V. Время перемен

— Поттер, я чувствую себя абсолютной, законченной дурой, — пробормотала я, резко разворачиваясь на каблуках. Мы в третий раз проходили мимо глухой стены на седьмом этаже. Слева от меня Варнава Вздрюченный на громадном, изъеденном молью гобелене в очередной раз пытался научить троллей балетному па. Тролли, судя по их лицам, предпочитали бы использовать балетную пачку как салфетку, а самого Варнаву — как зубочистку. — Ты уверен, что Добби не пошутил? — я с сомнением покосилась на Гарри. — Эльфы, знаешь ли, обладают специфическим чувством юмора. Особенно когда дело касается волшебников, которые постоянно попадают в неприятности. Может, он просто хотел посмотреть, как Избранный натирает мозоли, бегая по коридору? — Нет, — упрямо мотнул головой Гарри, поправляя очки. Он был сосредоточен так, словно пытался поймать снитч в густом тумане. — Он сказал, что Выручай-комната приходит к тем, кто в ней действительно нуждается. — Нуждается… — протянула я, скептически глядя на камень. — Мы пять лет учимся в Хогвартсе, Гарри. Пять лет безумия, василисков, дементоров и смертельных турниров. Столько моментов было, когда она могла возникнуть. Взять хотя бы прошлый год, когда мы с Гермионой таскали тебя по всему замку, пытаясь научить Манящим чарам, чтобы тебя не сожрала хвосторога. Мы мерзли в заброшенных классах, где дуло из всех щелей! Где была эта комната тогда? Или желание «не умереть мучительной смертью» недостаточно сильное для местного архитектурного интеллекта? — Ракель, меньше скептицизма, — мягко улыбнулась Грейнджер, хотя я видела, что она тоже нервно покусывает губу. — Магия замка сложнее, чем просто «дай мне то, что я хочу». Здесь важен… импульс. Отчаяние. — О, ну если нужно отчаяние, то с Амбридж у власти мы должны открыть здесь портал размером с Астрономическую башню, — фыркнула я. И стоило мне это произнести, как кирпичная кладка напротив гобелена дрогнула. Сначала это было похоже на рябь на воде. Камень поплыл, трансформируясь на глазах, и через секунду в стене появилась тяжёлая, полированная дубовая дверь с медной ручкой, сияющей в свете факелов. Она выглядела так, будто находилась здесь с момента основания замка, просто мы были слишком слепы, чтобы её заметить. Гермиона смотрела на неё с благоговейной опаской, словно дверь могла укусить. Гарри же, не тратя времени на сомнения, решительно схватился за ручку. — Прошу, — он распахнул дверь и первым шагнул внутрь. Я вошла следом, стараясь сохранить выражение вежливого безразличия, свойственное моему факультету, но внутри всё перевернулось от восторга. Это было… идеально. Просторная комната, залитая теплым, золотистым светом факелов, напоминала уютное подземелье — но без сырости и сквозняков, к которым я привыкла в слизеринских спальнях. Здесь пахло старой бумагой, воском и, почему-то, горячим шоколадом. Вдоль стен тянулись бесконечные книжные полки, забитые томами такой толщины, что ими можно было оглушить тролля. На полу вместо жестких стульев были разбросаны огромные шёлковые подушки — бордовые, золотые, изумрудные. Я мысленно поставила комнате высший балл за понимание комфорта. На отдельном стеллаже в дальнем конце поблескивали приборы. Я узнала их сразу: вредноскопы, тихо жужжащие и крутящиеся, стервовизоры и большой, треснутый Проявитель врагов — тот самый, который висел год назад в кабинете Лже-Грюма. — А сколько книг! — воскликнула Гермиона. Её голос дрогнул от чистого, незамутненного счастья. Она бросилась к полкам, забыв обо всем на свете, и начала водить пальцем по кожаным корешкам, читая названия вслух, как священную мантру. — «Путеводитель по практическим проклятиям»… «Как превзойти Тёмные искусства»… «Самооборона чарами»… Ух ты! Сияя, она обернулась ко мне. В её глазах горел тот самый огонь, который появлялся только перед экзаменами или в моменты великих открытий. — Чудо, Ракель! Здесь всё, что нам нужно! Даже больше! И, без дальнейших разговоров сняв с полки увесистый том «Прочь от порчи», она плюхнулась на ближайшую синюю подушку, мгновенно погружаясь в чтение. Я медленно прошла вдоль рядов. Моё внимание привлек корешок из тёмной, шершавой кожи без названия. Я вытянула книгу. «Древние руны и их боевое применение: забытые аспекты». Ого. Этого не было даже в Запретной секции. Я прижала находку к груди, чувствуя легкое покалывание магии на кончиках пальцев. Комната действительно знала, что нам нужно. Или, точнее, что нужно лично мне. Тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц, разорвал тихий, но настойчивый стук в дверь. Гарри напрягся, его рука инстинктивно дернулась к палочке. — Это они, — выдохнул он. Я отошла в тень одного из стеллажей, наблюдая. Дверь отворилась, и внутрь повалила разношерстная толпа. Джинни, Невилл, Лаванда, Парвати с Падмой, Дин, Чжоу, Эрни Макмиллан… Казалось, здесь собралась половина замка. Лица у всех были взволнованные, глаза бегали, оценивая обстановку. — Ого! — выдохнул Томас, озираясь по сторонам с открытым ртом. — Что это за комната? Я никогда её раньше не видел! — Это Выручай-комната, — начал объяснять Гарри, но его перебили. Взгляд Браун, скользивший по книжным полкам, вдруг споткнулся обо мне. Я стояла, прислонившись плечом к стеллажу, скрестив руки на груди, в своей идеально выглаженной форме с зелено-серебряным галстуком. На фоне пёстрых свитеров и ало-золотых шарфов я выглядела как чернильное пятно на праздничной скатерти. Лицо Лаванды исказилось. Это была смесь страха и брезгливости, которую обычно приберегают для флоббер-червей. — Меня больше интересует, что эта слизеринская подпевала Амбридж здесь забыла, — громко, на всю комнату заявила Браун, тыча в меня пальцем. — Гарри, ты с ума сошел? Она нас сдаст, как только выйдет отсюда! Это же Уизли из змеиного гнезда! В комнате повисла звенящая тишина. Все разговоры стихли. Невилл испуганно переводил взгляд с меня на Лаванду. Джинни нахмурилась, собираясь что-то сказать, но я опередила её. Я медленно, с ленивой грацией хищника, отлепилась от стеллажа и сделала пару