IV. Час до рассвета

Стратег из меня, признаться честно, так себе. Если бы существовала номинация «Самый нелепый побег года», я бы взяла золото, даже не вспотев. Избегать Теодора Нотта и Драко Малфоя целых два дня — это, конечно, достижение, но причина была до смешного глупой. Они мне комплименты сделали. Не просто буркнули «нормально выглядишь», а выдали что-то настолько поэтично-возвышенное про мои волосы и «непокорный нрав», что мой мозг, привыкший к пикировкам с братьями, выдал синий экран смерти. Я просто не знала, что делать с этой информацией, поэтому выбрала тактику опоссума: притвориться мёртвой, а если не выйдет — бежать. Ирония судьбы настигла меня в самый неподходящий момент. Я возвращалась с отработки у Снейпа. И ладно бы я взорвала котёл! Нет, я пострадала за правое дело. Какая-то особо одаренная девица с Пуффендуя решила в коридоре громко порассуждать о том, что Поттер — просто выскочка, а Диггори — настоящий чемпион и вообще сияющий рыцарь Хогвартса. Во мне проснулась истинная Уизли. Та самая, у которой сначала вылетает заклятие (или, в моем случае, очень едкая тирада с переходом на личности и уточнением умственных способностей барсуков), а потом включается инстинкт самосохранения. Девочка ушла в слезах, а я ушла к Снейпу драить котлы без магии. Руки теперь пахли чистящим средством и жабьей слизью — идеальный парфюм для дружеских встреч. Я как раз проходила мимо одной из ниш, мечтая только о душе и мягкой подушке, как вдруг пространство вокруг меня резко изменилось. Чьи-то руки — сильные и до возмущения уверенные — схватили меня за предплечья. Я даже пикнуть не успела, как меня втянули в темноту, развернули на сто восемьдесят градусов и прижали спиной к прохладной стене. Дверь заброшенного класса захлопнулась с характерным щелчком, отрезая путь к отступлению. — Попалась, рыжая, — раздался в темноте бархатный голос. Малфой. — Мы уж думали объявлять план «Перехват», — лениво добавил второй голос, чуть глубже и спокойнее. Тео. Глаза привыкли к полумраку. Малфой стоял прямо передо мной, уперевшись рукой в стену возле моей головы, и смотрел на меня как кот, загнавший мышь в угол — с самодовольством и хищным интересом. Нотт, прислонившись бедром к соседней парте, крутил в руках палочку и выглядел так, будто мы собрались здесь обсудить погоду, а не то, почему я два дня пряталась от них в женских туалетах. — Вы нормальные вообще? — выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание и придать голосу хоть каплю суровости. — У меня чуть сердце не остановилось! Я думала, это Филч или, не знаю, Пивз решил поиграть в боулинг четверокурсниками. — Филч не так хорошо пахнет, — усмехнулся Малфой, наклоняясь чуть ближе. — Хотя, должен признать, этот аромат… «Усталость и жабья печень»? Новый тренд сезона? — Это запах справедливости, Малфой, — огрызнулась я, скрестив руки на груди. — Не всем же пахнуть дорогим одеколоном и снобизмом. — Справедливости? — Теодор оторвался от парты и шагнул к нам. — Слышали, ты довела пуффендуйку до истерики. Заступалась за Поттера. Благородно. И глупо. — Она назвала Гарри жуликом, — буркнула я, чувствуя, как щёки начинают предательски гореть. — Я просто… внесла ясность в её заблуждения. — И получила отработку, — констатировал блондин. Он убрал руку со стены, но отходить не спешил. Наоборот, теперь они с Теодором стояли так, что я оказалась в своеобразном «кольце оцепления». — Знаешь, Уизли, бегать от нас — это еще глупее, чем спорить со Снейпом. — Я не бегала, — соврала я, глядя куда угодно, только не в их глаза. — Я была… занята. Учеба, знаете ли. СОВ в следующем году сами себя не сдадут. — Два дня? — Теодор скептически выгнул бровь. — Ты даже на обед приходила последней и уходила первой. Мы начали думать, что мы тебя чем-то обидели. — Или напугали, — тихо добавил Малфой, и в его голосе проскользнула неожиданно серьёзная нотка. — Вы меня не напугали, — честно ответила я, наконец подняв взгляд. — Вы меня… смутили. Это разные вещи. Малфой и Нотт переглянулись. На губах Драко медленно расплылась ухмылка, которую, я уверена, он тренирует перед зеркалом часами. — Смутили? — переспросил он, делая шаг вплотную ко мне. — Значит, стратегия работает, Тео. — Определенно, — кивнул Нотт, подходя с другой стороны. — И раз уж мы тебя поймали, Ракель, придется тебе выслушать ещё пару вещей. И на этот раз сбежать не получится. Я сглотнула, чувствуя, как спина вжимается в холодный камень. Кажется, мой «внутренний Уизли» сейчас очень хотел бы взять тайм-аут, потому что против этого оружия у него защиты не было. — Так, стоп! — я выставила руки перед собой, упираясь ладонями им в грудь. Ну, насколько это было возможно, учитывая разницу в росте и тот факт, что отступать мне было некуда, кроме как в кирпичную кладку. — Аварийная остановка. У меня сейчас предохранители перегорят. Я судорожно выдохнула, глядя то на одного, то на другого, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. — С тобой, Тео, всё понятно, — я ткнула пальцем в сторону Нотта, стараясь не замечать, как дрожит рука. — Ты — друг. Странный, скрытный, любишь говорить загадками, но мы хотя бы в одной лодке. Ты подаешь мне ингредиенты на Зельях, я даю списать Трансфигурацию, мы