V. Лисья тень

Утро выдалось таким, что хотелось зарыться под одеяло и притвориться ветошью до самого Рождества. Но блестящий значок старосты на мантии, который я полировала накануне с маниакальным усердием, обязывал к обратному. Статус «мамочки факультета» шёл в комплекте с головной болью и хроническим недосыпом, и мы с Малфоем ощутили это с первых же секунд пробуждения. Нам, слизеринцам, в каком-то смысле повезло. В то время как старосты Гриффиндора или Пуффендуя вынуждены были сгонять в стада по двадцать-тридцать галдящих первокурсников, похожих на испуганных, но очень шумных пикси, наш «улов» был элитарным. Статистика — вещь упрямая: на Слизерин редко поступало больше двенадцати человек. В этом году их было ровно дюжина. Качество превыше количества, как любил поговаривать Снейп, хотя, глядя на трясущиеся коленки некоторых новичков, в «качестве» можно было и усомниться. Мы выстроили их в колонну по двое прямо у выхода из гостиной. — Не отставать, не глазеть по сторонам, руками ничего не трогать, особенно если оно рычит или светится, — отчеканила я инструктаж, чувствуя себя сержантом на плацу. Я шла в авангарде, задавая темп и разгоняя зазевавшихся пуффендуйцев с дороги одним лишь взглядом. Драко замыкал шествие. Его метод работы с первокурсниками был прост и гениален: он просто шёл сзади с таким видом, словно его окружали прокажённые, и время от времени лениво цедил: «Шевелитесь». Это работало безотказно — дети боялись его бледной физиономии и ледяного тона больше, чем Филча с его кошкой. Путь до Большого зала прошёл без потерь, если не считать одного мальчика, который попытался завязать шнурок на движущейся лестнице и едва не уехал в коридор третьего этажа. Моя реакция сработала быстрее, чем он успел взвизгнуть, и я втащила его обратно в строй за шиворот мантии. Завтрак превратился для меня в пытку. Я усадила «своих» змеёнышей на ближний край стола, подальше от входа и, что важнее, подальше от стола Гриффиндора. — Ешь, Уизли, — бросил Драко, грациозно намазывая джем на тост. Он выглядел возмутительно спокойным. Ни один волос не выбился из его прически, пока я чувствовала себя взъерошенной совой. — Не могу, — буркнула я, сканируя пространство. — Я должна бдить. Я чувствовала себя наседкой, у которой вылупились цыплята, причём цыплята с потенциальной тягой к Тёмным Искусствам и суицидальным поведением. Мой взгляд метался от тарелок первокурсников к рыжим головам моих братьев на другом конце зала. Фред и Джордж о чём-то оживленно шептались, периодически поглядывая в нашу сторону. Это был плохой знак. Очень плохой. Если они решат протестировать свои новые «Забастовочные завтраки» или подкинуть кому-то в тыквенный сок блевальный батончик, первой пострадает моя репутация старосты. А потом и сами близнецы, потому что я их придушу. — Ракель, у тебя глаз дёргается, — меланхолично заметил Теодор, усаживаясь напротив. Он потянулся за кофейником, игнорируя царящую вокруг суету. Рядом с ним приземлилась Селеста. Она выглядела свежей и довольной жизнью, что на моем фоне казалось почти личным оскорблением. — Оставь её, Нотт, — хмыкнула она, накалывая сосиску на вилку. — У нашей мамочки синдром гиперопеки. Смотри, как она на них глядит. Ракель, ты сейчас прожжёшь дырку в затылке того кучерявого мальчика. — Это не смешно, — огрызнулась я, нервно дёргая ногой под столом. — Вы не понимаете ответственности. Если кто-то из них в первый же день попадёт в Больничное крыло из-за шуток моих братьев или, что ещё хуже, сцепится с гриффиндорцами, Снейп с меня шкуру спустит. На ингредиенты для зелий. — Расслабься, — фыркнул Нотт. — Это Слизерин. Если они не научатся выживать в первый день, значит, Шляпа ошиблась. Естественный отбор, Уизли. Я пропустила его цинизм мимо ушей. Моё внимание было приковано к одной конкретной девочке. Ова Уильямс. Она сидела с самого края, сгорбившись так, будто хотела стать невидимой. На фоне остальных первокурсников, которые уже начинали бодро работать челюстями и даже перешёптываться, Ова выглядела пугающе слабой. Бледная кожа, почти прозрачная в свете зачарованных свечей, тонкие запястья, едва удерживающие тяжёлый кубок с соком. — Она вообще ест? — пробормотала я скорее сама себе, чем собеседникам. Драко проследил за моим взглядом, лениво пережёвывая тост. — Уильямс? Полукровка, кажется. Выглядит так, будто её ветром сдует, если открыть окно. — Вот именно, — я нахмурилась. — Она ничего не положила в тарелку. Только крошит хлеб. Ей нужно поесть, иначе она свалится в обморок прямо на Трансфигурации. Макгонагалл такого не любит. — Ну так пойди и покорми её с ложечки, — съехидничала Селеста, подмигивая однокурсникам. — «Лети, самолётик, лети в ротик». — Очень остроумно, — буркнула я, но взгляд от девочки не отвела. Ова выглядела потерянной. В огромном, шумном зале, полном чужих людей и парящих привидений, она казалась маленькой фарфоровой куклой, которую забыли на полке. Я видела, как она вздрагивает от каждого громкого звука, как испуганно косится на Кровавого Барона, проплывающего мимо. Мой внутренний «радар катастроф» вопил, что с этой девочкой будут проблемы. Не в смысле хулиганства, а в смысле того, что её придётся спасать от всего мира. Я вздохнула, понимая, что мой завтрак окончательно испорчен, и потянулась к вазе с зелёными яблоками. Если уж я не могу заставить себя поесть нормально, то хотя бы прослежу, чтобы Уильямс не растворилась в воздухе до начала занятий. Быть старостой оказалось куда сложнее, чем просто носить красивый значок и снимать баллы. Это была работа няньки, телохранителя и дипломата