V. Привкус правды

Хогвартс после отбоя — это совершенно другой мир. Днём замок похож на шумный улей: топот сотен ног, обрывки разговоров, взрывы смеха и едкий запах экспериментальных зелий, доносящийся из подземелий. Но ночью… ночью замок сбрасывает маску. Коридоры вытягиваются, превращаясь в бесконечные туннели, наполненные гулким эхом и сквозняками, которые, кажется, имеют собственное сознание. Тени от факелов пляшут на стенах странные, ломаные танцы, а рыцарские доспехи выглядят не как музейные экспонаты, а как затаившиеся стражи, готовые в любой момент лязгнуть металлом. Мы с Драко шли плечом к плечу, и единственным звуком был ритмичный стук наших каблуков по каменному полу. Патрулирование коридоров в статусе старост — привилегия сомнительная, особенно когда ноги гудят после целого дня беготни по лестницам, а мозг кипит от новых декретов Амбридж. Но в этом была и своя прелесть: власть и тишина. Малфой был на взводе. Я чувствовала это кожей. Он шёл чуть быстрее обычного, его палочка, зажатая в руке, периодически выписывала в воздухе нервные дуги, словно он фехтовал с невидимым противником. Свет Люмоса на конце его палочки выхватывал из темноты куски гобеленов и пыльные углы. Я поправила мантию, и золотой браслет на моем запястье тихо звякнул, ударившись о пуговицу манжета. Этот тихий звук в мёртвой тишине прозвучал как гонг. Драко резко затормозил, и луч его палочки скользнул вниз, к моей руке. — Милый браслетик, — хмыкнул он. В его голосе не было и капли тепла, только холодная, режущая ирония. Он кивнул на тонкую цепочку с изящным золотым бутоном. — Хотя серебро тебе больше идёт. Золото… слишком вульгарно. Слишком по-гриффиндорски. Я закатила глаза, хотя он этого и не видел в полумраке. Малфой и его эстетические претензии. — Стефан с утра прислал, — я пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело безразлично. — Поздравил с наступлением учебного года. Сказал, что пион напоминает ему о лете. Воздух вокруг нас словно стал на пару градусов холоднее. Драко медленно поднял взгляд от моего запястья к лицу. В неверном свете волшебной палочки его глаза казались почти чёрными, а лицо — заостренным, хищным. — Опять Поляков, — процедил он, выплевывая фамилию так, будто это было какое-то грязное ругательство. — Он вообще перестает тебе писать? У него там в Дурмстранге чернила не заканчиваются? Или он думает, что если завалит тебя золотом, ты забудешь, что он ходит в меховой шубе круглый год? Я почувствовала, как внутри закипает раздражение. Мы шли по коридору четвертого этажа, мимо одноглазой горбуньи, и мне меньше всего хотелось сейчас устраивать сцену на пустом месте. Тем более, такую бессмысленную и беспощадную. — Какая разница? — нахмурилась я, останавливаясь и поворачиваясь к нему всем корпусом. — Тебя не должно волновать моё общение с ним. Я же не спрашиваю, с кем ты общаешься помимо нас с Теодором. Я не лезу в твою переписку, Драко. — Ни с кем, — ухмыльнулся парень. Улыбка вышла кривой, злой. — Мне много друзей не надо. Качество важнее количества, Уизли. Урок, который твоему семейству стоило бы усвоить пару поколений назад. — Не смей трогать мою семью, — предупредила я, понизив голос. — И не смей диктовать мне, с кем общаться. В любом случае, не надо начинать то, что вы с Ноттом устроили в прошлом году. Воспоминание обожгло. Прошлый год. Четвёртый курс. Святочный бал и всё, что было до. Тогда они с Теодором повели себя как последние идиоты. — Напомнить, из-за чего мы две недели не общались? — я сделала шаг к нему, чувствуя, как злость придает сил. — Вы назвали меня легкодоступной девушкой. Только потому, что я согласилась пойти с Поляковым на танцы. Вы с Ноттом сидели в гостиной и рассуждали, что Полякову нужно от меня только одно, потому что, цитирую: «что ещё нужно восемнадцатилетнему парню от девушек?». Но оказалось, я ему правда нравлюсь. Представь себе, Малфой. Кому-то я могу нравиться просто так, без задней мысли и политики. Драко дернулся, словно от пощёчины. Он отвел взгляд, глядя куда-то поверх моего плеча, но я видела, как ходят желваки на его скулах. — Слухи о вашем поцелуе до сих пор ходят, — выплюнул он наконец. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Вся школа шепталась. «О, посмотрите на Уизли, которая решила сменить рыжий цвет на дурмстрангский красный». Почему тогда не стала с ним встречаться? Если он такой благородный рыцарь на белом гиппогрифе? — Потому что это не твоё дело! — выкрикнула я, забыв о том, что Филч может быть где-то поблизости. Эхо моего голоса метнулось по коридору, отражаясь от каменных стен. — Мерлин, Малфой, ещё немного, и я начну думать, что ты меня ревнуешь. Я рассмеялась, но смех вышел нервным. Идея была абсурдной. Драко Малфой и ревность к кому-то вроде меня? Мы — напарники, мы — саркастичный дуэт Слизерина, мы — ошибка природы, учитывая мою фамилию. Но не пара. — Я же ничего не говорила тебе насчёт Панси, когда ты начал с ней встречаться, — продолжила я, решив бить по больному. — Ты таскался с ней полтора года. Позволял ей виснуть на твоей руке, как дорогой, но безвкусной сумочке. А потом просто бросил. И я молчала, Драко. Я не комментировала твой «высокий вкус». Он вдруг шагнул ко мне. Резко, хищно, нарушая личное пространство. Я инстинктивно попятилась и уперлась спиной в холодную стену. Холод камня пробился даже сквозь мантию, но жар, исходящий от Драко, был сильнее. — Я это делал, чтобы тебя позлить, — выпалил блондин. