V. На грани

Конец декабря обрушился на Хогвартс тяжёлым снежным одеялом, и вместе с пронизывающим ветром в замок проникла суета, от которой у меня начинала раскалываться голова еще до завтрака. С приближением Рождества обязанности старост для нас с Драко стали не просто рутиной, а настоящим испытанием на прочность нервной системы. Если в последние недели мы могли позволить себе изредка снимать баллы с гриффиндорцев за расстегнутые мантии, то теперь мы вновь превратились в нянек, надзирателей и декораторов в одном лице. Мы надзирали за украшением замка, пытаясь сохранить остатки величия факультета Слизерин, пока вокруг царил хаос. Но хуже всего были младшекурсники. Мы следили за первокурсниками и второкурсниками, словно коршуны, чтобы на переменах они не выбегали на мороз без шарфов или, что еще хуже, не пытались проверить на прочность лёд на Чёрном озере. — До чего же нахальные сопляки — мы на первом курсе не были такими грубыми, — процедил Малфой, брезгливо отряхивая мантию после того, как мимо пронеслась стайка пуффендуйцев, едва не сбив его с ног. Он едва сдерживался, чтобы не выхватить палочку. — У них совершенно отсутствует инстинкт самосохранения. Я лишь хмыкнула, поправляя серебряный значок на груди. — Мы были слишком заняты тем, что боялись дышать в присутствии Снейпа, Драко. А эти чувствуют вседозволенность. Вдобавок ко всему, нам приходилось посменно патрулировать коридоры с Аргусом Филчем. Старый завхоз, кажется, окончательно лишился рассудка на почве праздников. Он вбил себе в голову, что предпраздничное настроение непременно приведет к массовым дуэлям юных волшебников или, Мерлин упаси, к контрабанде навозных бомб в елочных игрушках. Ходить с ним было сомнительным удовольствием: от него пахло старой пылью и кошачьим кормом, а его шаркающая походка действовала на нервы почище скрежета мела по доске. Однако у наших патрулей была одна особенность, делавшая их терпимыми. Теодор. Нотт, чтобы не скучать (хотя я подозреваю, истинной причиной было желание проводить время со мной наравне с Малфоем и контролировать периметр вокруг моей персоны), вызвался помогать нам в этом нелёгком деле. Его методы, мягко говоря, отличались от педагогических стандартов Дамблдора. Своей агрессивной и резкой натурой он устрашал школьников куда эффективнее, чем наши значки старост. Когда кто-то из мелочи начинал огрызаться, Теодору достаточно было просто сделать шаг вперед и чуть наклонить голову, глядя на наглеца своим тяжёлым, немигающим взглядом. Коридоры пустели мгновенно. В тот день наша «святая троица» была откомандирована в Вестибюль. Профессор Флитвик оставил нам гору зачарованной омелы, бесконечные гирлянды из живого остролиста и коробки с золотыми шарами, которые норовили улететь под потолок, если их крепко не держать. — Почему этим должны заниматься мы? — возмущался Драко, лениво взмахивая палочкой. Под его управлением длинная лента мишуры обвивала мраморную колонну, но делала это как-то неохотно. — Для этого есть пуффендуйцы. Они любят труд. Или домовики. Я, между прочим, рискую повредиться об эту проклятую хвою. — Перестань ныть, — отозвался Теодор, который вручную, без магии, вешал тяжёлый венок на крюк у входа в Большой зал. Его движения были точными и сильными, мантия натянулась на плечах. — Ракель нравится, когда красиво. — Ракель нравится, когда тихо, — поправила я, закрепляя заклинанием группу левитирующих свечей. — И когда никто не жалуется на судьбу каждые пять минут, Драко. Вестибюль постепенно преображался. Запах хвои и воска перебивал сырость подземелий, к которой мы привыкли. Снег за окнами валил стеной, создавая уютную изоляцию от внешнего мира. Мне даже начало казаться, что это Рождество может быть сносным… пока двери Большого зала не распахнулись, и в Вестибюль не вошла Джинни. Она остановилась, заметив нас. Рыжие волосы ярко выделялись на фоне серого камня и наших черно-зеленых мантий. В её позе читалось напряжение — плечи подняты, взгляд колючий. Девушка явно не искала встречи, но, увидев меня, замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Драко тут же скривил губы в привычной ухмылке, собираясь отпустить едкий комментарий, но Теодор бросил на него короткий предупреждающий взгляд, и Малфой промолчал, лишь демонстративно отвернувшись к ёлке. — Привет, Джинни, — улыбнулась я, стараясь вложить в голос максимум тепла, несмотря на ледяной холод, исходящий от сестры. Я шагнула к ней, игнорируя то, как Теодор напрягся за моим плечом. Джинни не улыбнулась в ответ. Она держалась отстраненно, словно мы были незнакомцами, случайно встретившимися на вокзале. — Мама письмо с утра прислала, — без предисловий начала она, теребя край рукава. — Сказала, чтобы все обязательно приехали домой. Особенно ты. Я почувствовала, как улыбка медленно сползает с моего лица. — Почему? — нахмурилась я, чувствуя подвох. — Я планировала остаться в Хогвартсе, у