в одном лице, и, судя по ухмылке Малфоя, он был очень рад, что эту роль взяла на себя именно я. История магии, по моему скромному и невероятно авторитетному мнению, была не просто предметом. Это было изощрённое орудие пытки, разработанное, вероятно, каким-то древним садистом, который ненавидел детей, радость и само понятие «бодрствование». Если бы дементоры преподавали в Хогвартсе, их уроки и то проходили бы живее — там хотя бы можно было рассчитывать на выброс адреналина перед тем, как тебе высосут душу. Профессор Биннс, наш бестелесный мучитель, обладал уникальным даром. Его голос, глухой и монотонный, как звук работающего в подвале старого холодильника, действовал лучше любого Усыпляющего зелья. Он гарантировал вам состояние, близкое к глубокой коме, уже на десятой минуте лекции. А если за окном светило солнце и в классе становилось хоть немного тепло, то мозг отключался уже на пятой, оставляя тело в вегетативном состоянии пускать слюни на пергамент. У Биннса была всего одна педагогическая методика: бубнить. Бубнить без пауз, без интонаций, без малейшего намёка на то, что он осознаёт наличие живых людей перед собой. Ты либо записываешь этот бред про восстания гоблинов, которые отличались друг от друга только датами и количеством отрубленных голов, либо, если сила воли дала сбой, тупо пялишься в пространство, наблюдая, как пылинки танцуют в солнечном луче, и размышляешь о тщетности бытия. Когда прозвенел колокол, это прозвучало как глас божий, возвещающий о воскрешении из мёртвых. Я подскочила так резко, что чуть не опрокинула чернильницу, схватила Драко под руку и, не дав ему даже картинно зевнуть, потащила к выходу. Нам нужно было перехватить стайку наших первокурсников, чтобы конвоировать их на следующее занятие. Малфой, к его чести (или лени), не сопротивлялся. Наоборот, этот белобрысый позёр подставил мне локоть так, словно мы были престарелой супружеской четой, совершающей променад по набережной Брайтона, и вальяжной походкой двинулся по коридору. — Ракель, у тебя хватка, как у гиппогрифа, — лениво протянул он, когда мы спускались по лестнице, чудом не наступив на мантии. — Расслабься. Слизеринцы всегда самостоятельные. Нас с пелёнок учат интригам, выживанию и тому, какой вилкой есть устриц. Им не нужна твоя удушающая опека. — Мне бы твой пофигизм, Драко, — фыркнула я, высматривая в толпе зелёные галстуки наших подопечных. — Если кто-то из них потеряется и забредёт на третий этаж, Филч сделает из них коврики для миссис Норрис. А отвечать будем мы. Сдав «змеёнышей» с рук на руки крошечному профессору Флитвику, который с энтузиазмом подпрыгивал на стопке книг, я выдохнула. Одной проблемой меньше. Теперь нас ждало развлечение для взрослых — подземелья. Мы едва успели влететь в кабинет Зельеварения до звонка. Атмосфера здесь разительно отличалась от сонного царства Биннса. Холод, полумрак и заспиртованные уродцы в банках вдоль стен — идеальный интерьер для душевного равновесия. Драко привычно плюхнулся рядом с Теодором, мгновенно принимая вид скучающего аристократа, а я заняла своё стратегическое место рядом с Селестой. — Успокаиваемся, — ледяной голос Снейпа прорезал воздух, едва он закрыл за собой дверь. Собственно, этот призыв был чистой формальностью. Как только дверь захлопнулась, в классе воцарилась такая тишина, что было слышно, как у кого-то из гриффиндорцев от страха урчит в животе. Снейп обладал аурой, которая замораживала голосовые связки. Ему не нужно было кричать; одного его присутствия, чёрной тенью нависшего над классом, хватало, чтобы подавить любые признаки жизни. — Прежде чем начать сегодняшний урок, — произнёс он, стремительно подойдя к своему столу и окинув нас взглядом, от которого хотелось признаться во всех грехах, даже тех, которые ты ещё не совершил, — я бы счёл уместным напомнить, что в июне вы будете держать серьёзный экзамен. Он сделал паузу, давая нам проникнуться моментом. — Этот экзамен покажет, насколько вы усвоили науку изготовления и использования волшебных зелий. Хотя изрядную часть из вас, несомненно, составляют кретины, — его губы искривились в едва заметной усмешке, и я готова была поклясться, что он смотрит прямо на Гарри, — я всё же надеюсь, что вы худо-бедно заработаете за СОВ хотя бы «удовлетворительно». Иначе вам придётся столкнуться с моим… неудовольствием. На слове «неудовольствие» его чёрные глаза остановились на Лонгботтоме. Бедный парень сглотнул так громко, что это прозвучало как выстрел. Казалось, он сейчас сползёт под парту и попытается мимикрировать под ножку стула. — По окончании пятого курса многие из вас, разумеется, перестанут у меня учиться, — продолжал Снейп с ноткой мстительного удовлетворения в голосе. — По программе, нацеленной на подготовку к выпускным экзаменам, в моём классе зельеварения будут заниматься только лучшие из лучших. Остальным же придётся со мной распрощаться. Я переглянулась с Селестой. В переводе со снейповского это означало: «Я избавлюсь от балласта и буду наслаждаться вашими слезами». Честно говоря, перспектива попасть в число «лучших из лучших» была лестной, но пугающей. Это означало ещё два года в компании человека, который, кажется, питался нашими нервными клетками. — Но до приятной минуты расставания как-никак ещё год, — мягко, почти ласково (что было в сто раз страшнее, чем если бы он орал) сказал Снейп. — И потому, будете вы впоследствии претендовать на высшую аттестацию или нет, я советую всем собраться с силами и постараться получить те приличные баллы за СОВ, на какие я привык рассчитывать у своих учеников. Он взмахнул