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и непонятные, как проклятие на латыни, которого я не знала. — Что? — я моргнула, уверенная, что ослышалась. — То! — он почти рычал, нависая надо мной. Он был выше меня на голову, и сейчас это ощущалось особенно остро. — Я надеялся, что вызову у тебя ревность! Или хотя бы что-то, кроме этой твоей вечной, снисходительной ненависти! Я хотел, чтобы ты посмотрела на меня так, как смотрела на этого чёртового болгарина! Я смотрела на него, открыв рот. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Драко Малфой, принц Слизерина, манипулятор и сноб, встречался с Паркинсон полтора года… ради меня? Это было настолько глупо, настолько по-детски и настолько в его стиле, что у меня перехватило дыхание. — Я не ненавидела тебя! — выдохнула я, глядя в его серые, штормовые глаза. — Ты идиот, Малфой. Ты просто всегда был избалованным мальчишкой, который постоянно чем-то обижен на весь мир. Я думала, у нас взаимные парирования. Я думала, это игра! И что значит… ревность? Он смотрел мне прямо в глаза. В его взгляде смешалось всё: отчаяние, злость, страх и что-то ещё, тёмное и тягучее, от чего у меня внутри всё сжалось в тугой узел. Палочка в его руке дрогнула, свет метнулся по потолку, на мгновение ослепив нас, а потом погас, оставив нас в полумраке, освещаемом лишь далеким факелом. А потом он резко приблизился. Я не успела ни вдохнуть, ни оттолкнуть его. Его губы накрыли мои — жадно, требовательно, с каким-то отчаянным голодом. Это не был нежный поцелуй из любовных романов. Это было столкновение. Жёсткое, сбивающее с ног. Его руки метнулись к моему лицу, пальцы зарылись в волосы, удерживая меня на месте, словно он боялся, что я исчезну. Я застыла. Тело окаменело, превратилось в статую. Мой разум отключился, оставив только ощущения: запах его дорогого одеколона с нотками мяты и дождя, жар его тела, жёсткость его губ и бешеный стук моего собственного сердца, которое, казалось, решило проломить рёбра. Это длилось, может быть, пять секунд. Или вечность. Спустя несколько мгновений он отстранился так же резко, как и поцеловал. Блондин дышал тяжело, рвано, его грудь вздымалась. Он смотрел на меня расширенными глазами, словно сам испугался того, что сделал. Его бледная кожа сейчас пылала лихорадочным румянцем. Я стояла, прижатая к стене, не в силах пошевелиться. Мои пальцы судорожно сжимали ткань мантии. В голове было пусто, звонко и страшно. Драко провел рукой по своим идеально уложенным волосам, растрепав их окончательно. Он выглядел уязвимым. Впервые за все годы, что я его знала, с него слетела вся спесь. — Ты мне нравишься, Ракель, — хрипло произнес он, не отводя взгляда. Его голос сорвался, став тише. — С тех пор, как ты на первом курсе впервые назвала меня белобрысым хорьком. С того самого момента, как ты не побоялась встать передо мной и сказать, что я веду себя как королевская задница. Я моргнула, пытаясь вернуть способность говорить. — Хорьком? — переспросила я шепотом. Это было единственное слово, за которое мой мозг смог зацепиться в этом потоке безумия. — Да, — он нервно усмехнулся, но в глазах всё ещё стояла тревога. — Никто раньше так со мной не разговаривал. Особенно девчонки. Ты была… настоящей. И я… Мерлин, Ракель, я схожу с ума каждый раз, когда этот Поляков присылает тебе свои дурацкие цветы. Я готов расплавить этот браслет и заставить его съесть золото. Тишина коридора снова сомкнулась над нами, но теперь она не была пустой. Она была наэлектризована до предела. Я смотрела на Драко — моего врага, моего друга, моего вечного соперника — и понимала, что этот патруль только что изменил абсолютно всё. И никакой декрет Амбридж не сможет запретить то, что сейчас грохотало у меня в груди. Я медленно выдохнула, пытаясь успокоить сердце, которое, казалось, решило устроить соревнование по прыжкам в высоту прямо у меня в грудной клетке. Рука сама потянулась к губам — они всё ещё горели, храня фантомное ощущение его напора. — Драко… — начала я, и голос предательски дрогнул. Я откашлялась, стараясь вернуть себе хотя бы крупицу былой уверенности. — Это… это слишком. Просто слишком. Я отлепилась от стены, сделав крошечный, но такой необходимый шаг назад. Мне нужно было пространство. Мне нужен был воздух, не пропитанный его одеколоном и этим сумасшедшим электричеством. — Ты не можешь просто так сбросить на меня бомбу про полтора года фальшивых отношений, признаться в чувствах, поцеловать меня так, будто завтра конец света, и ждать, что я тут же брошусь тебе на шею с криком «Наконец-то!», — я нервно провела ладонями по мантии, разглаживая несуществующие складки. — У меня в голове сейчас каша, Малфой. Густая, манная каша с комочками, которую я ненавижу. Драко смотрел на меня, и в его глазах, где ещё секунду назад бушевал шторм, теперь плескалось спокойное, почти смиренное понимание. Он медленно опустил палочку, и тени вокруг нас снова сгустились, делая его фигуру менее пугающей и более… человечной. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Нет, ты не понимаешь! — всплеснула я руками. — Я думала, мы напарники. Я думала, ты терпишь меня, потому что я единственная, кто может заткнуть тебя за пояс в споре. А теперь оказывается, всё это время ты… — я запнулась, не в силах произнести это вслух, потому что от осознания кружилась голова. — Это очень неожиданно, Драко. Я не могу дать тебе ответ прямо сейчас. Ни «да», ни «нет». Я вообще не знаю, что тебе сказать, кроме того, что ты сумасшедший. Малфой усмехнулся. В этой усмешке не было привычного яда, только лёгкая, немного грустная усталость. Он сунул палочку в карман мантии и прислонился плечом к противоположной стене, зеркально отражая мою позу. — Я тебя не тороплю, Ракель, — произнес он ровным тоном. — Мерлин упаси. Я ждал несколько лет, подожду ещё. Думай сколько влезет. День, неделю, месяц. Хоть до самого выпускного, если тебе так проще. Он помолчал, разглядывая носки своих идеально начищенных туфель, а затем снова поднял на меня взгляд. — Я просто больше не мог молчать. Надоело скрывать, — он пожал плечами, словно извиняясь за собственную несдержанность. — Надоело придумывать идиотские поводы, чтобы задеть тебя. Надоело смотреть, как ты улыбаешься другим, и делать вид, что меня это не волнует. Это выматывает похлеще квиддичных тренировок в дождь. Я просто хотел, чтобы ты знала. Карты на стол, Уизли. Теперь ты знаешь всё. В коридоре повисла тишина. Но она больше не была звенящей и опасной. Она была странной, вязкой, но какой-то… честной. Впервые за долгое время между нами не было недомолвок и сарказма, служащего щитом. — Карты на стол, значит… — пробормотала я, всё ещё переваривая услышанное. — Ага, — кивнул он. — И, кстати, насчет Полякова я был серьёзен. Если этот пион не завянет к утру, я лично «случайно» опрокину на него флакон с кислотой на Зельеварении. Я не сдержалась и фыркнула. Это было так по-малфоевски, что напряжение, сковывающее плечи, немного отступило. — Ты безнадёжен, — покачала я головой, но губы снова предательски дрогнули в улыбке. — И ты всё ещё идиот. — Но теперь это твой идиот, который в тебя влюблён, — парировал он, отлепляясь от стены. — Привыкай к этой мысли. А пока ты думаешь… нам лучше убраться отсюда. Если Филч нас поймает, никакая романтика не спасет Слизерин от потери пятидесяти очков. Он сделал приглашающий жест рукой, указывая в сторону подземелий. — После вас, — галантно произнес он, но в его глазах снова заплясали знакомые чертята. Я пошла вперед, чувствуя спиной его взгляд. Мы шли всё так же, плечом к плечу, и цокот наших каблуков всё так же эхом разносился по коридорам. Но теперь этот звук казался мне другим. Словно мы больше не просто патрулировали замок.

***

Книжная сумка оттягивала плечо с настойчивостью гиппогрифа, решившего, что я — его любимая жердочка. Я вышла из библиотеки, потирая ноющую шею, и дверь за моей спиной захлопнулась с характерным скрипом, который мадам Пинс, кажется, специально не смазывала, чтобы пугать первокурсников. Тишина хогвартских коридоров в этот час была обманчивой. Днём здесь царил хаос, а вечером замок превращался в лабиринт теней и сквозняков, где каждый шорох казался предвестником беды (или Филча с его драной кошкой). Я мечтала только об одном: добраться до гостиной Слизерина, рухнуть в кресло у камина и, возможно, съесть шоколадную лягушку, которую припрятала в тумбочке от прожорливого Блейза. Я свернула в коридор, ведущий к лестницам, как вдруг мои мысли о какао и тёплом пледе были грубо прерваны. Звук доносился из тёмной ниши за статуей одноглазой горбуньи. Это было нечто среднее между чавканьем флоббер-червя и попыткой отклеить присоску от мокрого стекла. Чмоканье. Влажное, ритмичное и до омерзения отчётливое. А затем — приглушенный девичий смешок и низкое, неразборчивое бормотание. Мои глаза сузились. Староста я или кто? «Ну конечно, — подумала я, перехватывая сумку поудобнее. — Очередные Ромео и Джульетта решили, что правила школы писаны для пуффендуйцев, а им закон не писан». Я решительно направилась к источнику шума. В голове уже зрел план: эффектное появление, ледяной тон, минус десять очков с каждого факультета и угроза отработки у Снейпа. Это обычно действовало лучше, чем ведро ледяной воды. — Надеюсь, вы в курсе, что комендантский час начался пять минут назад, и… — я резко завернула за угол статуи, вскидывая палочку. — Люмос! Яркий луч света выхватил из темноты две переплетенные фигуры. Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Парень, высокий и темноволосый, моргал, прикрывая глаза рукой, а девушка… Моя челюсть, кажется, с громким стуком упала на каменный пол. Огненно-рыжие волосы, всклокоченные так, будто она только что пережила ураган. Распухшие губы. Мантия, надетая явно наспех и немного косо. И выражение лица, в котором испуг стремительно сменялся фирменным уизлевским упрямством. — Джинни?! — мой голос сорвался на визг, достойный мандрагоры. Джиневра Молли Уизли, моя младшая сестра, стояла передо мной, прижимаясь плечом к стене, а рядом с ней, виновато переминаясь с ноги на ногу, застыл Майкл Корнер из Когтеврана. — Ракель? — Джинни прищурилась от света моей палочки. — Опусти ты эту штуку, слепит же! — Слепит?! — я была настолько возмущена, что забыла погасить заклинание, вместо этого тыча светящимся концом палочки в сторону Корнера. — Ты… вы… Что вы тут делаете?! — Играем в плюй-камни, — огрызнулась Джинни, скрещивая руки на груди. — Как думаешь, что люди делают в тёмных коридорах? Я перевела взгляд на Майкла. Бедный парень выглядел так, будто мечтал трансгрессировать прямо сейчас, даже если его расщепит на атомы. — Корнер, — прорычала я голосом, в котором прорезались нотки мамы, когда она обнаруживала, что Фред и Джордж снова экспериментируют с навозными бомбами на кухне. — Исчезни. Быстро. Пока я не сняла с Когтеврана столько баллов, что вы уйдете в минус до следующего столетия. — Но я… — попытался пикнуть Майкл. — Беги, Майкл, — махнула рукой Джинни, даже не глядя на него. — Я разберусь с моей дорогой сестрицей. Корнер не стал ждать повторного приглашения. Пробормотав что-то похожее на «извините» и «пока, Джин», он растворился в темноте коридора с такой скоростью, словно за ним гнался венгерский хвосторога. Мы остались одни. Я наконец опустила палочку, но свет гасить не стала, чтобы видеть бесстыжие глаза своей сестры. — Ты совсем с ума сошла? — начала я, чувствуя, как уши начинают гореть от гнева. — Джинни, ты на четвёртом курсе! Четвёртом! Ты ещё ребёнок! А вы тут… вы тут… Я неопределенно помахала рукой в воздухе, пытаясь изобразить то непотребство, которое только что прервала. — Зажимаетесь по углам, как какие-то семикурсники перед выпускным! — Ой, перестань, Ракель! — фыркнула Джинни, поправляя воротник блузки. — Не строй из себя маму. Мне уже не десять лет, если ты не заметила. Мы с ним встречаемся полгода. И Майкл мне нравится. — Нравится?! — я задохнулась от возмущения. — С семи лет тебе нравился Гарри, потом ты вздыхала по Невиллу, который пригласил тебя на бал, а теперь ты целуешься с Корнером в коридоре, где любой может пройти! Что, если бы это был Филч? Или Снейп? Ты представляешь, какой скандал был бы? — Но это были не они, а ты, — парировала Джинни, делая шаг ко мне. Она была ниже ростом, но в её взгляде было столько же огня, сколько и у меня. — И вместо того, чтобы прикрыть сестру, ты читаешь мне морали. — Я читаю морали, потому что ты ведешь себя безответственно! — я повысила голос, и эхо разнесло его по пустым галереям. — Ты маленькая девочка, Джинни! Тебе нужно думать об СОВах, которые будут в следующем году, о Квиддиче, о чем угодно, но не о мальчиках и их слюнявых поцелуях! — Слюнявых?! — Джинни покраснела, теперь уже от злости. — Майкл отлично целуется, к твоему сведению! И вообще, с каких это пор ты стала такой ханжой? Только потому, что у тебя самой личная жизнь сводится к свиданиям с учебником по Трансфигурации? Этот удар был ниже пояса. Я почувствовала, как краска отлила от лица. — Моя личная жизнь тебя не касается, — ледяным тоном отчеканила я. — Мы говорим о тебе. Мама узнает об этом. Я напишу ей завтра же утром. — Только попробуй! — взвилась Джинни. — Ты не посмеешь! Это подло, Ракель! Ябедничать маме — это уровень Перси, а не твой. — Ах, уровень Перси? — я нервно рассмеялась. — Он хотя бы не зажимается с когтевранцами в нишах! Он вообще боялся девчонок как огня! А ты… Господи, Джинни, тебе четырнадцать или семнадцать? Ты должна в куклы играть… ну ладно, не в куклы, но хотя бы в плюй-камни! А не изучать анатомию Корнера! — Я. Не. Маленькая! — отчеканила она каждое слово, тыча пальцем мне в грудь. — И я имею право встречаться с кем хочу. Ты ведешь себя как старая, ворчливая карга, Ракель. Серьёзно, тебе нужно расслабиться. Может, если бы ты меньше сидела в библиотеке и больше смотрела по сторонам, ты бы поняла, что мир не рухнет от одного поцелуя. — Я забочусь о твоей репутации! — выпалила я, чувствуя, как аргументы начинают ходить по кругу. — Ты Уизли! Мы и так у всех на виду. А теперь будут шептаться, что младшая Уизли меняет парней как перчатки! — Пусть шепчутся! Мне плевать! — Джинни топнула ногой. — И тебе должно быть плевать. Почему ты всегда должна быть такой правильной? Идеальная староста, идеальная ученица, идеальная дочь. Это скучно, Ракель. Смертельно скучно. Она резко развернулась и, взметнув рыжей гривой волос, зашагала в сторону башни Гриффиндора. — И не смей писать маме! — бросила она через плечо, не останавливаясь. — Иначе я расскажу ей, что нашла у тебя под кроватью тот любовный роман про вампира и доярку! Я застыла на месте, раскрыв рот. — Это классическая литература! — крикнула я ей вслед, хотя прекрасно понимала, что «Страсть в полнолуние» вряд ли входит в школьную программу. Джинни скрылась за поворотом, оставив меня одну в темном коридоре. Тишина снова накрыла замок, но теперь она звенела у меня в ушах. Я устало прислонилась лбом к холодной стене рядом со статуей горбуньи. — Полгода… — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как начинает дергаться глаз. — Куда катится этот мир?