шагов вперед. На моем лице играла вежливая, холодная улыбка, которой меня научил Теодор специально для таких случаев. — Браун, — произнесла я ровным тоном, в котором яда было больше, чем во флаконе с зельем от фурункулов. — Твоя проницательность, как всегда, поражает воображение. Примерно так же, как и твой вкус в выборе аксессуаров для волос. Эта заколка-бабочка, кстати, пытается улететь от стыда, или она заколдована дрожать при виде интеллекта, превышающего уровень табуретки? Кто-то из когтевранцев в задних рядах сдавленно хихикнул. Лаванда покраснела так, что стала похожа на перезрелый помидор. — Как ты смеешь!.. — задохнулась она. — Ты — шпионка! Ты ходишь под ручку с Малфоем! Ты староста Слизерина! Амбридж обожает тебя! — Амбридж обожает розовых котят и порядок, — парировала я, скучающе разглядывая свои ногти. — Я лишь предоставляю ей иллюзию того и другого. Это называется «стратегия», Лаванда. Сложное слово, я знаю, в нём много букв. Но если бы я хотела вас сдать, я бы не стояла здесь, слушая твой визг. Её приближенные уже выламывали бы эту дверь. — Я ей не верю! — взвизгнула Браун, обращаясь к Гарри. — Она здесь лишняя! Пусть уходит, или я ухожу! Гермиона подняла голову от книги, её глаза метали молнии, но Гарри шагнул вперед, заслоняя меня от обвиняющих взглядов. — Достаточно! — твёрдо сказал он. В его голосе прозвучали стальные нотки лидера, которые заставили всех замолчать. — Ракель — наша с Гермионой подруга. Мы знаем её с первого курса. Она рискует не меньше вашего, находясь здесь. Даже больше, учитывая её факультет. Мы ей верим. По толпе прошел ропот. Кто-то кивал, кто-то (в основном пуффендуйцы) всё ещё смотрел с сомнением. Захария Смит скривился так, будто съел лимон. — Но она слизеринка, Гарри! — не унималась Лаванда, хотя и тише. — Они все… скользкие. Гарри открыл рот, чтобы продолжить защиту, наверняка собираясь выдать пафосную речь о единстве факультетов, но я мягко коснулась его плеча. — Не утруждайся, Поттер, — хмыкнула я. Я обвела взглядом собравшихся. Мой взгляд задержался на каждом: на испуганном Невилле, на решительной Джинни, на скептичном Эрни. — Меня не нужно оправдывать, — произнесла я тихо, но так, что каждое слово отлетало от каменных стен. — Я не собираюсь учиться с вами вызывать Патронуса или обезоруживать манекены. У меня свои методы, и, честно говоря, вид тридцати школьников, машущих палочками в замкнутом пространстве, вызывает у меня мигрень. Я сделала паузу, давая им осмыслить сказанное. — Но пока вы тут будете играть в революционеров, кто-то должен следить за тем, что происходит снаружи. В подземельях. В кабинете Амбридж. Вы видите врага только тогда, когда он направляет на вас палочку. Я вижу его каждый день за завтраком. Я знаю, о чём они шепчутся, когда думают, что их никто не слышит, кроме «своих». Я снова посмотрела на Лаванду. Та молчала, теребя мантию. — Так что можете считать меня кем угодно: шпионкой, предательницей, подпевалой. Мне плевать на ваши ярлыки. Но когда Амбридж решит проверить этот этаж, именно я буду той, кто предупредит вас за десять минут до её появления. Потому что я знаю, как она мыслит. И потому что я умею улыбаться ей в лицо так, что она верит в мою преданность. Я поправила сумку на плече с книгой по рунам. — Тем, кому надо объяснять, не надо объяснять, — резюмировала я, глядя прямо в глаза Гарри. — А если у кого-то здесь есть мозги, они сами додумаются о моей роли в ваших играх. Удачи с Экспеллиармусом. Постарайтесь не выколоть друг другу глаза. Я кивнула Гермионе, подмигнула Джинни (которая, к её чести, скрывала ухмылку) и направилась к выходу. Толпа расступалась передо мной, как Красное море перед Моисеем. Только вместо божественной силы здесь работала смесь страха и, надеюсь, капли уважения. У самой двери я обернулась. — И, Браун? — окликнула я. Лаванда вздрогнула. — Зелёный тебе не идет. Он подчеркивает красноту лица, когда ты злишься. Попробуй синий. Успокаивает. Кирпичная кладка сомкнулась с глухим, почти могильным скрежетом, отрезая меня от золотистого света, запаха старых книг и иллюзии единства. Стена снова стала просто стеной — холодной, шершавой и безразличной к моим проблемам. Такой же, как и большая часть этого замка. Я стояла неподвижно несколько секунд, вслушиваясь в удаляющийся гул голосов за камнем. Там, внутри, Гарри сейчас наверняка вдохновлял их речью о важности командной работы. Гермиона уже расчерчивала график дежурств. Джинни смеялась над шуткой Дина. Там была жизнь. Там была «семья». А здесь, в коридоре седьмого этажа, был только сквозняк, гуляющий по лодыжкам, и тишина, которая звенела в ушах громче любого крика. Маска высокомерия, которую я держала так безупречно последние десять минут, треснула и осыпалась, стоило мне сделать первый шаг от стены. Плечи, расправленные в гордой осанке, вдруг налились свинцом. Ноги ослабели, словно кто-то применил к ним «Ватные ноги» без заклинания. Я сделала судорожный вдох, пытаясь наполнить легкие воздухом, но вместо кислорода вдохнула пыль и горечь. — Чёрт… — выдохнула я, сползая спиной по холодной стене вниз. Мантия зашуршала, собираясь складками, когда я опустилась на корточки. Я обхватила колени руками и уткнулась лбом в предплечья, крепко зажмурившись. Перед глазами всё ещё стояло искаженное злобой лицо Лаванды Браун. «Слизеринская подпевала». «Змеиное гнездо». Как же это надоело. Мерлин, как же я устала. Каждый день — как ходьба по минному полю. В гостиной Слизерина я должна быть «своей» — циничной, холодной, презирающей грязнокровок и обожающей чистоту крови. Я должна смеяться над шутками про Уизли (над шутками про мою собственную семью!), чтобы они продолжали мне доверять. Я должна кивать Паркинсон, когда та поливает грязью Грейнджер. Я должна улыбаться Амбридж, поправляя значок старосты, который жжёт мантию в последнее время, как раскаленный уголь. А потом я выхожу оттуда, надеясь на глоток свежего воздуха, и натыкаюсь на «своих». На гриффиндорцев. На тех, чья кровь течет в моих жилах. И что я