палочкой, и на доске проступили инструкции. — Сегодня мы будем готовить зелье, которое часто входит в экзаменационные задания для пятикурсников. Это — Умиротворяющий бальзам. Какая ирония. Мы сидим в самом стрессовом месте школы, под надзором самого пугающего учителя, и должны варить жижу, которая помогает бороться с тревогой. — Он помогает снимать беспокойство и гасить панику, — пояснил Снейп, прохаживаясь между рядами. — Но осторожно: если переусердствовать с ингредиентами или нарушить последовательность… пациент может погрузиться в глубочайший, а то и необратимый сон. Он остановился прямо за моей спиной, и я почувствовала, как волоски на шее встали дыбом. — Поэтому пристально следите за тем, что делаете, — прошелестел он над моим ухом и двинулся дальше, к столу Поттера. — Приступайте. У вас полтора часа. — Необратимый сон, — прошептала я Селесте, доставая весы и начиная отмерять толчёный лунный камень. — Звучит как отличный план на выходные, тебе не кажется? — Только если этот сон не будет вечным, Ракель, — хмыкнула подруга, разжигая огонь под котлом. — Хотя, глядя на Лонгботтома, я думаю, он уже близок к тому, чтобы вырубиться от страха без всякого зелья. Я посмотрела на Невилла, который дрожащими руками пытался нарезать корень чемерицы, и мысленно пожелала нам всем удачи. Варить Умиротворяющий бальзам в состоянии панической атаки — это был особый вид искусства, доступный только ученикам Хогвартса. Великая перемена в Хогвартсе — это не просто перерыв между уроками. Это священный промежуток времени, когда твой мозг пытается перезагрузиться после информационного насилия, а тело вспоминает, как функционировать без приказа учителя. Драко, да хранит Мерлин его белобрысую голову и непомерное эго, совершил поступок, достойный зачисления в лик святых. Ну, или хотя бы заслуживающий медали «За спасение ближнего своего от нервного срыва». Он добровольно — подчёркиваю, добровольно — взял на себя обязанность пастуха для наших первокурсников. Я видела, как он с видом мученика, ведущего народ через пустыню, уводил стайку испуганных детей в сторону Большого зала, бросив мне на прощание взгляд, в котором читалось: «Ты мне должна. До конца жизни». Я не стала спорить. Я просто сбежала. Свобода пахла осенней сыростью, прелыми листьями и отсутствием обязательств. Мы с Селестой, Теодором и Блейзом оккупировали одну из каменных скамеек во внутреннем дворе. Солнце светило, но не грело, что идеально соответствовало эмоциональному фону нашей компании. — Выглядишь паршиво, Уизли, — лениво заметил Блейз, откидываясь на холодный камень стены и изучая свои безупречные ногти. — Ещё пара таких уроков с малышней, и у тебя появятся морщины. Представляешь? Рыжая, да ещё и сморщенная. Твои шансы на удачный династический брак упадут ниже котировок Гринготтса. Я медленно повернула голову в его сторону. Усталость делала меня невосприимчивой к яду, но рефлексы работали исправно. — Забини, твоя забота о моём лице трогательна, почти как забота Филча о грязи в коридорах, — хмыкнула я, прикрывая глаза и подставляя лицо слабому ветру. — Но не переживай. Если мне понадобится совет по уходу за собой, я спрошу у твоего зеркала. Оно, бедняга, вынуждено видеть тебя каждое утро и наверняка знает, как скрывать ужас. Селеста тихо фыркнула, пряча улыбку в воротник мантии. Блейз лишь ухмыльнулся, ничуть не задетый. — Остра на язык, как всегда. Но признай, роль мамочки тебе не идёт. Ты становишься… дерганой. Ещё немного, и начнёшь вязать свитеры с буквами, как твоя дражайшая родительница. Это был удар ниже пояса. Тема свитеров в моей семье была священной и проклятой одновременно. Я открыла рот, чтобы выдать тираду о том, куда именно он может засунуть свои модные предпочтения, но меня опередили. — Заткнись, Блейз, — голос Теодора был тихим, ровным и абсолютно лишённым эмоций. Он сидел рядом со мной, листая какой-то древний фолиант, и даже не поднял глаз. — Ещё одно слово про её семью или внешний вид, и я набью тебе морду. Прямо здесь. Испорчу твою симметричную физиономию так, что ни одно зелье не поможет. Повисла тишина. Блейз удивлённо приподнял бровь, переводя взгляд с меня на Нотта, а потом снова на меня. В его глазах мелькнуло что-то среднее между уважением и насмешкой, но он благоразумно поднял руки в примирительном жесте. — Понял, понял. Не трогать рыжую фурию, пока её цепной пёс рядом. Нотт, ты становишься сентиментальным, это дурной тон. — А ты становишься предсказуемым, это скучно, — парировал Теодор, перелистывая страницу. Я искоса посмотрела на Нотта. Его профиль был непроницаем, но я чувствовала странное тепло где-то в районе солнечного сплетения. Слизеринцы не защищают друг друга просто так. Это была стая. Специфическая, ядовитая, но своя. Когда мы, наконец, добрались до кабинета Защиты от Тёмных искусств, настроение у меня было почти философским. Но оно испарилось ровно в тот момент, когда я переступила порог. Атмосфера в классе была странной. Обычно перед началом урока здесь царил хаос: кто-то дописывал эссе, кто-то заколдовывал перья соседа, кто-то просто орал. Сегодня же стояла тишина, густая и липкая, как кисель. Причиной этой аномалии была она. Профессор Амбридж. Она уже сидела за учительским столом, и это зрелище вызывало когнитивный диссонанс. На фоне мрачных стен, черепов и диаграмм с изображением проклятий, она выглядела как большое розовое пирожное, которое кто-то по ошибке уронил в склеп. Та же пушистая розовая кофточка, что и вчера, тот же бархатный бант на голове, который напоминал жирную муху, застрявшую в волосах. Мы с Селестой