меня есть незавершённые дела. Да и обязанности старосты… На самом деле, «незавершенные дела» включали в себя спокойное чтение у камина в гостиной Слизерина, поедание сладостей, присланных Нарциссой, и отсутствие необходимости выслушивать нравоучения о том, что я выбрала «не тех друзей». — Не знаю, хочет с тобой поговорить, — буркнула сестра, уже разворачиваясь на пятках. Ей было неуютно. Сестре было стыдно стоять рядом со мной под прицелом внимательных глаз Малфоя и Нотта. — В общем, я передала. Она стремительно пошла прочь, цокая каблуками по каменному полу. — И тебе хорошего дня, Джинни! — крикнула я вслед, чувствуя, как внутри закипает горькая обида. Мои слова повисли в воздухе. Она даже не замедлила шаг. Полное игнорирование. Двери захлопнулись за ней с гулким эхом, оставив нас в тишине украшенного, но вдруг ставшего неуютным Вестибюля. Вздохнув, я подошла к высокому стрельчатому окну и тяжёлой облокотилась на холодный каменный подоконник. Праздничное настроение испарилось, уступив место привычной тянущей пустоте в груди. За стеклом кружилась метель, такая же хаотичная, как и мои мысли. — Такое чувство, что меня вычеркнули из семьи, — тихо произнесла я, обращаясь скорее к своему отражению в темном стекле, чем к парням. — Мама почти не пишет, а если и пишет, то одни требования. С Биллом мы так и не помирились после того случая, а Чарли… Чарли вечно занят своими драконами в Румынии, ему не до проблем младшей сестры, попавшей на «змеиный» факультет. Близнецы косо смотрят, почти не здороваются, будто боятся заразиться от меня тёмной магией. Про Перси с его ползанием на коленях перед Фаджем я вообще молчу — он предал нас всех ради карьеры, но изгоем почему-то чувствую себя я. Я замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Быть Уизли в Слизерине — это не просто носить другой галстук. Это значит каждый день видеть спины тех, кто должен был прикрывать твою. Тишину нарушил шорох дорогой ткани. Драко подошел первым, встав сбоку и небрежно опираясь плечом о стену. — Скажу честно, Ракель, — протянул он своим тягучим голосом, в котором, однако, сейчас не было ни капли яда, — потеря невелика. Уизли никогда не отличались умением ценить бриллианты, попавшие в их кучу… скажем так, гравия. Если они настолько слепы, что судят тебя по цвету шарфа, то они не заслуживают твоего присутствия за своим шатким столом. — Малфой прав, — раздался низкий голос с другой стороны. Теодор подошел вплотную. В отличие от Драко, соблюдающего личное пространство, Нотт вторгся в него бесцеремонно и властно. Он встал впереди меня, накрыв мои ладони, лежащие на ледяном подоконнике, своими горячими, широкими ладонями. Я почувствовала тепло его тела, его дыхание коснулось моих волос. — Тебе пора перестать искать одобрения у людей, которые решили отвернуться, — жёстко сказал Тео, глядя поверх моей головы в окно. — Ты тратишь силы на сожаления о тех, кто этого не стоит. Посмотри на нас. Он чуть сжал мои пальцы, заставляя поднять глаза. Я встретилась взглядом с его омутами. Драко тоже перестал рассматривать свои ботинки и посмотрел на меня с редкой для него серьёзностью. — Мы твоя семья, Ракель, — твёрдо произнес Теодор. Это прозвучало не как утешение, а как факт, не подлежащий обсуждению. — Мы здесь. Мы рядом. И мы, в отличие от твоих рыжих родственников, никогда не поставим дурацкие предрассудки выше тебя. — Именно, — кивнул Драко, ухмыльнувшись, но на этот раз тепло. — К тому же, у нас подарки гораздо лучше. Моя мать прислала мне столько сладостей, что хватит прокормить небольшую армию. И я готов поделиться. Даже с Уизли… но только с одной. — Хватит думать о других, — Нотт развернул меня к себе полностью, его руки легли мне на плечи, фиксируя, заземляя. — Начни заботиться о себе. Ты — староста Слизерина. Ты королева этого подземелья. Веди себя соответственно. Если Молли Уизли хочет тебя видеть — пусть присылает официальное приглашение, а не передает приказы через девчонку, которая даже в глаза тебе смотреть боится. Я посмотрела на них — на высокомерного, но верного Драко и на пугающего, но надёжного как скала Теодора. И внезапно холод отступил. Тяжесть в груди стала меньше. Они были правы. Кровь делает тебя родственником, но только лояльность делает тебя семьей. — Вы правы, — выдохнула я, и слабая улыбка коснулась губ. — К чёрту Нору. У меня действительно есть дела в замке. — Вот это правильный настрой, — одобрительно кивнул Теодор. — Отлично, — Драко хлопнул в ладоши, разрушая момент пафоса. — А теперь, может, закончим с этим чёртовым вестибюлем? Я хочу какао, и чтобы эти первокурсники перестали пытаться лизнуть зачарованные сосульки. Если ещё хоть один прилипнет языком, я сниму с Пуффендуя столько баллов, что они уйдут в минус до конца семестра. Я рассмеялась, впервые за день искренне. Да, это была моя семья. Странная, амбициозная, временами жестокая, но моя. И этого было достаточно.