***

Две недели пролетели как песок сквозь пальцы — быстро, незаметно, оставляя после себя лишь странное ощущение зыбкости происходящего. С ролью старосты я, к собственному удивлению, свыклась. То, что поначалу казалось мне каторгой и бесконечным списком обязанностей, превратилось в понятную, почти успокаивающую рутину. Я научилась распределять время так, чтобы не выглядеть как зомби на Зельеварении, и даже патрулирование коридоров перестало вызывать зубной скрежет. Теперь это было просто время для размышлений. На днях я встретила Ову Уильямс. Её наконец выписали из Больничного крыла, и, должна признать, выглядела она куда лучше, чем в тот день, когда её туда доставили. На щеках даже проступил слабый румянец, а взгляд стал более осмысленным. Мадам Помфри, безусловно, знает своё дело — она склеит любого, кто ещё дышит. И всё же, глядя на Ову, я не могла отделаться от мысли, что школьного лазарета здесь недостаточно. С её специфической «болезнью» (если это можно так назвать) ей прямая дорога в Мунго, к узкопрофильным целителям. Но кто я такая, чтобы давать советы? Просто староста, которая слишком много замечает. Зато у моего значка были и неоспоримые плюсы. Ванная старост. О, это место заслуживает отдельной оды. Горячая вода, пена с ароматом лаванды, витражные окна… Это был мой личный маленький рай по расписанию. Правда, моё уединение оказалось под угрозой. Селеста, узнав о моих привилегиях, развернула настоящую военную кампанию. — Ну Ракель, ну пожалуйста! — ныла она, вися у меня на локте по пути на Травологию. — Ты видела общие душевые? Там вода то ледяная, то кипяток, а напор такой, будто кто-то плюет через трубочку! Я держала оборону три дня. Но у каждого человека есть цена. — Я привезу тебе то издание «Сильнодействующих зелий» из библиотеки отца, — шепнула она мне на ухо за завтраком. — То самое, с пометками прадеда. Крепость пала мгновенно. Я сдалась. В конце концов, пустить подругу поплескаться в пене в обмен на редкий фолиант — сделка века. Так что в следующий мой «сеанс» мы пойдем вдвоем, нарушая, пожалуй, с десяток школьных правил, но ради знаний (и немного ради комфорта) я была готова рискнуть. В самом замке царила подозрительная тишина. Амбридж, эта розовая жаба в кардигане, пока не высовывала нос дальше своего кабинета. Она вела уроки, скрипела мелом по доске, говорила своим приторно-сладким голоском, от которого сводило скулы, но… ничего глобального не происходило. И это напрягало больше всего. Я чувствовала себя как зверь перед землетрясением: вроде бы всё спокойно, птички поют, но шерсть на загривке уже стоит дыбом. А ещё был Малфой. После того случая… после того поцелуя и слов, которые перевернули мой мир, всё изменилось. Кардинально. Раньше наше общение напоминало фехтование на отравленных рапирах. Сарказм, колкости, попытки уколоть побольнее — это был наш язык. Теперь же Драко словно подменили. Нет, на людях мы по-прежнему держали дистанцию. В нынешние времена, когда каждая стена имеет уши, а половина замка шепчется о возвращении Того-Самого, лишние сплетни о связи Уизли и Малфоя были бы подобны взрыву в лаборатории Снейпа. Но в мелочах… Он перестал язвить. Вообще. Никаких комментариев про мою семью, никаких насмешек над моей мантией. Когда мы пересекались в коридорах без свидетелей, его взгляд становился тёплым, почти осязаемым. Однажды он молча поднял пергамент, который я уронила в библиотеке, и, передавая его мне, наши пальцы соприкоснулись на секунду дольше, чем нужно. В этом жесте было больше интимности, чем в любом громком признании. Он проявлял заботу. Тихо, незаметно, по-слизерински. То кто-то «случайно» оставит на моём месте в Большом зале именно тот джем, который я люблю, хотя он стоял на другом конце стола. То Пивз, который собирался обрушить на меня ведро с мелом, вдруг с визгом улетал прочь, гонимый заклинанием, пущенным из-за угла. Я знала, кто это. И от этого знания внутри разливалось странное, пугающее тепло.

