V. Позови меня с собой

Июнь ворвался в нашу жизнь без стука, с деликатностью горного тролля, решившего разучить чечётку прямо на моих оголенных нервах. Мир за окнами Хогвартса издевательски расцвел. Окрестности замка сияли на солнце так вызывающе и неестественно ярко, словно армия домовиков всю ночь ползала по Запретному лесу, полируя каждый листок лучшим мебельным воском. Небо — это бесконечное, раздражающе голубое полотно — любовалось своим отражением в озерной глади с самодовольством Паркинсон, наводящей марафет каждое утро. По изумрудным лужайкам пробегала лёгкая, манящая рябь, будто сама природа шептала на ухо крамольные мысли: «Брось учебники, забудь про схемы заклинаний, иди сюда и предайся блаженному, ленивому ничегонеделанию». Для нормальных людей — читай, для всех, кроме нас — это была идиллия. Для нас же, несчастных пятикурсников, наступила пора изощренной пытки. Экзамены СОВ (Министерство может сколько угодно называть это «Супер Отменным Волшебством», но мы-то знали, что это «Смертельно Опасное Время») придвинулись вплотную. Они стояли за спиной незримой тенью, дыша в затылок ледяным, могильным холодом, который пробивал до дрожи даже в эту аномальную жару. Преподаватели, кажется, заключили негласный пакт о ненападении, который на деле оказался тонкой психологической атакой. Свитки с домашними заданиями длиной в руку исчезли, но легче от этого не стало. Вместо писанины нам предложили «легкое повторение», напоминавшее инструктаж перед казнью. Профессор Снейп скользил по подземельям, оглядывая класс с выражением глубокой, почти трагической скорби по нашей умственной неполноценности, монотонно перечисляя ингредиенты, которые мы, по его мнению, гарантированно перепутаем. А профессор Макгонагалл на трансфигурации поджимала губы так плотно, что они буквально растворялись на лице, всем своим видом намекая: единственное исчезновение, которое у нас выйдет безупречно — это исчезновение наших надежд на проходной балл. Но настоящее веселье, граничащее с массовым помешательством, начиналось там, где заканчивалась власть преподавателей — за пределами душных классов. Мой серебряный значок старосты Слизерина, который я обычно носила с нескрываемой гордостью (и использовала как весомый, сверкающий аргумент в коридорных стычках с особо ретивыми гриффиндорцами), внезапно превратился в проклятие. Теперь этот блестящий герб Хогвартса на мантии работала как маяк для всех школьных истериков, притягивая их с неотвратимостью магнита. — Ракель! Ракель, подожди! Я забыл формулу Противоядия от обычных ядов! Мерлин, я точно умру! — рыдал мне в плечо какой-то пухлый второкурсник, чье имя я благополучно забыла ещё в декабре. Он цеплялся за мою руку так, словно я была последней шлюпкой на «Титанике», и беззастенчиво размазывал сопли по безупречной зеленой окантовке моей мантии. — Послушай меня внимательно, — я попыталась аккуратно, двумя пальцами, отцепить его от себя, чувствуя, как дергается веко. — Ты не умрешь от того, что забудешь формулу. Это физически невозможно. Ты умрешь, только если выпьешь яд. А поскольку на экзамене по Зельям яд пить не заставляют, если ты, конечно, сам не решишь хлебнуть из котла от отчаяния, то твоя логика хромает на обе ноги. Но логика в Хогвартсе в июне ушла в долгосрочный отпуск. Мальчик продолжал выть, а за ним уже выстраивалась очередь из бледных теней с кругами под глазами. Моя сумка, на которую я ещё в начале года наложила мощные чары Незримого расширения (да, абсолютно незаконно, Министерство магии выписало бы мне штраф размером с годовой бюджет Уизли, но кто меня осудит?), превратилась в передвижной филиал больницы Святого Мунго. Стеклянный звон, доносившийся из её недр при каждом шаге, напоминал перезвон рождественских колокольчиков, только вместо праздника он предвещал химическое забытье. Флаконы с Умиротворяющим бальзамом исчезали в глотках студентов с пугающей скоростью. Я вливала это варево в страждущих буквально литрами. Причем, если раньше фармакологическая поддержка требовалась только пятикурсникам и выпускникам, то теперь паника мутировала и перекинулась на младшие курсы. Первогодки, у которых экзамены заключались в том, чтобы заставить ананас станцевать чечетку, тряслись так, словно им предстояла дуэль с Тем-Самым. Видимо, атмосфера всеобщего ужаса в замке оказалась заразнее драконьей оспы и передавалась воздушно-капельным путем. Я чувствовала себя не столько старостой факультета, сколько подпольным наркобароном, дилером спокойствия в этом бедламе. И вот, когда мой левый глаз начинал отбивать ритм венского вальса, а желание проклясть кого-нибудь Непростительным становилось почти нестерпимым, я дезертировала. Я сбегала в Выручай-комнату. Это был мой личный бункер, единственное место в замке, где стены не давили вопросами, а тишина не звенела от чьего-то плача. Я толкнула тяжёлую дубовую дверь, всем существом предвкушая благословенную пустоту. Мне нужен был вакуум. Мне нужна была тишина, в которой