V. На грани дыхания

Мне всегда казалось, что человеческие отношения работают по принципу сообщающихся сосудов. Когда ты общаешься с кем-то годами, делишь с ним завтраки, тайны и смертельные опасности, вы неизбежно начинаете прорастать друг в друга. Привычки, жесты, словечки, даже образ мыслей — всё это должно смешиваться, как ингредиенты в правильно сваренном зелье. Я, в своей наивной, почти пуффендуйской вере в лучшее, надеялась, что за годы нашего знакомства Поттер и Грейнджер хоть немного заразились от меня самым ценным, что у меня есть — мозгами. Или хотя бы инстинктом самосохранения, который у нормальных людей срабатывает до того, как дракон открывает пасть, а не после. Как же жестоко я ошибалась. Видимо, глупость — это единственная субстанция, к которой у меня выработался иммунитет, а вот мой интеллект оказался для них слишком сложной материей, не поддающейся усвоению. Пока я, как проклятая, выстраиваю сложные политические пасьянсы с Амбридж, улыбаюсь ей так, что сводит скулы, и ношусь по школе, гася конфликты до того, как они превратятся в исключения, эти двое решили поиграть в революционеров. Они не просто выстрелили себе в ногу — взяли гранатомет и пальнули прямо в фундамент нашей и без того шаткой безопасности. «Отряд Дамблдора». Мерлин всемогущий, они назвали это «Отряд Дамблдора». В то время как Министерство магии параноидально ищет доказательства того, что директор собирает армию для захвата власти, Поттер и Грейнджер решают: «Эй, а давайте соберем армию и назовем её его именем! Это точно никого не смутит!» Я узнала об этом вчера вечером. Фред и Джордж, мои любимые, но совершенно невыносимые братья, раскололись. Конечно, не просто так. Мне пришлось применить весь арсенал младшей сестрёнки: от невинного хлопанья ресницами до тонкого шантажа, касающегося их экспериментов с Блевательными батончиками, которые они прячут в тайнике на третьем этаже. — Ну, Ракель, — мялся Фред, избегая моего взгляда. — Это просто… кружок по интересам. — В «Кабаньей голове», — уточнила я ледяным тоном. — В самом грязном, подозрительном и нашпигованном стукачами пабе Хогсмида. Гениально. Просто гениально. Оказалось, что туда набилась куча народу. Пуффендуйцы, когтевранцы, гриффиндорцы. Весь цвет школы, кроме Слизерина, разумеется. Нас не позвали. И слава Салазару, потому что если бы я там оказалась, я бы, вероятно, убила Поттера на месте, избавив Тёмного Лорда от этой головной боли. Но больше всего меня взбесил не сам факт собрания, а личность идеолога. Грейнджер. Староста Гриффиндора. Девочка, которая цитирует «Историю Хогвартса» вместо «Отче наш». Это была её идея. И самое обидное — единственное умное действие во всем этом фарсе тоже принадлежало ей. Она зачаровала пергамент со списком участников. Если кто-то предаст их — его лицо покроется прыщами, складывающимися в слово «ЯБЕДА». Это было красиво. Мстительно, жестоко и эффективно. Почти по-слизерински. Если бы она применила этот талант к тому, чтобы не создавать незаконную организацию под носом у инквизитора, цены бы ей не было. Я была в ярости. Это была не просто злость, это была горячая, удушливая смесь обиды и бессилия. Они дали мне слово. Они смотрели мне в глаза и кивали, когда я говорила: «Сидите тихо. Я разберусь. У меня есть план». Я топтала свою гордость, выслушивая бредни Амбридж о полукровках, я позволяла называть свою семью Предателями крови и молчала, лишь бы защитить их. А они? Они плюнули на мои усилия, решив, что махать палочками в сарае важнее стратегии. Теперь, после выхода «Декрета об образовании № 24», запрещающего любые студенческие организации, они оказались в ловушке. Им негде было собираться. И зная их «удачливость», они выберут для тренировок что-нибудь вроде туалета Плаксы Миртл или, что еще хуже, Большого зала во время завтрака. Мне нужно было выпустить пар. Срочно. Иначе я рисковала взорвать гостиную Слизерина стихийным выбросом магии. Драко был на квиддичном поле — гонял снитч и орал на первокурсников, снимая стресс своим способом. Поэтому жертвой моего гнева стал Теодор. Я буквально затащила его в первый попавшийся пустой класс на четвёртом этаже и захлопнула дверь с такой силой, что с картины на стене посыпалась пыль. — Ты представляешь уровень их деградации?! — начала я без предисловий, расхаживая от доски к партам, как тигр в клетке. Моя мантия развевалась за спиной, создавая иллюзию бури. — Гриффиндор — это не факультет, Тео. Это медицинский диагноз. Это патология лобных долей, отвечающих за планирование последствий! Теодор молчал. Он вообще умел молчать так, что это бесило ещё больше, чем если бы он спорил. Парень вальяжно присел на край учительского стола, вытянув длинные ноги, и достал из кармана пачку сигарет. Не знаю, где он их достает, и знать не хочу, но запах табака стал его постоянным спутником в этом году. Он щёлкнул пальцами, и на кончике сигареты вспыхнул крошечный огонек. Глубокая затяжка. Сизый дым медленно поплыл к потолку, смешиваясь с пыльными лучами зимнего солнца. — Им нужен зал! — продолжала я, не обращая внимания на его демонстративное спокойствие. — Они ищут место! И знаешь, что самое страшное? Поттер наверняка потащит их в Визжащую хижину или в Запретный лес. У него же инстинкт самосохранения атрофирован ещё в колыбели! А Грейнджер… Мерлин, она же староста! Она должна понимать, что если их поймают, то исключение будет самым мягким наказанием. Амбридж только и ждет повода, чтобы начать применять Круциатус на отработках! Я резко остановилась напротив него, уперев руки в бока. — Почему они такие идиоты, Тео? Почему я должна нянчиться с ними, как с умственно отсталыми детьми, пока они старательно копают себе могилы?! Теодор медленно выдохнул струю дыма в сторону, не сводя с меня тёмных, непроницаемых глаз. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине зрачков тлело что-то холодное и жёсткое. — Ты закончила? — его голос был тихим, но от этого прозвучал громче моего крика. — Нет, не закончила! — вспыхнула я. — Я пытаюсь спасти их шкуры, а они… — Ты обещала, — перебил он меня. Жестко. Без эмоций. — Ракель, ты дала слово. Я замерла, чувствуя, как злость сменяется холодом. — Что? — Ты обещала не вмешиваться, — Теодор стряхнул пепел на пол, даже не глядя. — Мы с Драко взяли это на себя. Мы договорились: ты играешь роль примерной девочки, улыбаешься, строишь глазки Амбридж и пишешь письма Нарциссе. А мы разбираемся с грязью и страхуем тебя. — Это другое! — огрызнулась я, чувствуя, как внутри снова закипает возмущение. — Они создали организацию под носом у Министерства! Если их поймают, тень падет на всех. И на меня, как на сестру Фреда и Джорджа! — Плевать на близнецов, — отрезал Нотт. Он спрыгнул со стола и сделал шаг ко мне. Теперь он нависал надо мной, и я впервые за вечер ощутила не его спокойствие, а исходящую от него угрозу. — Плевать на Поттера и его грязнокровую подружку. Пусть их исключат. Пусть их посадят. Это не твоя война. — Не моя?! — я ткнула его пальцем в грудь. — Это мои братья, Нотт! Это мои друзья, какими бы идиотами они ни были! Я не могу стоять в стороне, пока… — Можешь! — рявкнул он, перехватывая мою руку. Его пальцы сжались на моем запястье больно, почти до синяков. Сигарета упала на пол, дотлевая. — Ты не спасительница, Уизли. Ты не Поттер в юбке. Ты слизеринка. Твоя задача — выжить и сохранить свои позиции. Мы с Драко рвем жилы, чтобы отвести от тебя подозрения, чтобы Амбридж не видела в тебе Предательницу крови, а видела союзницу. А ты хочешь все это спустить в унитаз ради кучки суицидников? — Я не просила вас меня защищать! — выкрикнула я ему в лицо, пытаясь вырвать руку. — Я сама могу за себя постоять! Я не хрустальная ваза, Тео! — Ты — ходячая катастрофа с комплексом бога! — в его голосе прорезалась ярость, которую он так тщательно скрывал. — Ты думаешь, ты умнее всех? Думаешь, ты одна видишь всю доску? Пока ты бегаешь и подтираешь сопли Поттеру, мы закрываем тебя спинами от тех, кто реально может причинить вред. Ты хоть представляешь, что будет, если отец Драко или мой отец узнают, что мы спасаем тебя, пока ты покрываешь подпольную организацию? — Мне все равно на ваших отцов! — заорала я, теряя контроль. — Я буду делать то, что считаю нужным! Я найду им место, я буду их прикрывать, и если тебе это не нравится, можешь катиться к чё… Договорить я не успела. Фраза «катись к чёрту» застряла где-то в гортани, сбитая неожиданным рывком. Теодор дернул меня на себя — грубо, резко, без малейшего предупреждения, буквально вышибая воздух из легких. Мир крутанулся, сузившись до пятна его тёмных глаз и запаха. Его вторая рука зарылась в мои волосы на затылке, жёстко, почти больно фиксируя голову под нужным ему углом, и он накрыл мои губы своими. Никакой нежности. Никакого кинематографического трепета или романтической чепухи, о которой пишут в «Ведьмополитене». Это был поцелуй-наказание, поцелуй-затычка, поцелуй-доминирование. Горький вкус табака, холодок мяты и горячая, концентрированная злость. Он целовал меня так, словно хотел физически выжечь из моей черепной коробки все мысли о Поттере, Амбридж, Министерстве и спасении этого обречённого мира. Его губы были жёсткими, требовательными, не спрашивающими разрешения, а берущими своё по праву сильного. Я почувствовала, как его зубы царапнули мою нижнюю губу, и металлический привкус крови смешался с табаком. Я замерла на секунду, ошеломленная этим напором, парализованная наглостью Нотта. А потом… потом что-то внутри меня сломалось с оглушительным треском. Предохранители перегорели. Ярость, кипевшая во мне минуту назад, не исчезла — она трансформировалась в другую, не менее горячую и разрушительную энергию. Я вцепилась в лацканы его мантии, сжимая дорогую ткань в кулаках, и вместо того чтобы оттолкнуть, с силой притянула его ближе, отвечая с той же агрессией, с тем же отчаянием. Это была борьба, перенесённая в плоскость физики тел. Мы стояли посреди пыльного класса, в окружении сломанных парт, и целовались так, будто завтра наступит конец света. И учитывая, что творится в этой школе под руководством жабы в розовом, это было вполне возможно. Когда он наконец оторвался от меня, воздух между нами звенел от напряжения. Мы оба тяжело дышали, грудные клетки вздымались в унисон. Его глаза потемнели настолько, что радужка слилась со зрачком, превратив взгляд в две чёрные бездны. Он все еще держал меня за затылок, пальцы запутались в волосах, не давая отстраниться ни на дюйм. — Заткнись, Ракель, — хрипло прошептал