вижу? Презрение. Недоверие. Страх. Для них цвет моего галстука перечеркивает пять лет дружбы. Для них серебряная змея на гербе — это клеймо преступника. Им плевать, что я делаю. Им плевать, что я рискую, передавая Гарри информацию о планах Амбридж. Для них я — враг по определению, просто потому что Шляпа, будь она неладна, увидела во мне амбиции, а не безрассудную отвагу. Я стиснула зубы так, что челюсть свело судорогой. Обиднее всего было из-за близнецов. Фред и Джордж. Мои старшие братья. Те, кто учил меня летать на метле в саду, пока мама не видела. Те, кто присылал мне унитаз из Хогвартса на первом курсе, чтобы поднять настроение. В последнее время они смотрели на меня так, будто я была незнакомкой. Или, что еще хуже, досадной помехой. На прошлой неделе я попыталась подойти к ним в Большом зале, предупредить, что Филч знает про их новый склад навозных бомб. Фред даже не улыбнулся. Он просто кивнул сухо, без привычной искорки в глазах, и отвернулся к Ли Джордану. Холод, исходивший от них, был страшнее любого дементора. Они перестали видеть во мне сестру. Они видели «слизеринку Ракель», потенциальную угрозу их бизнесу и их друзьям. А Джинни? Моя маленькая сестрёнка Джин-Джин, которая теперь смотрит на меня с жалостью, смешанной с неловкостью. Она не верит, что я предательница, я знаю. Но она и не защищает меня. Ей проще промолчать, когда в гостиной Гриффиндора кто-то называет меня «позором семьи». Ей проще делать вид, что мы не слишком близки, чтобы не портить свою репутацию крутой девчонки. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони через ткань мантии. — Узколобые идиоты, — прошептала я в пустоту коридора. Голос дрожал. — Герои хреновы. Почему добро всегда должно быть окрашено в алый и золотой? Почему, чтобы быть «хорошим», нужно обязательно быть громким, глупым и бросаться грудью на амбразуру? Почему хитрость приравнивается к подлости? Гарри и Гермиона пытаются. Они честно пытаются. Но даже они… Они держат меня на расстоянии вытянутой руки. Я для них — полезный ресурс. Союзник в тылу врага. Но не друг, с которым можно просто посидеть у камина и помолчать. С ними я всегда, как на работе. Я почувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком. Нет, я не буду плакать. Уизли из Слизерина не плачут в коридорах. Это удел пуффендуек, потерявших учебник по травологии. Я сделала глубокий вдох, задерживая дыхание, пока лёгкие не начали гореть. Потом медленно выдохнула, представляя, как с воздухом уходит дрожь из рук. Нужно вставать. Если меня здесь найдет Филч или, упаси Мерлин, Пивз, слухов будет не оберешься. «Слизеринская староста рыдает под гобеленом с троллями» — отличный заголовок для школьных сплетен. Я поднялась, опираясь рукой о стену. Ноги затекли, голова слегка кружилась. Я одернула юбку, поправила галстук — идеальный узел, ни миллиметра в сторону — и провела ладонями по лицу, стирая остатки слабости. Снова маска. Холодная, непроницаемая, слегка насмешливая. — Соберись, Ракель, — приказала я сама себе. — Ты знала, на что шла. Я двинулась по коридору, стук моих каблуков эхом отдавался от каменных плит. Лестницы меняли направление, портреты ворчали, провожая меня подозрительными взглядами, но я не смотрела по сторонам. Мой путь лежал вниз. В подземелья. Туда, где свет был зелёным, воздух — сырым, а люди — честными в своей порочности. Ирония судьбы: единственные люди, с которыми я могла быть собой, носили фамилии, от которых у моего отца случился бы сердечный приступ. Селеста, которая могла часами слушать моё нытье, параллельно полируя ногти и планируя, как уничтожить репутацию очередной когтевранки. Теодор, дымящий, как паровоз, умный, понимающий всё без слов. Нотт, который никогда не спрашивал, почему я грустная, а просто молча подсовывал мне лучшую книгу из своей библиотеки или шоколадную лягушку. И Драко. Мерлин, Драко Малфой. Самовлюбленный, капризный, заносчивый павлин, который, тем не менее, прикрывал мою спину перед Снейпом больше раз, чем Джинни сказала мне «привет» за этот год. Я спустилась на второй этаж. Здесь было темнее, факелы горели реже. Тени от колонн ложились на пол длинными черными полосами. В конце длинной галереи я увидела две знакомые фигуры. Драко стоял, прислонившись к подоконнику, и нервно крутил в пальцах свою палочку. Свет луны падал на его бледное, заостренное лицо, делая его похожим на призрака. Под глазами залегли темные тени — он плохо спал в последнее время, я знала. Переживания за мать, за собственное будущее и решение «моих» проблем давили на него. Рядом с ним, как безмолвный страж, стоял Теодор. Руки в карманах брюк, расслабленная поза, но взгляд внимательный, сканирующий пространство. Они увидели меня одновременно. Тео чуть выпрямился. Драко перестал вертеть палочку и нахмурился. Я замедлила шаг, но не остановилась. Знала, что они видят. Они видели не идеальную старосту Слизерина. Парни видели напряжение в моих плечах, бледность, неестественный блеск в глазах и то, как я кусаю внутреннюю сторону щеки — привычка, от которой я так и не смогла избавиться. — Ракель? — голос Драко прозвучал настороженно. — Ты выглядишь так, будто тебя пережевал и выплюнул акромантул. — Где ты была? — негромко спросил Нотт, его глаза внимательно изучали мое лицо. — Мы искали тебя. Снейп спрашивал про патрулирование. Обычно я бы придумала шутку. Я бы сказала, что спасала мир от безвкусия гриффиндорцев или что Амбридж заставила меня сортировать её коллекцию тарелочек с котятами. Я бы съязвила, огрызнулась, надела бы броню. Но сейчас у меня просто не было сил. Броня осталась там, на седьмом этаже, растоптанная Лавандой Браун. Я подошла к ним вплотную. Они напряглись, ожидая плохих новостей. Может, нападение? Может, Поттер что-то выкинул? Может, меня раскрыли? Я не сказала ни слова. Просто шагнула в пространство между ними и, нарушая все неписаные правила слизеринской сдержанности и личного пространства, обняла их обоих. Мои колени подогнулись раньше, чем я успела подумать. Это было не решение, а инстинкт — искать