IV. Касание света

В «Норе» царило то особенное, уютное сумасшествие, которое бывает только здесь и только летом. Дом буквально вибрировал от предвкушения: Чемпионат мира по Квиддичу навис над нами, как грозовая туча, только вместо дождя она обещала пролиться чистым восторгом. Солнце, пробиваясь сквозь кружевные занавески, зайчиками скакало по надраенным до блеска медным кастрюлям, а сам воздух пах нагретым деревом, сдобной выпечкой и совсем немного — порохом (последствия экспериментов близнецов, разумеется). Папа сиял ярче начищенного галлеона. Ещё бы: билеты в Высшую ложу, лично от Людо Бэгмена! Он ходил по кухне с таким важным видом, что даже садовые гномы, казалось, притихли из уважения. — Ракель, ну ты посмотри на это безобразие! — Фред возник передо мной, размахивая колдографией так энергично, что изображение грозило выплеснуться за рамку. На снимке я в небесном платье кружилась в вальсе с Теодором Ноттом. Мой партнёр выглядел пугающе сосредоточенным, а я — подозрительно довольной. — Только взгляни, какая грация! — патетически воскликнул Фред, прижимая руку ко лбу. — Словно настоящая аристократка, случайно снизошедшая до простых смертных! А Нотт? Посмотри на это лицо! Он словно вычисляет, сколько капель яда нужно добавить тебе в тыквенный сок. — А вот здесь вообще скандал, — подхватил Джордж, выуживая другой снимок, где Малфой что-то сдержанно мне объяснял, а я смеялась. — С Малфоем! Фред, это уже не просто танцы, это политический заговор. Слушай, может, покажешь Гермионе? Она же у нас главный эксперт по… всему на свете. Включая психологию слизеринских принцев. Фред замер. Его взгляд метнулся в угол комнаты, к старому потёртому креслу, в котором, отгородившись от хаоса толстенным фолиантом «Нумерология и грамматика», сидела Гермиона. — Отличная мысль, Джордж, — пробормотал он, но в его голосе прозвучало что-то странное. Куда-то исчезла привычная бравада. Гермиона медленно, словно нехотя, подняла взгляд от строчек. Я заметила, как предательский румянец начал проступать на её щеках, едва Фред направился к ней. Он двигался с грацией хищника, но при этом в его осанке сквозила какая-то непривычная, почти трогательная неуверенность. Брат присел на широкий подлокотник её кресла — слишком близко для простого разговора, нарушая все мыслимые границы личного пространства. — Что скажешь, умнейшая ведьма столетия? — спросил он, склоняясь к ней. — Оцени масштаб трагедии. Наша Ракель якшается с врагами. Гермиона нервно сглотнула, но постаралась сохранить невозмутимый вид школьной зануды. — Скажу, что ты используешь эти снимки как предлог, чтобы… — она запнулась. Осознание того, что мысли вырвались наружу раньше, чем сработал внутренний цензор, заставило её вспыхнуть ещё ярче. — Чтобы что? — Фред улыбнулся. Но это была не его фирменная ухмылка проказника. В глазах плясали озорные искорки, но голос стал тише, мягче, почти интимным. — Чтобы отвлечь меня от подготовки к учебному году, — нашлась Гермиона, гордо вскинув подбородок. Правда, эффект немного портил тот факт, что её уши уже пылали, соперничая цветом с волосами Уизли. — У меня, между прочим, сложная программа на этот семестр. — О, я бы никогда! — Фред картинно прижал руку к сердцу, изображая оскорбленную невинность. — Помешать науке? Я? Да ни за что! Разве что… я мог бы предложить занятие поинтереснее, чем пыльные страницы. — Например? — Гермиона попыталась вложить в это слово весь свой скептицизм, но уголки её губ предательски дрогнули, выдавая с трудом сдерживаемую улыбку. — Например, научить тебя летать на метле? — предложил он. Шутливый тон исчез. Он смотрел на неё неожиданно серьёзно, без тени иронии. Для Фреда, который жил скоростью и ветром, это было сродни предложению разделить душу. Гермиона фыркнула, пытаясь вернуть разговор в безопасное русло: — Чтобы я сломала шею ещё до первого сентября? Очень разумно, Фред Уизли. Потрясающий план по избавлению от старост. — Я бы не позволил тебе упасть, — тихо, почти шёпотом произнёс он. В этой фразе не было ни грамма шутки. Гермиона подняла на него глаза. Взгляды встретились, и шумная кухня Норы словно перестала существовать. Не было ни Джорджа, подмигивающего мне из-за стола, ни звона посуды. Только они двое в коконе звенящей тишины. — ДЕТИ! — громогласный окрик миссис Уизли разрушил магию момента, как Финита. — Пора собираться! Завтра вас ждёт сложный день, нам выходить ни свет ни заря! Фред моргнул, словно выныривая из глубокой воды, и отстранился, но на его губах всё ещё играла особенная полуулыбка. Подъём был похож на преступление против человечества. Если бы в Визенгамоте существовала статья за «пробуждение в час, когда