вместе закатываем глаза на лекциях Биннса. Тут схема отработанная, вопросов нет. Но ты! Я перевела обвиняющий взгляд на Драко. Тот лишь слегка склонил голову набок, и — клянусь Мерлином — в его серых глазах плясали бесята. — Малфой, мы с тобой собачимся с того момента, как научились говорить! — выпалила я, чувствуя, что меня несет. — Это же фундамент наших… взаимодействий! Ты кидаешь какую-нибудь гадость про мою мантию или рыжие волосы, я отвечаю чем-то едким про твой снобизм и количество геля на голове. Мы — как старая супружеская пара, которая ненавидит друг друга, но живет вместе ради ипотеки! Это нормально. Я знаю правила этой игры. Я в ней мастер спорта международного класса! Я отчаянно всплеснула руками, едва не задев нос блондина. — А теперь что? Ты смотришь на меня так, будто я не Уизли, а редкий артефакт из Лютного переулка, который ты мечтаешь выкупить. Говоришь приятные вещи… Это сбивает настройки! Я не умею реагировать на хорошее отношение от тебя. Моя антенна не поддерживает эту волну! Я прижалась затылком к стене и честно, с долей отчаяния, добавила: — Мне проще, когда ты язвишь, Малфой. Это безопасно. Это предсказуемо. Я знаю, как парировать удар. А вот это всё… — я неопределенно помахала рукой в воздухе между нами, — это какой-то сюрреализм. Я все жду, когда ты скажешь «Попалась, дура» и выльешь мне на голову ведро помоев. Или превратишь в хорька. Потому что это был бы настоящий Малфой. А кто ты и что ты сделал с моим врагом — я понятия не имею. Когда мне говорят комплименты, я ищу подвох. А когда комплименты говоришь ты — я ищу путь к отступлению. В классе повисла звенящая тишина. Я тяжело дышала, чувствуя себя так, будто только что произнесла самую глупую речь в истории Хогвартса. Теодор тихо хмыкнул, прикрывая рот кулаком, чтобы скрыть откровенный смех. А Драко… Драко перестал ухмыляться. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением — смесью удивления и чего-то тёплого, тягучего, от чего у меня внутри снова начал завязываться панический узел. — Значит, тебе не хватает стабильности? — наконец спросил он, и голос его звучал подозрительно мягко, без привычного яда. — Хочешь, чтобы я оскорбил твою причёску для душевного равновесия? — Было бы неплохо для начала, — буркнула я, опуская взгляд на свои ботинки, которые вдруг стали невероятно интересными. — Хотя бы почва под ногами появится. — Боюсь огорчить тебя, Ракель, — Малфой подался вперед. — Но почву ты уже потеряла. И возвращать старые правила я не собираюсь. Придётся тебе учиться играть по новым. — Новые правила? — я нервно хихикнула и, воспользовавшись моментом, нырнула под рукой Драко, вырываясь из этой «стены плача» на оперативный простор класса. — Отлично. Потрясающе. А вы мелкий шрифт в этих правилах читали? Там, в самом низу, под звёздочкой, где написано про летальный исход? Я развернулась к ним, чувствуя себя адвокатом дьявола на полставки, пытающимся отговорить клиентов от подписания контракта на продажу души. — Давайте посмотрим правде в глаза, пока она не выколола нам их палочкой. Твой отец, Драко, при слове «Уизли» делает такое лицо, будто случайно глотнул прокисшего Костероста. Для Люциуса мы — что-то вроде плесени в подвале его идеального мэнора. Он не «не одобрит» нашу дружбу, он просто сожжет нас всех Адским пламенем, чтобы не портить фамильный гобелен! Ему проще купить новый Хогвартс, чем позволить сыну водиться с Предательницей крови. Я перевела взгляд на Нотта, который всё ещё стоял с пугающе невозмутимым видом, прислонившись бедром к парте. — А про твоего отца, Тео, я вообще молчу. О Корвусе Нотте ходят такие легенды, что даже Кровавый Барон, наверное, крестится, когда слышит его имя в коридоре. Говорят, он улыбался последний раз в прошлом веке, и то — когда наблюдал за казнью гоблинов. О его жестокости шепчутся даже портреты! Вы правда думаете, что они пришлют нам благословение и торт? Скорее, проклятое ожерелье и яд акромантула в подарочной упаковке. Парни переглянулись. Взгляд Драко стал чуть жёстче, но Теодор лишь лениво пожал плечами, словно я обсуждала прогноз погоды, а не смертельную угрозу со стороны их родителей. Пришлось выкладывать козыри женской социологии. — И это мы еще не дошли до самого страшного! — я назидательно подняла указательный палец. — Дафна и Панси. Вы хоть представляете, что будет, если они увидят нас в таком… контексте? Да они меня на ленточки для мантий распустят! Без магии, голыми руками. Паркинсон превратит меня в жабу и наступит каблуком, а Гринграсс заморозит и поставит как ледяную уродливую скульптуру в гостиной Слизерина для устрашения первачков. Я жить хочу! У меня планы! Я еще даже не все вкусы драже Берти Боттс попробовала! Я уперла руки в бока, глядя на двух самых завидных (и, очевидно, самых проблемных) представителей змеиного факультета. — Слушайте, у вас, наверное, просто весеннее обострение. Гормоны играют, тестостерон давит на мозг, хочется драмы, интриг и запретных плодов. Я понимаю, физиология — страшная сила. Но сделайте одолжение — идите слейте это напряжение на Гриффиндор! Серьезно, идите. Подеритесь с Поттером, заколдуйте Финнигана, пока он сам себя не взорвал, погоняйте первокурсников в конце концов. Зачем