он, глядя прямо мне в душу, сканируя каждую эмоцию. — Просто… заткнись и дай нам делать нашу работу. Я хватала ртом воздух, чувствуя, как пульс бьет в виски набатом. В голове, вместо связных мыслей, крутилась только одна, неоновая и мигающая: «Я клиническая идиотка». Два месяца назад. Гребаных два месяца назад меня точно так же, на эмоциях, поцеловал Драко. С этого и началась вся эта катастрофа. Когда парни сцепились, как два бойцовых пса, выясняя, чья я «территория», я узнала, что и Теодор, этот ледяной сноб, в меня влюблён. Я тогда чувствовала себя героиней дешёвой мелодрамы. Я, чёрт возьми, сама поставила их перед фактом: не собираюсь выбирать, сейчас не время для амурных дел, идет война, и вообще — забудьте о своих чувствах, мы просто союзники. А теперь? А теперь я стою в пустом классе, только что страстно поцеловавшись со «вторым номером», и самое ужасное, самое предательское во всей этой ситуации — мне понравилось. Мне понравилось, как его руки держат меня, мне понравилась эта жесткость, этот вкус опасности. Я — лицемерка с моральной устойчивостью флюгера в ураган. Теодор, видимо, прочитал всю эту панику и осознание в моих глазах. Слизеринская проницательность, чтоб её. Тень самодовольной, хищной усмешки коснулась его припухших губ. Его руки скользнули с затылка вниз, по позвоночнику, и крепче, по-хозяйски перехватили мою талию, прижимая меня к себе так плотно, что я чувствовала жар его тела через слои мантии. — Я знал, что небезразличен тебе, — произнес он низким, вибрирующим голосом, в котором звучало торжество победителя. — Ты только что доказала это. И не пытайся врать самой себе, Уизли. Ты отвечала. Меня словно ледяной водой окатило. Гордость, побитая, но живая, тут же вздыбила шерсть. — Отпусти меня, — буркнула я, пытаясь отпихнуть его, но с тем же успехом я могла бы толкать каменную стену Хогвартса. — Это было на эмоциях. Чистая физиология и адреналин. Ты меня выбесил до белого каления! И вообще… — я подняла на него взгляд, стараясь придать ему максимальную стервозность, на которую была способна, — ни ты, ни Драко мне не нравитесь, ясно? У меня нет на это времени! Теодор лишь хмыкнул, не разжимая объятий, и в его взгляде читалось абсолютное, раздражающее неверие. — Конечно, Ракель. Расскажи это кому-нибудь другому. Например, своим дрожащим коленям. — Дрожат они от ярости, Нотт, не льсти себе, — огрызнулась я, наконец-то находя точку опоры, чтобы отпихнуть его от себя. На этот раз он позволил это сделать, разжав руки, но не отступил ни на шаг, продолжая нависать надо мной подавляющей скалой. Я поправила мантию, стараясь вернуть себе хотя бы иллюзию достоинства, и вытащила из рукава свой главный козырь. Тот, который должен был сработать как Авада для его самодовольства. — И прежде чем ты начнешь планировать наш совместный побег в закат или что там творится в твоей аристократической голове, вспомни об одной маленькой, незначительной детали, — ядовито процедила я. — Ты помолвлен, Теодор. С Дафной Гринграсс. Официально. Скреплено магией, родительскими рукопожатиями и, вероятно, литрами дорогого огневиски. Я ткнула пальцем ему в грудь, в то место, где под тканью должно было биться сердце (хотя я начинала сомневаться в его наличии). — Ты занят. Забронирован. Твоя судьба — это светские рауты с идеальной ледяной королевой Слизерина, а не поцелуи с Предательницей крови в пыльных кладовках. Так что прибереги свой тестостерон для законной невесты. Выражение его лица изменилось мгновенно. Самодовольная усмешка стерлась, словно её никогда и не было. Черты заострились, а в глазах мелькнуло что-то жёсткое, холодное, как сталь кинжала. — С этим я разберусь, — отрезал он. Тон был таким спокойным и категоричным, будто он говорил о выведении пятна с рубашки, а не о расторжении древнего магического контракта. — Разберешься? — я фыркнула, нервно скрещивая руки на груди. — Ты серьёзно? Нотт-старший тебя в порошок сотрет. Гринграссы тебя проклянут до седьмого колена. Это не школьная разборка, а политика! Теодор сделал шаг вперед, снова вторгаясь в моё личное пространство, заставляя меня вжаться поясницей в парту позади. — Мне плевать на политику, Ракель, — тихо произнес он, наклоняясь к моему уху. — И на отца мне тоже плевать. Я не собираюсь жениться на Гринграсс. Он выпрямился и посмотрел на меня с каким-то брезгливым выражением, но относилось оно явно не ко мне. — Сама мысль о том, чтобы связать жизнь с девушкой, которая мне безразлична, вызывает у меня тошноту. Делить дом, стол, постель с кем-то, кто не вызывает во мне ни искры, ни желания, ни даже раздражения… Быть просто функцией для продолжения рода? — Он криво усмехнулся. — Нет уж, увольте. Я слишком себя люблю для такого самопожертвования. Его взгляд снова стал хищным, сосредоточенным исключительно на мне. — Я получаю то, что хочу. Всегда. И я не собираюсь прожить жизнь, притворяясь счастливым рядом с красивой мебелью вроде Дафны, когда есть кто-то, кто заставляет меня чувствовать себя живым. Даже если этот «кто-то» сейчас смотрит на меня как на умалишенного. Я открыла рот, чтобы возразить, привести какой-то разумный аргумент, но слова снова застряли. Потому что в его безумной, эгоистичной логике было что-то пугающе притягательное.