молча переглянулись и заняли свои места. Драко, уже успевший вернуться с миссии по спасению первокурсников, сидел с видом человека, который познал дзен и теперь презирает мирскую суету. — Здравствуйте! — пропела Амбридж, когда последний ученик опустил задницу на стул. Голос её был высоким, девчачьим и настолько приторным, что у меня свело зубы. Нестройный хор голосов пробормотал в ответ что-то похожее на приветствие. Большинство смотрело на неё с опаской. Хогвартс научил нас, что новый учитель ЗоТИ — это всегда лотерея, и чаще всего проигрышная. Квиррелл, Локхарт, Люпин (ладно, он был крут), лже-Грюм… Статистика была не в нашу пользу. — Стоп-стоп-стоп, — сказала профессор Амбридж, и её улыбка стала ещё шире, растягивая рот до неестественных размеров. — Ну нет, друзья мои, это никуда не годится. Я бы просила вас отвечать так: «Здравствуйте, профессор Амбридж». Ещё раз, пожалуйста. Здравствуйте, учащиеся! Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было не просто требование вежливости. Это была дрессура. Как с собаками. Или с пятилетними детьми. — Здравствуйте, профессор Амбридж! — уныло проскандировал класс. Я лишь беззвучно пошевелила губами, не желая участвовать в этом фарсе. — Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнула она. — Ведь совсем нетрудно, правда? Волшебные палочки уберём, перья вынем. Эта фраза прозвучала как приговор. В классе Защиты от Тёмных искусств убрать палочки? Это всё равно что прийти на урок Зельеварения и получить приказ убрать котлы. Смысл предмета мгновенно улетучивался. Угрюмые взгляды пересеклись. Гарри нахмурился так сильно, что его шрам почти исчез в складках лба. Драко лениво крутил палочку в пальцах, прежде чем с демонстративным стуком положить её в сумку. Я последовала его примеру, чувствуя себя голой и беззащитной. Амбридж встала, аккуратно разгладила свою розовую кофточку на животе и повернулась к классу. — Отмечу для начала, что до сих пор ваше обучение этому предмету было довольно-таки отрывочным и фрагментарным. Не правда ли? — начала она, прохаживаясь перед первой партой. Её шаги были мягкими, почти бесшумными. — Постоянно менялись учителя, и не все они считали нужным следовать какой-либо одобренной Министерством программе. Она сделала паузу, давая нам осознать всю глубину нашего падения. — Результатом, к сожалению, явилось то, что вы находитесь гораздо ниже уровня, которого мы вправе ожидать от вас в год, предшествующий сдаче СОВ. «О, конечно, — подумала я зло. — Тот факт, что мы выжили после василиска, дементоров и Цербера, конечно, не считается уровнем». — Вам, однако, приятно будет узнать, что эти недостатки мы теперь исправим, — продолжила она, сияя так, будто предлагала нам конфетку, внутри которой был яд. — В нынешнем учебном году вы будете изучать защитную магию по тщательно составленной, теоретически выверенной, одобренной Министерством программе. Запишите, пожалуйста, цели курса. Она взмахнула своей короткой палочкой, и на доске появились слова: 1. Уяснение принципов, лежащих в основе защитной магии. 2. Умение распознавать ситуации, в которых применение защитной магии законно. 3. Вписывание защитной магии в контекст практического применения. В классе повисла тишина, нарушаемая только скрипом перьев. Я переписывала эти сухие, бюрократические формулировки и чувствовала, как внутри закипает раздражение. «Законно»? «В контекст»? Мы здесь учимся защищаться или готовимся стать клерками в Отделе магического правопорядка? Когда шуршание пергамента стихло, Амбридж снова подала голос: — У всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда? Глухое бормотание. Очевидно, мы ещё не усвоили урок. — Мне кажется, надо попробовать ещё разочек, — её тон стал опасно ласковым. — Когда я задаю вопрос, ответ я хотела бы слышать в такой форме: «Да, профессор Амбридж» или «Нет, профессор Амбридж». Итак: у всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда? — Да, профессор Амбридж, — рявкнул хор. Теперь в голосах звучало не только уныние, но и скрытая агрессия. — Хорошо. Теперь попрошу вас открыть пятую страницу и прочесть первую главу — «Основы для начинающих». От разговоров можно воздержаться. Она вернулась за свой стол, села и уставилась на нас своими выпуклыми глазами. У меня возникло стойкое ощущение, что я — муха, а она — жаба, выбирающая, кого проглотить первым. Я открыла книгу. «Основы для начинающих». Серьёзно? Мы на пятом курсе. Текст был настолько сухим, что от него першило в горле. «Магия, направленная на оборону, должна быть пассивной и не провоцировать конфликт…» Бред гиппогрифа. Прошло пять минут. Тишина в классе стала звенящей. Я подняла глаза от книги и увидела, что Гермиона не читает. Она сидела прямо, как натянутая струна, и тянула руку вверх. Сначала Амбридж её игнорировала. Она смотрела в окно, поправляла браслеты, перекладывала бумаги. Но Грейнджер была непреклонна. Её рука дрожала от напряжения, но не опускалась. Постепенно класс начал отвлекаться. Один за другим мы переставали делать вид, что читаем, и переводили взгляды на гриффиндорку. Даже Малфой, обычно презирающий любые проявления энтузиазма со стороны «грязнокровок», смотрел на неё с ленивым любопытством. Когда игнорировать ситуацию стало невозможно — половина класса откровенно пялилась на поднятую руку, — Амбридж наконец сдалась. — Вы хотите задать вопрос по поводу главы, милая моя? — спросила она с таким видом, будто только что обнаружила Гермиону под микроскопом. — Вопрос, но не по поводу главы, — чётко произнесла Грейнджер. Амбридж улыбнулась, обнажив ряд мелких, острых