вам я? Я ходячая катастрофа с рыжими волосами, а не роковая девушка для ваших игр. Я устало опустилась на стул учителя, чувствуя, как вся эта ситуация высасывает силы похлеще дементора в плохой день. — Я хочу обратно на первый курс, — простонала я, закрывая лицо ладонями. — Там всё было так чудесно просто. Самой большой проблемой было заставить перо летать, а не лавировать между вашими «новыми правилами» и перспективой стать кормом для фамильных павлинов Малфоев. Верните мне мои одиннадцать лет, когда вы оба были просто заносчивыми маленькими придурками, а я — просто «той Уизли». Это был понятный, безопасный мир! А сейчас вы ломаете мне психику. Тишину класса вдруг разрезал смех. Не зловещий хохот, подобающий будущему Пожирателю Смерти в темном подземелье, а вполне искреннее, бархатистое веселье. Нотт отлепился от парты, качая головой, словно услышал лучшую шутку года. — Уизли, ты звучишь как моя троюродная бабка, предрекающая апокалипсис из-за неправильно заваренного чая, — Тео ухмыльнулся, и эта улыбка странным образом стерла с него налет мрачной неприступности и вековой скорби. — Всё куда проще. Мы просто взрослеем. Гормоны тут ни при чем, это называется эволюция. Даже у Драко, представь себе, начали появляться мозги. Медицинский феномен, чудо природы, но факт налицо. Это нормально. — Заткнись, Тео, — беззлобно огрызнулся Малфой, бросив на друга убийственный взгляд, который того совершенно не впечатлил. Затем Драко снова повернулся ко мне. Вид у него был почти… адекватный. И это пугало меня больше, чем если бы он начал шипеть на парселтанге. — Он прав, Уизли. Ну, кроме части про медицинский феномен — я всегда был гениален, просто тщательно это скрывал, — фыркнул блондин, поправляя безупречный манжет рубашки. — Мы предлагаем просто начать нормально общаться. Без яда, без проклятий в спину и без истерик. Цивилизованно. Он сделал осторожный шаг вперед, но руки держал на виду, всем видом демонстрируя мирные намерения. — Вот как ты с Поттером общаешься? Вы же не всегда спасаете мир или ищете приключения на свои неугомонные задницы? Вы просто разговариваете. О Квиддиче, о погоде, о том, какой Снейп мерзкий тип. Как друзья. Вот и мы можем так же. Увидев, что я всё ещё смотрю на него как на ожившую мандрагору, которая внезапно предложила сыграть в шахматы, Малфой закатил глаза и добавил с типичной слизеринской ухмылкой: — Расслабься, Рыжая. В твои «лучшие подружки» я не мечу. Плести друг другу косички на пижамной вечеринке и обсуждать, какой мальчик милее улыбается, мы точно не будем. Селеста мне такой конкуренции не простит, да и у меня вкус в причёсках лучше. Просто общение. Без обязательств и смертельных клятв. Я прищурилась, сканируя их лица на предмет скрытых угроз, проклятых амулетов или признаков того, что в Большом зале в тыквенный сок подмешали какую-то дрянь. Но Нотт выглядел слишком расслабленным, а Малфой… ну, Малфой выглядел так, будто само предложение мира стоило ему невероятных усилий воли и теперь он ждал медаль. Или хотя бы памятник. Повисла пауза. Слышно было только, как где-то на задней парте Невилл пытается уговорить свою жабу не есть учебник по трансфигурации. — Ладно, — медленно протянула я, скрестив руки на груди. — Допустим. Эволюция, гормоны, внезапное прорастание совести — я готова в это поверить. Но. Драко напрягся. Его аристократическая бровь поползла вверх, предчувствуя подвох. — Но? — У меня есть условия. — Я подняла палец. — И они не обсуждаются. Это мой личный пакт о ненападении, заверенный моей паранойей. Теодор хмыкнул, явно наслаждаясь шоу, и жестом пригласил меня продолжать. — Во-первых, — начала я, загибая мизинец, — вводится жёсткий лимит на фразу «Мой отец узнает об этом». Тебе разрешено произносить её ровно один раз в месяц. И только в экстренных случаях. Например, если призрак Того-Самого решит перекрасить стены в Малфой-мэноре в розовый цвет. Если превысишь лимит — покупаешь мне коробку сахарных перьев. Большую. Малфой открыл рот, чтобы возмутиться, но Нотт опередил его: — Справедливо. Я бы даже сократил до раза в квартал, но месяц — это щедро. Принято. — Во-вторых, — я загнула безымянный палец, глядя Драко прямо в глаза, — если тебе вдруг захочется назвать кого-то Предателем крови или пошутить про мой свитер, ты должен сначала трижды хлопнуть в ладоши и прокукарекать. Громко. Чтобы мы все понимали: сейчас будет звучать чушь. Лицо Малфоя начало приобретать сложный оттенок, где-то между цветом несвежего пергамента и вареной свеклы. — Уизли, ты в своем уме? Я — Малфой. Я не кукарекаю. — Тогда учись сдерживать свои порывы, — парировала я с невинной улыбкой. — Это называется самоконтроль, Драко. Часть взросления, помнишь? — Она тебя сделала, — шепнул Тео, давясь смехом. — И третье, — я победоносно загнула средний палец (случайно, честное слово, просто так вышло), но тут же исправилась, оставив три пальца. — Каждый вторник, встречая меня в коридоре, ты должен делать лёгкий реверанс. Неглубокий, падать ниц не надо, я не королева. Просто… обозначить уважение. — Реверанс?! — голос блондина сорвался на фальцет. — Я тебе что, первокурсница из Пуффендуя? Может, мне еще чепчик надеть? — А это мысль для четвертого пункта, — кивнула