IV. Интерлюдия

POV: Селеста Трэверс

Субботнее утро в библиотеке Хогвартса — это не просто время суток, это почти религиозный ритуал. Священное время, когда пылинки танцуют в косых лучах холодного света совершенно беззвучно, словно боясь потревожить древнюю магию, дремлющую в переплетах. Мадам Пинс в этот час обычно прячется где-то в недрах Запретной секции, еще не успев набраться яда на целый день вперед, и воздух пахнет только старым пергаментом, пчелиным воском и тишиной. Я наслаждалась этим спокойствием, лениво перелистывая страницы трактата по нумерологии, пока мой взгляд предательски не соскользнул на соседний стол. Там, небрежно брошенный кем-то из младшекурсников, лежал свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Заголовок кричал так громко, что у меня почти заложило уши. Жирные черные буквы, казалось, вибрировали от истерики: «РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ: СЛЕЗЫ НА ПОДУШКЕ ИЛИ КОНЕЦ ДРУЖБЫ?» Любопытство — порок, свойственный, к сожалению, не только безрассудным гриффиндорцам, но и скучающим слизеринцам. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что свидетелей моего падения нет, я притянула газету к себе кончиками пальцев. Статья, разумеется, принадлежала перу несравненной Риты Скитер. Кто бы сомневался. «…бедный, покинутый Гарри Поттер, чьи изумрудные глаза теперь полны не только решимости победить в Турнире, но и горькой влаги разочарования, — я поморщилась, словно откусила лимон вместе с кожурой. — Как сообщают наши источники, юная мисс Грейнджер, известная своей тягой к знаменитым волшебникам, безжалостно променяла нашего героя на грубую болгарскую силу в лице Виктора Крама. Пока Крам тренирует мышцы, Гарри тренирует силу воли, пытаясь склеить осколки своей первой любви…» На колдографии под текстом Поттер выглядел так, словно его только что ударили бладжером в живот, хотя я готова была поспорить на фамильное золото, что в тот момент он просто моргнул на солнце. Я отшвырнула газету от себя, словно она была пропитана гноем бубонтюбера. Пергамент с шелестом проехал по полированному дереву. — Мерлин, что за бред эта журналистка пишет! — фыркнула я в пустоту, чувствуя, как дергается левый глаз от передозировки пафоса. — «Горькая влага разочарования»? Серьезно? Кто вообще редактирует эту чушь? — Полностью согласен. «Влага» — это перебор даже для нее. Звучит как описание сырого подвала. Голос прозвучал так неожиданно и так близко, что я едва не совершила самое позорное действие в своей жизни — не свалилась со стула. Впрочем, многолетняя тренировка лица и осанки взяла свое: я лишь замерла, а затем медленно, с достоинством королевской кобры, развернула голову. И, разумеется, столкнулась с теми самыми «изумрудными глазами», о которых с таким придыханием строчила Скитер. Гарри Поттер стоял, небрежно облокотившись плечом на стеллаж с разделом «Трансфигурация для продвинутых». Руки скрещены на груди, мантия расстегнута, галстук сбился набок. Вид у него был до неприличия довольный, словно он не жертва величайшей любовной драмы века, а наглый рыжий кот, сожравший всю сметану на кухне домовиков и теперь облизывающий усы. — Чего тебе, Поттер? — я поджала губы, всем своим видом демонстрируя, что он отвлекает меня от решения судьбы магического мира, а не от чтения жёлтой прессы. Поттер усмехнулся, чуть наклонив голову. Свет из окна ударил в стекла его очков, скрывая выражение глаз. Типичный Гриффиндор: никакой субординации и полное отсутствие инстинкта самосохранения. — Как грубо, Трэверс, — протянул он с наигранным укором, цокнув языком. — Где же твои хваленые чистокровные манеры? Или они включаются только на званых ужинах у элиты, когда нужно отличить вилку для устриц от вилки для десерта? Я медленно, с показательной расстановкой закрыла книгу, лежавшую передо мной. Хлопок прозвучал как выстрел в тишине библиотеки. — Я два раза спрашивать не буду, очкарик. То, что ты друг Ракель, еще не значит, что я должна тебя терпеть в свой законный выходной. Лимит моей доброты к твоему факультету исчерпан еще во вторник, когда