даже петухи ещё видят десятый сон», мама получила бы пожизненное. Мы тащились через росистые холмы, напоминая отряд сонных упырей, сбежавших с кладбища. Туман лип к лицу, ботинки промокли насквозь, а я всерьёз размышляла, можно ли считать легальным использование Непростительных заклятий против того, кто придумал ранние старты. — Если я упаду в этот овраг, — мрачно сообщила я, спотыкаясь о кочку, — оставьте меня здесь. Скажите маме, что я героически погибла в битве с гравитацией. Джордж, который шёл рядом и выглядел возмутительно бодрым для такой рани, хмыкнул и подхватил меня под локоть: — И пропустить Квиддич? Ну уж нет, я потащу твой хладный труп до самого стадиона, Ракель. Мы столько его ждали! У старого, плесневелого ботинка — нашего «люкса» для телепортации — нас уже поджидали Диггори. Амос раздувался от гордости, как жаба на болоте, а Седрик… О, Мерлин, Седрик выглядел так, словно только что сошёл с обложки «Ведьмополитена». В пять утра. Без капли сна в глазах. Его улыбка была настолько ослепительной, что мне захотелось попросить у Гарри его очки, чтобы не ослепнуть. — Это незаконно, — прошептала я Джорджу. — Нельзя быть таким красивым, когда все остальные выглядят как жертвы неудачной трансфигурации. После головокружительного рывка порталом, когда мой желудок попытался поменяться местами с лёгкими, мы наконец оказались на месте. И пока папа с восторгом ребёнка пытался расплатиться с магглом их бумажками, Фред не терял времени даром. Он пристроился рядом с Гермионой, которая бодро шагала к палаточному лагерю, прижимая к груди путеводитель, словно это была карта сокровищ. — Ну что, Грейнджер, готова к культурному шоку? — спросил Фред, легко подстраиваясь под её решительный шаг. Утренний ветер трепал его рыжие волосы, делая его похожим на довольного лиса. — Или ты уже выучила наизусть все правила, включая длину древка метлы в миллиметрах? — Очень смешно, Фред, — Гермиона попыталась выглядеть суровой, но её выдавали лучащиеся глаза. — Вообще-то, я больше взволнована логистикой. Ты представляешь, какой уровень организации нужен, чтобы скрыть сто тысяч волшебников? Я читала о магглоотталкивающих чарах, но масштаб… В этот момент коварный корень решил вмешаться в ход истории. Гермиона споткнулась, и Фред поймал её с такой естественностью, будто репетировал это движение годами. Его рука осталась на её локте чуть дольше, чем требовали приличия или законы физики. — О, я уверен, ты найдёшь, что исследовать, — он подмигнул ей, наклоняясь чуть ближе. — Например, можешь заняться полевым изучением местных традиций. И ритуалов. Гермиона рассмеялась, и этот звонкий, чистый звук эхом разнёсся по лесу, заставив даже сонную Джинни удивлённо моргнуть. — Традиции и ритуалы, говоришь? — переспросила она с ноткой кокетства, о существовании которой, возможно, сама не подозревала до этого лета. — Что ж, я обязательно внесу это в свой список наблюдений. Сразу после главы о поведении ирландских лепреконов. Я пихнула Джорджа локтем в бок и кивнула на воркующую парочку. — Ты это видишь? — прошептала я. — Наш брат, гроза Хогвартса и кошмар завхоза Филча, смотрит на неё так, будто она — редчайший фейерверк, который он боится случайно взорвать. Джордж ехидно ухмыльнулся, но в его взгляде мелькнула теплота: — Да уж. Если он продолжит в том же духе, мне придётся самому взрывать туалеты в школе, чтобы поддержать репутацию семьи. Он становится… мягким. — Он становится сентиментальным идиотом, — поправила я с усмешкой. — И это самое весёлое зрелище, которое я видела, не считая попыток твоего отца разжечь костёр спичками. Впереди Фред что-то шепнул Гермионе на ухо, и её щёки вспыхнули так ярко, что могли бы служить нам ориентиром в этом тумане вместо фонаря. Палаточный городок предстал перед нами во всём своём великолепии, больше напоминая сюрреалистическую картину, чем место для ночлега. Это был гигантский лоскутный ковёр, раскинувшийся до самого горизонта, сшитый безумным портным, который явно переборщил с хересом. — Если это называется «не привлекать внимания магглов», — пробормотала я, уворачиваясь от палатки, у которой был собственный палисадник с фонтаном и павлинами, — то я — прима-балерина Большого театра. Серьёзно, здесь не хватает только неоновой вывески «МЫ ВОЛШЕБНИКИ, НЕ СМОТРИТЕ СЮДА». Атмосфера была пропитана электричеством, и я говорю не о магловских проводах. Болельщики в изумрудно-зелёных мантиях Ирландии создавали эффект живого леса, размахивая флагами с танцующими трилистниками, которые нагло подмигивали прохожим. Поклонники Болгарии отвечали им морем алого цвета, их мантии, украшенные золотыми львами, выглядели так пафосно, что