***

Тишина в подземельях Слизерина имеет особый вкус. Она густая, холодная и пахнет озерной водой. В отличие от башни Гриффиндора, где ветер вечно завывает в щелях, здесь, под толщей Чёрного озера, царит покой склепа. Именно этот покой я ценила больше всего после изматывающих дежурств и бесконечных попыток доказать всему миру, что я не Предательница крови, а достойна своего факультета. Была глубокая ночь. Зелёные бархатные пологи на моей кровати были плотно задернуты, отгораживая меня от остальной комнаты. Мы с Селестой спали, тихонько посапывая. Мне снилось что-то бессвязно-приятное: кажется, я снимала баллы с Кормака Маклаггена за то, что он слишком громко дышал, а Теодор одобрительно кивал на заднем плане. Идиллия. Грохот распахнувшейся двери разорвал сон в клочья. Я подскочила на подушках, сердце гулко ударило о рёбра, а рука рефлекторно потянулась под подушку за палочкой. Яркий свет от чужого Люмоса ударил по глазам, заставив сощуриться. — Подъём! — рявкнул голос, от которого у любого студента Хогвартса кровь стыла в жилах, даже если он был любимчиком декана. Северус Снейп стоял в дверном проеме нашей спальни. Его чёрная мантия сливалась с темнотой коридора, а лицо, освещенное холодным светом палочки, казалось высеченным из воска. Он выглядел ещё более бледным, чем обычно, и в его глазах плескалось что-то, совершенно ему несвойственное. Не злость. Тревога. Селеста на соседней кровати испуганно взвизгнула, натягивая одеяло до самого носа. — Профессор? Что… что происходит? — пропищала она. Снейп даже не взглянул в её сторону. Его черные глаза впились в меня. — Мисс Уизли, одевайтесь. Срочно. У вас есть две минуты. Жду в гостиной. С этими словами он резко развернулся, взметнув полами мантии, и вышел, оставив дверь распахнутой настежь. Холод из коридора тут же лизнул босые ноги. — Мерлин всемогущий, Ракель, что ты натворила? — прошептала Селеста, выглядывая из своего укрытия. — Он нас исключит? — Спи, Сел, — бросила я, уже вскакивая с кровати. Руки предательски дрожали. Снейп никогда не врывался в женские спальни посреди ночи ради дисциплинарных взысканий. Это было что-то другое. Я металась по комнате, натыкаясь на углы. Джинсы… где чёртовы джинсы? Я натянула их прямо поверх пижамных шорт, схватила первый попавшийся тёплый свитер с эмблемой Слизерина — серебряная змея тускло блеснула в полумраке — и сунула ноги в ботинки, даже не зашнуровав их толком. На все про все ушло полторы минуты. Накинув мантию, я выбежала в гостиную, слыша за спиной сонное бурчание Селесты, которая так и не поняла, что произошло. Снейп стоял у камина, глядя на тлеющие угли. Едва заметив меня, он шагнул к выходу из подземелий. — За мной. Не отставать. Мы неслись по коридорам с такой скоростью, что у меня сбилось дыхание уже на втором пролёте. Каменные стены мелькали серыми пятнами. Замковая тишина теперь казалась зловещей, давящей. Мы с деканом поспешили в сторону кабинета директора. Лестницы, казалось, специально двигались медленнее обычного, испытывая мое терпение. — Профессор, что случилось-то? — не выдержала я, когда мы миновали третий этаж. Голос сорвался на хрип. — Это Джинни? Или кто-то из братьев? Снейп не сбавлял шага, его профиль был жестким, как у хищной птицы. — Ваш отец в Мунго, — коротко ответил он, даже не повернув головы. — Артур Уизли в тяжёлом состоянии. Я споткнулась на ровном месте. Из лёгких вышибло воздух, словно меня ударили бладжером в солнечное сплетение. Накатил ледяной ужас, мгновенно вытеснивший остатки сна. Папа. Мой добрый, одержимый магглами, вечно немного рассеянный папа. Тяжёлое состояние. Мунго. Эти слова крутились в голове, не желая складываться в осмысленную картинку. — Что случилось? — мой голос упал до шёпота, но в пустом коридоре он прозвучал оглушительно. — Остальные вам все объяснят, мисс Уизли, — отрезал Снейп, но в его тоне проскользнула странная, почти незаметная мягкость. Или мне просто хотелось так думать. — Поторопитесь. Через несколько минут, которые показались мне вечностью, мы остановились перед каменной горгульей, сторожившей вход в кабинет Дамблдора. Статуя выглядела уродливой и равнодушной в свете факелов. — Летучая шипучка, — произнес профессор Снейп пароль с таким выражением лица, будто его заставили съесть лимон целиком. Горгулья ожила и отскочила в сторону, стена позади неё разошлась, открыв каменную лестницу, непрерывно бегущую вверх наподобие спирального эскалатора. Мы встали на движущиеся ступени, стена за ними закрылась с глухим стуком, отрезая нас от остального замка. Лестница понесла нас наверх тугими кругами. Каждый оборот приближал меня к ответам, которых я боялась. И вот она — блестящая дубовая дверь с латунным молотком в виде грифона. Хотя было уже за полночь, за дверью слышался многоголосый гомон. Звуки шагов, приглушенные голоса, звон каких-то приборов. Как будто Дамблдор принимал не меньше дюжины гостей. Снейп толкнул дверь, не утруждая себя стуком. Внутри царила атмосфера контролируемого хаоса. Кабинет директора, обычно уютный и полный таинственных серебряных приборов, сейчас напоминал штаб перед битвой. Здесь уже были близнецы — Фред и Джордж, бледные, без тени привычных ухмылок. Рядом с ними, судорожно сжимая край мантии, стояла перепуганная Джинни. И, конечно же, Поттер. Куда без него? Он сидел в кресле, выглядя так, будто его только что вытащили из ледяной воды — трясущийся, с безумным взглядом. Профессор Макгонагалл в клетчатом халате стояла рядом с ним, положив руку ему на плечо. Все обернулись в мою сторону, когда я вошла. Зелёная отделка моей формы казалась здесь неуместной, чужеродной среди обилия красного и золотого. Но сейчас мне было плевать на цвета факультетов. Я увидела лица братьев и сестры, и страх сжал горло костлявой рукой. — Что случилось с папой? — нахмурилась я, подходя ближе. Я старалась держать спину прямо — привычка старосты, — но внутри все дрожало. Я посмотрела на Гарри, чувствуя иррациональную злость: почему он здесь? Почему он знает, а я нет? — Я спал и… — начал Гарри, запинаясь. Он избегал моего взгляда. — Ваш отец был ранен при выполнении задания для Ордена Феникса, — опередил его Дамблдор. Директор сидел за своим столом, спокойный и серьезный, но в его голубых глазах не было привычных искорок. — Его доставили в клинику магических недугов и травм — в больницу святого Мунго. Я отправляю