слышно только собственное дыхание, а не истеричные всхлипы первокурсников. Но стоило мне переступить порог Выручай-комнаты, как уровень моего раздражения, вместо того чтобы упасть до нуля, пробил стратосферу и вышел на орбиту Сатурна. Комната, этот вероломный архитектурный хамелеон, решила, что мне нужен не покой, а компания. Там сидели они. Элита. Сливки магического общества. Наследники древнейших родов. И, судя по их поведению, люди, у которых в черепных коробках вместо серого вещества была плотно утрамбована розовая, липкая сахарная вата. Картина маслом «Триумф лени» предстала передо мной во всей красе. Они выглядели возмутительно, преступно расслабленными на фоне того академического ада, что творился снаружи. Малфой вальяжно развалился в глубоком изумрудном кресле, вытянув свои бесконечно длинные ноги так, что они перегораживали половину прохода. Верхняя пуговица его рубашки была расстёгнута — деталь, которую мой мозг отметил с раздражающей точностью, — а галстук висел на шее расслабленной удавкой. Он лениво покачивал бутылку со сливочным пивом, наблюдая, как пена оседает на стенках, с таким глубокомысленным видом, будто решал судьбы мира, а не прокрастинировал с грацией уставшего монарха. А в углу, устроившись на широком подоконнике в позе, достойной античной статуи, сидел Нотт. Он даже не пытался имитировать бурную деятельность. Тео лениво листал глянцевый журнал, который при ближайшем рассмотрении оказался вестником «Темнейшие искусства времени». Судя по заголовку на развороте — «10 способов филигранно распотрошить мракоборца и не испачкать мантию», — чтиво было в высшей степени познавательным. Нотт перелистывал страницы с таким скучающим выражением лица, словно само существование печатного текста на бумаге дешевле десяти галлеонов за лист его лично оскорбляло. Стоило двери за моей спиной захлопнуться, как Тео медленно, не отрываясь от статьи, поднял одну бровь: — Ты дышишь так громко, душа моя, что сбиваешь мне концентрацию. Я как раз дошел до раздела о некромантии для начинающих. — Ракель, — перебил его Драко, даже не повернув головы в мою сторону. Он продолжал гипнотизировать пузырьки в бокале, словно видел там свое отражение (что, зная Малфоя, было вполне вероятно). — Ты выглядишь так, будто тебя пожевал носорог, нашел невкусной — слишком много желчи, знаешь ли, — выплюнул, а потом ещё и наступил сверху для верности. Он наконец соизволил повернуть ко мне свое бледное, аристократическое лицо и скривился в притворной гримасе ужаса: — Съешь шоколадную лягушку. Или две. Или коробку. Я всерьёз переживаю за твою нервную систему, она звенит громче, чем твоя сумка. И, честно говоря, этот звон диссонирует с моим душевным равновесием. — Заткнись, Малфой, — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает вулкан, готовый похоронить под пеплом Помпеи их самодовольные физиономии. Я сбросила сумку с плеча. Она ударилась об пол с таким чудовищным грохотом, будто внутри лежали не пергаменты и учебники, а груда кирпичей вперемешку с пушечными ядрами и надеждами Пуффендуя на кубок школы. Теодор поморщился, перевернув страницу. — Вы хоть открывали учебники? Хоть раз за последнюю неделю? — я обвела их взглядом, полным праведного гнева, уперев руки в бока. — Или вы планируете сдавать СОВы, используя исключительно свое сомнительное природное обаяние и фамильное золото? Я сделала шаг к креслу Малфоя, нависая над ним как сама Немезида: — Спешу расстроить, дорогие мои: гоблины в экзаменационной комиссии взяток не берут! Им плевать на чистоту вашей крови, а ваше хваленое обаяние закончилось где-то на уровне третьего курса, когда вы перестали быть милыми детьми и превратились в невыносимых снобов! В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина. Нотт медленно опустил журнал, его губы тронула лёгкая, едва заметная ухмылка. Он перевел взгляд с меня на Малфоя, явно наслаждаясь шоу. Драко же медленно отставил бокал. В его серых глазах заплясали опасные, весёлые искорки. Он окинул меня взглядом с ног до головы — медленным, тягучим взглядом, от которого мой гнев почему-то начал трансформироваться в жар, ползущий по шее. — Странно, — протянул он, понизив голос до бархатного полушепота. — До этого ты не жаловалась на моё обаяние. Он подмигнул мне — нагло, открыто, — явно намекая на тот инцидент во время вчерашнего патрулирования, когда «проверка тёмных углов» плавно перетекла в проверку того, как быстро я смогу заставить его замолчать поцелуем. — Более того, — подхватил Тео с подоконника, лениво потягиваясь, — я готов присягнуть под Сывороткой правды, что вчера в коридоре четвёртого этажа ты находила тактику Малфоя весьма… убедительной. — Это было стратегическое отступление! — вспыхнула я, чувствуя, как краснеют уши. — Это была капитуляция, Ракель, — фыркнул Драко, протягивая руку и дергая меня за край мантии, заставляя потерять равновесие и упасть прямо к нему на подлокотник кресла. — И судя по тому, как ты сейчас покраснела, то не прочь