***

Октябрь в этом году выдался на удивление милосердным. Вместо привычных для Шотландии ледяных ливней, превращающих поля для квиддича в болота, природа подарила нам сухую, пронзительно-золотую осень. Воздух был прозрачным и хрустким, как свежее яблоко, а запах опавшей листвы и дыма от хижины Хагрида создавал атмосферу уюта, ради которой хочется кутаться в шарфы и пить горячий чай литрами. Именно этим мы и занимались. Я сидела на каменной скамье во внутреннем дворике, подставив лицо редкому солнцу. Рядом Гермиона яростно строчила эссе по Древним рунам — её перо скрипело так громко, что казалось, пергамент вот-вот загорится от трения. Гарри же просто рассеянно жевал травинку, глядя куда-то сквозь каменную кладку замка. У него был тот «помилуйте-меня-вид», который появлялся каждый раз после стычек с Амбридж. — Знаешь, — лениво протянула я, жмурясь от солнечного зайчика, — если бы не жаба в розовом, я бы сказала, что жизнь налаживается. Даже Снейп сегодня не снял с Гриффиндора баллы за дыхание. Это прогресс. — Не сглазь, Ракель, — буркнул Гарри, поправляя очки. — У меня вечером отработка. — Ты так и не сказал, что делаешь у неё, — Грейнджер внимательно посмотрела на друга. — Пишу строчки, вот и всё, — отмахнулся он, — у неё свой стиль садизма. Я хотела было вставить свою реплику о том, что геройство Гарри когда-нибудь сведет его в могилу раньше времени, но тут идиллия рухнула. Грохот каблуков по брусчатке заставил нас всех вздрогнуть. К нам неслась Селеста. Её волосы, обычно уложенные в идеальные локоны, растрепались, мантия съехала на одно плечо, а в глазах плескался неподдельный ужас. — Ракель! — выдохнула она, тормозя у нашей скамейки и хватаясь за бок. — Мерлин, я тебя обыскалась… Библиотека, Большой зал, туалеты… — Что случилось? — я мгновенно подобралась, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Кто-то умер? — Почти, — выпалила подруга, пытаясь отдышаться. — Малфой и Нотт. Они в Больничном крыле. Гарри и Гермиона переглянулись. — Что они натворили? — нахмурилась Грейнджер. — Взорвали котёл? — Если бы! — истерично хохотнула Селеста. — Они подрались. Прямо в гостиной Слизерина. Нотт накинулся на Драко посреди разговора, словно с цепи сорвался. Там кровь, мебель в щепки, первокурсники визжат… Их еле растащили старшекурсники и Снейп. У обоих переломы, гематомы… Я не дослушала. Подхватив сумку, я вскочила на ноги. — Я должна идти. — Ракель, подожди! — крикнул Гарри мне в спину, но я уже бежала. Коридоры смазались в единую серую ленту. В голове билась только одна мысль: «Идиоты. Клинические идиоты». Драка? Тео и Драко? Они дружили с пелёнок. Их отцы вместе пили огневиски на приемах в Министерстве. Они делили одну спальню пять лет. Теодор — воплощение импульсивности и хладнокровия в одном флаконе, Драко — хоть и высокомерный, но не самоубийца. Что могло произойти такого, что заставило их пустить в ход кулаки? Магия? Проклятие? Я влетела в Больничное крыло, едва не сорвав двери с петель. Мадам Помфри, ворча что-то о «варварах» и «диких животных», как раз скрылась в своем кабинете, оставив ширмы открытыми. Картина, открывшаяся мне, была достойна обложки криминального вестника. На соседних койках, демонстративно отвернувшись друг от друга, лежали мои друзья. И выглядели они паршиво. У Драко левый глаз заплыл так сильно, что превратился в узкую щелку, на скуле красовался багровый кровоподтек, а губа была разбита в кровь. Его платиново-белые волосы слиплись от чего-то красного, и я молилась, чтобы это была просто царапина на голове. Мантия на нем была разорвана. Теодор выглядел чуть лучше — видимо, фактор внезапности сыграл свою роль. Но и ему досталось: нос явно был сломан (и уже вправлен магией, судя по характерной припухлости), а правая рука, замотанная в тугую повязку, покоилась на перевязи. Костяшки на здоровой руке были сбиты в мясо. — Что произошло? — строго спросила я, скрещивая руки на груди и стараясь, чтобы голос не дрожал. Я встала между их койками, как судья перед преступниками. Тишина. Только тиканье часов и тяжелое дыхание. Они даже не посмотрели на меня. Малфой сверлил взглядом стену, Нотт изучал потолок с таким интересом, будто там были написаны ответы на СОВы. — Рассказывайте, — мой голос стал ниже, опаснее. — Почему последние дни вы ведете себя словно кошка с собакой, а сегодня дошло не до дуэли, а до маггловской драки? Вы хоть понимаете, что вас могут исключить? Снейп в ярости. Оба молчали, лишь на секунду зло переглянувшись. В этом взгляде было столько яда, что можно было отравить гиппогрифа. Мое терпение лопнуло. Я шагнула к койке Нотта. — Живо! — отчеканила я и, повинуясь какому-то садистскому порыву, специально, хоть и не сильно, дотронулась пальцем до его сломанной руки чуть выше повязки. Теодор зашипел сквозь зубы, дернулся, а после резко повернул голову ко мне. В его обычно спокойных глазах полыхал