вас в дом Сириуса, это ближе к больнице, чем Нора. Там вы встретитесь с матерью. Орден Феникса. Задание. Значит, это не несчастный случай с заколдованным маггловским тостером. — Как мы доберёмся туда? — спросил Фред. Сейчас он был совершенно не похож на себя — того весельчака, который еще вчера запускал фейерверки в коридоре. — Летучим порохом? — Нет, — покачал головой Дамблдор. — Сейчас это небезопасно, за Сетью ведётся слежка. Вы отправитесь через портал. Он указал своей длинной, почерневшей рукой на стол. Там, среди свитков пергамента, стоял старый, закопченный чайник, который выглядел так, словно его подобрали на свалке. — Мы ждём сообщения от Финеаса Найджелуса… Прежде чем отправить вас, я хочу убедиться, что путь свободен. Внезапно посреди кабинета, прямо над нашими головами, на миг вспыхнуло яркое пламя. От него осталось лишь золотое перо, медленно, кружась, опускавшееся на пол. — Это предупреждение Фоукса, — сказал Дамблдор, поймав перо на лету с поразительной ловкостью. Его лицо стало жестче. — Профессор Амбридж узнает, что вас нет в спальнях… Минерва, идите и отвлеките её — придумайте что угодно. Расскажите ей о Пивзе, роняющем люстры, или о чем угодно еще. Макгонагалл кивнула, поджала губы и в развевающемся халате устремилась к двери. Она выглядела готовой сразиться с драконом голыми руками, не то что с Амбридж. — Он сказал, что будет рад, — раздался ленивый, скучающий голос откуда-то сверху. Я подняла голову. На стене, среди портретов бывших директоров, снова появился волшебник с острой бородкой — Финеас Найджелус Блэк. Он стоял на фоне слизеринского знамени, лениво помахивая рукой. — У моего праправнука всегда был странный вкус по части гостей, — добавил он, скривившись, словно унюхал что-то неприятное. Я машинально поправила значок старосты. Финеас Найджелус был одним из самых почитаемых директоров в истории Слизерина, и, несмотря на ситуацию, я почувствовала укол странной гордости — единственный здесь, кто не смотрел на меня как на «одну из Уизли», а видел во мне студентку правильного факультета. — Тогда подойдите сюда, — обратился Дамблдор к Гарри и нам всем. Голос его не терпел возражений. — Быстро, пока не появились провожатые. Мы сгрудились возле его стола. Плечо Фреда коснулось моего, и я почувствовала, как мелко он дрожит. Джинни всхлипнула, прижимаясь к Джорджу. Я встала чуть в стороне, но все же протянула руку. — Вы все уже пользовались порталом? — уточнил директор, окидывая нас внимательным взглядом поверх очков-половинок. Мы молча кивнули. Я чувствовала себя странно: мы были семьёй, объединенной бедой, но между мной и ими все еще стояла невидимая стена недопонимания и обид. И всё же, сейчас, касаясь холодного металла старого чайника, я знала, что за папу мы все боимся одинаково. И каждый протянул руку к закопчённому чайнику. Мой указательный палец коснулся его крышки. — Хорошо. На счёт три: раз… два… — Дамблдор сделал паузу, его взгляд задержался на мне на мгновение дольше, чем на остальных. — …три. Мир схлопнулся. Я ощутила сильный рывок где-то в районе живота, словно невидимый крюк подцепил меня за пупок и потянул вперед. Пол ушёл из-под ног, стены кабинета смазались в цветное пятно. Рука намертво прилипла к холодному металлу чайника. Плечи братьев и Поттера врезались в меня, мы стукались друг о друга, превратившись в единый клубок конечностей и мантий. Нас несло сквозь пространство в вихре красок и вое ветра, который, казалось, выдувал все мысли из головы, оставляя только одну: «Пусть папа будет жив». Полет прекратился так же внезапно, как и начался. Я больно ударилась коленями об пол, чайник со звоном отлетел в сторону. Мы свалились в кучу. В нос ударил запах сырости, плесени и чего-то прогорклого. — Прочь отсюда, отродье, предавшее свою кровь! — проскрипел злобный, каркающий голос. — Ходят тут, топчут пол моей госпожи своими грязными ботинками! Это правда, что ваш отец умирает? Надеюсь, он мучился! — ВОН! — рявкнул другой голос, глубокий и яростный. Я вскочила на ноги, пошатываясь, и огляделась. Мы прибыли на длинную, мрачную кухню в цокольном этаже дома двенадцать на площади Гриммо. Это место я помнила — штаб-квартира Ордена. Единственными источниками света были умирающий камин и оплывшая свеча на длинном столе, освещавшие грязные тарелки и объедки чьего-то ужина. Тени плясали по обшарпанным стенам, делая помещение похожим на склеп. К двери в прихожую, шаркая ногами, убегал Кикимер — старый, сморщенный домашний эльф Блэков. Перед тем, как скрыться, он злобно оглянулся на нас своими налитыми кровью глазами и демонстративно поддёрнул грязную набедренную повязку, бормоча проклятия. А к нам уже спешил встревоженный Сириус Блэк. Он выглядел ужасно: небрит, волосы спутаны, одет в мятую дневную одежду, словно не ложился вовсе. От него ощутимо пахнуло перегаром — тяжёлым, застарелым запахом дешевого виски, точь-в-точь как от Наземникуса Флетчера. — Что случилось? — Его голос был хриплым, глаза лихорадочно блестели. Он протянул руку и помог мне встать, его ладонь была горячей и сухой. Затем он подхватил Джинни, которая выглядела так, будто сейчас упадет в обморок. Тишина на кухне была не менее тяжелой, чем в подземельях, но здесь она была наэлектризована паникой. Тени от единственной свечи плясали на лицах моих братьев, делая их черты заостренными и незнакомыми. — Спроси у Гарри, — глухо сказал Фред, не глядя на Поттера. Он смотрел в пустоту, теребя край рукава. — Да, — подхватил Джордж. Его голос был тверже, но в глазах плескался тот же животный страх. — Я тоже хочу услышать. Мы все замерли. Даже шаркающие шаги Кикимера на лестнице наконец стихли, оставив нас наедине с гнетущей неизвестностью и запахом плесени. Все взгляды скрестились на Гарри. Он сидел, сгорбившись, словно ожидая удара, и нервно крутил в руках какой-то мусор со стола. — Это было… — начал Гарри, и его голос дал петуха. Он прокашлялся, избегая смотреть на кого-либо из нас. — У меня было… вроде… видение. Слово повисло в воздухе, тяжелое и неуклюжее. Видение. Не сон, не догадка. Магия, от которой веяло чем-то темным. Фред резко отвернулся от него, словно этот ответ его не устроил, но спорить сил не было. Он перевел взгляд на Сириуса, который опирался бедром о раковину, скрестив руки на груди. Блэк выглядел так, будто его только что пропустили через мясорубку, но старался