сдаться в плен снова. Забудь про экзамены. Лучше расскажи, какой раздел в «Темнейших искусствах» тебе зачитать вслух, чтобы ты расслабилась? — Малфой, ты идиот, — выдохнула я, но попыток встать почему-то не предприняла. — Зато красивый, — парировал он, убирая выбившуюся прядь волос мне за ухо. — И с отличными конспектами по Зельям, которые лежат вон там, на столе. Так что перестань шипеть, моя змейка, и возьми уже сливочное пиво. Теодор с громким хлопком захлопнул журнал, заставив пылинки в луче света испуганно метнуться в стороны. Ленивый взмах палочки — и соседнее тяжёлое кресло, обитое темно-синим бархатом, с глухим скрежетом проехало по каменному полу, припарковавшись вплотную к нам с Драко. Нотт опустился в него с грацией хищника, который точно знает, что находится на вершине пищевой цепочки, и, не говоря ни слова, подхватил мои лодыжки. Прежде чем я успела возмутиться такой наглости, мои ноги уже покоились у него на коленях. — У тебя икры напряжены, как струны на арфе, — заметил он тоном целителя, ставящего неутешительный диагноз. Его тёплые ладони легли на мои щиколотки, и большие пальцы начали медленно, методично разминать мышцы прямо через плотную ткань чулок. — Расслабься, Уизли. Если ты лопнешь от напряжения, нам придется оттирать твой сарказм со стен, а это, говорят, та еще морока. Я открыла рот, чтобы выдать едкую тираду о личном пространстве, но вместо этого из горла вырвался предательский полустон-полувздох. Руки Тео творили какую-то запрещенную магию. Драко, почувствовав, как я обмякла, довольно хмыкнул мне в макушку и крепче обнял за талию, устроив подбородок на моем плече. Теперь я оказалась в ловушке: зажатая между объятиями Малфоя и гипнотическим массажем Нотта. Ситуация была патовая, и, честно говоря, я совершенно не хотела искать из нее выход. — Кстати, о будущем, — лениво протянул Тео, чуть сильнее надавливая на точку над пяткой, отчего у меня перед глазами заплясали приятные звездочки. — Какие у нас планы на лето, душа моя? Кроме того, чтобы терзать себя учебниками и доводить родителей до нервного тика? Драко чуть повернул голову, опалив мое ухо горячим дыханием: — Надеюсь, ты не собираешься всё лето сидеть взаперти? Я запрокинула голову, глядя в потолок, где магически наколдованные облака лениво плыли в никуда. — О, у меня грандиозное расписание, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя пальцы Нотта уже добрались до икр, выбивая из меня остатки самоконтроля. — В приоритете, разумеется, паническое ожидание начала магической войны, ежедневный просмотр «Ежедневного пророка» на предмет некрологов и тренировка щитовых чар до потери пульса. Парни переглянулись. Драко закатил глаза, а уголок губ Тео дернулся в усмешке. — А в свободное от апокалиптических настроений время? — уточнил Нотт, скользнув ладонью чуть выше, к колену. — Планировала недельку погостить у Селесты во Франции, — фыркнула я. — Если, конечно, Тёмный Лорд любезно не внесет коррективы в мой график и не решит захватить мир в следующий вторник. Трэверс обещала вино, сыр и полное отсутствие разговоров о политике. Звучит как утопия, правда? — Франция… — задумчиво протянул Драко, и его рука на моей талии по-хозяйски сжалась, притягивая меня ещё ближе, так что я практически сидела у него на коленях, а не на подлокотнике. — Звучит неплохо. Но есть одна проблема. — Какая же? — я повернула голову, встречаясь с его стальными глазами, в которых сейчас плескалось расплавленное серебро. — Ты не упомянула в этом плане нас, — вкрадчиво заметил Теодор. Его пальцы теперь вычерчивали круги на внутренней стороне моего колена, вызывая мурашки, которые бежали вверх по бёдрам. — А отпускать тебя одну в страну, где мужчины считают комплименты вместо «здравствуйте», мы не намерены. — Ревнуете? — я выгнула бровь, пытаясь сохранить остатки боевого настроя. — Оберегаем инвестиции, — ухмыльнулся Малфой. — Мы вложили слишком много сил в твоё душевное равновесие, чтобы какой-нибудь французский хлыщ испортил всё своими дешёвыми стихами. — К тому же, — добавил Тео, и тембр его голоса понизился на октаву, став вибрирующим, почти осязаемым. Его взгляд, до этого лениво-насмешливый, вдруг стал тёмным, тягучим, словно патока, в которой можно увязнуть навсегда. В нем читалось обещание проблем куда серьёзнее, чем плохие французские стихи или пережаренный круассан. — Мы с Драко тоже, знаешь ли, ценители прекрасного. Любим хорошее вино. Выдержанный сыр. И особенно мы любим — просто обожаем — нарушать твоё драгоценное уединение. Думаю, Трэверс не будет против, если ваш девчачий отпуск плавно превратится в… интенсивную групповую терапию? Я закатила глаза так сильно, что на секунду увидела собственные мозги, пытающиеся сбежать из этой комнаты. — Я против, — отчеканила, сбрасывая наваждение. — Мне ваших «сюси-пуси» и в Школе хватает выше крыши. Вы оба меня таким вниманием одариваете с тех пор, как я, в минуту помрачения рассудка, согласилась попробовать с вами эти «экспериментальные отношения», что моя бедная слизеринская душа плюет ядом и требует санаторного режима. Я дернула ногой, пытаясь высвободиться из хватки Нотта, но он лишь сжал пальцы крепче, не больно, но непреклонно. — Серьёзно, мальчики, — продолжила я, переводя взгляд с одного на другого. — Вы как два дракона над одной пещерой с золотом. Мне нужно хотя бы неделю пожить без ощущения, что меня сканируют, охраняют и пытаются одновременно соблазнить двадцать четыре часа в сутки. К тому же… Мой голос дрогнул и стал тише, серьёзнее. Веселье испарилось, как утренний туман над Чёрным озером. — Давайте не будем забывать, в каком мире мы живем. Ваши дражайшие папочки спят и видят, как бы побыстрее пихнуть вас в верные цепные собачки Лорду. Я уверена, что он начнет вербовать молодое поколение не когда-нибудь потом, а уже сейчас. Этим летом. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Словно кто-то выкачал весь воздух и заменил его ледяной водой. Парни помрачнели. Та беззаботная маска, которую носил Тео, треснула, а челюсти Драко сжались так, что на скулах заходили желваки. Они переглянулись — быстрый, короткий обмен информацией, понятный только им двоим. — Я просто боюсь представить, что будет между нами, когда вы получите Метки, — тихо вздохнула я, озвучивая свой главный, липкий кошмар. — Как это изменит вас. Как это изменит… нас. Я не хочу целовать руки, на которых будет выжжено это. — А кто сказал, что мы планируем их получить? — хмыкнул Нотт, но в его голосе не было привычной легкости. Он откинулся на спинку кресла, наконец выпуская мои ноги, но продолжая сверлить меня взглядом. — Душа моя, не создавай проблем на ровном месте. Ты слишком много думаешь о том, чего ещё не случилось. — Теодор, не будь идиотом, — резко бросила я. — Ваши с Драко отцы — первые в очереди на лизание мантии Лорда. Они явно зарезервировали вам VIP-места в рядах Пожирателей ещё до вашего рождения. Сомневаюсь, что эта «почетная» служба обойдет вас стороной. Волдеморт — не тот лидер, которому можно сказать «нет, спасибо, у меня Квиддич». Он найдет, на что надавить. У тебя, Драко — мама. Нарцисса для тебя — всё. А у тебя, Тео… Я запнулась, глядя на Нотта. — На меня нет рычага, — ухмыльнулся он, и эта улыбка была больше похожа на оскал. Жёсткая, злая. — На отца мне глубоко и искренне похер. Пусть хоть Аваду себе в лоб пустит, я только шампанское открою. Матери давно нет, а больше я ни к кому не привязан. Чем он мне будет угрожать? Моей собственной жизнью? Так я её не настолько ценю, чтобы ползать на коленях. В этом был весь Тео — фатализм пополам с цинизмом. Но Драко… С ним всё было сложнее. — Я думал об этом, — признался Малфой глухо. Его рука, всё еще обнимавшая меня за талию, стала каменной. — Отца мне не жалко. Он давно потерял авторитет в моих глазах. Люциус больше не тот непогрешимый патриарх, которым я восхищался в детстве. Он просто напуганный старик, цепляющийся за остатки власти. Драко уткнулся носом мне в шею, вдыхая запах моих духов, словно искал в этом успокоение. — Но я не допущу, чтобы с мамой что-нибудь случилось, — прошептал он с пугающей решимостью. — А Нарциссу можно спрятать. У Блэков есть свои тайники, о которых даже Люциус не знает. Через год мне семнадцать, Ракель. Я стану совершеннолетним. Люциус потеряет надо мной юридическую и магическую власть. Я смогу распоряжаться собой сам. И я клянусь, я сделаю всё, чтобы это лето не стало для нас концом. Я горько хмыкнула, чувствуя, как этот звук царапает горло. Красивые слова. Героические порывы. Если бы мы учились на факультете ало-золотых, я бы, наверное, уже промокала глаза платочком, и мы бы поклялись на крови бороться со злом до последнего вздоха. Но мы — змеи. Мы ползаем по земле и чувствуем вибрацию опасности животом, а не витаем в облаках. — Парни, стоп, — я мягко, но настойчиво отстранила от себя Драко, заглядывая в его серые, сейчас такие уязвимые глаза. Потом перевела взгляд на Тео. — Вы сейчас звучите так, будто перечитали дрянных рыцарских романов. Или, упаси Мерлин, слишком долго дышали одним воздухом с Гарри. Я провела ладонью по щеке Малфоя, остужая его пыл. — Не давайте обещаний, в которых вы не уверены на сто процентов, — тихо, но твёрдо произнесла я. — Это правило номер один в Слизерине, помните? Не выписывай чек, который гоблины не смогут обналичить. Вы не знаете, что будет завтра. Вы не знаете, на что на самом деле способен Лорд, какие ментальные ловушки он ставит и как ломает людей. Вы даже не знаете, что ваши собственные родители выкинут за сегодняшним ужином. Я потянулась к столику, взяла пустой бокал и демонстративно постучала ногтем по хрусталю. Звон вышел тревожным. — Надежда — это, конечно, замечательно, но она чертовски больно бьёт, когда рушится об асфальт реальности. Так что давайте договоримся: никаких клятв вечной верности, никаких «я всех спасу» и никаких громких слов. Ваш план на ближайшее время — просто выжить. И по возможности сохранить остатки рассудка. А мой план… — я выразительно посмотрела на бутылку в руке Нотта. — Допить это пиво и сделать вид, что самая большая трагедия в моей жизни — это то, что я забыла дома любимый кондиционер для волос. Теодор фыркнул, и зловещее напряжение в комнате немного спало, уступая место привычной иронии. — Ты невыносима, Ракель. Мы тут, можно сказать, души изливаем, планируем революцию, а ты включаешь режим занудной училки. — Кто-то же должен быть взрослым в этих отношениях, — парировала я, наконец-то получая свой бокал. — Раз уж вы двое решили поиграть в трагических героев пьесы, которую ещё даже не написали.