***

Ещё несколько дней назад я была готова вытрясти из Гарри Поттера душу. Или, по крайней мере, то, что от неё осталось после пяти лет общения с моей семейкой и попыток выжить в этом безумном мире. Моя рука уже тянулась к палочке, чтобы наслать на него какой-нибудь особенно едкий сглаз — что-то из репертуара близнецов, от чего у него выросли бы рога или язык покрылся шерстью. Он был невыносим. Упрям, как горный тролль, и закрыт, как сейф Гринготтса, ключ от которого проглотил дракон. Но вся моя злость испарилась, словно утренний туман над Чёрным озером, стоило мне увидеть, как его лицо исказилось. Это было не просто выражение боли. Это была судорога, словно его череп пытались расколоть изнутри раскаленным клином. Он схватился за шрам — жест, ставший пугающе привычным, — и побелел так, что пена в кружках со сливочным пивом показалась мне темной. С тех пор как Тот-Кого-Нельзя-Называть (хотя я, честно говоря, начинала уставать от этих лингвистических танцев вокруг имени полукровки-психопата) вернулся, шрам перестал быть просто легендарной отметиной. Он превратился в проклятый радиоприемник, настроенный на самую ужасную волну в мире. Видения. Не сны, не фантазии, а трансляции в прямом эфире. Гарри проваливался в транс, и его глаза, обычно ярко-зеленые, стекленели, отражая чужую, холодную ярость. Это было жутко. Словно ты смотришь на друга, а изнутри на тебя глядит чудовище. — Сядь, — тихо сказала я, подталкивая его обратно на лавку. Злость уступила место холодному, липкому страху, который поселился у меня в животе ещё с окончания Турнира Трёх Волшебников. Мы сидели в дальнем углу «Трёх метел». Вокруг гудел Хогсмид: студенты смеялись, звенели кружками, обсуждали домашку Снейпа и новые товары в «Зонко». В воздухе пахло сладкой патокой, имбирем и сырой шерстью мантий. Нормальная жизнь. Иллюзия нормальности, в центре которой сидели мы трое, словно прокаженные, отгороженные от праздника жизни невидимым куполом мрачных тайн. На столе перед нами стояли уже третьи по счету кружки сливочного пива. Пена медленно оседала, оставляя на стекле мутные разводы. — Он хочет, чтобы что-то сделали, но делается это слишком медленно, — пробормотал Поттер, массируя висок. Голос его был хриплым, будто он долго кричал. — В ночь накануне отъезда в школу… Волдеморт был в бешенстве. — Гарри, не произноси его имя! — тут же шикнула Гермиона. Она нервно оглянулась по сторонам, хотя в общем гуле нас никто не мог услышать. Её пальцы выбивали по деревянной столешнице нервную дробь, словно она пыталась передать кому-то послание морзянкой. — Ты же знаешь, это может привлечь внимание… или просто плохая примета. Я закатила глаза, но промолчала. Гермиона всегда оставалась Гермионой — логика и правила даже перед лицом апокалипсиса. — Как часто это происходит? — задумчиво протянула я, игнорируя панику подруги и вглядываясь в бледное лицо Гарри. Он сделал глоток, поморщился, словно пиво было прокисшим, и поставил кружку обратно. — Редко, вспышками. Когда он испытывает яркие эмоции. Ярость, нетерпение… или, наоборот, извращенное удовольствие. Я кивнула, складывая пазл в голове. — Это началось после кладбища, — констатировала я, не спрашивая, а утверждая. — Ритуал. Возрождение. Пожиратель взял твою кровь, Гарри. «Кровь врага, взятая насильно»… Помнишь? Гарри дернул плечом, явно не желая вспоминать ту ночь, но я не могла остановиться. Мой мозг, натренированный на шахматных партиях с Чарли и бесконечных спорах с Биллом о природе проклятий, искал закономерности. — Кровь — это не просто жидкость, Гарри. В магии это сильнейший носитель информации. Эссенция жизни. Он теперь носит в себе частичку тебя. Буквально. Вы связаны на физическом и магическом уровне. Ты — как… не знаю, как антенна. Гарри передернуло. — Спасибо, Ракель, умеешь ты успокоить, — буркнул он. — Я не пытаюсь успокоить, а пытаюсь понять, — отрезала я. — Понимание — это оружие. А нам оно сейчас нужно как никогда. Я откинулась на спинку неудобного деревянного стула и уставилась в потолок, где между балками лениво летала одинокая фея. — Когда мы были на площади Гриммо в августе, я ведь убиралась в библиотеке, помните? — начала я, понизив голос. Гермиона кивнула, слегка нахмурившись. — Конечно. Миссис Уизли пыталась вытравить оттуда докси, а ты вызвалась разбирать стеллажи. Сириус ещё сказал, что ты единственная, кого этот дом не пытается убить сразу. — Именно, — я подалась вперед, опираясь локтями о стол. — Так вот, пока мама воевала с занавесками, я листала книги. Там было очень много литературы по Тёмной магии. И я не говорю про какие-нибудь детские страшилки или легкие сглазы. Нет. Там были фолианты, от которых пальцы немели, стоит только коснуться обложки. Книги, которые шептали, если в комнате становилось слишком тихо. Гарри напрягся, внимательно глядя на меня. — И что ты там нашла? — Ничего конкретного о ритуале возрождения, — призналась я. — Но я поняла общие принципы. Его ведь воскресили явно не то, что Тёмной магией, а Чернейшей. Древней, забытой, запрещенной во всех цивилизованных и нецивилизованных странах. Но вот что странно… Я сделала паузу, чтобы отпить пива, но вкус показался мне приторным. — Магия не способна вернуть человека к жизни, — медленно произнесла я, глядя прямо в глаза Гарри. — Это первый закон, фундаментальный. Никакой камень, никакая палочка, никакой ритуал не может отменить смерть. Смерть — это точка. Конец предложения. — К чему ты клонишь? — нетерпеливо спросила Гермиона, её брови сошлись на переносице. — К тому, что раз его вернули… значит, Он и не умирал, — выдохнула я. Тишина за нашим столом стала плотной, почти осязаемой. Смех за соседним столиком, где Ли Джордан демонстрировал кому-то тарантула, показался далеким и глухим. — Такое чувство, что Он просто… поставил своё существование на паузу, — продолжила я, развивая мысль. — Вспомните первый курс. Квиррелл. Тот-Самый торчал у него на затылке, как злобная опухоль. Он пил кровь единорогов, чтобы поддерживать силы. Он был бесплотным духом, но был. Он обладал сознанием, волей, магической силой. — Значит, в ту ночь на Хэллоуин… — прошептал Гарри, и его рука снова непроизвольно потянулась к шраму. — Когда мамино заклятие отразилось в него… — Он лишь потерял физическую оболочку, — закончила я за него. — Тело было уничтожено. Разлетелось в прах. Но Он остался. Как ядовитый газ, который выпустили из баллона. Невидимый, но смертельный. — Но как? — Гермиона теперь выглядела не просто испуганной, а озадаченной, её академический ум столкнулся с задачей, у которой не было решения в учебниках. — Душа должна уходить. Если тело умирает, душа отправляется дальше. Это закон природы. Чтобы остаться