я. — Но пока остановимся на трёх. Лимит на отца, кукареканье перед оскорблениями и реверансы по вторникам. Соглашайся, пока я не вспомнила про то, что ты до сих пор должен мне три сикля за тот спор на втором курсе. Драко посмотрел на Теодора в поисках поддержки, но тот уже лежал на парте, трясясь от беззвучного смеха. Малфой тяжело вздохнул, поправил галстук и с видом мученика, идущего на эшафот, протянул руку. — Ты невыносима, Уизли. Просто кошмар. По рукам. Но если кто-то узнает про кукареканье… — …твой отец об этом узнает? — подсказала я. — Это был раз в этом месяце! — рявкнул он. — Нет, счетчик включается только после рукопожатия, — милостиво разрешила я и пожала его холодную ладонь. — Добро пожаловать в дивный новый мир, хорёк. Малфой отступил на шаг, баюкая свою ладонь и бормоча что-то нелестное про «рыжих ведьм» и «конец эпохи». Теодор, всё ещё опираясь на парту, послал другу сочувственный воздушный поцелуй, который Драко с отвращением отбил, словно назойливую муху. Нотт снова повернулся ко мне, его лицо светилось самодовольством кота, только что укравшего сметану и избежавшего тапка. — Что ж, — произнес он бархатным голосом. — Это было познавательно. Драко унижен, мир восстановлен, птицы поют. Моя работа здесь закончена? Он попытался элегантно отчалить в сторону выхода, но я сделала шаг влево, преграждая ему путь. — Стоять, — ласково сказала я. — Куда собрался? Улыбка Тео дрогнула и сползла на пару дюймов вниз. — Уизли, помилуй. Я был всего лишь наблюдателем. Миротворцем! Я даже перо тебе одолжил на Зельеварении в прошлый вторник. — И я это ценю, — кивнула я. — Поэтому для тебя условия будут… более интеллектуальными. Ты же у нас мозг этой операции, верно? Драко, который уже почти дошёл до двери, резко затормозил и развернулся, в его глазах вспыхнул мстительный огонек. Он прислонился к косяку, скрестив руки: — Давай, Уизли. Не сдерживай себя. Я хочу это слышать. Я снова повернулась к Нотту и показала один палец. — Первое. Ты слишком тихий. Ты вечно подкрадываешься, как привидение с высшим образованием, и материализуешься за спиной, когда люди обсуждают что-то личное. Это нервирует. — Это называется грация, — возразил Тео. — Это называется «жутковато», — отрезала я. — Поэтому с сегодняшнего дня вводится «Протокол Колокольчика». Если ты подходишь ко мне или моим друзьям со спины ближе чем на три метра, ты обязан громко произносить: «Дзинь-дзинь!». Нотт моргнул. — Дзинь-дзинь? — Именно. С интонацией дверного звонка. Чтобы ни у кого не случилось инфаркта от твоего внезапного появления. Сзади раздалось сдавленное хрюканье Малфоя. Тео метнул в него убийственный взгляд, но промолчал. — Второе, — продолжила я, входя во вкус. — Твой снобизм. Он тоньше, чем у Малфоя, но он есть. Ты любишь закатывать глаза и смотреть на нас, как на плесень под микроскопом, когда мы чего-то не знаем. Так вот, налог на интеллектуальное превосходство. — Я боюсь спросить, — пробормотал Нотт. — Каждый раз, когда ты захочешь сострить или прокомментировать нашу «глупость», ты должен делать это в стихах. — В стихах? — переспросил он, и в его голосе прозвучал настоящий ужас. — В рифму, Теодор. Ямб, хорей, да хоть гекзаметр — мне все равно. Хочешь назвать Гарри идиотом? Будь добр, срифмуй это с «бегемотом» или «антрекотом». Не смог придумать рифму за три секунды? Молчишь и уважительно киваешь. Драко уже сползал по дверному косяку, беззвучно сотрясаясь в истерике. — Это жестоко, — покачал головой Тео. — Это насилие над личностью. — Это развитие творческого потенциала, — поправила я. — И наконец, третье. Самое важное. Я посмотрела на них обоих по очереди. — Пятый пункт нашего пакта — «Круговая порука». Тео, ты у нас ответственный. Ты — голос разума. Поэтому, если Драко забывает сделать реверанс во вторник… — …то его всё равно делаю я? — с ехидством спросил Малфой. — Нет, — я хищно улыбнулась Теодору. — То его делаешь ты, Нотт. Причем двойной. И с приседанием. В классе повисла тишина. Теодор медленно повернул голову к Малфою. В его взгляде читалась смесь паники и угрозы физической расправы. — Драко, — тихо сказал он. — Если ты хоть раз забудешь поклониться этой лисице, я подмешаю тебе в шампунь зелье облысения. Я клянусь бабушкиным жемчугом. — По рукам? — я протянула ладонь Теодору. Он посмотрел на мою руку, потом на Драко, который показывал ему два больших пальца, потом снова на меня. Тяжело вздохнул, понимая, что капкан захлопнулся. — По рукам, ведьма. Он пожал мне руку. — Дзинь-дзинь, — мрачно добавил он. — Я ухожу. — Не в рифму! — крикнула я ему вслед. Тео замер в дверях, напряг спину, и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Мой дух сломлен, я ухожу во тьму, Чтоб там проклясть Уизли и судьбу! — Принято! — рассмеялась я.