держать марку. — Мама здесь? — требовательно спросил Фред. — Она, может быть, ещё ничего не знает, — покачал головой Сириус. Его голос звучал хрипло, с нотками усталости, от которой сводило зубы. — Важно было переправить вас до того, как вмешается Амбридж. А сейчас, я думаю, Дамблдор даст ей знать. — Нам надо сейчас же в больницу святого Мунго, — безапелляционно заявила Джинни. Она шагнула вперед, её маленькие кулачки были сжаты, а лицо пылало решимостью. — Сириус, одолжишь нам плащи или что-нибудь? Сириус отлип от раковины и преградил им путь к двери. Жест был вялым, но однозначным. — Подождите, нельзя вам мчаться в больницу! — Нет, нам надо, и мы пойдём! — упёрся Фред, повышая голос. В его тоне зазвенели истеричные нотки. — Это наш отец! Ты вообще понимаешь?! — А как вы объясните, откуда узнали про несчастье, если больница даже жене ещё не сообщила? — рявкнул Сириус, пытаясь перекричать нарастающую бурю. — Какая разница?! — вскинулся Джордж, готовый, кажется, полезть на крестного Гарри с кулаками. — Папа там умирает, а мы будем сидеть и рассуждать о правилах?! — Такая! — сердито ответил Сириус, и его глаза опасно сверкнули. В этот момент в нем проснулся опасный заключенный из Азкабана. — Включите мозги! Мы не хотим привлекать внимание к тому, что у Гарри видения и он видит вещи, которые происходят за сотни миль! Вы представляете, какие выводы сделает из этого Министерство? Фадж только и ждет повода, чтобы объявить Гарри сумасшедшим или опасным! На кухне повисла звенящая тишина. Аргумент был убийственным, и близнецы это понимали. Бессильная ярость исказила лицо Фреда. Ему нужно было выплеснуть страх, найти виноватого, найти мишень. И его взгляд упал на меня. Я стояла чуть в стороне, прислонившись к холодному буфету. Молчала, пытаясь переварить информацию, пытаясь унять дрожь в коленях и не разрыдаться. Моё молчание, моя зелёная форма, моя отстраненность — все это сработало как красная тряпка. Фред вспыхнул, резко разворачиваясь ко мне всем корпусом: — А ты что язык проглотила? — выплюнул он. — Стоишь тут, как ледяная статуя! Совсем за папу не беспокоишься? Слова ударили больнее, чем Круциатус. Это был как удар под дых, вышибающий воздух. Я отшатнулась, больно врезавшись поясницей в край стола. Тарелки жалобно звякнули. — Беспокоюсь, — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком. — Не меньше вашего! — Да неужели? — ядовито усмехнулся Джордж, становясь плечом к плечу с братом. — Что-то не похоже. Ни слезинки, ни вопроса. Только стоишь и смотришь на нас, как на идиотов. — Но вы все игнорируете меня почти три месяца! — крикнула я, и голос сорвался. Обида, копившаяся с начала учебного года, прорвала плотину. — Вы не общаетесь, отворачиваетесь в коридорах! Что мне сказать? «Привет, ребята, я тоже существую»? Я боюсь за папу так же, как и вы, но вы даже сейчас не даете мне права быть частью семьи! Я хватала ртом воздух, глядя на их одинаковые, перекошенные злостью лица. Я ждала, что кто-то вступится. Может, Гарри? Нет, он смотрел в пол. — Мы не игнорируем тебя, — буркнула Джинни. Она не смотрела мне в глаза, разглядывая грязные половицы. — Ты просто… ты просто очень сильно изменилась, Ракель. Она подняла на меня взгляд, и в нем не было сочувствия. Только холодная, детская жестокость. — Стала такой же, как все слизеринцы. Холодной. Чужой. В кухне стало так тихо, что я услышала, как трещит фитиль догорающей свечи. Это было хуже, чем обвинение в равнодушии. Это был приговор. «Слизеринец» в устах моей семьи звучало не как название факультета, а как диагноз неизлечимой болезни. Или как клеймо предателя. Я выпрямилась, расправляя плечи. Привычка держать лицо, вбитая в меня Снейпом и факультетом, сработала рефлекторно. — Если для вас беспокойство измеряется громкостью крика и глупостью поступков, — тихо, но чётко произнесла я, глядя прямо в глаза Фреду, — то да, я изменилась. И слава Мерлину. Фред открыл рот, чтобы ответить что-то резкое, но Сириус громко стукнул бутылкой о стол, прерывая начинающуюся гражданскую войну в миниатюре. — Довольно! — рявкнул мужчина. Блэк, до этого мрачно наблюдавший за сценой, встал между нами. Он был пьяным, изможденным, но в этот момент в нем проснулась та стальная, аристократическая властность, которая напоминала, что он тоже вырос в доме, где семейные ужины напоминали поле боя. — Прекратите этот балаган, — голос Сириуса лязгнул металлом. — Ваш отец ранен. Гарри видел нападение. Это не время выяснять, чей факультетский шарф лучше душит. Вы нападаете на сестру только потому, что вам страшно, и вам нужно на кого-то сорваться. — Она не наша… — начал было Джордж, но осекся под тяжёлым взглядом Блэка. — Что? Не ваша семья? — Сириус горько усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Поверьте мне на слово: отрекаться от родных из-за цвета мантии — это путь, который ведет только к одиночеству и безумию. Я знаю, о чём говорю. Посмотрите на портрет моей матушки в коридоре, если забыли. В кухне снова воцарилась тишина, но теперь она была стыдливой. Джинни опустила глаза, теребя край кофты. Фред и Джордж все еще тяжёло дышали, но их агрессия сменилась растерянностью. Гарри выглядел так, будто хотел провалиться сквозь пол прямо в подвал, лишь бы не присутствовать при этой семейной драме. — Мы не можем просто вломиться в Мунго, — наконец сказал Сириус, поворачиваясь к близнецам. — Артур на задании Ордена. Если мы привлечем внимание, то подставим не только его, но и Дамблдора. Нужно ждать весточки от Молли. Я почувствовала странную смесь благодарности и горечи. Потребовался крёстный Поттера, чтобы мои слова обрели вес. — Я буду у себя, — бросила я, отступая к двери. Мой голос звучал ровно, слишком ровно. Та «слизеринская» маска пришлась как нельзя кстати, чтобы скрыть дрожь в губах. — Раз уж я всё равно бесполезна и «сильно изменилась», моё отсутствие вас не расстроит. — Ракель, подожди, я не это имела в виду… — начала Джинни, делая неуверенный шаг вперёд. — Именно это, Джинни, — я остановилась в дверях, не оборачиваясь. — Ты сказала именно то, что думала. Просто иногда правда звучит уродливее, чем нам бы хотелось. Я вышла в тёмный коридор, где пахло сыростью и старой пылью. Портреты предков Блэка провожали меня презрительными взглядами, но, как ни странно, сейчас я чувствовала с ними большее родство, чем с рыжеволосой толпой на кухне.