здесь… нужно что-то, что удержит её. — Вот именно, — я щелкнула пальцами, хотя звук вышел глухим. — Что-то, что привязывает его к этому миру намертво. Что-то настолько тёмное, что сама природа магии коробится от этого. Я вспомнила те книги в библиотеке Блэков. Текст на выцветших страницах, написанный, казалось, кровью. Рисунки, которые двигались, изображая мучения. Там были упоминания о расчленении сущности, о жертвах, о цене бессмертия. Я тогда захлопнула книгу, чувствуя тошноту, но сейчас жалела, что не дочитала. — Он боится смерти больше всего на свете, — вдруг сказал Гарри. Его взгляд был расфокусирован, словно он снова видел произошедшее. — На кладбище Он говорил об этом. Что Он прошёл дальше, чем кто-либо, по пути к бессмертию. — И это пугает меня больше всего, — призналась я, обводя пальцем ободок кружки. — Потому что если Он не умер от собственно отраженной Авады, если Он пережил тринадцать лет в виде бестелесного духа… то как, во имя Мерлина, мы собираемся победить его теперь? Обычные заклинания тут не сработают. Экспеллиармусом его не возьмешь. — Дамблдор должен знать, — неуверенно произнесла Гермиона, хватаясь за имя директора как за спасательный круг. — Дамблдор — единственный, кого Он боится. — Дамблдор знает, — кивнул Гарри. — Я уверен. Но он… он молчит. Он избегает меня всё лето, избегает меня в школе. Директор знает что-то, чего не знаем мы. — Может, он боится именно этого? — предположила я, кивнув на шрам Гарри. — Твоей связи. Если ты видишь то, что видит Тот-Самый… может, Он может видеть то, что видишь ты? Гермиона ахнула, прикрыв рот ладонью. Гарри замер. — Если он посмотрит твоими глазами на Дамблдора… или узнает планы Ордена через твою голову… — я поежилась, хотя в пабе было тепло. — Гарри, тебе нужно учиться закрывать сознание. Это не просто головная боль. Это чёрная дверь в твою голову, и она распахнута настежь. — Лучше бы я был безумным, — мрачно отозвался Гарри, глядя в остатки своего пива. — Лучше бы это были просто кошмары. — Мы все хотели бы, чтобы это были просто кошмары, Гарри, — тихо сказала я, накрывая его руку своей ладонью. Его кожа была холодной. — Но мы Уизли, Поттеры и Грейнджеры. Нам никогда не везет на лёгкие пути. — Нам нужно узнать, как Он выжил, — вдруг твёрдо произнесла Гермиона. Её голос, ещё секунду назад дрожащий от напряжения, теперь звенел сталью. Я посмотрела на неё и невольно усмехнулась. В карих глазах Грейнджер зажегся хищный огонёк, который обычно предвещал бессонные ночи в библиотеке, схемы на полметра пергамента и тотальный разгром на экзаменах. Сейчас перед нами сидела не испуганная школьница, а генерал, планирующий стратегическое наступление. — Ракель права, — продолжила она, рубя воздух ладонью. — Магия — это система законов. Если мы поймем механизм его «жизни», мы сможем найти способ его отменить. Это как сложное зелье: если знаешь состав, можешь сварить антидот. Книги из библиотеки Блэков… ты помнишь названия? — Парочку, — кивнула я. Внутри меня начал просыпаться азарт исследователя — то чувство, когда стоишь на пороге открытия, но при этом понимаешь, что за дверью может ждать голодная мантикора. Смесь восторга и липкого ужаса. — «Магия наичернейшая», «Тайны мёртвого искусства»… И еще какой-то фолиант в переплёте из, кажется, человеческой кожи, который пытался откусить мне мизинец. Гарри поморщился, но Гермиона даже не моргнула, мысленно уже составляя библиографический список. — Знаний из Хогвартса нам не хватит, — задумчиво протянула я, крутя в руках подставку под кружку. — Запретная секция здесь — это детский сад по сравнению с тем, что нужно нам. Но у меня есть идея получше. Я думаю написать Стефану. — Полякову? — переспросил Гарри, нахмурившись. — Именно. У них в Дурмстранге Тёмные искусства — это не факультатив для злодеев, а часть обязательной программы, — пояснила я. — Они изучают эту дрянь все двенадцать лет, пока мы тут учимся, как обезоружить противника пушистыми подушками. Если кто-то и знает способы вернуть физическую оболочку или пережить прямое попадание Авады без летального исхода, так это они. Стефан рассказывал, что у них некоторые проклятия проходят в начальной школе вместо чистописания. Гермиона скептически поджала губы, и между её бровей залегла тревожная складка. — Ты уверена, что ему можно доверять? — тихо спросила она, наклоняясь ближе через стол. — Он воспитанник Каркарова, Ракель. Мы все видели, каким был их директор. И татуировка на руке Каркарова… — Каркаров сбежал, как только почувствовал, что жареным запахло, — парировала я. — Трусливая крыса. Но школа стоит веками. Студенты там разные. Стефан… он не плохой, просто прагматик. И он мой друг по переписке уже год. — «Кто знает, к чему их там готовили», — процитировал Гарри самого себя, глядя на меня поверх очков. В его взгляде читалось недоверие. Поттер вообще с трудом доверял людям, и я не могла его винить. — Я не прошу его присягать нам на верность на крови, — вздохнула я, чувствуя усталость. — Я просто спрошу совета. Теоретического. Как бы для научной работы. В конце концов, Дурмстранг славится тем, что не чурается острых углов магии. — Это очень скользкая дорожка, — заметила Гермиона, но я видела, что идея получить доступ к редким знаниям борется в ней с осторожностью. — Не знаю, — честно призналась я, откидываясь на спинку стула. — Может, он пошлет меня к чёрту. Может, сдаст. Но других вариантов у меня пока нет. Дамблдор молчит, Сириус наслаждается вторым шансом, а Тот-Самый явно не сидит сложа руки. Нам нужна информация, и мне плевать, откуда она придет — хоть от чёрта лысого, хоть от студента Дурмстранга. Повисла пауза. Гермиона постукивала пальцами по столу, взвешивая все «за» и «против». — Будь осторожна, — наконец сказала она, поджав губы. Это было её фирменное «я не одобряю, но останавливать не буду, только не говори потом, что я не предупреждала». — Шифруй письма. И никаких имен. — Само собой, — фыркнула я. — Я же не собираюсь писать: «Дорогой Стефан, как убить Тёмного Лорда? С любовью, Орден Феникса». Я окинула взглядом наши пустые кружки и шумный зал. Реальность начинала давить на плечи. — Ладно, — я хлопнула ладонью по столу. — Хватит мрачных заговоров на сегодня. Давайте ещё по одной сливочного, и расход. Нам с тобой, Грейнджер, сегодня патрулировать Школу. — О нет, — простонала Гермиона, мгновенно переключаясь с режима «охотник за психопатами» на режим «ответственный староста». — Я совсем забыла. Пятый этаж, восточное крыло. Пивз обещался устроить там «наводнение века» в туалетах. — Вот видишь, — усмехнулась я, подзывая мадам Розмерту. — Спасение мира подождет. Сначала нам нужно спасти школу от потопа из унитазов. Такова жизнь героев.