***

Свобода пахла чернилами, пылью и, кажется, слегка подгоревшей карамелью — видимо, кто-то из первокурсников снова экспериментировал в коридоре с заклинаниями воспламенения. Я вышла из кабинета Древних рун, чувствуя, как с плеч сваливается гиппогриф. Всё. Финиш. Конец. Мозг напоминал выжатую губку, в которую впиталась тысяча лет магической истории, но теперь эта губка наконец-то могла высохнуть. Честно говоря, руны оказались вполне сносными — перевод текста о свойствах драконьей крови дался мне легче, чем попытки понять, почему Паркинсон снова решила, что зеленый бархат сочетается с её цветом лица. А вот История магии… Мерлин всемогущий. Я потерла виски. Гоблины. Сотни гоблинов с именами, звучащими как звук падающей кастрюли. Ург, Гнург, Рагнок, Богрод. Я искренне надеялась, что профессор Бинс зачтёт мне хотя бы то, что я не заснула и не пускала слюни на пергамент, как Гойл. План на вечер был гениален в своей простоте: найти Поттера и Грейнджер, перехватить их до того, как они начнут обсуждать ответы на экзаменационные вопросы (Гермиона наверняка уже составила список своих ошибок, которых на самом деле не существует), и потащить их на кухню. Добби всегда рад нас видеть, а эклеры с заварным кремом способны залечить любые душевные раны, нанесенные Министерскими стандартами образования. Я только завернула за угол, предвкушая сахарную кому, как идиллию разрушил ураган по имени Гарри. Он не просто шёл — несся, таща за собой Грейнджер, как буксир тащит баржу, потерявшую управление. Вид у него был такой, словно он только что увидел, как дементоры танцуют макарену. Глаза дикие, очки перекошены, мантия развевается. — Пошли со мной, — буркнул он, даже не притормозив. Он просто схватил меня за локоть свободной рукой, и я, едва не выронив сумку, была вынуждена подстроиться под его шаг. — Что с тобой? — я попыталась выдернуть руку, но хватка у ловца была железной. — Гарри, если ты снова забыл, где Северная башня, то экзамен по Прорицаниям уже закончился. — Пойдём, мне нужно вам кое-что сказать, — процедил он сквозь зубы. В его голосе звенела такая сталь, что шутить расхотелось. Он протащил нас по коридору второго этажа, распугивая младшекурсников. Найдя пустую классную комнату — ту самую, где Пивз на прошлой неделе устроил дождь из мела, — он затолкнул нас внутрь. Дверь захлопнулась с гулким звуком, отрезая нас от остального мира. Гарри привалился к ней спиной, тяжело дыша, словно пробежал марафон. Пыль в лучах закатного солнца, пробивающегося сквозь грязные окна, замерла. — Волдеморт схватил Сириуса. Слова упали в тишину, как камни в колодец. Тяжёлые, гулкие, неправильные. — Что? — выдохнула Гермиона. — Откуда ты… — начала я, чувствуя, как внутри зашевелился холодный, скользкий червяк подозрения. Не страха — подозрения. — Видел. Только что. Когда заснул на экзамене. Я мысленно досчитала до трех. Слизеринская выдержка, не подведи. — Но… но где? Как? — Гермиона побелела так, что стала сливаться со своей блузкой. У неё всегда отключалась логика, когда дело касалось безопасности близких. — Не знаю я, как, — огрызнулся Гарри, взъерошивая и без того торчащие волосы. — Зато точно знаю, где. В Отделе тайн есть комната со стеллажами, на которых лежат стеклянные шарики, и Волдеморт с Сириусом сейчас в конце девяносто седьмого ряда… Он хочет заставить Сириуса взять оттуда что-то, очень ему нужное… Он пытает его… Говорит, что рано или поздно убьёт! Поттер отлип от двери, подошел к первой парте и сел на неё, сжав край столешницы побелевшими пальцами. Его трясло. Натурально трясло от адреналина и паники. — Как нам туда попасть? — спросил он, глядя не на нас, а куда-то сквозь стену. Повисла пауза. Гермиона выглядела так, будто её сейчас стошнит. Гарри был похож на взведенную бомбу. А я… я чувствовала себя единственным трезвым человеком на вечеринке сумасшедших. Я скрестила руки на груди и прислонилась бедром к соседней парте, внимательно изучая лицо друга. — Куда? — переспросила я, вкладывая в этот вопрос максимальную дозу скепсиса. — В Отдел тайн, чтобы спасти Сириуса! — рявкнул Гарри, словно я была глухой. — Но, Гарри, мы не можем… — заблеяла Гермиона, заламывая руки. — Что? Что? — Гарри вскочил, снова начав мерить шагами класс. — Мы не можем просто сидеть здесь! — С чего ты решил, что это правда и он действительно смог незаметно пробраться в Министерство? — нахмурилась