***

Тишина в доме Блэков — это не отсутствие звука, это затаившийся зверь. Она давит на уши, пахнет пылью и вековой ненавистью. Остальные, измотанные страхом и неизвестностью, всё-таки сумели забыться сном, но для меня эта ночь стала бесконечным бдением. Я сидела на кухне, единственном месте, где тепло очага хоть немного разгоняло могильный холод этого склепа, и смотрела на янтарную жидкость в стакане. Огневиски обжигало горло, но этот жар был приятным — он напоминал, что я всё ещё жива. Примерно в три часа ночи, шаркая, как старый паук, на кухню выполз Кикимер. Увидев меня, он замер, и его лицо, похожее на смятую промасленную бумагу, скривилось в привычной гримасе отвращения. Он уже открыл рот, чтобы пробормотать что-то о «предателях крови, оскверняющих дом госпожи», но осёкся. Его взгляд упал на мою мантию — зелёную с серебром, небрежно брошенную на спинку стула. Слизерин. Кикимер моргнул своими налитыми кровью глазами-плошками. Гнев в его позе сменился чем-то вроде… растерянного уважения. — Мисс не спит, — проскрипел он, низко кланяясь, чего никогда не делал перед Гарри или Гермионой. — Мисс тревожится за отца. Это достойно. Слизеринцы чтут кровные узы. Он пошаркал к буфету и, к моему изумлению, достал не объедки, а приличный кусок пирога с патокой. — Ешьте, мисс, — буркнул он, ставя тарелку передо мной. — Вам понадобятся силы. Остальные… — он презрительно фыркнул, — остальные спят как сурки. Им не понять тяжести долга. Я усмехнулась, отламывая кусок пирога. В этом безумном доме единственным существом, проявившим ко мне заботу, оказался полубезумный эльф-домовик, ненавидящий мою фамилию, но уважающий мой факультет. Ирония, достойная Снейпа. Утро ворвалось в дом не солнечным светом, а грохотом чемоданов. Они прибыли из Хогвартса с шумом, будто стадо кентавров решило устроить скачки по лестнице. Дом мгновенно наполнился хаосом, который я ненавидела всем сердцем. Гриффиндорская суета. Бессмысленная, громкая и утомительная. Все, кроме нас с Гарри, выглядели пугающе счастливыми. Фред и Джордж, казалось, забыли, что мы едем к отцу, которого чуть не растерзала змея. Они болтали без умолку, обсуждая предстоящую поездку как школьную экскурсию. Джинни смеялась над чем-то, натягивая джинсы. Я молча переодевалась в маггловскую одежду. Старая фуфайка колола кожу, джинсы казались слишком грубыми. Слизерин приучил меня к мантии как к броне, а в этих маггловских тряпках я чувствовала себя уязвимой и нелепой. Как будто с меня содрали кожу. В прихожей уже царил балаган. Тонкс и Грозный Глаз, наши конвоиры, выглядели как участники конкурса на самый нелепый костюм. Тонкс, с волосами цвета бешеной жевательной резинки, сияла энтузиазмом, от которого у меня начиналась мигрень. — Шикарный котелок, Грюм! — гоготал Фред, указывая на головной убор аврора. Шляпа была надвинута так низко, что, казалось, держалась только на его носу, скрывая волшебный глаз. — Стиль «лондонский денди в бегах», — подхватил Джордж. — Серьёзно, Аластор, ты думаешь, это отвлекает внимание? — Постоянная бдительность! — прорычал Грюм, но его магический глаз бешено вращался, сканируя прихожую. — Меньше болтовни! В метро Тонкс будет привлекать меньше внимания, даже если пойдёт на руках! Они смеялись. Они действительно смеялись. Я стояла у стены, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота. Мой отец мог умереть этой ночью. Я не спала ни минуты. А они шутят про шляпы. В этот момент пропасть между мной и моей семьей казалась шире, чем Ла-Манш. Гарри стоял рядом, бледный и подавленный, — единственный, кто разделял моё настроение, хоть и по другой причине. Поездка в метро стала отдельным видом пытки. Вагон громыхал, люди толкались, пахло сыростью и чужим потом. Близнецы умудрялись перешучиваться с Джинни даже через проход, Гарри о чём-то тихо беседовал с Тонкс, которая меняла форму носа, развлекая сидящего напротив маггловского ребёнка. Я стояла у дверей, прислонившись лбом к холодному стеклу. В отражении я видела своё лицо — бледное, с тенями под глазами, такое непохожее на их румяные, веснушчатые физиономии. Внезапно рядом оказался Сириус. Я вздрогнула. Его рука на моём плече была тяжелой и реальной. — Я понимаю тебя, — тихо сказал он, наклоняясь к моему уху, чтобы перекричать шум поезда. — Как никто другой понимаю, каково это — когда твоя семья так себя ведёт. Когда ты чувствуешь себя чужой среди своих. Я подняла на него глаза. Блэк, сбежавший из дома, попавший на Гриффиндор, ставший изгоем в собственной семье. И я — Уизли, попавшая на Слизерин, ставшая белой вороной (или скорее зелёной змеей) в рыжем клане. Мы были зеркальным отражением друг друга. — И мне очень жаль, Ракель, — добавил он, сжимая моё плечо. — Это больно. Но ты сильнее, чем они думают. Ты же Блэк по духу, я вижу это. — Спасибо, Сириус, — слабо улыбнулась я, чувствуя, как в горле встал ком. — Я держусь из последних сил. Правда. Он исчез так же незаметно, как и