***

Утро первого испытания выдалось обманчиво безмятежным. Солнце искрилось на свежевыпавшем снегу, а воздух был таким прозрачным, что казалось, можно разглядеть каждую веточку Запретного леса. Мы шли по протоптанной тропинке к наспех сооружённому стадиону — массивной деревянной конструкции, чьи очертания напоминали древнеримский Колизей. — Ты дрожишь, — хмыкнул Теодор, когда я в очередной раз дёрнула край шарфа. — Это от холода, — фыркнула я. Малфой, шествующий слева с видом оскорбленного монарха, которого заставили месить снег собственными ногами, лениво скосил на меня глаза. — Конечно, от холода, — протянул он с той самой интонацией, от которой обычно хочется кого-нибудь ударить. — Не льсти погоде, Уизли. Ты вибрируешь с такой частотой, что если прислонить к тебе стакан с молоком, через минуту мы получим взбитые сливки. Полезный талант для домохозяйства, но постарайся не развалить трибуны до начала шоу. Дерево там, знаешь ли, старое, может войти в резонанс с твоей паникой. Я уже набрала в грудь побольше ледяного воздуха, чтобы выдать Малфою исчерпывающую инструкцию, куда именно ему стоит засунуть свои познания в физике резонанса, но слова застряли в горле. Взгляд зацепился за точку вдалеке, и весь мир мгновенно сузился до одной-единственной фигуры у ограждения драконьего загона. Среди суетливых волшебников в форменных мантиях он выглядел как скала посреди бурного потока. Высокий, развороченный в плечах так, что, казалось, зимняя куртка сейчас затрещит по швам. Огненно-рыжие волосы, слишком длинные для приличного клерка из Министерства, были стянуты в тугой, небрежный хвост, открывая обветренное лицо, испещренное мелкими шрамами — автографами его подопечных. Чарли что-то объяснял группе укротителей, активно жестикулируя рукой в плотной защитной перчатке. Сердце пропустило удар, споткнулось и сорвалось в галоп, заглушая шум толпы. — Чарли! — крик вырвался из меня раньше, чем я успела подумать о приличиях. Вся слизеринская выдержка, которую я старательно культивировала последние месяцы, полетела к чертям. Я сорвалась с места, словно пружина. Где-то позади осталось ошарашенное, полное аристократического недоумения «Уизли!» в исполнении Драко, но мне было плевать. Я неслась вперёд, забыв о том, как глупо это, должно быть, выглядит со стороны. Подошвы ботинок скользили по примерзшей грязи, я перепрыгивала через застывшие лужи, едва не теряя равновесие, и лавировала между группками студентов, которые шарахались от меня, как от бладжера. Ветер бил в лицо, выбивая слёзы, а легкие жгло холодом, но внутри разливалось горячее, почти детское счастье. Чарли обернулся на звук своего имени. Секунда замешательства — он щурился против солнца, — и вдруг его лицо озарилось той самой улыбкой. Широкой, солнечной, с хитрым прищуром, который я помнила с тех времен, когда он тайком проносил нам сладости из Хогсмида. — Малышка Ракель! Он даже не сделал шага навстречу — просто расставил руки, зная, что я не заторможу. Я врезалась в него с разбегу, и он подхватил меня с легкостью, с какой поднимал мешки с драконьим кормом. Земля ушла из-под ног. Чарли закружил меня, и мир превратился в смазанное пятно из снега, неба и деревянных трибун. От его кожаной куртки, грубой и потертой, исходил сложный, ни с чем не сравнимый запах. Пахло костром, древесным углём, острой, щиплющей нос мазью от ожогов и чем-то диким, мускусным — запахом драконьей чешуи и опасности. Я уткнулась носом в жесткий воротник, чувствуя, как предательски защипало в глазах. Напряжение последних дней, страх перед турниром, холодные взгляды факультета — всё это отступило. Я была просто младшей сестрой, которую поймали сильные руки. — Четыре месяца, Мерлиновы кальсоны, а ты как будто выросла на целый фут! — рассмеялся он, его грудь вибрировала от смеха под моей щекой. Он наконец поставил меня на землю, но рук с плеч не убрал, удерживая, словно боялся, что я упаду. — Неправда, — я шмыгнула носом, пытаясь вернуть лицу хоть какое-то подобие серьезности, и торопливо вытерла влагу с ресниц перчаткой. — Просто ты забыл, какая я высокая. И вообще, это каблуки. — И какая ты слизеринка, — Чарли тепло усмехнулся, его мозолистая рука потянулась к моему вороту. Он легонько потрепал кончик зелёно-серебряного галстука, словно проверяя качество ткани. — Знаешь, мама до сих пор каждому встречному в Норе и за её пределами рассказывает, как гордится тобой. Сначала она, конечно, чуть не уронила кастрюлю с супом, но теперь её любимая фраза: «Моя Ракель, первая Уизли в Слизерине за семь поколений! Это вам не шутки, тут характер нужен!» Я хихикнула, представив маму, воинственно размахивающую половником перед соседями. В этот момент за спиной послышался хруст снега. Ритмичный, спокойный, подчеркнуто неспешный. Звук шагов людей, которые никогда никуда не бегут, потому что мир и так подождет их. Я обернулась. Нотт и Малфой приближались к нам. Они выглядели как модели с обложки журнала «Юный аристократ»: идеально выпрямленные спины, дорогие мантии, на лицах — смесь скуки и легкого интереса к происходящему зоопарку. Улыбка Чарли медленно померкла. Он не убрал руки с моего плеча, но хватка изменилась. Если секунду назад это было объятие брата, то теперь это была рука человека, привыкшего удерживать существ весом в несколько тонн. Он слегка прищурился, и в его глазах исчезла озорная искра, уступив место холодному, оценивающему взгляду профессионала, который прикидывает уровень угрозы. Драконолог внезапно заслонил собой безалаберного старшего брата. Драко остановился в трёх шагах от нас — ровно на таком расстоянии, чтобы не пришлось задирать голову, глядя на Чарли, но достаточно близко, чтобы