я, стараясь говорить медленно и четко, как с душевнобольным. — Гарри, Министерство магии — это не проходной двор. Даже при всём идиотизме Фаджа, там есть охрана. Атриум полон людей до вечера. — Я не знаю, может, Волдеморт воспользовался мантией-невидимкой или ещё чем-нибудь! — закричал Гарри, его лицо пошло красными пятнами. — К тому же я сам много раз бывал в Отделе тайн и никогда не видел там ни одной живой души! — Ты никогда там не бывал, Гарри, — голос Гермионы дрожал, но она старалась держаться фактов. — Всё это тебе снилось, и только. — Это не обычные сны! — Гарри подлетел к ней, и на секунду мне показалось, что он её ударит — столько ярости было в его движениях. — Как ты тогда объяснишь случай с отцом Ракель? Откуда, по-твоему, я узнал, что произошло с ним? Удар ниже пояса. Я дернулась, вспоминая ту ночь. Страх, ощущение беспомощности. Да, тогда его видение спасло папе жизнь. И Гарри это знал. Он использовал это как козырь. — Тут он прав, — спокойно, пересиливая себя, подтвердила я. Гермиона резко повернулась ко мне, в её глазах читалось предательство. — На папу тогда действительно напала змея. Связь существует, Грейнджер. Отрицать это глупо. Гарри победоносно вскинул подбородок, но я подняла руку, останавливая его триумф. — Но это ведь… это почти невероятно! — в отчаянии воскликнула Гермиона, игнорируя мой жест. — Как, скажи на милость, Волдеморт мог схватить Сириуса, если Сириус… — Если Сириус что? — перебил Гарри. — Он мог выйти! Он мог попасть в беду! — Да, Гарри, она права, — я шагнула вперед, вставая между ними. Теперь мой голос звучал жестко, по-змеиному холодно. Пришло время вылить на героя ведро ледяной воды. — Блэк постоянно пьет и развлекается с Наземникусом. После его амнистии по-хорошему он должен был заняться обычной гражданской жизнью, восстанавливать род, чистить гобелены, я не знаю… А он? Я хмыкнула, видя, как растерянность сменяет гнев на лице Поттера. — Он только по барам шляется, с девушками тусуется и изредка пишет тебе письма, в которых притворяется ответственным крёстным. Ему явно не до каких-то склянок в Отделе тайн. Послушай меня, Гарри. Сириус сейчас — это не тот героический узник Азкабана, которого ты себе нафантазировал. Это взрослый мужик, дорвавшийся до свободы, денег и огненного виски. — Ты не смеешь так о нём говорить! — прошипел Гарри, но уверенности в его голосе поубавилось. — Смею, потому что я смотрю на вещи реально, а не через призму геройства, — отрезала я. — Дамблдор бы ничего ему не поручил — слишком ненадёжный. Ты правда думаешь, что Директор, этот великий стратег, доверил бы миссию в сердце Министерства человеку, который прошлую пятницу закончил тем, что пытался заколдовать тостер в маггловском пабе? Я шагнула вперед, вторгаясь в его личное пространство настолько бесцеремонно, что он инстинктивно отпрянул, уперевшись поясницей в край парты. Теперь нас разделяли жалкие сантиметры и пропасть непонимания. Я заставила его встретиться со мной взглядом — его зеленые глаза за стеклами очков сейчас напоминали два штормовых предупреждения. — Подумай, Поттер. Включи мозги, хоть на секунду, пока они окончательно не расплавились от паники, — мой голос звучал тихо, но каждое слово падало тяжело, как галеон на каменный пол. — Зачем Тёмному Лорду Сириус? Чтобы что-то достать в Отделе тайн? Блэк тут причем? Сириус — беглый преступник, его лицо на каждом столбе. Если Волдеморту нужно что-то с пыльной полки, у него есть целая армия слуг, которые не в розыске. Малфой, Нотт, Макнейр — они бы вошли туда с документами, взяли что нужно и принесли ему на блюдечке с голубой каемочкой. Зачем ему рисковать, таща туда человека, при виде которого любой аврор сначала стреляет, а потом спрашивает фамилию? Гарри открыл рот, чтобы выдать очередную порцию героического бреда, но звук так и не вылетел. Он замер с приоткрытыми губами, похожий на рыбу, выброшенную на берег реальности. Я видела, как в его голове со скрипом, сбивая ржавчину ужаса, начали проворачиваться шестеренки логики. Аргумент был простым, но убийственным. — Кроме того, — продолжила я, развивая успех и не давая ему опомниться. — Ты говоришь, он его пытает. Прямо сейчас. И при этом ждет, пока ты увидишь это в своей голове, проснешься, соберёшь нас, найдешь открытый камин или, что еще веселее, полетишь в Лондон на метлах? Это часы, Гарри. Часы! Если Лорд хотел убить Блэка, он бы уже был мертв, а тело остывало бы где-то в канаве. Если он хотел что-то достать — он бы использовал Империус, и Сириус сделал бы всё тихо и быстро. Вся эта сцена… она слишком драматична. Она театральная. Она создана не для результата, а для зрителя. И этот зритель — ты. — Это ловушка, — тихо, почти шепотом произнесла Гермиона. Она стояла чуть поодаль, обхватив себя руками, словно ей стало холодно. — Гарри, это чистой воды ловушка. Окклюменция! Снейп же сотню раз говорил тебе, что Волдеморт может внедрять ложные образы, играть на твоих слабостях! Но рациональность