мне захотелось отдать честь. Воздух был густым от запахов: жареные каштаны, сладкая вата, порох и тот специфический аромат азарта, который заставляет людей делать глупые ставки. — Я ставлю два галлеона, что та палатка с дымоходом взорвётся до обеда, — шепнул мне Джордж, кивая на конструкцию, подозрительно напоминающую покосившуюся башню. Маленькие волшебники носились между рядами на игрушечных мётлах, сбивая с ног зазевавшихся прохожих. Торговцы орали так, будто у них был встроенный Сонорус, предлагая всё: от всевидящих биноклей до шляп, которые рычали государственный гимн Болгарии. Фред и Джордж тут же прилипли к прилавку с сувенирами. Но если Джордж действительно оценивал рентабельность живых фигурок Крама, то Фред… Фред занимался куда более интересным исследованием. Он вертел в руках плюшевого лепрекона, но смотрел исключительно на Гермиону, словно прикидывая, какой именно оттенок зелёного лучше подчеркнёт её глаза (или её раздражение). Сама Гермиона делала вид, что полностью поглощена изучением информационного буклета. Она читала его с такой интенсивностью, будто это был ответ на главный вопрос жизни, Вселенной и всего такого, но я заметила, как она то и дело косит глазом в сторону рыжего близнеца. — Интересно, кто победит? — задумчиво произнесла она, водя пальцем по колонкам цифр так усердно, что могла протереть дыру в пергаменте. — А ты как думаешь? — Фред тут же оказался у неё за спиной. Я закатила глаза. — О Мерлин, — прошептала я Джорджу. — Если он наклонится ещё ближе, они сольются в один организм. Это нарушение личных границ даже по меркам переполненного автобуса «Ночной рыцарь». Гермиона слегка покраснела — оттенок выгодно контрастировал с её попыткой сохранить академическую невозмутимость. — Ну, — она прикусила губу, явно наслаждаясь моментом так называемого «интеллектуального анализа», — на бумаге у Ирландии явное преимущество. Их командная работа безупречна. Но Крам — выдающийся ловец, его техника «Вронского» просто… — Значит, будем болеть за Болгарию? — перебил её Фред, чуть наклонив голову. В его глазах плясали такие чертята, что любой экзорцист сбежал бы в ужасе. — Или тебе просто нравятся суровые парни с нахмуренными бровями? — Я бы не стала делать поспешных выводов, — парировала она, бросив на него лукавый взгляд из-под ресниц, который был острее любой шпильки. — Но, возможно, Болгария станет… приятным сюрпризом. Их глаза встретились, и воздух между ними сгустился настолько, что его можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла. Это было так мило и так тошнотворно одновременно, что у меня свело зубы. Я пихнула Джорджа локтем: — Ты это видишь? Они сейчас испепелят этот буклет силой взаимного притяжения. Сделай что-нибудь, пока мы не утонули в розовом сиропе. Джордж лишь ухмылялся, явно довольный тем, что его брат-близнец превратился в героя любовного романа в мягкой обложке. Но спасение пришло, откуда не ждали. — Эй, влюблённые птички! — окликнул их Гарри. Он поправил очки и ухмыльнулся с той редкой проницательностью, которая посещала его раз в столетие. — Пойдёмте, нам пора занимать места, пока вы тут окончательно не слиплись! — Спасибо, Поттер! — громко сказала я, хватая ошарашенную Гермиону под руку и утаскивая её вперёд. — Ещё минута этой «аналитики», и мне пришлось бы вызывать целителей! Подъём в Верхнюю ложу напоминал изощрённую кардиotренировку, которую я бы с радостью пропустила. Ступени тянулись бесконечно, словно архитектор стадиона решил построить лестницу прямиком в стратосферу. — Если мои ноги завтра подадут на развод, я их пойму, — прохрипела я, хватаясь за перила. — Надеюсь, вид сверху стоит того, чтобы умереть от гипоксии на полпути. Когда мы наконец добрались до места, стадион внизу предстал перед нами как гигантский кипящий котёл. Он гудел, вибрировал и пульсировал энергией ста тысяч волшебников. Воздух был настолько плотным от магии и адреналина, что его можно было жевать. Разноцветные флаги полоскались на ветру, создавая ощущение, будто радугу пропустили через блендер. В ложе уже обосновалось семейство Малфоев. Люциус выглядел так, словно только что понюхал что-то неприятное, Нарцисса была воплощением ледяного изящества, а рядом с ними стоял Нотт, который, кажется, находил всё происходящее умеренно забавным. Я рухнула на своё место, обитое пурпурным бархатом, и тут же поняла, что попала в стратегическую ловушку. Слева опустился Драко, справа — Теодор. — Отлично, — пробормотала я. — Я теперь начинка в сэндвиче из чистокровного снобизма. Мечта всей жизни. Парни проигнорировали мою ремарку, занятые более важным делом: они сканировали трибуны. Очень скоро их внимание, как