***

Звон колокола, возвещающий об окончании занятия по Защите от Тёмных Искусств, прозвучал для меня не как призыв к обеду, а как гонг, объявляющий конец раунда. Я медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение, скопившееся в плечах за последний час, немного отпускает. Урок у Долорес Амбридж напоминал прогулку по минному полю, замаскированному под кондитерскую лавку: всё розовое, приторное, липкое, но один неверный шаг — и тебе оторвёт ноги. Или, в данном случае, голову. Я неторопливо собрала пергаменты, стараясь не встречаться взглядом с Грейнджер, которая весь урок сидела с таким видом, будто проглотила лимон целиком, не пережевывая. Драко, сидевший слева от меня, уже закинул сумку на плечо и вопросительно приподнял бровь, кивая в сторону выхода. Теодор просто ждал, опираясь о край парты. — Идём, Ракель? — тихо спросил Малфой, его серые глаза скользнули по классу с привычным превосходством. — Блейз занял нам места. Я уже развернулась к ним, предвкушая глоток свежего воздуха и нормальную еду вместо тошнотворной теории о «бесконфликтном разрешении споров», как вдруг тишину разрезал высокий, девичий, но до дрожи властный голосок: — Мисс Уизли, задержитесь, пожалуйста. Мир на секунду замер. Я почувствовала, как спина деревенеет. Драко остановился так резко, словно врезался в невидимую стену. Теодор чуть сузил глаза, и в этом микродвижении читалось больше угрозы, чем в любой дуэльной стойке. Я медленно обернулась. Амбридж стояла у своей кафедры, сложив короткие пальцы на животе, и улыбалась той самой улыбкой, от которой у нормальных людей срабатывает инстинкт «беги или умри». Игнорируя напряженные взгляды парней — я чувствовала их беспокойство кожей, словно статический заряд, — и прожигающую ненависть со стороны гриффиндорской части класса (особенно Симуса, который смотрел на меня как на фамильное проклятие во плоти), я натянула на лицо свою лучшую, отрепетированную годами жизни среди змей, слащавую улыбку. — Идите, — чуть слышно шепнула я Драко, одними губами. — Я догоню. Малфой поколебался секунду, но кивнул, увлекая за собой Нотта. Когда последний ученик покинул кабинет, Амбридж, не переставая улыбаться, сделала короткое движение своей короткой палочкой. Щелк. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась сама собой. Звук замка эхом отразился от каменных стен, отрезая нас от остального замка, от шума перемены, от безопасности. Теперь мы были одни в этом царстве розового цвета и кошачьих портретов. — Присаживайтесь, мисс Уизли, — пропела она, указывая на первую парту. Кивнув с почтительной покорностью, я села на жёсткий стул, аккуратно сложив руки на столе поверх сумки. Моя поза выражала идеальное послушание, достойное лучшей ученицы, но под мантией мои пальцы судорожно сжались, впиваясь ногтями в ладонь. — Чаю? — она взмахнула палочкой, и на столе передо мной, словно из воздуха, возникла фарфоровая чашка с блюдцем, расписанная всё теми же вездесущими котятами. Пар от напитка поднимался вверх, пахнуло чем-то травяным и сладким. Слишком сладким. В голове мгновенно вспыхнул сигнал тревоги, красный и яростный. Зелье болтливости. Или что-то похожее. Слабительное? Нет, слишком мелко для неё. Она хочет информации. — Не откажусь, профессор, — я смущённо потупила взгляд, изображая трогательную благодарность, — он у вас больно вкусный. — Редкие сорта Индии, — самодовольно кивнула она, усаживаясь напротив. Её глаза, похожие на глаза жабы, внимательно следили за каждым моим движением. — Как ваши старостинские обязанности? Слышала, профессор Снейп лично рекомендовал вас и Малфоя на этот пост. Я поднесла чашку к губам. Пар щекотал нос. Жидкость была горячей. Я слегка наклонила чашку, позволяя чаю коснуться моих губ, но не разжимая зубов. Втянула немного воздуха, имитируя глоток, и тут же поставила чашку обратно, словно напиток был слишком горячим. — Декан высоко оценил наши качества, позволив взять такую ответственность, — ответила я ровным голосом, стараясь, чтобы он звучал максимально почтительно. Упоминание Снейпа было моим щитом. Декан сейчас был в фаворе у Министерства, и Амбридж это знала. — Это честь для меня, мадам. Староста Слизерина — это не просто значок, а обязанность поддерживать порядок и дисциплину, к которой стремится Министерство. Амбридж чуть склонила голову набок, её бархатный бант качнулся. — Признаться, до сих пор ваша личность поражает меня, — произнесла она елейным голосом, в котором, однако, звенел металл. — Уизли на Слизерине. Это… нетривиально. Ваша семья известна своими, скажем так, эксцентричными взглядами на чистоту крови и магглов. При этом диапазон ваших друзей разнообразен. Вы общаетесь с мистером Малфоем, сыном уважаемого человека, и мистером Ноттом. Но, к примеру, Гарри Поттер. Вы близки? Вот оно. Я знала, что мы к этому придём. Весь этот фарс с чаем и любезностями был лишь прелюдией. Ей нужен был Гарри. И она решила зайти через «слабое звено» — через изгоя семьи Уизли, которая, по её логике, должна быть обижена на мир и готова к сотрудничеству. Я задумчиво поднесла чашку ко рту во