я почувствовала запах его дорогого одеколона, который тут же вступил в неравный бой с ароматом паленой драконьей шкуры. — Трогательно, — протянул Малфой. Слово сорвалось с его губ так, словно он пробовал на вкус прокисшее молоко. Его взгляд скользнул по потертой кожаной куртке моего брата, задержался на прожженной дыре у локтя и с брезгливым интересом остановился на тяжелых ботинках, покрытых засохшей грязью Румынии. — Полагаю, фамильное сходство здесь неоспоримо. Чарли медленно, очень медленно стянул правую перчатку. Его рука, широкая, с загрубевшей кожей и свежим, ещё розоватым ожогом поперек костяшек, выглядела как оружие ударно-дробящего действия. — А ты, должно быть, Малфой, — голос Чарли звучал ровно, но в нем лязгнули стальные нотки. — Билл рассказывал о тебе. И отец упоминал… часто. — Верно, — коротко кивнул тот, не утруждая себя полной формой представления. Он перевел взгляд на протянутую руку Чарли, и на его лице на долю секунды отразилась сложнейшая внутренняя борьба: воспитание требовало ответить на рукопожатие, но инстинкт самосохранения шептал, что эта ладонь только что могла быть в пасти венгерской хвостороги. В итоге аристократизм победил. Драко протянул свою узкую, бледную ладонь. Их рукопожатие длилось всего пару секунд, но воздух вокруг, казалось, начал искрить от статического напряжения. Я заметила, как побелели костяшки у Малфоя — Чарли, вероятно, «случайно» забыл рассчитать силу, привычную для удержания молодняка гебридских черных. — Теодор Нотт, — произнес второй слизеринец, выступая из тени Малфоя. Он, в отличие от приятеля, руку протягивать не спешил, ограничившись сдержанным кивком. Его взгляд был цепким, изучающим, словно он препарировал Чарли взглядом, пытаясь понять, где у этого гиганта уязвимые точки. — Нотт, — эхом отозвался Чарли. Уголки его губ опустились. Если к Малфоям у Уизли была классовая неприязнь, то фамилия Нотт вызывала у любого члена сторонников Дамблдора (да и сочувствующих) вполне конкретный холодок вдоль позвоночника. — Значит, вот в какой компании ты вращаешься, Ракель. Я почувствовала, как рука брата на моём плече потяжелела. Так драконы прикрывают крылом кладку яиц, когда на горизонте появляются рыцари — пусть даже эти рыцари одеты в кашемировые шарфы и стоят целое состояние. — Мы учимся на одном факультете, Чарли, — быстро вставила я, пытаясь разрядить обстановку, пока кто-нибудь не начал дуэль или, что хуже, не начал читать лекцию о политике. — Они… мои друзья. Драко выдернул свою ладонь из хватки Чарли и незаметно, как ему казалось, размял пальцы, спрятав руку в карман мантии. — Именно, — процедил Малфой, возвращая на лицо привычную маску высокомерия, хотя голос его звучал чуть выше обычного. — Слизерин — это семья, Уизли. Мы заботимся о своих. Даже если «свои» имеют… экстравагантных родственников. Чарли хмыкнул, и этот звук был похож на рык. Он шагнул вперед, нависая над Малфоем, отчего тому пришлось-таки задрать голову. Разница в габаритах была комичной: как будто медведь решил пообщаться с очень напыщенным хорьком. — Рад это слышать, — сказал Чарли с обманчивой мягкостью. — Потому что если я узнаю, что «семья» её обижает… Ну, скажем так, у меня на работе есть питомцы, которые очень любят хрустящие, хорошо одетые закуски. И у них всегда плохой аппетит на завтрак. Теодор едва заметно улыбнулся — уголком губ, словно оценил угрозу по десятибалльной шкале. Драко же побледнел еще сильнее, сливаясь со снегом, но подбородок не опустил. — Мы учтем ваши… гастрономические рекомендации, — холодно отрезал Нотт, вступаясь за друга. — Ракель, мы будем ждать тебя у входа в шатер. Не стоит задерживаться, холодно. Они развернулись синхронно, как по команде, и зашагали прочь. Спины прямые, мантии развеваются. Я выдохнула, только сейчас осознав, что все это время не дышала. — Милые ребята, — фыркнул Чарли, натягивая перчатку обратно. — Особенно блондин. У него такое лицо, будто он везде чует навоз, даже когда его нет. Ты с ними осторожнее, мелкая. Зубы у них, может, и не как у драконов, но яда побольше будет. Махнув Чарли на прощание — тот уже деловито поправлял защитные краги, готовясь к возможным ЧП, — я поспешила за своими слизеринцами. Драко и Тео шли чуть впереди, раздвигая толпу одной лишь аурой высокомерия и дорогими мантиями. Трибуны гудели, как растревоженный улей, в который кто-то додумался кинуть петарду. Студенты Шармбатона, Дурмстранга и Хогвартса заполнили скамьи до отказа, превратив стадион в пёстрое море из флагов, шарфов и самодельных плакатов. Где-то в секторе Гриффиндора я заметила близнецов, принимающих ставки с азартом биржевых маклеров перед крахом рынка. Арена внизу напоминала декорации к фильму-катастрофе: каменистая пустошь, валуны, больше похожие на надгробия, и золотое яйцо, сияющее в центре как насмешка. Людо Бэгмен, одетый в свою старую квиддичную форму (которая сидела на нём так же «удачно», как седло на корове), уже надрывался в микрофон. — Дамы и господа! — его голос, усиленный Сонорусом, заставил вибрировать даже мои пломбы. — Добро пожаловать на первое испытание Турнира Трёх Волшебников! Толпа взревела так, что заложило уши. Драко поморщился, словно этот звук оскорблял его тонкий слух. — Первым