магнитом, притянуло к ряду чуть ниже и левее, где Фред что-то увлечённо рассказывал смеющейся Гермионе. — Смотри-ка, — протянул Малфой, лениво опираясь локтем о подлокотник. Этот тон я знала: так он говорил, когда находил уязвимое место в защите противника. — Кажется, твой брат нашёл себе новое… хобби. И, надо признать, вкус у него есть. Она, конечно, умная, хоть и гряз… — он осёкся, поймав мой предостерегающий взгляд, и, скривившись, исправился: — …магглорождённая. Но выглядит, признаю, сносно. — Ну, хотя бы у кого-то из них есть личная жизнь, — хмыкнул Теодор, многозначительно переводя взгляд с меня на Драко и обратно. В его глазах плясали бесенята. Я закатила глаза так далеко, что чуть не увидела собственный мозг: — Мальчики, если ваша личная жизнь ограничивается романом с собственным отражением в зеркале, это ещё не повод лезть в чужую. Блондин фыркнул, но уголок его губ дёрнулся вверх. — Ооо, так ты признаёшь, что у них «что-то» есть? — он выгнул свою идеальную платиновую бровь. — Ракель Уизли в роли купидона? Как мило. — Я ничего не признаю, кроме того факта, что вы двое — невыносимые сплетницы, — парировала я, стараясь звучать равнодушно. — Просто не хочу, чтобы вы своим ядом прожгли дыры в их одежде и испортили всем вечер. — Да ладно тебе, Ракель, — Теодор усмехнулся, легонько толкая меня плечом. — Мы же просто наблюдаем. В научных целях. В конце концов, у нас есть и другие темы для обсуждения. Например, как Крам собирается ловить снитч с такой грацией, будто у него бревно вместо метлы. Они действительно, как по команде, переключились на Квиддич. Малфой вдруг растерял всю свою холодность и с неожиданным азартом начал комментировать расстановку ирландских загонщиков, активно жестикулируя. Теодор же превратился в мрачного аналитика, постукивая пальцами по бархату и бормоча статистические данные, словно букмекер перед разорением. Когда ирландские охотники, словно зелёные молнии, прочертили небо и вколотили квоффл в кольца, стадион взорвался. Малфой, забыв о своей привычной маске скучающего аристократа, подскочил на месте и вскинул кулак в воздух с таким энтузиазмом, будто лично участвовал в этой атаке. — Вот это я понимаю! — проревел он, перекрикивая гул толпы. — Их связка просто непробиваема! Трой и Маллет работают как единый механизм! — Ещё рано заказывать победный банкет, Драко, — лениво протянул Теодор, наклоняясь ко мне так близко, что его дыхание щекотало мне ухо. Якобы чтобы лучше видеть поле, но я подозревала, что ему просто нравится нарушать моё личное пространство. — Крам может поймать снитч в любую секунду. Он выжидает, как хищник. Я деликатно, но настойчиво отодвинула лицо Нотта пальцем: — Тео, если ты наклонишься ещё ближе, я начну брать с тебя арендную плату за использование моего плеча в качестве подставки для подбородка. — Да брось, — фыркнул Малфой, не обращая внимания на нашу возню. — Ирландия сейчас просто перемалывает их защиту в фарш. Болгары даже не понимают, что происходит! Они продолжили спорить, перебрасываясь аргументами прямо через мою голову, словно я была сеткой на теннисном корте. Я же, тихонько посмеиваясь над их почти детским азартом, старалась впитать в себя каждую секунду этого безумия. Атмосфера была опьяняющей. Стремительные росчерки мётел, вспышки заклинаний, создающие в небе причудливые узоры, и этот непрерывный, вибрирующий рёв тысяч глоток — всё это создавало ощущение, что магия здесь стала осязаемой, плотной субстанцией. Внезапно Виктор Крам сорвался в крутое пике. Трибуны ахнули. Это было похоже на падение камня, но в последний момент, выполнив финт, от которого у меня самой закружилась голова, он взмыл вверх, сжимая в руке золотой мячик. Малфой разочарованно застонал, уронив лицо в ладони, а Теодор удовлетворенно кивнул, словно лично написал сценарий этого матча. — Ну вот, я же говорил, — самодовольно произнёс Нотт, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. — Крам — гений. Статистика не врёт. Блондин резко выпрямился, его серые глаза лихорадочно блестели: — Да, он поймал снитч, но посмотри на табло! Ирландия всё равно победила! Разрыв в очках был слишком велик! Значит, моя ставка сыграла, и ты должен мне десять галлеонов! — Технически, мы спорили о том, кто поймает снитч, а не кто выиграет, — парировал Теодор с невозмутимостью удава. — Нет, мы спорили об исходе! Их голоса становились всё громче. Драко размахивал руками, описывая траектории полета, Теодор сыпал цифрами и фактами. Я чувствовала себя воспитательницей в детском саду для особо одарённых, но очень шумных детей. — Ребята, — громко сказала я, но они меня не услышали. — …потому что ирландская