второй раз. На этот раз я позволила крошечной капле попасть на язык — просто чтобы проверить вкус. Сладкий, вяжущий. Вкуса зелья я не чувствовала, но Снейп учил, что лучшие яды не имеют вкуса. Я снова сделала вид, что делаю большой глоток, на самом деле просто смочив губы и незаметно вытерев их тыльной стороной ладони, якобы поправляя волосы. — Не сказать, что нас можно назвать друзьями, профессор, — медленно произнесла я, тщательно подбирая слова. Мне нужно было дать ей то, что она хотела услышать, но при этом защитить друга. Ложь должна быть правдоподобной. А самая лучшая ложь всегда замешана на полуправде и цинизме. — Вот как? — её брови поползли вверх, на лице отразилось хищное любопытство. — Насколько мне известно, Поттер часто проводит у вас дома лето. В Норе, если я не ошибаюсь? Она произнесла название моего дома так, словно это была помойка. Ярость вспыхнула внутри меня, но я загнала её глубоко внутрь, накрыв сверху ледяной коркой слизеринского самообладания. — Моё общение с ним навязано, мадам, не более, — я вздохнула, изображая усталость человека, вынужденного терпеть нежелательное общество. Я посмотрела ей прямо в глаза, стараясь придать взгляду выражение откровенности. — Вы же знаете профессора Дамблдора. При упоминании имени директора лицо Амбридж на мгновение дернулось, словно у неё заболел зуб. — Профессор Дамблдор настаивает, что семья Уизли всем своим составом должна поддерживать Героя, — продолжила я, понизив голос, словно доверяла ей страшную тайну. — Мои родители… они слепо преданы директору. Если Дамблдор говорит: «Приютите мальчика», они это делают. Моё мнение в доме, где царит культ Гриффиндора, никого не интересует. Амбридж подалась вперёд. Ей это нравилось. История о «бедной, непонятой девочке, вынужденной терпеть сумасбродство родителей» идеально укладывалась в её картину мира. — Продолжайте, милая, — прошептала она. — Он считает меня подругой, профессор, — я криво усмехнулась, добавляя в голос нотку презрения. — Я лишь позволяю ему так думать. Это… политически выгодно. Пока я на Слизерине, мне нужно понимать, что происходит в голове у Избранного, не так ли? Знание — сила. А Поттер… он слишком эмоционален и прост, чтобы заметить разницу между искренностью и вежливостью. Я наблюдала за её реакцией. Жаба проглотила наживку. В её глазах зажглось удовлетворение. Я только что нарисовала ей портрет Ракель Уизли — циничной, расчётливой шпионки, которая презирает свою «предательскую» семью и использует Поттера. Это был именно тот портрет, который она хотела видеть. — Очень… разумно, мисс Уизли, — промурлыкала Амбридж, откидываясь на спинку кресла. Она явно расслабилась. — Очень по-слизерински. Мне нравится ваш прагматизм. Министерству нужны такие люди. Люди, которые видят истину сквозь туман ложных привязанностей. — Я стараюсь, профессор, — скромно опустила я ресницы. — Мне нелегко приходится. Мои братья считают меня предательницей, а на факультете мне пришлось долго доказывать, что фамилия — это не приговор. Ваша поддержка… много бы для меня значила. — О, вы её получите, Ракель, — она впервые назвала меня по имени, и это прозвучало ещё более зловеще. — Если будете и дальше столь откровенны со мной. Скажите, а о чём мистер Поттер говорит, когда думает, что его никто не слышит? О чём он шепчется со своими друзьями? Может быть, о каких-то… тайных организациях? О планах директора? Она подбиралась к сути. К Отряду Дамблдора. Сердце пропустило удар. Я снова взялась за чашку, выигрывая время. Сделала вид, что пью, наблюдая за розовым котенком на блюдце, который гонялся за своим хвостом. — Он всё время жалуется, профессор, — сказала я, ставя чашку на стол. — На головные боли, на кошмары, на то, что ему никто не верит. Честно говоря, мадам, иногда мне кажется, что он просто… не в себе. Травма детства, давление славы… Он видит врагов там, где их нет. Амбридж расплылась в широкой улыбке, обнажив ряд мелких, острых зубов. — Именно так, мисс Уизли. Именно так мы и думаем в Министерстве. Расстройство психики — это так печально. Она встала, давая понять, что аудиенция окончена. — Что ж, не буду вас больше задерживать. Чай, надеюсь, вам понравился? — Восхитительный, — солгала я, поднимаясь и поправляя сумку. — Спасибо за гостеприимство. — И помните, Ракель, — её голос остановил меня у самой двери. — Моя дверь всегда открыта для тех, кто хочет правды и порядка. Следите за ним. И если заметите что-то… необычное… сразу ко мне. — Разумеется, профессор Амбридж. Щелчок пальцев — и дверь открылась. Я вышла в коридор, чувствуя, как холодный воздух замка остужает пылающие щёки. Пройдя пару пролетов и убедившись, что за мной никто не следит, я прислонилась к холодной каменной стене и с силой выдохнула. Руки дрожали. Не от страха, а от отвращения. Мне хотелось вымыть рот с мылом, чтобы смыть даже призрачный вкус этого чая и собственных слов. Но я знала одно: сегодня я купила нам ещё немного времени. — Ты долго, — раздался голос из ниши. Драко отделился от тени. Он не ушёл. Теодор стоял рядом, скрестив руки на груди. — Она поила меня