появился, растворившись в толпе, когда мы вышли на поверхность. Вход в больницу Святого Мунго через витрину универмага «Чист и Лозоход» всегда казался мне насмешкой над магглами, но сегодня мне было не до философии. Мы очутились в приёмном отделении, и контраст с лондонской улицей ударил по чувствам, как пощёчина. Здесь пахло не выхлопными газами, а смесью зелий, болезни и какой-то сладковатой гнили. Вдоль стен на шатких деревянных стульях сидели рядами волшебники и волшебницы. Это был парад человеческих несчастий и магических ошибок. Некоторые выглядели совершенно нормально и читали замшелые номера «Магического еженедельника», словно сидели в очереди к зубному. Но другие… Мерлин, это было похоже на цирк уродов. Я увидела волшебника с огромным слоновьим хоботом, который грустно свисал ему на грудь. Рядом с ним сидела ведьма, из груди которой торчала лишняя рука — она нервно теребила пуговицы на кофте хозяйки, пока сама ведьма пыталась игнорировать этот факт. — Очаровательно, — прошептала я себе под нос, скрестив руки на груди. Снобизм поднимал голову, защищая психику от ужаса. — Просто витрина достижений народного целительства. Тишиной здесь и не пахло. Пациенты издавали звуки, достойные зоопарка. Колдунья с красным, потным лицом в первом ряду энергично обмахивалась «Ежедневным пророком». Каждые несколько секунд она издавала тонкий, пронзительный свист, как закипающий чайник, и изо рта у неё вырывалась струйка пара. — Ей бы к драконам, сошла бы за свою, — хмыкнул проходящий мимо Фред, но я не улыбнулась. В углу сидел неопрятный, дерганый волшебник. При каждом, даже малейшем движении он издавал мелодичный звон. Бряк-бряк. Как будто проглотил набор рождественских бубенчиков. Когда он пытался почесать нос, его голова начинала трястись с такой амплитудой, что остановить её он мог, только вцепившись себе в уши обеими руками. Зрелище было жалкое и гротескное одновременно. Между рядами, лавируя как лодки в шторм, сновали целители. Их мантии лимонного цвета резали глаза. На груди у каждого была вышита эмблема: скрещённые волшебная палочка и кость. Они говорили быстро, деловито, делали пометки в больших отрывных блокнотах, подозрительно напоминающих те, что использовала жаба Амбридж для своих инспекций. Я скользила взглядом по этому бедламу, ища только одно лицо. И наконец нашла. Мама уже была здесь. Она стояла у стойки администратора, беседуя с волшебником, который выглядел так, будто сам нуждался в лечении от переутомления. Её плечи были опущены, но спина оставалась прямой. Та спина, за которой мы прятались всё детство. Дверь со скрипом отворилась, пропуская нас в палату, которая больше напоминала кладовку для мётел, случайно переоборудованную под медицинские нужды. Теснота здесь была такая, что наша рыжая делегация мгновенно заполнила собой всё свободное пространство. Окно было всего одно — узкая бойница под самым потолком, словно архитектор боялся, что пациенты сбегут, отрастив крылья. Основной свет исходил от грозди хрустальных шаров в центре потолка; они жужжали, как растревоженный улей, и отбрасывали неестественные блики на тёмные дубовые панели стен. Мой взгляд сразу же прикипел к портрету на стене. На нём был изображен волшебник с лицом, напоминающим бульдога, жующего лимон. Он взирал на нас с нескрываемой злобой. Табличка под рамой гласила: «Уркхарт Ракплуг, изобретатель Кишечно-опорожнительного заклятия». — Очаровательно, — пробормотала я, прислонившись плечом к дверному косяку. — Именно то, что нужно видеть человеку, которого полчаса назад тошнило кровью. Вдохновляющий пример медицины. В палате было всего три койки. Две пустовали или их обитатели спали, укрывшись с головой, а вот третья, в самом дальнем углу, под тем самым узким лучом скупого зимнего солнца, была занята. Сердце пропустило удар, а потом забилось ровнее. Папа. Он полусидел, обложенный подушками, как какой-то паша в изгнании, и с безмятежным видом читал «Ежедневный пророк». Бледность его лица пугала — кожа казалась пергаментной, почти прозрачной на фоне ярко-рыжих волос, но глаза были живыми. Заметив нас, он отбросил газету, и на его лице расцвела та самая, до боли знакомая, немного виноватая улыбка. — Привет! — воскликнул он, и голос его звучал хрипло, но бодро. — Молли, Билл только что ушёл, ему надо на службу, но обещал заглянуть к вам попозже. Мама тут же бросилась к нему, сметая на пути невидимые пылинки. — Ну, как ты, Артур? — она наклонилась и поцеловала его в щеку, вглядываясь в него так, словно пыталась просканировать его ауру на предмет скрытых повреждений. — Вид у тебя ещё неважный. — Ерунда, — отмахнулся папа, поправляя одеяло. — Чувствую себя великолепно. Если бы не эта… кхм, процедура с наложением швов, я бы уже был дома. — Швов? — тут же оживились близнецы. Фред с Джорджем, до этого с любопытством разглядывавшие портрет Ракплуга, мгновенно переключили внимание на отца. — Они что, пытались тебя заштопать, пап? — хмыкнул