защита… — горячился Малфой. — …коэффициент полезного действия Крама… — бубнил Нотт. — Эй! — я хлопнула в ладоши прямо перед их носами. — Гении тактики! Они оба замерли и уставились на меня. — Если вы сейчас же не прекратите вести себя как первокурсники, делящие последнюю шоколадную лягушку, я пересяду, — я выразительно кивнула в сторону ложи. — К Джинни или Гарри. По крайней мере, они умеют вести себя как взрослые люди, а не как два павлина, увидевших своё отражение. И там, вероятно, тише. Малфой и Нотт переглянулись. На секунду повисла тишина, а потом на их лицах, словно по команде, расцвели одинаковые шкодливые ухмылки. Вся их напускная серьёзность испарилась. — Ну что ты, Уизли, — протянул Малфой, поправляя воротник мантии и мгновенно возвращая себе свой самый высокомерно-аристократический тон. — Мы ведём себя исключительно прилично. Образец джентльменского поведения. — Абсолютно, — поддакнул Теодор, и в его глазах плясали бесенята. — Мы просто обсуждаем тонкости высокой квиддичной стратегии. Ты же знаешь, как это важно для нас, истинных слизеринцев. Мы анализируем рынок… то есть поле. — Вы анализируете моё терпение, — вздохнула я, закатывая глаза, но губы сами собой растянулись в улыбке. Спуск с верхней ложи напоминал попытку выбраться из банки со шпротами, которую кто-то перед этим энергично встряхнул. Людской поток, раскрашенный в зеленое и красное, медленно тёк по винтовым лестницам, но Нотт и Малфой, казалось, вообще не замечали ни толчков локтями, ни оглушительного шума. Они шли прямо за моей спиной, и отсутствие ледяного взора Люциуса и сдержанной полуулыбки Нарциссы подействовало на них как заклятие. Маски благородных наследников окончательно сползли, уступив место двум азартным мальчишкам, готовым перегрызть друг другу глотки из-за разногласий в квиддичной тактике. — Ты просто не хочешь признавать очевидное, Нотт! — долетел до меня возмущенный возглас Малфоя. — Это был не стратегический ход, а чистое везение! — Везение — это то, что ты до сих пор не проиграл мне поместье, Драко, — парировал Теодор с интонацией, которая обычно доводила Малфоя до белого каления. — А там был расчёт. Я покачала головой, чувствуя, как начинает пульсировать висок. Их перепалка напоминала брачный танец двух очень гордых павлинов: много шума, много ярких жестов и абсолютная зацикленность друг на друге. Казалось, воздух между ними наэлектризован настолько, что если поднести лампочку, она загорится без всякой магии. Решив, что роль буфера между этими двумя высоконапряженными элементами мне сегодня не подходит, я поправила рукав куртки и решительно ускорила шаг, лавируя между радостными ирландцами. «Пусть сами разбираются со своими… чувствами в своём мирке», — подумала я, оглянувшись через плечо. Они стояли почти вплотную друг к другу, яростно жестикулируя, и со стороны это выглядело до неприличия интимно. Между ними определенно была химия — взрывоопасная, нестабильная, но чертовски мощная. Картинка в голове сложилась настолько двусмысленная, что я не выдержала и глупо, совершенно по-девчачьи хихикнула в кулак, радуясь, что в общем гаме никто не услышал моих мыслей.

***

Праздничная эйфория, ещё минуту назад пропитывавшая воздух запахом попкорна и сладкой ваты, лопнула с оглушительным треском, словно перетянутая струна на скрипке неумелого музыканта. Мы сидели в палатке, наслаждаясь теплом и иллюзией безопасности. Близнецы, размахивая подушками, изображали дуэль Крама и Линча, причем Фред играл за обоих сразу, периодически ударяя сам себя. Билл и Чарли с пеной у рта спорили о аэродинамике снитча, и этот привычный семейный гам действовал лучше любого успокоительного. Полог палатки резко отдернулся, впуская внутрь холод ночи и бледного, как свежевыстиранная простыня, отца. — Быстро! Все на выход! — его голос, обычно напоминавший уютное ворчание старого чайника, теперь звенел от напряжения, не терпящего возражений. — Хватайте палочки и бегите в лес! Немедленно! Мы высыпали наружу, как горох из дырявого мешка, и картина, представшая перед глазами, заставила внутренности сжаться в ледяной ком. Лагерь, еще недавно пестревший флагами, превратился в поле боя. Группа фигур в угольно-черных балахонах и остроконечных капюшонах двигалась сквозь палаточные ряды с грацией ледника — медленно, неумолимо и разрушительно. Их лица скрывали серебряные маски, застывшие в жутких гримасах, похожих на черепа. Над их головами, кувыркаясь в воздухе, словно сломанные куклы в руках жестокого ребёнка, парили магглы — семья смотрителей лагеря. Женщина в ночной рубашке отчаянно пыталась прикрыться, пока невидимые силы вращали её, переворачивая вверх тормашками. Это