боролась в Гарри с чем-то куда более древним и мощным — со страхом потери. Его лицо исказилось, кулаки сжались так, что костяшки побелели. — А если нет?! — выкрикнул он, и эхо заметалось по пустому классу. Он снова начал закипать, отчаянно цепляясь за свой ужас, как утопающий за соломинку. — А если я сейчас стою тут и слушаю ваши нотации, ваши умные теории, а Сириус там, в темноте, кричит от боли? Если я ошибусь, поверив вам, он умрет. Это будет моя вина! Я не могу рисковать его жизнью ради вашей хваленой логики! — А своей жизнью ты рисковать можешь? Жизнями нас, близнецов, Джинни? — я резко ткнула его пальцем в грудь, прямо в центр вышитого герба Гриффиндора. Жест был грубым, но необходимым. — Ты готов потащить нас в Министерство, в самое сердце вражеской территории, в логово змеи, основываясь только на картинке в голове, которую тебе любезно показал самый сильный и хитрый Тёмный маг столетия? Это не благородство, Поттер. И это даже не Гриффиндорская храбрость. Это суицидальная глупость, граничащая с безумием. Он дышал тяжело, загнанно. Взгляд метался между мной и Гермионой. Он хотел бежать, хотел действовать, но наши слова опутали его ноги невидимыми веревками сомнения. — Тогда проверь! — в отчаянии выпалил он. — Если вы такие умные, если вы так уверены, что это ложь — давайте проверим! Докажите мне! — Как? — устало спросила Гермиона, потирая висок. — Все камины под наблюдением, Амбридж хоть и под следствием, но её указы никто не отменял… — Камин в кабинете профессора Дисшонда, — процедила я, перебивая её. В голове уже созрел план. Я понимала, что просто так Поттер не успокоится — ему нужно физическое подтверждение, а не слова. — Это единственный незаблокированный камин в школе, о котором мало кто знает. Хоть жабу Амбридж наконец-то прижали и она сейчас занята дачей показаний министерским следователям, каминную сеть в замке так и не восстановили в полном объеме. Но у Дисшонда — особый канал для связи с Министерством, и он точно работает. Я сделала шаг назад, давая Гарри пространство, но не сводя с него пристального взгляда. — Мы проберемся к Дисшонду. Свяжемся с площадью Гриммо. Если Кикимер, Люпин или, Мерлин упаси, сам Сириус с бокалом вина в руке скажут, что Блэк дома — ты успокаиваешься, выпиваешь успокоительное, и мы идем на кухню есть пирожные. Если его там нет… — я сделала паузу, позволяя весу слов повиснуть в воздухе. — Тогда, и только тогда мы будем думать, что делать дальше. Но не раньше, Поттер. Никаких геройств до фактов. Договорились? Коридоры замка смазались в единую серую полосу, пока мы неслись к кабинету Дисшонда, игнорируя правила, приличия и недоуменные взгляды портретов. Моё дыхание сбилось, но адреналин гнал вперед не хуже жалящего заклятия. Однако на повороте у гобелена с троллями в балетных пачках нам пришлось резко затормозить, чтобы не сбить с ног две знакомые фигуры. Джинни и Полумна прогуливались так неспешно, словно находились в другом измерении. Полумна, как всегда, выглядела очаровательно отрешенной: её палочка была заложена за ухо, а в руках она держала перевернутый выпуск «Придиры», на обложке которого красовался заголовок о заговоре гнилозубых вампиров против Министерства. Джинни что-то живо ей рассказывала, но при виде нас — взмыленных, с безумными глазами — замолчала на полуслове. — Что стряслось? — тут же спросила Уизли, мгновенно переключаясь с режима «прогулка» на режим «боевая готовность». — Идите мимо! — шикнула я, не сбавляя темпа и пытаясь обогнуть их по дуге. У меня не было ни малейшего желания втягивать сестру в этот водоворот безумия. Ей четырнадцать, чёрт возьми, и я, как старшая, должна была держать её подальше от любых проблем, в названии которых фигурирует фамилия «Поттер». — Это не ваша экскурсия, девочки. Но Джинни, обладающая реакцией ловца и упрямством гиппогрифа, преградила мне путь. — Ты мне не мать, Ракель! — закатила она глаза, и в этом жесте было столько подросткового бунта, что меня аж передернуло. — Прекрати делать вид строгой старшей сестры и строить из себя мадам Пинс. Мы с тобой вместе подкладывали Перси навозных жуков в парадные брюки, когда мне было шесть. Ты тогда не была такой занудой! — Тогда речь шла о жуках, а не о Тёмном Лорде! — рявкнула я, но Полумна уже с интересом разглядывала Гарри, который нервно переступал с ноги на ногу. — Вы выглядите так, будто вас преследуют мозгошмыги, — заметила она своим певучим голосом. — Мы пойдем с вами. В большой компании их влияние слабеет. Спорить было некогда. Каждая секунда, потраченная на препирательства в коридоре, могла стоить Сириусу жизни — или, что вероятнее, стоить нам драгоценного времени перед тем, как мы поймем, что всё это фарс. — Грейнджер, остаешься на шухере с мелкими, — скомандовала я, кивнув на дверь кабинета Дисшонда. — Если увидите кого-то из учителей — начинайте громко обсуждать женские проблемы. Это отпугивает любого мужчину-преподавателя лучше, чем Протего. Гермиона кивнула, хотя её лицо было бледнее