чаем, — скривилась я. — Пила? — коротко спросил Нотт. — Обижаешь, — фыркнула я, отлипая от стены. — Я же Уизли, а не идиотка. Идёмте отсюда. Меня тошнит от розового цвета. Мы спускались по движущимся лестницам в привычном ритме: Драко слева, Теодор справа, я — буфером посередине. Это построение уже давно стало настолько автоматическим, что никто из нас не сговаривался. Со стороны, наверное, это выглядело так, будто два породистых добермана конвоируют особо опасную преступницу. Или охраняют любимую кость. Зависело от того, кто смотрел. — У тебя плечо сейчас отвалится, — безэмоционально заметил Нотт, глядя прямо перед собой. — Не отвалится, — огрызнулась я, поправляя сползающую лямку сумки, набитой учебниками, свитками и, кажется, кирпичами, которые туда тайком подкладывают домовые эльфы. — Это груз знаний, Тео. Он должен быть тяжёлым. — Это груз макулатуры, Ракель. Прежде чем я успела возразить, длинная рука Нотта метнулась к моему плечу. Одно плавное, текучее движение — и тяжесть исчезла. Теодор бесцеремонно стянул с меня сумку и закинул её на своё плечо так легко, будто она была набита пухом, а не томами по трансфигурации. — Эй! — возмутилась я, пытаясь перехватить ремень обратно. — Нотт, верни имущество! Это акт несанкционированной экспроприации! Я вполне способна донести свои вещи сама. Я, между прочим, староста, а не кисейная барышня. Теодор даже не повернул головы, лишь слегка дёрнул уголком губ. — Ты идешь с перекосом на правый бок. Это нарушает симметрию нашей группы. Меня раздражает. — Тебя раздражает моя осанка? — я фыркнула, но попытки вернуть сумку прекратила. Спорить с Ноттом, когда он включил режим «заботливый камень», было бесполезно. — Какой ты чувствительный. — Оставь его, — лениво протянул Драко, засунув руки в карманы брюк. — Он тренируется. Готовится к карьере благородного рыцаря. Или носильщика. Отец Теодора ещё не решил, что престижнее. Нотт бросил на Малфоя короткий взгляд, в котором читалось обещание подсыпать ему в тыквенный сок что-нибудь, от чего вырастут ослиные уши, но промолчал. — Лучше скажи, — Драко чуть склонился ко мне, понижая голос, хотя вокруг на лестнице никого не было, — ты успела рассмотреть те тарелки на стене? Я клянусь, тот котенок с голубым бантиком подмигнул мне, когда я выходил. У меня чуть не случился эстетический инфаркт. Я не сдержала смешка. Напряжение окончательно отпускало, растворяясь в привычных пикировках. — Драко, ты просто ему понравился. Он, наверное, принял тебя за своего. Ты такой же блондин и тоже любишь шипеть, когда тебе что-то не нравится. Малфой остановился как вкопанный, отчего идущим сзади пуффендуйцам пришлось экстренно тормозить. — Уизли, — произнес он с ледяным достоинством, которое портили только пляшущие смешинки в глазах. — Сравнить наследника рода Малфоев с магическим фаянсом Долорес Амбридж? Это низко даже для тебя. Я потребую сатисфакции. — Дуэль на волшебных палочках? — хмыкнула я, подталкивая его локтем, чтобы он продолжал движение. — На едких комментариях. И я уже выиграл, потому что твоя мантия, кажется, пахнет её духами. «Розовая фея» или как там эта гадость называется? Я инстинктивно принюхалась к рукаву и скривилась. — Мерлин, и правда. Мне нужно в душ. Или сжечь мантию. Тео, если я начну мяукать или носить розовые кардиганы, пристрели меня, ладно? — Обязательно, — серьёзно кивнул Нотт. — Быстро и безболезненно. — Какой ты добрый, — умилилась я. — Прагматичный, — поправил он. — Не хочу видеть, как Ракель Уизли превращается в жабу. Одной в этой школе достаточно. Мы свернули в коридор подземелий. Воздух здесь был прохладным, пахло сыростью и зельями, и этот запах показался мне сейчас лучшим ароматом в мире. — Кстати, — Драко снова стал серьезным, хотя тон оставался легким. — Ты ей что-нибудь рассказала? Реальное? — Только то, что Поттер — истеричка, а мои родители — фанатики, — пожала я плечами, стараясь не выдать, насколько мне было противно это говорить там, в кабинете. — Ничего такого, чего бы она сама не придумала в своей голове. Я просто подтвердила её фантазии. Люди любят, когда их правоту подтверждают. — Умница, — одобрительно кивнул Драко. — Снейп бы тобой гордился. Продать воздух за репутацию — это талант. — Я учусь у лучших, — я шутливо поклонилась в его сторону, едва не врезавшись носом в плечо Нотта, который резко остановился перед входом в гостиную Слизерина. Теодор развернулся, глядя на меня сверху вниз своими синими, непроницаемыми глазами. Он поправил ремень моей сумки на своем плече и вдруг, совершенно неожиданно для своего обычного образа, тепло усмехнулся. — Главное, не заиграйся, Уизли. А то мы с Драко начнем ревновать тебя к жабе. — Мечтай, Нотт, — рассмеялась я, называя пароль каменной стене. — Вы двое — мои единственные головные боли на ближайшие два с половиной года. — Это лучшее признание в любви, которое я слышал, — констатировал Драко, пропуская меня вперёд. В полумраке гостиной, под зеленым светом ламп, я наконец почувствовала себя дома. С сумасшедшей жабой за спиной и двумя язвительными змеями по бокам. Идеальный баланс.