было гротескно, отвратительно и пугающе реально. — Держитесь вместе! — перекрикивая рев пламени, скомандовал Билл. Он крепко сжал руку Джинни; его серьга с клыком хищно блеснула в отсветах пожара, пожирающего соседнюю палатку ирландцев. Но у хаоса были свои планы. Толпа обезумевших волшебников хлынула на нас, как цунами, прорвавшее плотину здравого смысла. Меня ударили плечом, потом еще раз, буквально вырывая из кольца родных рук. Мир превратился в калейдоскоп испуганных лиц, кричащих ртов и топчущих ног. В последнем просвете между спинами я увидела расширенные от ужаса глаза Гарри и руку Фреда, тянущуюся ко мне через людской водоворот. Наши пальцы соскользнули друг с друга. — Фред! Гарри! — мой крик утонул в какофонии воплей и треске горящей ткани, как капля в океане. Толпа несла меня прочь, к темной кромке леса. Я чувствовала себя щепкой в бурном потоке: сопротивляться было бесполезно, оставалось только не дать себя затоптать. Спотыкаясь о корни, которые, казалось, специально вылезали из земли, чтобы подставить подножку, я влетела под сень деревьев. Ветки хлестали по лицу, оставляя горящие царапины, но я продолжала бежать, пытаясь оторваться от основной массы людей. Ирония судьбы: я искала спасения в одиночестве, но нашла совсем другое. Из густой тени, словно материализовавшись из самого мрака, вынырнула фигура в капюшоне. Рука в жёсткой кожаной перчатке сомкнулась на моем плече с силой стального капкана, резко дернув назад. Я едва не прикусила язык. — Смотрите-ка, кого мы тут поймали, — прошипел голос из-под маски. Звук был глухим и искаженным, словно доносился со дна колодца. — Рыжие волосы… Дай угадаю, очередное отродье Уизли? Какая удача. Ледяные мурашки пробежали по позвоночнику, устроив там спринтерский забег. — Не бойся, милая… — он наклонился ближе, и я почувствовала запах дорогого одеколона, смешанный с гарью. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мозга. Я рванулась с силой дикой кошки, услышав противный звук разрываемой ткани. Клок моей куртки остался в его перчатке, а я, потеряв равновесие, но обретя свободу, бросилась в чащу. — Беги-беги, маленькая предательница крови! — его смех, зловещий и торжествующий, ударил в спину тяжелее любого заклятия. — Это только делает охоту интереснее! Я неслась вперёд, не разбирая дороги, перепрыгивая через поваленные стволы и продираясь сквозь колючий кустарник. Лёгкие горели огнем, в боку кололо так, будто туда вогнали спицу, но останавливаться было нельзя. Позади слышался треск ломаемых веток и тяжелые шаги — хищник вышел на охоту, и, к моему великому сожалению, в меню на сегодня была я. Лёгкие горели так, словно я проглотила раскаленные угли, а каждый вдох давался с хрипом, достойным умирающего дракона. Я неслась сквозь черноту леса, спотыкаясь о корни, которые в этой части чащи, казалось, специально отрастили себе ноги, чтобы ставить подножки. — Ракель! Голос прорезал густой, как кисель, воздух неожиданно резко. В нём не было привычной ленивой тягучести или насмешки — только звенящая, оголенная паника. — Уизли, это ты?! Я затормозила пятками, пропахав в прелой листве две глубокие борозды, и едва не поцеловала носом шершавую кору векового дуба. — Тео? — имя вырвалось сдавленным выдохом, больше похожим на всхлип. Из-за дерева, словно два привидения в дизайнерских мантиях, вынырнули фигуры. Нотт и Малфой. Оба с палочками наготове, оба бледные, как вампиры на диете, и с такими лицами, что я на секунду забыла о преследователе. Теодор, едва завидев меня, преодолел разделяющие нас метры в два гигантских прыжка. Он не просто обнял меня — врезался, прижимая к себе с отчаянной силой, будто пытаясь вдавить в свою грудную клетку и спрятать там от всего мира. — За мной… гонятся, — просипела я куда-то в лацкан его дорогой мантии. Ткань пахла дымом, хвоей и его парфюмом — запахом, который почему-то всегда действовал на меня как ударная доза успокоительного. — Там… маска… Малфой среагировал мгновенно, с грацией тренированной кобры. Он развернулся на каблуках, заслоняя нас собой. В холодном лунном свете его платиновые волосы сияли, как маяк, а лицо заострилось, став похожим на хищную птицу. — Протего Максима! Вовремя. Алый луч заклятия, летевший мне в спину, с гулким звоном отскочил от полупрозрачного купола, возникшего перед блондином. Рикошет ушел в сторону, и ближайшая сосна вспыхнула, получив уродливый чёрный шрам на коре. Из тени деревьев выступил Пожиратель. Высокий, жуткий, в той самой маске-черепе, что снилась мне в кошмарах. — Убирайся, — голос Малфоя звучал тихо, но в этой тишине звенела сталь такой закалки, что у меня мурашки побежали по затылку. — Немедленно. Или