Фред, усаживаясь на край кровати, отчего пружины жалобно скрипнули. — Как старый носок? — Надеюсь, они использовали магические нитки, — подхватил Джордж, ухмыляясь. — А то представь, пап: чихнёшь — и разойдёшься по швам. — Очень смешно, — буркнула мама, но её плечи расслабились. Она начала выкладывать на тумбочку гостинцы, создавая привычный уют даже в этой дыре. — А этот парень на стене, — кивнул Фред в сторону портрета, — он тут для чего? Чтобы пациенты быстрее выздоравливали от страха? — «Кишечно-опорожнительное заклятие», — с выражением прочитал Джордж. — Знаешь, Фред, нам стоит пообщаться с этим джентльменом. У нас есть пара идей для новых батончиков, и его опыт был бы бесценен. Как думаешь, он даёт консультации? Папа рассмеялся, но тут же поморщился, схватившись за бок. — Не смешите меня, больно же! — простонал он, но глаза его сияли. — Вы неисправимы. Как добрались? Гарри, Джинни? Начался обычный гриффиндорский балаган. Все говорили одновременно, перебивая друг друга, смеялись, жаловались на метро и обсуждали безумных пациентов в коридоре. Комната наполнилась шумом, теплом и этой невыносимой, удушающей семейной любовью, в которой Уизли всегда варились, как в котле. Я стояла у двери, не сделав ни шага внутрь. Я была здесь лишней деталью, серебряной ложкой в ящике с деревянными черпаками. Я смотрела на отца. Он был жив и улыбался. Папа слушал бредни близнецов про блевательные батончики и кивал маме, которая уже пыталась расчесать ему волосы. Кризис миновал. Моя ночная вахта с виски на кухне закончилась. Я выполнила свой долг — убедилась, что глава семьи в безопасности. Теперь здесь царил хаос, от которого у меня начинала болеть голова. Их громкие голоса отражались от дубовых панелей, создавая какофонию счастья, в которой для меня не было партии. Никто не посмотрел в мою сторону. Никто не спросил: «Эй, Ракель, а ты как? Ты ведь не спала всю ночь». Им было хорошо вместе. Единый красно-золотой организм, восстанавливающий свои силы. — …а потом Тонкс превратила свой нос в пятачок, и тот маггл чуть в обморок не упал! — захлебываясь от смеха, рассказывала Джинни. Я усмехнулась — горько, одними уголками губ. Моя тень скользнула по дверному косяку. — Выздоравливай, пап, — прошептала я так тихо, что даже портрет Ракплуга не услышал. Я отступала тактично, как сапёр от тикающей бомбы. Один шаг назад. Второй. Пальцы нащупали прохладную латунь ручки. Я потянула её на себя с ювелирной осторожностью, молясь всем известным богам механики, чтобы петли не издали предательский визг. Механизм щёлкнул, но этот звук моментально утонул в новом взрыве хохота — кажется, Фред перешёл к истории о том, как в детстве превратил плюшевого мишку в паука. Дверь закрылась, отсекая меня от красно-золотого хаоса. Я осталась одна в коридоре, который пах не мандаринами и семейным уютом, а дезинфицирующим зельем, пылью и чьим-то отчаянием. Тишина здесь была густой и прохладной, она легла мне на плечи, словно тяжёлая бархатная мантия. И, Мерлин свидетель, в компании этой стерильной пустоты мне было спокойнее, чем там, среди родных, чья любовь порой напоминала удушающий захват. Я прислонилась спиной к стене и сползла бы вниз, если бы не боялась привлечь чужое внимание. В груди вдруг образовалась ноющая пустота. Тоска накатила внезапно, как прилив ледяной воды. Как же отчаянно, до скрежета зубов, мне хотелось, чтобы сейчас из-за угла вышли не угрюмые целители, а Драко с Теодором. Я почти видела их здесь. Малфой стоял бы справа, брезгливо морща нос от запаха больничной еды и окидывая обшарпанные стены взглядом, полным аристократического презрения. Он бы немедленно притянул меня к себе и прошипел бы что-то язвительное: «Как ты вообще выживаешь в этом рыжем бедламе, Ракель? У меня от одного звука их голосов мигрень начинается». А Тео… Тео стоял бы слева. Спокойный, как удав, и такой же опасный. Он бы молча положил руки мне на талию, уткнулся носом в макушку, вдыхая запах моих волос, чтобы перебить больничную вонь. А потом они начали бы своё соревнование. Наперебой. — Твоя тётка одевается так, словно ограбила гардероб слепого тролля, — фыркнул бы Драко, гладя меня по плечу. — А интеллект твоих братьев, кажется, один на двоих, и сегодня не их очередь им пользоваться, — добавил бы Теодор своим вкрадчивым баритоном. Они бы перебрали все ядовитые эпитеты, выплеснули бы весь свой снобизм, высмеяли бы каждую трещинку в штукатурке и каждую веснушку на лицах моей семьи. Они бы говорили гадости, от которых у мамы случился бы удар, но именно от этих слов мне становилось бы легче. Они бы построили вокруг меня крепость из своего высокомерия и сарказма, внутри которой я могла бы дышать. Но коридор был пуст. Ни платиновых волос, ни умных тёмных глаз. Они сейчас в Хогвартсе, в наших подземельях, возможно, сидят у камина в гостиной Слизерина. А я здесь. В ссылке. И впереди почти две недели «счастливого Рождества», которые без них казались мне сроком в Азкабане.