опору там, где ее быть не должно. Левой рукой я вслепую, судорожно обхватила Драко за талию, буквально врезаясь носом в его грудь. От его джемпера — мягчайшего, запредельно дорогого кашемира — пахло цитрусовой горечью вербены, морозным воздухом и той особой, стерильной чистотой, которая присуща только Малфоям. Правой рукой я рванула на себя Теодора, вцепляясь пальцами в жёсткую, грубую шерсть его форменной мантии, словно утопающий в обломок скалы. Мир замер. Но они — нет. Ни секунды заминки. Ни грамма аристократической брезгливости или подростковой неловкости. Малфой среагировал со скоростью атакующей змеи, будто всё это время стоял в напряжении, ожидая, когда я сломаюсь. Его рука метнулась к моей талии, прижимая к себе рывком — властным, почти болезненным. Он не просто обнял, а впечатал меня в себя, создавая живой корсет, не давая рассыпаться на части. Его подбородок с тяжёлым выдохом опустился мне на макушку. Я почувствовала, как его грудная клетка расширяется и опадает, выпуская напряжение, которое, казалось, звенело в нём самом не меньше, чем во мне. Теодор действовал иначе. Без изящества. Его широкая ладонь не легла — она тяжёлой плитой впечаталась мне между лопаток, выбивая воздух, но и не давая упасть. Это был жест не друга, а телохранителя, который фиксирует объект. Второй рукой он сжал мое плечо, и я почти физически ощутила, как он сканирует меня сквозь ткань — целы ли кости? Нет ли крови? Мы застыли в полумраке каменного коридора — странная, неправильная скульптурная группа, сплетенная в единый, пульсирующий нерв. — Кто? — низкий рык Драко вибрацией прошел сквозь его грудь прямо в мою. Он не спрашивал, что случилось. Ему было плевать на причины — нужна была цель. Его пальцы, зарывшиеся в волосы на моем затылке, перебирали пряди с пугающей, контрастной нежностью, пока голос сочился ядом. — Только назови имя, Ракель, — прошептал он куда-то мне в висок, и от этого обещания расправы по спине пробежал холодок. — Я даже не буду звать Крэбба или Гойла. Я лично, слышишь? Лично сотру этого идиота в мелкодисперсную пыль. Теодор дёрнулся, разрушая статику момента. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо. В его синих глазах, обычно насмешливых или скучающих, сейчас плескалась злая, колючая тревога. Он грубовато, без церемоний схватил меня за подбородок, поворачивая лицо к тусклому свету факела. Его взгляд метался по моим зрачкам, ища признаки проклятия или яда. — Чёрт, Уизли, ты ледяная, как грёбаный инфери, — нахмурился он, полностью игнорируя патетические угрозы Малфоя. — И тебя трясет так, что у меня зубы стучат. Какого хрена ты шатаешься по замку в таком состоянии? Где Поттер с Грейнджер? Его пальцы на моей коже были обжигающе горячими и требовательными. Он злился. Злился страшно, до побелевших костяшек — не на меня, а на ситуацию, на то, что кто-то или что-то довело меня до состояния дрожащей тряпки. Я уткнулась лбом в плечо Драко и слабо, на грани истерики, хохотнула. Глаза снова защипало, но уже не от горя. Этот абсурдный контраст — ледяная, рафинированная угроза смерти от Драко и дворовая, грубая забота Теодора — был лучшим лекарством. Они не спрашивали, почему я здесь. Им было плевать на время, на факультеты, на войну. Им было важно только то, что мне плохо. — Никто, ребят, — прошептала я, комкая ткань их одежды в кулаках. Я боялась, что если разожму пальцы, то гравитация победит, и я стеку лужицей на этот холодный пол. — Никто меня не обидел. Просто… Я сделала судорожный вдох, наполняя легкие их запахами — смесью дорогого парфюма, табака, магии и какой-то отчаянной, обреченной дружбы. — Просто я немножко устала, — выдохнула я правду, закрывая глаза. Я позволила себе обмякнуть, перекладывая весь вес своего тела — и своей души — на их плечи. — Постоим так минуту. И я приду в норму. Честно. Обещаю. — К дракклу «минуту», — фыркнул Драко, и его хватка на моей талии усилилась, словно он пытался спрятать меня в складках своей мантии от всего мира. — Мы будем стоять здесь столько, сколько понадобится, Уизли. Час. Два. Хоть до самого выпускного бала. И пусть кто-нибудь только попробует пройти мимо. Теодор молча сделал шаг, придвигаясь вплотную и закрывая меня спиной от остальной части коридора. Теперь я была в коконе. С одной стороны — бархатная стена Малфоя, с другой — живой щит Нотта. — Хрен ты куда пойдешь, пока не согреешься, — отрезал Теодор, и его голос звучал глухо, потому что он говорил это куда-то в мои волосы. — Ты в безопасности, Ракель. Расслабься, чёрт тебя дери. И в этой звенящей тишине подземелий, под аккомпанемент тихого, успокаивающего рычания Нотта и гулкого, быстрого сердцебиения Малфоя, я наконец почувствовала то, чего мне так мучительно не хватало последние месяцы. Я не была Предательницей крови. Не была шпионкой Амбридж. Не была надеждой семьи. Я была просто девушкой. Любимой девушкой, которую охраняли, скаля клыки на темноту, самые опасные парни школы. В этот момент, чувствуя тепло Драко спереди и жар Теодора со спины, я поняла одну страшную вещь. Мне будет не просто сложно сделать выбор между ними. Это будет невозможно. К сожалению, пора признаться самой себе: я влипла. Они оба мне небезразличны, и, кажется, мое сердце уже давно решило, что ему мало одного слизеринца. Ему нужны оба. «Ты совсем спятила, Уизли, — пронеслось в голове с чёткостью судебного приговора. — Ты просто клиническая идиотка». Это не сюжет для любовного романа в мягкой обложке, который можно купить в «Флориш и Блоттс» на сдачу. Это вступление к некрологу. Нормальные девушки выбирают. Они взвешивают «за» и «против», пишут списки плюсов в дневнике, гадают на ромашках. Блондин или брюнет? Лёд или пламя? Безопасность или риск? А я? Я стою в тёмном коридоре, зажатая между двумя наследниками древнейших родов, и чувствую себя так, будто выиграла в лотерею, билет на которую стоил моей души. Это неправильно. Это противоестественно. Это, в конце концов, просто жадно. Нельзя хотеть всё и сразу, Ракель. Жизнь — это череда компромиссов, а не