следующее заклинание я не буду тратить на щит. Это было настолько не похоже на школьного задиру, что я даже перестала дышать. Он стоял идеально прямо, излучая ту самую аристократическую угрозу, которой так славилось его семейство. Преследователь замер. Видимо, нападать на наследника древнейшего рода в его планы не входило. Повисла пауза — тягучая и опасная, как зелье, готовое взорваться в котле. Пальцы Тео на моих плечах сжались до боли, но я не пискнула. — Люциус будет… крайне недоволен, — наконец протянул человек в маске. Голос был искажен, но нотки сомнения в нём читались отчетливо. — Отец прекрасно знает мою позицию, — отрезал Драко, вскидывая подбородок. — И он не одобрит, если ты тронешь тех, кто под моей защитой. Это последнее предупреждение. Вали отсюда! На секунду мне показалось, что Пожиратель всё же рискнет. Но затем фигура в балахоне медленно, словно нехотя, отступила назад, растворяясь в тенях так же бесшумно, как дым на ветру. Как только угроза исчезла, плечи Малфой едва заметно опустились, но палочку он не опустил, продолжая сканировать лес бешеным взглядом. — Ты цела? — Теодор чуть отстранился, лихорадочно осматривая меня с головы до ног, словно проверяя целостность комплектации. Его руки мелко дрожали. — Мерлин, Ракель… Когда начался этот ад, мы сразу поняли, что ты можешь отстать от своих… — Я видел, как тебя отрезали от Уизли, — бросил Малфой через плечо, не переставая озираться. — Отец намекнул, что сегодня будет… «весело», но я не думал, что настолько. Идиоты. Договорить он не успел. Небо над лесом разорвал звук, похожий на треск гигантского пергамента. Мы вскинули головы. Там, среди звезд, загоралось нечто ужасающее. Огромный, ядовито-зеленый череп, из рта которого, словно язык, выползала змея. Тёмная метка. Символ, который не появлялся в небе тринадцать лет, теперь висел над нами, озаряя лес мертвенным светом. Крики вдалеке стали громче и отчаяннее. Время от времени блондин оборачивался, словно проверяя, что мы всё ещё здесь, и каждый раз его взгляд задерживался на мне чуть дольше необходимого. Теодор же, казалось, вообще боялся отпустить мою руку хоть на секунду, словно я могла раствориться в воздухе. Другой рукой он держал палочку наготове, дергаясь от каждого хруста ветки, готовый в любой момент пульнуть проклятие. — Стойте, — выдохнула я, упираясь пятками в землю. Лёгкие горели, а ноги, казалось, стали ватными. — Уизли, сейчас не время для пикника, — прошипел Малфой, но остановился, мгновенно сканируя кусты своим Люмосом. — Я должна знать, — я перевела дыхание, глядя то на одного, то на другого. — Какого чёрта вы поперлись за мной? Туда? Все бежали куда могли. У вас что, инстинкт самосохранения сломался? Теодор посмотрел на меня так, будто я спросила, зачем людям нужен кислород. — Ты серьёзно? — он слегка встряхнул меня за руку, которую всё ещё не отпускал. — Малфой увидел, как тебя оттеснила толпа, и сказал мне. Ты думаешь, я бы побежал пить чай в мэнор, зная, что ты одна среди этого бедлама? Мы же друзья, Ракель. Хотя иногда твой идиотизм заставляет меня в этом сомневаться. Я слабо улыбнулась. С Ноттом всё было ясно — его преданность иногда граничила с безумием. Я перевела взгляд на блондина, который нервно постукивал палочкой по бедру. — Ладно, допустим, у Тео синдром наседки. А ты, Малфой? — я прищурилась. — Мы с тобой едва переносим друг друга. Ты-то зачем рисковал своей драгоценной шкурой? Мог бы спокойно аппарировать и попивать тыквенный сок в кроватке. Малфой фыркнул, и это прозвучало до обидного высокомерно. Он отряхнул невидимую пылинку с плеча мантии, выигрывая время. — Не льсти себе, — протянул он своим фирменным тягучим тоном. — Нотт устроил такую истерику, когда понял, что тебя нет, что проще было пойти с ним и найти тебя, чем слушать его нытье всю ночь. У меня, знаешь ли, чувствительные уши. — Враньё, — спокойно констатировал брюнет, даже не глядя на друга. Малфой метнул в него убийственный взгляд, но Нотт лишь пожал плечами. — Он заметил, что тебя нет, раньше меня, — сдал его Теодор с потрохами. — И первым рванул в лес. Я его едва догнал. Блондин закатил глаза так картинно, что я испугалась, как бы они не застряли в таком положении навсегда. — Это ничего не значит, — огрызнулся он, хотя на бледных скулах проступило что-то подозрительно напоминающее румянец. — Просто… отец сказал держаться вместе. Это тактика. Стратегия. Тебе не понять. И вообще, если бы тебя прикончили, кто бы писал за меня эссе по астрономии? Ты единственный человек на курсе, чей почерк я могу разобрать. Чистый прагматизм. Я посмотрела на него — взъерошенного, с сажей на щеке, всё ещё тяжело дышащего после