выступает… мистер Седрик Диггори! Пуффендуйцы сошли с ума. Казалось, желто-черный сектор сейчас просто рухнет от топота. В загон выпустили шведского тупорылого дракона. Зверь был красив той жуткой красотой, от которой хочется бежать на другой континент. — Мерлин всемогущий, — выдохнула я, неосознанно вцепляясь в рукав Теодора. Ткань была дорогой, но пальцы у меня были цепкими. — Это же… — Самка, — кивнул Нотт, не обращая внимания на то, что я мну его мантию. Он был собран и серьёзен, как хирург перед операцией. — И она только что поняла, что кто-то хочет украсть её детей. Плохой день для Диггори. Седрик вышел на арену. Выглядел он так, будто шёл на эшафот, но старался держать спину прямо. План у него был неплохой: трансфигурация камня в собаку. Лабрадор вышел убедительным, и дракониха клюнула. Но шведские тупорылые не зря славятся скверным характером — в последний момент она решила, что поджаренный волшебник вкуснее сырой собаки. Струя голубого пламени лизнула бок Седрика. Трибуны ахнули в едином порыве. — Средняя прожарка, — нервно пошутил Драко, хотя в его глазах мелькнул испуг. Диггори, дымясь, всё же схватил яйцо. Стадион взорвался овациями, заглушая рёв разъяренной матери-драконихи. Следом пошла Флёр Делакур. На фоне валлийского зелёного дракона она казалась хрустальной статуэткой. — Чары усыпления, — прокомментировал Теодор, наклоняясь к моему уху, чтобы перекричать шум. — Рискованно. Если дракон проснётся не в духе, от этой француженки останутся только туфельки. Флёр пела. Это выглядело сюрреалистично: хрупкая девушка поёт колыбельную машине для убийства весом в несколько тонн. Дракон начал клевать носом, но в процессе засыпания, как это бывает у храпунов, выдохнул струю огня. Юбка Флёр вспыхнула. — Агуаменти! — её голос не дрогнул. Вода зашипела, огонь погас, яйцо было у неё. Элегантно, хоть и с дымком. Затем вышел Крам. Виктор не стал размениваться на тонкости. — Конъюнктивитус, — констатировал Малфой с ноткой одобрения. — Бьёт по глазам. Жестоко, грубо, но… эффективно. Дурмстранг не учит танцевать с монстрами, а учит их ломать. Китайский огненный шар, ослепленный и взбешенный болью, начал метаться по загону, превращая валуны в щебень. Раздался хруст — дракон наступил на собственную кладку. — Минус баллы, — прошептала я, чувствуя, как холодеют руки. Чарли бы за такое убил. — Он раздавил настоящие яйца. — Поттер следующий, — мрачно напомнил Теодор, глядя на пустую арену, которую спешно приводили в порядок драконологи. — А теперь… самый юный участник… Гарри Поттер! Когда вывели Венгерскую хвосторогу, даже Драко перестал ухмыляться. Это был не дракон, а ночной кошмар, отлитый в чешуе и шипах. Она напоминала гигантскую ящерицу, которую кормили исключительно стероидами и ненавистью. Гарри вышел. С высоты трибун он казался до смешного маленьким. Одинокая фигурка против живого танка. — Акцио «Молния»! — его крик потонул в шуме, но я видела движение губ. Секунды тянулись, как резина. Хвосторога уже набрала в грудь воздуха для удара. — Ну же, — прошипела я, впиваясь ногтями уже в обоих парней сразу — левой рукой в Теодора, правой в Драко. Малфой дёрнулся, но руку не отдернул. — Летит! — заорал кто-то с первого курса Когтеврана. Свист рассекаемого воздуха, и метла врезалась в ладонь Гарри. То, что произошло дальше, было не просто полётом. Это было безумие. Гарри оседлал метлу и взмыл в небо, превращая смертельную битву в воздушную акробатику. — Он псих, — выдохнул Малфой, не в силах оторвать взгляд от фигурки, делающей мёртвую петлю в полуметре от струи огня. — Абсолютный, законченный сумасшедший. Кто так летает?! Хвосторога бесилась. Она крутилась на месте, её шипастый хвост хлестал воздух, как бич, но Гарри был быстрее. Он был назойливой мухой, которую невозможно прихлопнуть. — Давай, Гарри, выше… — шептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он дразнил её. Поднимался всё выше, заставляя чудовище вытягивать шею, расправлять крылья… — Она взлетает! — крикнул Теодор, теряя свою вечную невозмутимость. — Он выманивает её из гнезда! Хвосторога оторвалась от земли, цепи натянулись до звона. Этого мгновения хватило. Гарри камнем рухнул вниз. Скорость была такой, что у меня перехватило дыхание. Это было падение камикадзе, но в последнюю секунду он вышел из пике прямо над гнездом. — ЕСТЬ! — взревел Бэгмен, перекрывая шум толпы. Гарри сжимал золотое яйцо, уходя свечкой в небо, пока разъяренная хвосторога поливала огнем то место, где он был секунду назад. — Невероятно! — орал комментатор. — Самое быстрое время! Вы это видели?! Я обессиленно опустилась на скамью, разжимая пальцы. На мантиях Теодора и Драко остались помятые следы моей паники. — Поттер, — Драко выдохнул это имя так, словно оно было ругательством, но в голосе звенело невольное, пусть и тщательное скрываемое, уважение. — Везучий очкарик. Просто невероятно везучий… — Это не везение, Драко, — я улыбнулась, чувствуя, как адреналин сменяется эйфорией. — Это гриффиндорское слабоумие и отвага. Смертельная комбинация. Трибуны не просто взорвались — они детонировали. Звуковая волна ударила в грудь с такой силой, что, казалось, рёбра спружинили внутрь. Тысячи глоток выли, свистели и топали, создавая