тёмный, незнакомый огонь. Он с ненавистью выплюнул: — Вы целовались. Я застыла. Время словно остановилось. Воздух в палате стал густым и вязким. Я моргнула, пытаясь переварить услышанное. Никто не видел. Ни одной живой души. — Откуда ты знаешь? — мой голос упал до шёпота. Я не стала отрицать. Смысла не было — Теодор никогда не бросался словами попусту. Брюнет скривил губы в горькой усмешке, но смотрел он не на меня, а на Малфоя. — Этот придурок во сне разговаривал. Бормотал твоё имя. Вспомнил патрулирование. Подробности смаковал. Краска мгновенно залила лицо Драко, даже сквозь синяки было видно, как он покраснел. Он резко сел на кровати, поморщившись от боли в рёбрах. — Я не… — начал он, но осекся. — Значит, вы вместе? — голос Нотта звучал как приговор. Холодный, обвиняющий. — Нет, не вместе, — хмыкнула я, чувствуя, как паника начинает уступать место раздражению. Ситуация выходила из-под контроля. — Даже если и да, то почему ты так резко на это реагируешь? Какое тебе дело, Тео? Мы не дети, в конце концов! Нотт рывком сел, игнорируя боль в руке. Его лицо исказилось. — Потому что меня бесит, что кто-то тебя целует! — рявкнул он так громко, что где-то в кабинете мадам Помфри звякнуло стекло. — Особенно он! — Пошёл ты, — скривился Драко, сплевывая розоватую слюну в платок. — Не мои проблемы, что ты оказался трусом, Нотт. Ты мог бы сделать что-то раньше, но ты же у нас великий стратег, ты ждёшь, выжидаешь… — Слышь ты, хорёк, — начал Нотт, пытаясь встать, но я толкнула его обратно на подушки. — Что происходит?! — нахмурилась я, переводя взгляд с одного на другого. — Чего я не знаю? Почему Теодор трус? О чём вы вообще говорите? В комнате повисла тяжёлая тишина. Драко отвел взгляд, словно ему было стыдно за друга. Теодор тяжело дышал, его грудь вздымалась, а кулак здоровой руки сжимал простыню. Он посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько боли, что мне стало не по себе. — Потому что ты мне нравишься! — процедил он сквозь зубы, словно каждое слово причиняло ему физическую боль. — Не как подруга, Ракель. Мир качнулся. Я нервно рассмеялась, качая головой. Этого не может быть. Это абсурд. Мы трое — команда. Мы — единое целое. Никакой романтики, только учёба, сарказм и дружба. — Быть не может. Это какая-то шутка, — пробормотала я, пятясь назад. — Первое апреля не скоро, Тео. Плохой розыгрыш. — Я не шучу, Ракель, — его голос стал тихим, глухим. — Я влюблён в тебя очень давно. Со второго курса. А может и раньше. Я просто… я думал, у меня есть время. Думал, мы друзья, и так будет всегда, пока я не найду выход. А потом этот… — он кивнул в сторону Драко, — решил, что может просто взять и забрать тебя. Я чувствовала себя так, словно меня ударили бладжером. Картинки прошлого замелькали в голове, складываясь в новый, пугающий узор. Его взгляды. То, как он всегда оказывался рядом, когда мне было плохо. Его ревность к любому парню, который подходил ко мне ближе чем на метр. — Ты помолвлен с Дафной! — сказала я, хватаясь за этот факт как за спасательный круг. — Тео, о чем ты говоришь? У тебя свадьба через два года после выпуска! — Это воля отца! — сплюнул он в ответ, и в его голосе прозвучало отчаяние загнанного зверя. — Я не хочу этого! Я ненавижу эту сделку! Я пытаюсь найти лазейку в контракте, я перерыл всю семейную библиотеку, я ищу способ разорвать помолвку, не опозорив род и не лишившись наследства. Я делал это ради… ради возможности быть с тобой. А пока я искал, этот действовал. Я перевела взгляд на Малфоя. Тот сидел тихо, но в его позе не было раскаяния. Только упрямство. — Я не знал про контракт, — тихо сказал Драко. — Но я знал, что он к тебе чувствует. Это было очевидно всем, кроме тебя, Ракель. Но он молчал. Годами. В голове щёлкнуло. Четвертый курс. Святочный бал. Стефан Поляков. — Так вот почему… — прошептала я, чувствуя, как ноги слабеют. Я опустилась на стул между их кроватями. — Вот почему вы так психовали из-за Полякова на четвёртом курсе? Вы чуть не подсыпали ему рвотный порошок в пунш! — Мы подсыпали, — буркнул Драко. — Просто он его не выпил. — Он тебе не подходил, — упрямо заявил Нотт, глядя в сторону. — И мне не нравится, что вы поддерживаете переписку. — А теперь, значит, вы решили поделить меня кулаками? — мой голос задрожал от обиды и гнева. — Как трофей? Как метлу последней модели? — Нет! — хором рявкнули они. — Ракель, послушай, — начал Драко, подаваясь вперед. — Я не планировал влюбляться. Это просто… случилось. И когда я узнал, что это взаимно, я не собирался отступать только потому, что Теодор молча страдает в углу. — Ах, ты не собирался! — взвился Нотт. — Ты знал, что я связан по рукам и ногам отцом, и воспользовался моментом! — Я воспользовался тем, что ты тормоз! — огрызнулся Малфой. — Заткнитесь! Оба! — я вскочила, сжав кулаки. Слёзы жгли глаза, но я не собиралась плакать. — Вы… вы два эгоистичных идиота. Вы понимаете, что