Финниган чуть не взорвал мой котёл. Он наконец отлип от стеллажа, делая шаг в мою сторону. В его взгляде не было ни следа той «вселенской скорби», которую ему приписывали. Там плясали какие-то странные чертики — то ли отчаяние, загнанное глубоко внутрь, то ли безумный азарт игрока в Квиддич. — Пойдем в Хогсмид, а? — выпалил он вдруг, понизив голос. — Прямо сейчас. В библиотеке повисла звенящая тишина, нарушаемая только скрипом пера какого-то когтевранца в дальнем углу да биением моего собственного сердца, пропустившего удар от такой наглости. Я нахмурилась, глядя на него как на умалишенного. — Ты парами смелости надышался на Зельеварении? — уточнила я вкрадчиво, внимательно вглядываясь в его лицо в поисках признаков проклятия Империус. — Или слава в голову ударила настолько сильно, что ты забыл, с кем разговариваешь? Я Трэверс, Поттер. Слизерин. Мы не ходим гулять с национальными героями, чтобы потом Скитер написала, что я утешаю тебя после «болгарской трагедии» в тёмных переулках. — Да плевать на Скитер, — отмахнулся он с таким раздражением, что я почти поверила. Парень подошел к столу и уперся в него ладонями, нависая над моим личным пространством. — Мне просто нужно передохнуть. После второго испытания… здесь все на меня пялятся. А ты… ну, ты точно не будешь смотреть на меня жалобными глазами спаниеля и предлагать носовой платок. Я выдержала его взгляд, не моргая. — Никуда я не собираюсь, — отрезала я холодно, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула. — Тем более с тобой. Иди пригласи Грейнджер, пусть Крам поревнует, это поднимет твои рейтинги. Или метлу свою пригласи — «Молнию», кажется? У вас с ней, судя по всему, больше взаимопонимания, чем с живыми людьми. Поттер тяжело вздохнул, снял очки, потер переносицу и снова водрузил их на нос. Уходить он явно не спешил. Это начинало раздражать. И немного интриговать. — Ты скучная, Трэверс. А Ракель говорила, что ты умеешь веселиться, когда вынимаешь палку из… кхм, когда расслабляешься. — Ракель иногда преувеличивает. А теперь исчезни, пока я не превратила твои очки в монокль. Это будет очень аристократично, но тебе катастрофически не пойдет. Ты будешь похож на перепуганную сову. Он вдруг перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным, и он посмотрел на меня так, будто пытался прочитать закрытую книгу. — Ты специально делаешь вид, что вся такая независимая, колючая и ледяная? — тихо спросил он. — Ты же не такая, Трэверс. Я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Защитные стены, которые я возводила годами, задрожали. — Откуда тебе-то знать, какая я? — процедила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы едва знакомы, Поттер. Не приписывай мне глубину, которой нет. — Когда ты поддержала меня в коридоре после первого тура… — он запнулся, подбирая слова. — Твоим тем душещипательным монологом. О том, что у меня крутые друзья, а на мнение других плевать с колокольни. Мне тогда показалось, что ты… настоящая. Искренняя. Я усмехнулась, возвращая на лицо привычную маску высокомерия. — Не обольщайся, Поттер. Это была единоразовая акция милосердия. Больше скидок не будет. Поттер пропустил мою колкость мимо ушей с завидным гриффиндорским упрямством. Он сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок, глядя на меня с каким-то раздражающим вызовом. — Ладно, забыли про скидки. Давай просто… перемирие? — предложил он, чуть понизив голос, чтобы не разбудить мадам Пинс в соседнем ряду. — Я серьезно, Трэверс. Пошли в «Три Метлы». С меня сливочное пиво. Самое лучшее, с имбирем, как ты любишь. Слышал, ты говорила… Звук захлопывающейся с треском книги заставил его замолчать на полуслове. Я резко выпрямилась, чувствуя, как холодное раздражение поднимается от желудка к горлу. Достаточно. Этот фарс затянулся. — Остановись прямо сейчас, Поттер, пока ты не наговорил на проклятие немоты, — ледяным тоном оборвала я его, глядя прямо в эти невыносимые линзы очков. — Ты, кажется, что-то фундаментально путаешь. Я медленно поднялась со стула, чтобы смотреть на него если не