шведский стол. Я зажмурилась, чувствуя, как пальцы Малфоя всё ещё перебирают мои волосы, а рука Нотта греет спину сквозь ткань. «Очнись! — кричал мой внутренний голос, срываясь на визг. — Война на пороге. Она не просто стучится, она уже выносит дверь с ноги. Тёмный Лорд набирает силу не в страшных сказках для первокурсников, а в реальности. В той самой реальности, где отцы этих парней, вероятно, прямо сейчас полируют свои серебряные маски к ужину». Скоро, очень скоро нам всем придется выбирать сторону. И здесь нет третьего варианта, нет серой зоны, где можно отсидеться, держась за руки с красивыми мальчиками из Слизерина. Есть только «мы» и «они». Орден Феникса и Пожиратели. Свет и Тьма. Я — Уизли. На мне клеймо Предательницы крови, которое светится ярче любого Люмоса. Они — элита будущего режима. По всем законам логики, инстинкта самосохранения и здравого смысла, я должна сейчас оттолкнуть их, выхватить палочку и бежать. Бежать так, чтобы пятки сверкали, баррикадироваться у гриффиндорцев и молиться, чтобы пронесло. Нельзя поддаваться чувствам, когда мир катится в бездну. Нельзя влюбляться во врага. И уж точно, во имя Мерлина, нельзя влюбляться в двух врагов одновременно. Это не просто ошибка, это стратегический провал. Это самоубийство, растянутое во времени. Но мое предательское, глупое сердце, этот ненадежный мышечный насос, имело свое мнение. Оно колотилось не от страха перед будущим, а от близости их тел. Ему было плевать на политическую повестку, на чистоту крови и на то, кто чей вассал. Оно решило, что ему здесь тепло. И никакие доводы рассудка, никакие призраки грядущей войны не могли заставить меня разжать пальцы. — Я в полном дерьме, — прошептала я одними губами, и, к своему ужасу, поняла, что даже эта мысль не заставила меня отстраниться ни на миллиметр. — Предполагаю, ты хочешь что-то обсудить, — протянул Малфой. — Не здесь, — хриплый голос Тео разрезал тишину, как нож — мягкое масло. Прежде чем я успела возразить или хотя бы кивнуть, меня потянули за руку. Мы ввалились в ближайший пустующий класс — кажется, это был кабинет Истории Магии, судя по запаху старой бумаги и беспросветной тоске, въевшейся в стены. Дверь захлопнулась с тяжелым стуком. Драко вскинул палочку, и его движения были такими отточенными, что меня снова пробрала предательская дрожь восхищения. — Муффлиато. Коллопортус. Мир за пределами комнаты перестал существовать. Остались только лунный свет, пыльные парты и мы трое — самый странный, самый неправильный любовный треугольник в истории Хогвартса. Теодор опустился на край профессорского стола, с ленивой грацией извлекая из кармана мантии серебряный портсигар. Щелчок зажигалки прозвучал как выстрел в тишине. Огонек осветил его острые скулы и бездонные глаза, в которых плясали бесы. Он затянулся, выпустив струйку сизого дыма к потолку, и этот жест был настолько порочным и элегантным одновременно, что у меня перехватило дыхание. Я смотрела на это, как завороженная. В моей голове, где обычно царил порядок, унаследованный от Молли Уизли (пусть и с поправкой на гриффиндорское безрассудство), сейчас происходил настоящий бунт. — Дай мне, — выпалила я, протягивая руку. Брови Тео поползли вверх, грозя скрыться под челкой. Драко хмыкнул, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня как на умалишенную. — Ты не куришь, Уизли. Ты даже сливочное пиво пьёшь мелкими глотками, чтобы усы не намочить. — Времена меняются, Малфой, — огрызнулась я, практически вырывая сигарету из длинных пальцев Нотта. — Апокалипсис требует новых привычек. И новых успокоительных. Я поднесла тлеющий фильтр к губам и сделала глубокий, решительный вдох, подражая роковым женщинам из маггловских нуарных фильмов. Ошибка. Фатальная, идиотская ошибка. Лёгкие обожгло так, словно я поцеловалась с венгерской хвосторогой. Горло перехватило спазмом. Я закашлялась, согнувшись пополам, глаза мгновенно заслезились. Весь пафос момента, который я так старательно нагнетала, был уничтожен моим сипением, похожим на звуки умирающей волынки. Нотт мягко похлопал меня по спине — не сочувственно, а скорее снисходительно, — и забрал сигарету обратно. — Эффектно, — заметил он без тени улыбки, хотя в голосе слышалась откровенная насмешка. — Но давай ты пока ограничишься дыханием. Оно у тебя лучше получается. Не хотелось бы объяснять Помфри, почему Уизли задохнулась в нашем обществе. Отдышавшись и вытерев злые слезы рукавом мантии, я прислонилась к парте. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин смешивался со стыдом и горьким привкусом табака. — Ладно, — выдохнула я, глядя в пол, на носки своих ботинок. — Слушайте. Я должна это сказать, пока у меня снова не включился мозг. Потому что, когда он включится, я трансгрессирую отсюда прямо в Австралию к кенгуру. Им плевать на проблемы подростков. Я подняла взгляд. Они смотрели на меня — выжидающе, внимательно, пугающе спокойно. Два хищника, загнавших добычу, которая сама, по доброй воле пришла в капкан. — Вы мне нравитесь. Оба. — Слова падали тяжело, как камни в стоячую воду. — И это бред. Это шизофрения. Я смотрю на тебя, Драко, и меня трясет. Смотрю на тебя, Тео, и меня тоже трясет. Я жадная, эгоистичная дура. Нормальные люди выбирают одного! Это закон природы! Нельзя хотеть двух парней, которые, к слову, являются политическими врагами моей семьи! Это не просто «ой, я запуталась», а диагноз. Меня надо лечить электричеством или зельями забвения! Я замолчала, грудь ходила ходуном. Я ожидала чего угодно: что они рассмеются мне в лицо, что назовут дурой, что проклянут или вызовут колдомедиков из Мунго с смирительной рубашкой. Вместо этого Малфой переглянулся с Ноттом. Это был раздражающий бессловесный диалог, доступный только людям, которые знают друг друга с пеленок и вместе топили котят… или что там делают аристократы в детстве. Малфой пожал плечами, словно я только что сообщила, что завтра на завтрак будет овсянка, а не яичница. — Вообще-то, — протянул Драко, с нарочитым интересом изучая свои безупречные