вы натворили? Вы разрушили всё. Я посмотрела на них — побитых, злых, но таких родных. И от этого было ещё больнее. — Я не собираюсь играть в ваши подростковые драмы, — твёрдо сказала я, хотя внутри всё дрожало. — Я не приз на ярмарке. И я не буду выбирать между левой и правой рукой. Мы трое — друзья. Мы выживали в этом змеином гнезде только потому, что держались вместе. А теперь? Теперь вы хотите, чтобы я стала причиной развала нашей дружбы? — Дружбы больше нет, Ракель, — мрачно отрезал Теодор. — По крайней мере, такой, как раньше. Я не могу смотреть, как он на тебя смотрит. И я не могу делать вид, что счастлив за вас. — А я не собираюсь извиняться за свои чувства, — холодно добавил Драко. — Вы должны помириться, — я умоляюще сложила руки. — Пожалуйста. Забудьте об этом. Забудьте о чувствах, о поцелуях, о помолвках. Давайте просто вернемся назад. Туда, где мы просто сидим у камина и смеемся над гриффиндорцами. Пожалуйста. На секунду повисла тишина. Я надеялась, что здравый смысл восторжествует. Но потом Теодор посмотрел на Драко с нескрываемым презрением. — Я не могу забыть, что мой лучший друг — предатель. — А я не могу забыть, что мой лучший друг — завистливый неудачник, который не может бороться за то, что хочет, — парировал Малфой, сжимая кулаки. — Ну давай, повтори это поближе, — зарычал Нотт, пытаясь встать с койки. — С удовольствием добавлю тебе симметрии на лице! — Малфой тоже дернулся вперед. — Хватит! — крикнула я, но они меня уже не слышали. — Силенцио! Это заклинание вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать. Оба парня, открывшие рты для очередной порции оскорблений, беззвучно зашлепали губами, напоминая выброшенных на берег рыб. В их глазах читалось возмущение, но мне было плевать. Я опустила палочку, чувствуя, как внутри дрожит туго натянутая струна. — А теперь слушайте меня, — тихо, но так, что звенело в ушах, произнесла я. — И не смейте двигаться, пока я не верну вам голос. Я подошла к окну, за которым сгущались сумерки. Обернулась, глядя на них по очереди. — Вы оба мне дороги. Слышите? Оба. Вы — моя семья в этом холодном замке. И именно поэтому я не собираюсь выбирать. Я не знаю, кто из вас мне нравится больше, а кто меньше. Я даже разбираться в этом не хочу. Драко нахмурился, пытаясь что-то промычать, но заклинание держалось крепко. Теодор лишь устало прикрыл глаза. — Вы вообще смотрите по сторонам? — я нервно провела рукой по волосам. — Вы видели газеты? Вы чувствуете, что происходит в школе? Долорес Амбридж устраивает инквизицию. Она ищет любой повод, чтобы отчислить кого-то, кто дышит не в такт её указам. А за стенами замка? Тёмный Лорд воскрес, чёрт бы вас побрал! При упоминании Того-Кого-Нельзя-Называть оба вздрогнули. Это был рефлекс, вбитый с детства. — Мы стоим на пороге войны, — продолжила я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Реальной войны, где убивают, а не накладывают сглазы на нос. А вы устраиваете рыцарский турнир за сердце дамы, словно мы в дешёвом романе. Сейчас не время для любви, свиданий под луной и ревности. Сейчас время учиться защищать свои спины. Я подошла ближе к Драко. — Твой отец. Ты думаешь, он обрадуется, если узнает, что ты связался со мной? С девушкой, чья родословная не сияет чистотой на десять поколений назад? Нас считают Предателями крови. Да он в лучшем случае отправит меня в Мунго с потерей памяти, а тебя заставит жениться на Паркинсон ещё до Рождества. Затем я повернулась к Нотту. — А твой отец? Ты сам сказал про контракт. Ты думаешь, в мире, где воскрес Волдеморт, он позволит сыну разорвать выгодный политический союз ради школьной влюблённости? Мы по разные стороны баррикад, Тео. Мои родители, может, и не герои, но они точно не пойдут целовать подол мантии Тёмного Лорда. А ваши… ваши уже там. Они отвели взгляды. Жестокая правда, которую мы старательно игнорировали за разговорами о Квиддиче и уроках, повисла в воздухе тяжёлым грузом. — Нам по пятнадцать лет, — я горько усмехнулась. — Пятнадцать! У нас СОВ на носу, у нас мир рушится, а вы бьете друг другу морды из-за поцелуев. Я не хочу отношений. Ни с кем. Не сейчас. Мне страшно, понимаете? Мне страшно, что завтра кого-то из нас может не стать. И я не хочу тратить это время на выяснение, кто кого больше любит. Я взмахнула палочкой, снимая заклятие немоты. — Фините. Тишина в палате стала оглушительной. Ни Драко, ни Теодор не спешили нарушать её. Ярость ушла, оставив место лишь серой, липкой безнадежности. — Я ухожу, — сказала я, поправляя сумку на плече. — И если вы, два идиота, хотите и дальше убивать друг друга — пожалуйста. Но делайте это без меня. Я пас. Я развернулась и пошла к выходу, стараясь держать спину прямой. Мне хотелось, чтобы кто-то из них окликнул меня, остановил, сказал, что я не права и всё будет хорошо. Но они молчали. И, пожалуй, это было самым честным ответом из всех возможных.