сверху вниз (рост, увы, не позволял), то хотя бы на равных. — Мы не друзья, Гарри. И никогда ими не будем. Его брови поползли вверх, но я не дала ему вставить ни слова. — Посмотри на себя и посмотри на меня. Ты — герой с обложки, любимчик Дамблдора, надежда магической Британии и причина смерти Тёмного Лорда. Твой удел — спасать мир, получать баллы за нарушение школьных правил и улыбаться с вкладышей от Шоколадных лягушек. Ты — Гриффиндор до мозга костей: шумный, безрассудный и пахнешь проблемами. Я сделала шаг к нему, ткнув острым, наманикюренным пальцем в сторону его груди, но не касаясь мантии. — А я — Трэверс. Я из семьи, которая считает количество поколений чистой крови важнее количества галлеонов в Гринготтсе. Мои родители пьют чай с теми, с кем ты сражаешься. Меня учат этикету, хладнокровию и искусству выживания, а не тому, как бросаться грудью на амбразуру ради всеобщего блага. Поттер молчал, его лицо окаменело, а веселые чертики в глазах сменились настороженным холодом. — Мы птицы разного полета, Поттер, — чеканила я каждое слово, словно вбивала гвозди в крышку гроба этой нелепой идеи о совместном досуге. — Ты — орёл, который парит в облаках под аплодисменты толпы. А я — змея, которая предпочитает тень и тишину камней. Орлы и змеи не пьют сливочное пиво в пабах. Они либо игнорируют друг друга, либо убивают. Я выдохнула, поправив идеально сидящую мантию. — Заруби это себе на своем знаменитом шрамированном носу, Герой. И прекрати пытаться затащить меня в свой мир благородного идиотизма. Мне там не место. Поттер не отшатнулся. Он даже не моргнул, хотя я ожидала, что мой монолог сработает как хорошее Остолбеней. Вместо этого парень поправил очки — этот жест уже начинал действовать мне на нервы — и посмотрел на меня с каким-то странным, почти клиническим интересом. Будто я была не опасной слизеринской гадюкой, а редким видом флоббер-червя, у которого вдруг прорезался голос. Тишина в библиотеке стала вязкой, как застоявшееся зелье. — Биология — это, конечно, сильно, Трэверс, — наконец произнес он. Голос его звучал на удивление спокойно, без той обиды, на которую я рассчитывала. — Орлы, змеи… Красиво. Дамблдор оценил бы метафору. Он криво усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Только вот ты забываешь одну вещь. В природе у змеи действительно нет выбора — она рождается, чтобы ползать и кусать. А у нас выбор есть. Всегда. Даже если твоя фамилия Трэверс, а в гостиной твоего отца висят портреты людей, которые мечтают увидеть мою голову на пике. Гарри сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, которую я так старательно пыталась превратить в пропасть. — Ты думаешь, мир делится только на героев и злодеев? На тех, кто на обложках, и тех, кто в тени? Это удобно. Так проще жить. Не нужно думать, не нужно сомневаться. Просто следуй инструкции, написанной прадедушкой три века назад. Он покачал головой, и в этом движении сквозила какая-то взрослая, совершенно не школьная усталость. — Я верю Ракель. У неё, в отличие от многих, зрение не затуманено предрассудками факультетов. Она видит людей насквозь. И если Уизли считает, что под всей этой ледяной броней, снобизмом и «искусством выживания» есть кто-то, кого стоит любить, кто-то настоящий… значит, так оно и есть. Ракель редко ошибается в людях. Поттер пожал плечами, словно признавая поражение, но не в битве, а в споре с упрямым ребёнком. — Но верить ей или нет — это уже моё дело. Ты права в одном: я не могу затащить тебя туда, куда ты не хочешь идти. Если тебе так нравится сидеть в своей «тишине камней» и гордиться тем, как мастерски ты отталкиваешь всех вокруг, — пожалуйста. Это твой выбор. Надеюсь, он сделает тебя счастливой. Хотя сомневаюсь. Он развернулся на пятках — без пафоса, без хлопанья дверью, просто как человек, который понял, что ошибся адресом. — Бывай, Трэверс. Я смотрела ему в спину, пока его лохматая макушка не скрылась за стеллажом с разделом «Проклятия и контрпроклятия». В груди застрял колючий ком невысказанных колкостей. Философ хренов. Испортил мне такой эффектный финал.