ногти, — это не такая уж проблема. — Что? — я моргнула, чувствуя, как реальность начинает плыть. — Ты меня слушал? Я только что призналась в полном моральном разложении. Я только что сказала, что я… дефектная! — У чистокровных родов, — спокойно вступил Нотт, стряхивая пепел в старую засохшую чернильницу, будто читал лекцию первокурсникам, — есть древние практики. Традиции, о которых не пишут в учебниках Министерства, потому что они слишком… сложны для обывателей. — Триады, Ракель, — пояснил Драко, делая шаг ко мне. Его голос звучал мягко, как бархат, скрывающий сталь. — Магический союз трёх. Это редкость, да. Это требует невероятной совместимости магии и… кхм, темпераментов. Но исторически это считалось признаком силы рода. Двое усиливают третьего, замыкая круг. Стабильная геометрическая фигура. Я переводила взгляд с одного на другого. Они не шутили. Они стояли там, в своих дорогих мантиях, с этой своей аристократической осанкой, и с абсолютной серьезностью предлагали мне схему отношений, от которой у любой приличной свахи случился бы мгновенный инфаркт миокарда. — Триада, — повторила я. Слово было странным на вкус, чужеродным, опасным. — Триада, — подтвердил Теодор, выпуская дым. — Мы не собираемся делить тебя, Уизли. Мы хотим быть с тобой. Вместе. Втроём. Секунду я просто стояла, пытаясь осознать масштаб катастрофы. А потом меня прорвало. — Вы что, издеваетесь?! — мой голос сорвался на визг, эхом отразившись от каменных стен. Я оттолкнулась от парты, чувствуя, как лицо заливает краска гнева. — Вы сейчас серьезно?! Триада?! Это что, ваше решение? Какая-то древняя чистокровная отговорка, чтобы не принимать нормальные человеческие решения?! — Ракель, успокойся… — начал было Драко, поднимая ладонь. — Не смей мне говорить «успокойся»! — рявкнула я, тыча в него пальцем. — Я тут душу изливаю, признаюсь в том, что чувствую себя последней, прости Мерлин, шлюхой, а вы мне подсовываете… что? Геометрию?! «Стабильная фигура»?! Я вам что, табуретка на трех ножках?! Я начала метаться между партами, размахивая руками. — Вы хоть понимаете, как это звучит? «Привет, мам, это Драко и Тео, мы теперь живем шведской семьей, потому что у них магия совместимая»! Да вы совсем рехнулись в своих поместьях от инбридинга! Нотт поперхнулся дымом, но я не дала ему вставить ни слова. — Это возмутительно! Это… это просто верх цинизма! Вы смотрите на меня как на задачу по Арифмантике, которую надо решить! «О, Уизли не может выбрать? Давайте просто возьмем её оба, чего добру пропадать». Я живой человек, а не трофей, который можно распилить пополам или использовать совместно по графику! Вы эгоистичные, самовлюбленные снобы, которые думают, что любой каприз можно оправдать «древними традициями»! Я остановилась напротив них, тяжело дыша, готовая испепелить их взглядом. — Триада… Мерлин великий! Вы бы ещё гарем предложили, чтобы уж наверняка добить мою психику! Парни снова переглянулись, но на этот раз в их глазах мелькнула тень опаски. Кажется, они не ожидали, что «добыча» начнет кусаться в ответ на предложение руки, сердца и еще одной руки. Тишина, повисшая после моего крика, была плотной, вязкой и звенела в ушах. Пылинки танцевали в лунном свете, словно насмехаясь над драматизмом ситуации. Малфой медленно выдохнул через нос, не сводя с меня тяжелого, потемневшего взгляда. — Ты закончила? — его голос был тихим, но в нем вибрировала едва сдерживаемая угроза. — Отлично. А теперь послушай меня, и послушай внимательно, потому что повторять я не буду. Он подошел вплотную, нарушая все мыслимые границы личного пространства. Я вжалась поясницей в парту, чувствуя жар, исходящий от его тела. — Ты думаешь, это прихоть? Думаешь, мне нравится идея делить тебя с кем-то, даже с Ноттом? — Драко скривился, словно проглотил лимон. — Моя фамилия Малфой. Мы не делимся своим. Никогда. — Тогда зачем… — начала я, но он перебил. — Потому что альтернатива — это война. Настоящая, кровавая война между нами. Если ты выберешь меня, Нотт не отступит. Он будет ждать, планировать, искать брешь в моей защите. Если выберешь его — я уничтожу его жизнь, просто из принципа. Мы перегрызем друг другу глотки, Ракель. Буквально. Дуэль до первого летального исхода. Ты этого хочешь? Хочешь стоять над чьим-то трупом и знать, что это твоя вина? Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он не блефовал. В серых глазах плескалось безумие. — Есть и третий вариант, — подал голос Теодор, невозмутимо стряхивая пепел на пол (какой варвар). — Ты можешь испугаться, сбежать и в порыве благородного самопожертвования решить, что «не достойна» нас. И выйдешь замуж за кого-то безопасного. За какого-нибудь… Полякова. Я моргнула. — Полякова? Этого сумасшедшего русского? — Именно, — кивнул Нотт с выражением глубочайшего отвращения на лице. — Представь эту картину. Ты, Поляков, трое детей с вечно сопливыми носами и разговоры о медведях за ужином. Каждый. Чёртов. День. Драко содрогнулся, и на этот раз вполне искренне. — Это хуже смерти, Уизли. Позволить тебе быть с Поляковым — это преступление против эстетики и здравого смысла. Мы готовы терпеть друг друга, лишь бы не допустить этого кошмара. — Мы пришли к соглашению, — продолжил Нотт, убирая портсигар. — Мы оба слишком эгоистичны, чтобы отступить, и слишком умны, чтобы убивать друг друга, когда есть возможность получить желаемое. Компромисс. Мы терпим присутствие друг друга в твоей жизни, а ты получаешь всё. Защиту, влияние, деньги… и нас. Я смотрела на них — на этих двух невыносимых, высокомерных, красивых до боли мерзавцев — и чувствовала, как гнев медленно вытекает из меня, уступая место истерической, усталой покорности. Они действительно всё решили. Они, чёрт возьми, взвесили все «за» и «против», оценили риски (включая фактор Полякова) и пришли к выводу, что шведская семья — это меньшее из зол. Я медленно сползла по краю парты и села, уронив голову в ладони. Плечи затряслись. — Ракель? — настороженно позвал Драко. — Ты плачешь? — Я смеюсь, — глухо ответила я через пальцы. — Я