какофонию, от которой вибрировал сам воздух. Я вскочила на ноги, напрочь забыв о правилах приличия, статусе и о том, что на мне всё-таки школьная юбка, а не спортивный костюм. Адреналин, который я сдерживала последние пятнадцать минут, теперь требовал выхода. Я перемахнула через спинку передней скамьи, едва не наступив на шляпу какой-то первокурсницы, и бросилась вниз, перепрыгивая через ступеньки лестницы. — Уизли! — голос Малфоя, обычно тягучий и ленивый, сейчас звучал встревоженно и даже немного возмущённо. — Куда ты?! Подожди! Но его слова потонули в общем реве, как камешек в штормовом море. Я не оглянулась. Перед глазами стояла только одна картина: маленькая фигурка в прожженной мантии, приземляющаяся на вытоптанную, дымящуюся землю. Я бежала к выходу с арены, расталкивая зазевавшихся зрителей, проскочила мимо ошарашенной мадам Помфри, которая уже готовила свои целебные мази, и вылетела в коридор, ведущий к палаткам чемпионов. Гарри стоял там, тяжело опираясь на «Молнию». Он выглядел так, словно только что выбрался из камина, в котором забыли погасить огонь: волосы всклокочены и местами подпалены, на щеке размазана сажа, мантия порвана на плече. Но в левой руке он мертвой хваткой сжимал золотое яйцо. — Ты сумасшедший! — выдохнула я, и голос мой сорвался на визг. Я налетела на него, едва не сбив с ног. Это было не изящное объятие, а скорее лобовое столкновение двух поездов. Я обхватила его за шею, зарываясь носом в плечо, от которого немилосердно разило гарью, драконьим дымом и потом. — Гениальный, безумный идиот… — бормотала я куда-то в ткань его мантии. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Гарри пошатнулся, но устоял. Его рука, всё ещё дрожащая от напряжения, легла мне на спину, неуверенно похлопывая. — Живой, — хрипло усмехнулся он. Вблизи было видно, что его зрачки всё ещё расширены от пережитого ужаса, но в углах губ уже пряталась знакомая мальчишеская улыбка. — В основном, по крайней мере. И спасибо… за помощь с заклинанием призыва. Если бы мы не тренировали Акцио до трёх ночи… Я отстранилась, удерживая его за плечи и встряхивая, чтобы убедиться, что он настоящий, а не галлюцинация. — О, заткнись, Поттер. Просто заткнись. Позади раздался хруст гравия. Я резко обернулась. Драко и Теодор стояли в паре метров от нас. Вид у них был такой, словно они случайно забрели на вечеринку, куда их не приглашали, но уходить не собирались. Нотт выглядел заинтересованным, а Малфой… он был бледен, и его обычная маска высокомерия дала трещину. Парень перевел взгляд с меня на Гарри, потом на золотое яйцо, и, наконец, снова на лицо Поттера. Драко одернул манжет своей безупречной мантии, словно собираясь с мыслями. — Неплохой полёт, — произнес он. Голос звучал ровно, но я уловила в нём нотку, которую Драко, вероятно, хотел бы спрятать — искреннее изумление. — Для гриффиндорца, у которого инстинкт самосохранения отсутствует как вид. Гарри, всё ещё тяжело дыша, выпрямился. Он вытер сажу со лба тыльной стороной ладони, размазав грязь ещё больше, и посмотрел на Малфоя. В этом взгляде не было привычной вражды. Только усталость и странное, новое понимание. То, которое возникает между людьми, видевшими смерть слишком близко. Гарри медленно, с легким вызовом приподнял бровь: — Неплохой комплимент, — парировал он, чуть склонив голову набок. — Для слизеринца, который обычно желает мне сломать шею. Повисла пауза. Она длилась всего пару секунд, но казалась вечностью. Воздух между ними был наэлектризован, но это больше не была искра ненависти. Это было признание. Признание силы противника. Уголок рта Драко дрогнул, пополз вверх. Гарри зеркально ответил тем же движением. Они одновременно, коротко и сухо усмехнулись — беззлобно, словно заключили негласное перемирие на этот безумный вечер. — Идём, Уизли, — наконец произнес Малфой. Он демонстративно поморщился, возвращая в голос привычные тягучие, властные нотки, хотя глаза его всё ещё смеялись — редкое, почти пугающее зрелище. Драко брезгливо отряхнул невидимую пылинку с рукава и добавил: — Если мы простоим здесь ещё минуту, Поттер очнется и начнет раздавать автографы прямо на лбах первокурсниц, и меня стошнит прямо на его героические ботинки. Я закатила глаза, но спорить не стала. Гул толпы нарастал, грозя смести нас цунами гриффиндорского восторга. Магия момента рассеивалась, уступая место суровой реальности школьной популярности. Я развернулась к Гарри. Он всё ещё выглядел так, будто его пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, забыв пару деталей, но адреналин в его взгляде понемногу уступал место осознанности. Я быстро, почти по-хозяйски одернула его порванную мантию, пытаясь придать ему хоть немного менее дикий вид. — Слышал блондинистое сиятельство? — хмыкнула я. — Вали к своим. Гермиона там, наверное, уже поседела, выпила весь запас Успокаивающего бальзама мадам Помфри или дописывает план твоих похорон. Она волнуется, Гарри. Не мучай её. Он кивнул, всё ещё немного заторможенно сжимая золотое яйцо. Я сделала шаг назад, догоняя слизеринцев, но напоследок обернулась и ткнула в него пальцем: — Потом пересечёмся, понял? И только попробуй снова вляпаться в неприятности за эти два часа. Я проверю.