зубов. — Видите ли, сейчас мы читаем. Все прочие неясности мы можем разрешить с вами в конце урока. — Мне неясны цели вашего курса, — сказала Гермиона громко. В классе стало так тихо, что я услышала, как бьётся сердце у сидящего рядом Нотта. Амбридж медленно вскинула брови. — Ваше имя, будьте добры. — Гермиона Грейнджер. — Видите ли, мисс Грейнджер, — голос профессора стал тягучим, как патока, — цели курса, как мне кажется, должны быть совершенно понятны, если прочесть их внимательно. — Мне они непонятны, — отрезала Гермиона. В её голосе звучала та сталь, которая обычно предшествовала либо гениальному плану, либо грандиозному скандалу. — Там ничего не говорится об использовании защитных заклинаний. Я мысленно поаплодировала. Наконец-то кто-то сказал это вслух. Драко чуть заметно усмехнулся, а Теодор рядом со мной слегка наклонил голову, словно признавая, что даже у Гриффиндора иногда бывают проблески интеллекта. Шоу начиналось, и, судя по всему, оно обещало быть куда интереснее, чем чтение «Основ для начинающих». Короткий, похожий на девичий смешок, звук вырвался из горла Амбридж. Но глаза её не смеялись. Они оставались холодными и оценивающими, как у ящерицы, наблюдающей за мухой, попавшей в паутину. — Использовать защитные заклинания? — переспросила она с притворным удивлением. — А зачем вам, позвольте узнать, использовать защитные заклинания в моем классе? — Чтобы защищаться! — выпалила Гермиона, словно это было самой очевидной вещью в мире. — Защищаться? — Амбридж снова рассмеялась, и этот звук полоснул по нервам, как скрип пенопласта по стеклу. — От кого же, моя дорогая, вы собираетесь защищаться на уроке? Неужели вы полагаете, что кто-то — может быть, я? — намерен на вас напасть? — Речь не об этом, — Гермиона покраснела, но не отступила. — Речь о том, что мы не будем готовы к тому, что ждет нас снаружи! Улыбка Амбридж стала тонкой и опасной. — А что же, по-вашему, ждет вас снаружи, мисс Грейнджер? Кровожадные монстры? Тёмные маги на каждом углу? — Возможно! — встрял Гарри. — Лорд Волдеморт вернулся, если вы не заметили! Класс ахнул. Малфой перестал ухмыляться и напрягся. Упоминание этого имени в стенах школы всегда действовало как ледяной душ, но бросить его в лицо представителю Министерства? Это было самоубийство. Лицо Амбридж на мгновение дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки. Её голос упал до зловещего шепота. — Минус десять очков Гриффиндору, мистер Поттер. Гарри открыла рот, но Амбридж подняла пухлую руку с кольцами, унизанными камнями. — Давайте проясним одну вещь. Вам внушили, что некий Тёмный маг возродился. Это ложь. — Это не ложь! Я видел его! Я сражался с ним! — Поттер вскочил. — Сядьте! — рявкнула Амбридж, теряя свою сладкую маску ровно на секунду, прежде чем снова натянуть её обратно. — Вы, мистер Поттер, всего лишь школьник. Вы не сотрудник Министерства, не мракоборец и не эксперт по вопросам безопасности. А вы, мисс Грейнджер. Кто вы такая, чтобы критиковать программу, разработанную лучшими умами магического сообщества? Ваше дело — учиться, а не подвергать сомнению авторитет власти. Вы — никто в масштабах этой системы, милые мои. Винтик, который возомнил себя механизмом. Это было слишком. Я почувствовала, как волна гнева поднимается внутри. Гермиона могла быть занудой, она могла раздражать своей правильностью, но она была чертовски права. Гарри был Героем до мозга костей, но моим другом. И слышать, как эта розовая жаба смешивает их с грязью, было невыносимо. Слизеринцы не вступаются за гриффиндорцев — это закон природы. Но сегодня законы, кажется, не работали. Я набрала воздуха в грудь, собираясь встать и сказать что-нибудь едкое, что-нибудь, что стерло бы эту самодовольную ухмылку с лица Амбридж. Я уже открыла рот… И тут мир взорвался болью. Острый каблук вонзился мне прямо в подъем стопы. Точно, сильно, безжалостно. — С-с-с-с! — вырвалось у меня громкое шипение вместо героической тирады. Я резко повернула голову. Селеста смотрела прямо перед собой с абсолютно невинным выражением лица, изучая корешки книг на полке. Только её нога все еще с нажимом покоилась на моей. Это было не случайное движение. Это было тактическое вмешательство. Звук моего болезненного шипения прозвучал в тишине класса, как выстрел. Амбридж медленно повернула голову в мою сторону. Её выпуклые глаза сфокусировались на мне. — У вас что-то болит, милая? — пропела она. Селеста наконец убрала ногу, и я смогла нормально вздохнуть, хотя пульсация в стопе обещала мне веселый вечер. Весь класс смотрел на меня. Драко приподнял бровь, словно спрашивая: «Ты идиотка или притворяешься?», а Теодор едва заметно покачал головой. — Нет, профессор, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… судорога. Амбридж склонила голову набок, разглядывая меня, как новый экземпляр для своей коллекции фарфоровых тарелочек с котятами. — Вы ведь мисс Уизли, верно? — уточнила она. — Та самая Уизли, которая попала на Слизерин. Редкое явление. Весьма. Она сделала паузу, давая понять, что осведомлена о моем «неправильном» происхождении. — Раз уж вы привлекли наше внимание, возможно, вы хотите что-то добавить к дискуссии? — её голос был мягким, как бархатная удавка. — Вы согласны с мисс Грейнджер? Считаете, что Министерство оставляет вас беззащитными перед лицом вымышленных угроз? Или у вас есть своё мнение? Ситуация была патовой. Соглашусь с Гермионой — получу отработку и поставлю под удар весь факультет. Соглашусь с Амбридж — предам саму себя и буду выглядеть жалкой подпевалой, чего мне не простят ни Поттер, ни собственная