смеюсь, потому что иначе начну крушить мебель. Я отняла руки от лица и посмотрела на них снизу вверх. Мой взгляд стал сухим и колючим. Раз они хотят играть в прагматизм, мы будем играть в прагматизм. — Ладно, — сказала я ровным голосом. — Допустим. Просто допустим на секунду, что я не вызову сейчас санитаров. Как вы себе это представляете технически? Они переглянулись, явно облегченные тем, что я перестала орать. — В деталях мы ещё… — начал Теодор. — Нет-нет, — перебила я, поднимаясь на ноги и отряхивая мантию с нарочитой тщательностью. — Если уж мы заключаем «сделку века», мне нужна конкретика. Мне нужно расписание. Я подошла к доске, взяла кусок мела и постучала им по тёмной поверхности, оставляя белые точки. Обернулась к ним с самой ядовитой, самой сладкой улыбкой, на которую была способна. — Итак, мальчики. Давайте составим график. Чётные дни — Драко, нечётные — Тео? Или разобьем по часам? Утро понедельника, с восьми до двенадцати — время для нытья Малфоя о тяжёлой судьбе аристократа. Обед — перерыв на нервный срыв. С двух до шести — время Нотта для загадочного молчания и курения в лицо. Драко прищурился, чувствуя подвох, но я уже вошла в раж. — Выходные как будем делить? — продолжала я, расхаживая перед ними как строгая училка. — Суббота — коллективный поход в Хогсмид, где мы будем пугать прохожих нашей «стабильной геометрической фигурой»? А воскресенье? День для групповой терапии? Я ткнула мелом в сторону Нотта. — Ты будешь вести протокол. Кто сколько раз поцеловал, кто сколько раз посмотрел. Чтобы не дай Мерлин, никто не почувствовал себя обделённым. А ты, Драко, — я перевела мел на блондина, — будешь отвечать за логистику. Чтобы мы не столкнулись с моими фанатами и не разрушили вашу хрупкую психику. — Она издевается, — констатировал Драко, скрестив руки на груди, но уголок его губ дрогнул. — О, я только начала, — фыркнула я, бросая мел обратно к доске. Он ударился с глухим стуком и рассыпался белой пылью. — Вы хотите триаду? Вы её получите. Но учтите, мои дорогие стратеги: если вы думаете, что справитесь с одной Уизли в двойном объеме, вы сильно переоцениваете свои силы. Я вам такое расписание устрою, что Поляков с его медведями покажется вам курортом. Я выдохнула и уперла руки в бока, глядя на них с вызовом. — Ну? Кто первый вписывается в график на завтрашний завтрак? Или мне кинуть монетку? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный, как тролль в женском туалете. Мальчики переглянулись. Я нервно хохотнула, снова присаживаясь на край парты и болтая ногами. Нервы сдавали окончательно. — Давайте по порядку, — я загнула палец. — Моя семья. Вы хоть представляете, что будет, когда Молли Уизли узнает? Это будет не просто кричалка, а звуковая бомба, способная снести поместье Малфоев до фундамента. Отец схватится за сердце, Перси напишет отчет о падении нравов на сорок страниц, а близнецы… О, близнецы просто начнут продавать билеты на этот цирк. «Посмотрите на нашу сестру, коллекционера Пожирателей Смерти!» — Мы не Пожиратели, — поморщился Драко. — Технически. — Расскажи это моему отцу, — парировала я. — Билл вообще перестанет со мной разговаривать. А Гарри? Вы представляете лицо Поттера? У него очки треснут от когнитивного диссонанса. Теодор лениво пожал плечами, словно речь шла о погоде. — С Уизли мы разберемся. Финансовая поддержка, связи в Министерстве… В конце концов, твой отец любит маггловские штучки? Я куплю ему завод по производству резиновых уточек. Весь завод. Он нас простит. Я открыла рот, закрыла, потом снова открыла. — Ты хочешь купить моего отца утками? Ладно, допустим. Это настолько безумно, что может сработать. Но идём дальше. Я загнула второй палец, глядя прямо на Нотта. — Твой отец. Старший Нотт. Он же меня убьёт. Без метафор и аллегорий. Просто Авада в лоб за то, что осквернила чистоту его драгоценной родословной. Он считает Предателей крови хуже грязнокровок. Теодор едва заметно улыбнулся, и от этой улыбки у меня мороз прошел по коже. Она была холодной, острой и абсолютно безжалостной. — Отец… стареет. Его здоровье в последнее время шалит. Я бы не стал рассчитывать на его активное участие в моей жизни. К тому же, союз с Малфоями для него — священный грааль. Он проглотит твою фамилию, если она будет идти в комплекте с влиянием Люциуса. — Кстати, о Люциусе! — я резко повернулась к Драко. — Твой отец ненавидит всё, что связано с рыжими волосами и отсутствием денег. Нарцисса, может, и относится ко мне с прохладной симпатией, потому что я умею держать вилку и не чавкаю, но Люциус? Он скорее усыновит домового эльфа, чем примет Уизли в невестки. Драко выпрямился, поправляя идеально сидящий галстук. На его лице появилось выражение «я — Малфой, и мир вращается вокруг меня». — Отец прагматичен. Когда он узнает, что альтернатива — потерять меня или смотреть, как род угасает, он смирится. Плюс, объединение капиталов Ноттов и Малфоев сделает нас самой могущественной силой в Британии. Золото — лучший глушитель для принципов Люциуса. А мама… мама просто хочет внуков. Ей плевать, кто их родит, лишь бы они были красивыми и не позорили семью. При слове «внуки» меня передернуло. — Стоп, — я выставила руки вперед. — Тормозите. Мы зашли на опасную территорию. Прежде чем мы начнем делить несуществующих детей, объясните мне логистику. Банальную физику. Я спрыгнула с парты и подошла к ним вплотную, переводя взгляд с одного на другого. — Как вы это видите на публике? Мы идём по коридору: я посередине, вы держите меня за руки, как первоклашку? Или мы целуемся по расписанию? Один поцелуй Малфою, поворот головы — один Нотту? А если я захочу поцеловать Тео, ты, Драко, будешь стоять рядом с секундомером? — Я не буду стоять с секундомером, — фыркнул Малфой брезгливо. — Я буду занят тем, что буду выглядеть великолепно. Но на публике… сдержанность — признак аристократии. — О, то есть в чулане для метел мы — шведская семья, а в Большом зале — деловые партнёры? — уточнила я язвительно. — А фамилия? Чью фамилию я возьму? Малфой? Нотт? Или