бега и магической дуэли. «Прагматизм», конечно. — Ты спас мне жизнь ради эссе по астрономии? — уточнила я с кривой ухмылкой. — Сатурн сейчас в ретрограде, это сложная тема! — буркнул он, отворачиваясь, чтобы снова осветить тропинку. — Хватит болтать. Если нас здесь поймают, то эссе писать будет некому. Шевелитесь. Он двинулся вперед, намеренно громко ломая кусты. — Он врёт, — шепнул мне на ухо Тео, когда мы снова перешли на бег. — У него по астрономии «Превосходно» уже два года подряд. — Я знаю, — так же тихо ответила я, глядя в спину Малфою. Кажется, в этот вечер перевернулся не только палаточный лагерь, но и кое-что в моей картине мира. И это пугало меня даже больше, чем зелёный череп, висящий над верхушками деревьев. — Там, впереди, — прошептал Малфой, резко останавливаясь и вжимаясь плечом в ствол сосны. — Я вижу огни. Лес перед нами действительно начал редеть, уступая место неровному, пляшущему оранжевому зареву. До нас долетали отрывистые команды, треск магических вспышек и гул множества голосов. Это был хаос, но хаос организованный — тот, который приносит облегчение, когда ты последние полчаса бегал от безумцев в масках. — Ракель! — голос отца, сорванный и полный паники, перекрыл общий шум. У меня внутри всё перевернулось. — Доченька! Ты здесь?! — Папа! — я дернулась вперёд, инстинктивно, не думая, но железная хватка на талии вернула меня на место. Теодор не просто удержал меня — он притянул меня спиной к своей груди, словно живой щит. — Тише, — его шёпот обжег ухо, дыхание было сбитым и горячим. — Не глупи. Драко, проверь обстановку. Мы не можем просто вывалиться к аврорам в такой компании. Малфой закатил глаза, но спорить не стал. Он осторожно выглянул из-за массивного дуба, сливаясь с тенью. Только его платиновые волосы предательски ловили отблески далеких факелов, сияя, как маяк в ночи. Секунды тянулись мучительно долго. Я чувствовала, как бешено колотится сердце Нотта у меня за спиной — или это было мое собственное? — Чисто, — наконец бросил Малфой, отступая назад в тень. — Там только авроры и твой рыжий табор. Пожирателей не видно. Теодор медленно, с явной неохотой разжал руки. Его пальцы скользнули по моему предплечью, задерживаясь на запястье на долю секунды дольше, чем того требовали приличия или ситуация. В этом жесте было что-то, от чего у меня перехватило дыхание даже сильнее, чем от бега. — Иди, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. В темноте его взгляд казался почти чёрным. — Мы проследим, чтобы ты дошла. Я сделала шаг, потом другой, ноги путались в высокой траве. Страх отступал, уступая место адреналиновому истощению. Но прежде чем окончательно вырваться на свет, я услышала тихий, царапающий голос за спиной: — Береги себя, Уизли. Это прозвучало так странно, так неправильно для Малфоя, что я почти споткнулась. Обернуться я не успела. — Папа! — мой крик наконец прорвался наружу, когда я вылетела на освещенную поляну. — Ракель! Отец был рядом мгновенно. Он подхватил меня, едва я успела затормозить, и сжал в объятиях так крепко, что у меня хрустнули ребра. От его мантии пахло гарью, дешевым парфюмом и, почему-то, мамиными булочками — самый безопасный запах в мире. — Слава Мерлину! — он уткнулся лицом мне в макушку, его плечи тряслись. — Мы с ума сходили! Я думал… я думал… — Прости, прости нас! — Фред и Джордж возникли словно из-под земли. Близнецы выглядели непривычно бледными, без тени улыбок на лицах. — Мы отпустили твою руку всего на секунду, нас снесло толпой… — Мы идиоты, — добавил Джордж, и в его голосе звенела такая искренняя вина, что мне захотелось их утешить. Гермиона, растрепанная и с красными глазами, просто всхлипнула и уткнулась в плечо Фреда, а Гарри, стоявший чуть поодаль, молча шагнул ко мне и крепко сжал мое плечо. Его очки перекосились, на лбу была ссадина, но взгляд выражал чистое облегчение. Вокруг царила суета: авроры выкрикивали заклинания, кто-то искал целителей, отец громко объяснял что-то Перси, который пытался составить отчёт прямо на пеньке. В этом водовороте родных лиц и голосов я на секунду замерла и оглянулась назад, на кромку тёмного леса. Там никого не было. Деревья стояли стеной, храня молчание. Только на мгновение мне показалось, что я увидела движение — две тени, скользнувшие глубже в чащу, подальше от света и праведного гнева Министерства. Малфой и Нотт растворились, словно их никогда и не было. Я потерла запястье, где всё ещё ощущалось фантомное тепло пальцев Теодора. — Ты как, милая? Никто тебя не обидел? — встревоженно спросил отец, отстраняясь и осматривая меня на предмет повреждений. — Нет, папа, — тихо ответила я, глядя в темноту. — Никто.