совесть. Я почувствовала, как Селеста напряглась рядом, готовая, видимо, наступить мне на вторую ногу, если я сморожу глупость. Я медленно выпрямилась, разглаживая мантию. Боль в ноге странным образом прочистила мозги, вернув ту холодную ясность, за которую меня и отправили на факультет змей. — Профессор, — начала я спокойным, почти скучающим тоном, глядя ей прямо в переносицу (смотреть в глаза было физически неприятно). — Я полагаю, что спор о практике и теории несколько… преждевременен. Амбридж моргнула. Она явно ожидала либо бунта, либо покорности, но не ухода в философию. — Поясните, — потребовала она, но уже без прежней агрессии. — Видите ли, — я сделала легкий жест рукой, копируя манеру Люциуса Малфоя, когда тот объяснял кому-то, почему они неправы, — Министерство магии, безусловно, обладает всей полнотой информации, недоступной нам, простым студентам. Если эксперты решили, что теоретический подход минимизирует риски травматизма и хаоса в классе, то это решение продиктовано стремлением к порядку. А порядок — это основа стабильного общества. Я увидела, как уголки губ Амбридж поползли вверх. Слово «порядок» было для неё как валерьянка для кота. — Однако, — продолжила я, не давая ей вставить слово, — история магии учит нас, что знание теории без умения её применить подобно владению нотами без инструмента. Это красиво, безопасно, но… беззвучно. Поэтому, я полагаю, что цель вашего курса — научить нас мыслить стратегически, прежде чем размахивать палочками. Ведь самая лучшая битва — та, которой удалось избежать благодаря дипломатии и знанию законов. Не так ли? В классе повисла гробовая тишина. Я буквально слышала, как у Симуса, сидящего через проход, скрипят шестерёнки в голове, пытаясь понять, на чьей я стороне. Амбридж смотрела на меня несколько секунд. Я сказала всё то, что она хотела услышать (Министерство право, порядок важен, безопасность превыше всего), но при этом умудрилась не оскорбить Гермиону и даже намекнуть, что без практики мы бесполезны. Это была словесная эквилибристика, достойная моего факультета. — Весьма… — наконец произнесла она, и в её голосе звучало легкое замешательство. — Весьма взвешенное суждение, мисс Уизли. Пять очков Слизерину. Она отвернулась и пошла к доске, явно решив, что этот раунд окончен. — Разумный подход, — бросила она через плечо. — Конфликтов действительно лучше избегать. Я выдохнула и обессиленно откинулась на спинку стула. Под столом Трэверс легонько пихнула меня локтем. — Жива? — одними губами спросила она. — Ты мне должна новые туфли, — так же беззвучно ответила я. Нотт, не отрываясь от учебника, едва заметно подмигнул. Это была высшая похвала. Я выжила. Но, глядя на прямую спину Гермионы, я понимала: это было только начало войны, и в следующий раз дипломатии может не хватить.

***

Больничное крыло встретило меня своим фирменным амбре: стерильная чистота, от которой першит в горле, горькие пары зелий и тонкий, липкий душок страха. Но сегодня этот привычный букет портила грубая, ржавая нота — отчетливый запах свежей крови. Я замерла у кровати Овы Уильямс. Эта девочка, первокурсница моего факультета, и в лучшие дни напоминала призрака Кровавого Барона, только без цепей. У Овы была какая-то дрянная форма магической анемии: она уставала от подъема по лестнице, кожа её отливала синевой, а любой случайный синяк цвел неделями. Сейчас же она утопала в подушках, белая, как свежий мел, с пугающими темными провалами под глазами. Мадам Помфри кружила над ней растревоженной наседкой, вливая в девочку одну восстанавливающую настойку за другой. — «Кровопролитный батончик», — выплюнула Помфри название, метнув в меня такой взгляд, будто рецепт придумала лично я. — Какой-то идиот подсунул ей это в сумку. Бедняжка решила, что это гостинец из дома. Носовое кровотечение открылось такой силы, что мы едва не потеряли её. У девочки свертываемость крови и так отрицательная, мисс Уизли! Это могло закончиться трагедией. Я почувствовала, как внутренности сковывает ледяная ярость. Это было не то горячее, взрывное раздражение, которое накрывает, когда кто-то чавкает за ужином. Нет, это был холодный, расчетливый гнев змеи, которой прищемили хвост дверью. Грейнджер перехватила меня полчаса назад. Гермиона, чья прическа от возмущения стала ещё объемнее, вывалила на меня «потрясающую» новость. Фред и Джордж, эти гении хаоса, вышли на новый уровень коммерции: они расклеили объявления о наборе платных тестировщиков для своих «Забастовочных завтраков». И, судя по всему, какой-то особо одаренный гриффиндорец решил сэкономить свое здоровье и «пошутить» над тихой слизеринкой. Я развернулась на каблуках так резко, что полы мантии хлестнули воздух черным крылом. — Ракель, тормози, — Нотт, дежуривший у дверей лазарета, шагнул наперерез. Лицо у него было непроницаемым, но глаза цепко следили за моими руками — проверял, не потянулась ли я за палочкой. — Ты сейчас на эмоциях. Не натвори глупостей. — Я абсолютно спокойна, Тео, — мой голос звучал ровно, но яда в нем хватило бы, чтобы свалить стадо гиппогрифов. — Я просто иду побеседовать с семьей. — У тебя такой вид, будто ты идешь совершать ритуальное братоубийство, — лениво заметил Драко, отлипая от стены. Вид у него был скучающий, но я знала: он пойдет следом. Слизеринцы своих не бросают, особенно когда намечается публичная казнь. Я не удостоила их ответом и двинулась по коридору. Мои шаги гулким эхом отскакивали от каменных плит. Нотт и Малфой пристроились по флангам — то ли почетный караул, то ли конвой, призванный удержать меня от применения Непростительных. Вестибюль