мне стать Ракель Уизли-Малфой-Нотт? Звучит как название юридической фирмы, которая обдерет вас до нитки. — Нотт-Малфой звучит лучше, — заметил Теодор. — Малфой всегда идет первым, — рыкнул Драко. — Отлично! — всплеснула я руками. — Вы уже ссоритесь из-за порядка букв. А теперь — главный вопрос, от которого у меня уже дергается глаз. Дети. В классе повисла зловещая тишина. Даже пылинки, казалось, замерли в ужасе. — Кому я рожу первенца? — тихо и чётко спросила я. — Наследника. Того самого, который получит всё внимание, лучшие игрушки и давление ваших папочек. Если он будет блондином — Нотт проклянет ребёнка из ревности? Если брюнетом — Малфой будет тайком подливать ему осветляющее зелье? Драко побледнел. Теодор задумчиво прищурился. Кажется, этот пункт в их плане отсутствовал. — Первый сын — Малфой, — быстро сказал Драко, но в его голосе не было прежней уверенности. — По праву… э-э… — По праву того, кто громче орёт? — подсказал Теодор. — Генетика — вещь упрямая, Драко. Мы не можем заказать ребёнка от конкретного отца, если будем… кхм… действовать в рамках нашей договоренности. — То есть, вы предлагаете рулетку? — мой голос сорвался на хрип. — «Угадайте, чьи уши у этого младенца»? Вы понимаете, что это безумие? — Магический тест отцовства делается за две минуты, — спокойно парировал Теодор. — Если ребёнок мой — он наследует поместье Ноттов. Если Драко — Мэнор. Если девочка… ну, выдадим замуж за кого-нибудь достойного. — Если девочка, она выйдет замуж за того, кого захочет, или я кастрирую вас обоих во сне! — рявкнула я. Драко инстинктивно прикрылся руками, а Теодор уважительно кивнул. — Видишь? — Нотт обратился к другу. — В ней есть огонь. Материнский инстинкт уже проснулся. Идеальная мать для наших династий. — Я вас ненавижу, — простонала я, закрывая лицо руками. — Я вас обоих так сильно ненавижу. — Это «да»? — уточнил Драко, убирая руки от паха. Я подняла голову и посмотрела на них с обреченностью приговоренного к казни, которому вместо топора предложили пожизненное в цирке. В глазах Драко вспыхнул триумфальный блеск. Теодор же просто облегченно выдохнул, словно только что обезвредил сложнейший тёмный артефакт, который тикал у него в руках последние полчаса. Синхронность их движений пугала: оба одновременно шагнули ко мне, распахнув объятия. Воздух наполнился ароматом дорогого парфюма и надвигающейся тактильной атаки. Они явно собирались закрепить сделку чем-то более весомым, чем устное согласие. Мой указательный палец взмыл вверх, как шлагбаум перед разогнавшимся Хогвартс-экспрессом. Резко. Безапелляционно. Прямо перед аристократическим носом Малфоя. — Стоять! — рявкнула я тоном, которым Макгонагалл обычно останавливает Пивза. — Тормозной путь увеличиваем. Дистанция. Социальная, физическая и ментальная. Драко замер, нелепо застыв с полураскинутыми руками, будто собирался дирижировать невидимым оркестром. Теодор, более сообразительный, тут же вернул руки в карманы, приняв вид невинного наблюдателя. — Радость и телячьи нежности будете излучать потом, — я назидательно покачала пальцем. — У нас есть маленький, крошечный список дел, который нужно закрыть, прежде чем мы перейдем к романтике, поцелуям под луной и выбору бархатных штор в детскую. — Список? — переспросил Драко, подозрительно косясь на мой палец, словно это была волшебная палочка, нацеленная ему в глаз. — Именно. Пункт первый: Долорес Амбридж. Эта розовая жаба в кардигане дышит мне в затылок. Если меня отчислят или засунут в Азкабан за организацию бунта, никаких отношений не будет. Мне нужно, чтобы вы использовали свои обещанные слизеринские интриги и убрали её с моего пути. Желательно — болезненно и унизительно. — В процессе, — кивнул Тео, и в его глазах мелькнул недобрый огонек. — Политический саботаж — это наш профиль. — Пункт второй, — продолжила я, загибая палец, но не опуская руки. — Вернувшийся психопат. Или, как вы вежливо его называете, Тёмный Лорд. У этого господина есть дурацкая привычка убивать людей и портить праздники. Мне бы очень не хотелось стать вдовой дважды за один день, не успев даже распаковать свадебные подарки. Сначала мы выживаем в этой войне, потом разбираемся с вашим хозяином и его планами, и только потом — только потом! — мы играем в счастливую семью. Ясно? Парни переглянулись. Романтический флер моментально сдуло суровой реальностью гражданской войны. — И самое главное, — я понизила голос до зловещего шёпота, делая шаг к ним и заставляя обоих инстинктивно отшатнуться. — Конспирация. На людях мы — однокурсники. В крайнем случае — друзья. Я впилась взглядом в Драко. — Никаких подмигиваний за завтраком. Никаких «случайных» касаний в библиотеке. Никаких ревнивых сцен, если я улыбнусь Кормаку Маклаггену или обниму Гарри. Драко открыл рот, чтобы возмутиться насчёт Маклаггена, но я его опередила. Мой взгляд медленно, со значением опустился ниже их пряжек на ремнях, а затем так же медленно вернулся к лицам. — Если хоть одна живая душа заподозрит неладное из-за вашей несдержанности… Если вы позволите себе лишнее там, где не следует, или посмотрите на меня с обожанием при Паркинсон… — я сделала паузу, наслаждаясь эффектом. — Клянусь драными носками Мерлина, один из великих чистокровных родов — а может и оба сразу — прервется по причине трагической и необратимой утраты ключевого для размножения органа. Я знаю заклинания, которые не лечатся. И мадам Помфри тут не поможет. Приращивать будет просто нечего. В классе стало так тихо, что было слышно, как в коридоре пробежала миссис Норрис. Драко инстинктивно скрестил ноги, побледнев до цвета своего воротничка. Теодор же посмотрел на меня с какой-то новой, пугающей смесью ужаса и абсолютного восхищения. — Кристально ясно, — прохрипел Малфой. — Предельно, — согласился Нотт, почтительно склонив голову. — Сначала война, потом — любовь. — Вот и умницы, — я ослепительно улыбнулась, спрыгивая с возвышения. — А теперь валите отсюда по одному. И если я увижу вас вместе раньше ужина — прокляну. У меня сейчас встреча с Селестой.