гудел. Большая перемена была в самом разгаре, и жизнь била ключом. Фред и Джордж оккупировали стратегически важный угол у спуска в подземелья. Окруженные толпой хихикающих обожателей, они размахивали яркими коробками. Их рыжие головы возвышались над морем учеников, как два маяка безрассудства. — А вот это чудо, друзья мои, гарантирует вам законное освобождение от Снейпа на целых два часа! — заливался соловьем Джордж. Я врезалась в толпу, как ледокол в паковые льды. Студенты, едва завидев выражение моего лица (и мрачные физиономии Малфоя с Ноттом за моей спиной), поспешно шарахались в стороны. — Фред! Джордж! — мой окрик перекрыл общий гул. Близнецы обернулись синхронно, как по команде. Увидев меня, они расплылись в фирменных широких улыбках. — О, глядите-ка! Наша змеиная сестричка выползла на свет божий! — радостно воскликнул Фред. — Пришла затариться? Скидка для родственников… скажем, пять процентов? — Пятьдесят баллов с Гриффиндора, — холодно отчеканила я, подойдя вплотную. Улыбки на их лицах дрогнули и поползли вниз. Вокруг повисла ватная тишина. — Чего? — Фред моргнул, словно ему в ухо залетела пикси. — Ты шутишь? — Пятьдесят баллов, — повторила я, глядя ему прямо в переносицу. — За распространение опасных, не сертифицированных тёмных артефактов среди младшекурсников и нанесение тяжкого вреда здоровью. — Эй, полегче на поворотах! — возмутился Джордж, мгновенно растеряв всё веселье. — Каких ещё артефактов? Это шуточные сладости! — За что, сестрёнка? — Фред шагнул вперед, пытаясь нависнуть надо мной и подавить авторитетом. — Ты не имеешь права снимать баллы просто так, по настроению! — Из-за вашей алчности, вы, тупорылые торгаши, первокурсница моего факультета сейчас харкает кровью! — мой голос сорвался на визг, эхом отразившись от каменных сводов. — Ова Уильямс в больничном крыле, Помфри едва её откачала! У девочки хроническая патология крови, кретины! Ваш «батончик» её почти убил! Толпа ахнула, как единый организм. Близнецы переглянулись. На долю секунды в их глазах мелькнул животный испуг, но привычка защищаться сработала быстрее совести. — Мы не пихали это ей в глотку! — выпалил Джордж, выставляя перед собой руки. — Мы продаем тем, кто согласен на условия! Если какой-то умник решил подшутить… — Вы дали гранату макакам! — рявкнула я, перебивая его жалкие оправдания. — Вы толкаете эту отраву направо и налево, не включая мозги ни на секунду. Чем вы думаете? А если бы она умерла прямо здесь, в коридоре? Вытащите головы из задницы хотя бы на миг! Лицо Фреда пошло уродливыми красными пятнами. Он ненавидел нотации. Особенно публичные. Особенно от младшей сестры, которая, по его мнению, «свернула не туда». — Знаешь что, Ракель? — он прищурился, и в его голосе зазвенела злая сталь. — Ты сейчас звучишь точь-в-точь как Перси. Это был удар ниже пояса. Сравнение с Перси — напыщенным индюком, который сторонится семьи ради карьеры и протирки штанов в Министерстве — считалось в Норе худшим оскорблением, практически проклятием. — Такая же важная, — продолжил Фред, видя, как я побледнела. Он бил в самое больное, наслаждаясь эффектом. — Почувствовала вкус власти, да? Староста, значок на груди натерла, баллы снимаешь… Может, тебе еще роговую оправу нацепить и начать строчить доносы о толщине котлов? Признай, ты просто бесишься от зависти. Мы делаем галлеоны и веселимся, а ты только и умеешь, что шипеть в углу со своими дружками-змеями. Я открыла рот, чтобы ответить, но воздух застрял в горле колючим комом. Обида жгла внутренности кислотой. Но мне не пришлось ничего говорить. Малфой сделал один плавный, текучий шаг вперед, вклиниваясь между мной и Фредом. Его лицо превратилось в маску абсолютного, ледяного презрения. — Захлопни пасть, Уизли, — произнес он тихо, но с такой пугающей дикцией, что его услышали даже нарисованные рыцари на портретах. — Твой товар — дерьмо, а твои манеры ещё хуже. Если ты еще раз откроешь рот в сторону Ракель в таком тоне, я позабочусь о том, чтобы твою лавочку прикрыла Амбридж лично. И поверь мне, она будет в восторге от повода исключить пару Предателей крови. Фред дернулся, сжимая кулаки, готовый броситься в драку: — Ты мне не угрожай, хорёк… — Это не угроза, дегенерат, — Нотт шагнул ко мне с другой стороны. В отличие от холодного Малфоя, от Тео исходила тяжелая, физически ощутимая агрессия. Он смотрел на Фреда как на грязь под подошвой. — Малфой с тобой еще вежливо разговаривает. А я церемониться не буду. Нотт навис над Фредом, игнорируя разницу в росте, подавляя одной лишь тяжестью взгляда: — Вы, два идиота, чуть не отправили ребёнка на тот свет ради пары сиклей. Вы облажались по-крупному. Так что имейте совесть заткнуться и принять наказание, пока Ракель добрая и не написала матери. Или ты хочешь, чтобы я объяснил тебе доходчивее? Например, сломав пару пальцев, чтобы ты больше не смог варить свои помои? Упоминание Молли Уизли в сочетании с неприкрытой угрозой физической расправы от Нотта подействовало отрезвляюще. Близнецы побледнели, растеряв весь боевой запал. Джордж поспешно положил руку на плечо брата, с силой сжимая его. — Мы… мы не знали, что она больна, — буркнул Джордж, уставившись в пол. — Незнание не освобождает от ответственности, — отрезала я, чувствуя, как спину греет живая стена. Моя зелёная стена. — Еще одна подобная выходка, и я лично сожгу весь ваш склад Адским пламенем. А теперь — пошли вон. Близнецы, что-то злобно ворча под нос, начали поспешно сгребать свои коробки. Толпа рассасывалась, разочарованная тем, что кровавой дуэли не случилось. Когда рыжие макушки скрылись за поворотом, я почувствовала, как колени превращаются в желе. — «Как Перси», — прошептала я, чувствуя горечь на языке. Это клеймо жгло сильнее пощечины. — Не неси чуши, — фыркнул Драко, брезгливо отряхивая мантию, будто само присутствие Гриффиндора могло оставить на ней пятна. — У Перси никогда не было вкуса ни в одежде, ни в выборе друзей. И он точно не умел так эффектно орать на публике. — Идём, — Теодор довольно грубовато, но надежно подхватил меня под локоть, не давая осесть. — Тебе нужно выпить. И не чаю. И, Ракель? — Что? — Ты всё сделала правильно. — Нотт криво ухмыльнулся, и в его глазах всё ещё плясали злые искры. — Пятьдесят баллов — это еще мало. Я бы снял с них скальпы. Я слабо, но благодарно кивнула. Семья — это чертовски сложно. Но иногда твоя настоящая семья — это не те, с кем у тебя общая ДНК, а те, кто готов перегрызть глотку твоему обидчику. Даже если этот обидчик — твой брат. Мы спускались в подземелья, и с каждой ступенькой воздух становился всё прохладнее и роднее. Стены здесь не давили, а будто обнимали, обещая тишину и отсутствие рыжих родственников. Теодор, всё ещё выглядевший так, словно хотел кого-нибудь ударить (желательно чем-то тяжёлым), нарушил молчание: — Знаешь, я почти жалею, что Малфой вмешался. Я уже присмотрел отличную точку на носу Уизли, куда идеально вписался бы мой кулак. — Варварство, — лениво протянул Драко, поправляя идеально сидящий галстук. — Физическое насилие — это так… по-гриффиндорски. Куда эффективнее натравить на них Розовую Жабу. Ты видел, как она смотрела сегодня на завтраке? Она не ела тост, она его инспектировала. — Амбридж… — я поморщилась, словно от зубной боли. — Она не просто жаба, Драко. Она жаба с полномочиями Министерства и садистскими наклонностями. — Именно, — кивнул Малфой, и в его голосе проскользнуло что-то среднее между уважением и осторожностью. — Отец говорит, Фадж дал ей карт-бланш. Она здесь не для того, чтобы учить нас махать палочками. Амбридж здесь, чтобы зачистить территорию. И любой, кто встанет у неё на пути, будет раздавлен. Юридически, конечно. Мы свернули в коридор, ведущий к гостиной Слизерина. Факелы здесь горели зелёным, отбрасывая длинные тени. — Она опасна, — задумчиво произнес Тео. — Не как волшебник, а как бюрократ. А это хуже. От Авады можно увернуться, а от декрета об образовании номер двадцать пять тысяч — нет. Меня словно током ударило. Поттер. У Поттера инстинкт самосохранения отсутствовал как класс. Если он видел красную тряпку, он не просто бежал на неё, он заворачивался в неё и танцевал ламбаду перед быком. А Грейнджер? О, Мерлин, Гермиона со своим обострённым чувством справедливости начнёт цитировать устав школы прямо в лицо женщине, которая этот устав переписывает за утренним чаем. — Мне нужно найти Поттера, — выдохнула я, останавливаясь у каменной стены. Драко закатил глаза так сильно, что я испугалась, не увидит ли он собственный мозг: — Опять? Ракель, у тебя какой-то нездоровый комплекс спасительницы. Оставь Поттера в покое. Пусть Святой Избранный сам разбирается со своими проблемами. Может, Амбридж наконец научит его манерам. — Драко, включи логику, — я устало потерла переносицу. — Поттер полезет на рожон. Он начнёт орать про Того-Самого, про то, что Министерство врёт, и прочую героическую чушь. Амбридж его сожрёт. И Грейнджер тоже. — И в чём минус? — ухмыльнулся Теодор. — Минус в том, что если Гриффиндор начнёт открытую войну, это заденет всех. Амбридж начнет закручивать гайки так, что дышать станет трудно даже нам, — парировала я. — С такими, как она, нельзя идти на таран. Это всё равно что пытаться пробить головой стену в Азкабане — стена останется, а ты станешь идиотом. С ней нужно хитро. Улыбаться, кивать, носить эти тошнотворные розовые бантики, если придётся… а потом бить исподтишка, когда она повернется спиной. — О, — Драко одобрительно цокнул языком. — Вот это речь истинной слизеринки. А то я уж испугался, что ты начнёшь вязать носки для эльфов. — Я серьёзно, — я понизила голос, хотя в подземельях нас могли подслушать разве что кальмары через стекло. — Им нужно передать: «Заткнитесь и не отсвечивайте». Грейнджер должна понять. Она умная, когда не пытается спасти мир. Если они начнут качать права, Амбридж устроит здесь инквизицию. И мне самой нужно быть осторожнее. Моя фамилия и так действует на многих как красная тряпка, а с учетом репутации отца в Министерстве… — Твой отец любит магглов, — фыркнул Нотт. — Для Амбридж это почти диагноз. — Вот именно. Поэтому, парни, если вы увидите, что я собираюсь сказать что-то героическое в её присутствии — пните меня. Сильно. — С удовольствием, — расплылся в улыбке Драко. — Я даже запишусь в очередь. — Но, Ракель, — Теодор стал серьёзным, прислонившись плечом к холодной кладке. — Ты права. Скажи своим львятам, чтобы спрятали когти. Амбридж — это болото. Чем больше дёргаешься, тем быстрее тонешь. Пусть сидят тихо и учат теорию. В конце концов, Поттеру полезно будет узнать, что мир не вращается вокруг его шрама. Я кивнула. План был прост и элегантен, как яд в бокале вина: выжить, перехитрить, не дать Гриффиндору самоуничтожиться об розовый кардиган генерального инспектора. — Пароль? — спросила голая стена, за которой скрывался вход в гостиную. — Победа любой ценой, — буркнул Драко. — Оригинально, как всегда, — пробормотала я, шагая в полумрак гостиной. Осталось только придумать, как объяснить Поттеру, что иногда заткнуться — это не трусость, а стратегия выживания. Задача, честно говоря, сложнее, чем приручить дракона. Тот хотя бы поддается логике, когда сыт.