обычного. Она встала у стены, скрестив руки на груди, всем своим видом изображая непринужденность, которая на самом деле кричала о панике. Мы с Гарри ввалились в пустой кабинет. К счастью, профессора Дисшонда не было на месте — возможно, он был в Большом зале или, как ходили слухи, снова экспериментировал с настойками в подземельях. В комнате пахло сушеной полынью и старым пергаментом. Не теряя ни мгновения, Поттер метнулся к камину. Его движения были рваными, дергаными. Он схватил с каминной полки глиняный горшочек, чуть не уронив крышку, зачерпнул горсть блестящего пороха и швырнул его в тлеющие угли. Пламя взревело, мгновенно окрашиваясь в изумрудно-зеленый цвет. Гарри рухнул на колени, не заботясь о чистоте мантии, и сунул голову прямо в танцующий огонь. — Площадь Гриммо, двенадцать! — крикнул он, и его голос прозвучал глухо, словно из-под воды. Я осталась стоять посреди кабинета, чувствуя себя неуютно в этой тишине, нарушаемой лишь гудением магического огня. Палочка в моей руке выбивала нервную дробь по бедру. «Пожалуйста, пусть Блэк будет дома, — молилась я про себя, хотя и не верила ни в каких богов, кроме здравого смысла. — Пусть он сидит там, пьёт свое вино и жалуется на жизнь. Пусть Гарри просто почувствует себя идиотом, мы посмеемся и разойдемся». Я наблюдала за подрагивающим туловищем Поттера. Его пальцы впились в каменную кладку камина так сильно, что побелели костяшки. Время тянулось, как загустевшее зелье. Секунды превращались в минуты, и каждая из них давила на плечи бетонной плитой. Наконец, спустя целую вечность, он резко отшатнулся назад, вываливаясь из камина на ковер. Сажа размазалась по его щеке, очки перекосились, но страшнее всего был его взгляд. В нём не было облегчения. Там плескался чистый, неразбавленный ужас. — Он в Отделе тайн, — выдохнул Поттер, поднимаясь на ватные ноги. Голос его дрожал. — Кричер… Кричер подтвердил. Он сказал, что Сириус ушел. Что они с хозяйкой остались вдвоем. И он… он смеялся. Мир качнулся. Логика, которую я так старательно выстраивала последние полчаса, рухнула карточным домиком. Если эльф-домовик подтверждает отсутствие хозяина, это перечеркивает теорию о ложном видении. Или Кричер лжёт? Но зачем? — Сука, — выругалась я вслух, чувствуя, как холод проползает под мантию. Это словечко я подцепила от Нотта после того, как он перестал контролировать свой лексикон при мне. Сейчас оно подходило идеально. Я развернулась на каблуках и в два шага преодолела расстояние до двери, рывком распахнув её. И тут же уткнулась носом в чью-то мантию. Лонгботтом. Он стоял на пороге, возвышаясь надо мной, как неожиданно выросший дуб. Гермиона, Джинни и Полумна топтались чуть позади, и по их лицам я поняла: «шухер» провалился, потому что они просто не смогли удержаться от любопытства. — А ты здесь что делаешь, Невилл? — спросила я, стараясь, чтобы голос не сорвался на рык. Невилл, казалось, ничуть не смутился. В его руках была зажата палочка, а вид был решительный, хоть и немного нелепый из-за сбившегося галстука. — Я заметил, что вы куда-то спешили, — просто ответил он. — Вид у вас был такой… будто кто-то умер. Вот я и решил узнать, что случилось. — Слежки нет? — уточнила я автоматически, пропуская всю компанию внутрь кабинета и захлопывая дверь. Теперь нас было шестеро в тесном помещении, и воздух мгновенно наэлектризовался. — Сириус в Министерстве, — глухо оповестил всех Поттер, не глядя ни на кого. Он протирал очки краем мантии, но руки его тряслись. — Волдеморт держит его там. Мне надо туда. Сейчас же. Повисла тишина, тяжелая и вязкая. — Придётся нам воспользоваться камином Дисшонда, — промолвила Полумна самым что ни на есть будничным тоном, словно предлагала выпить чаю. — На мётлах лететь слишком долго, а фестралов увидит не каждый. Гарри резко вскинул голову. Его глаза сверкнули гневом. — Так, — раздражённо, почти агрессивно набросился он на неё. — Во-первых, нам, если ты включаешь в это понятие себя, ничего делать не придётся. Я иду один. В крайнем случае — с Гермионой и Ракель, потому что они уже в курсе. Вы остаетесь здесь. Это не школьная экскурсия! — Прошу прощения, но судьба Сириуса волнует меня не меньше, чем тебя! — воскликнула Джинни, шагнув вперед. Её лицо вспыхнуло фирменным уизлевским огнем. Она сжала зубы так сильно, что желваки заиграли, и в этот момент её сходство с Фредом и Джорджем в моменты их редкой серьезности стало просто пугающим. — Он член Ордена! Он семья! Ты не имеешь права решать за меня! — В Отряде Дамблдора мы были вместе, — тихо, но твердо сказал Невилл, перекрывая начинающийся крик Гарри. Мы все посмотрели на Лонгботтома. Он стоял прямо, не сутулясь, как обычно. — Разве не для того мы его создали, чтобы сражаться с Сами-Знаете-Кем? — продолжил он, глядя Гарри прямо в глаза. — Мы тренировались месяцами. Мы учили заклинания. Вот мы в первый раз получили шанс сделать что-то по-настоящему. Или, по-твоему, ОД — это была игра? Просто кружок по интересам, чтобы скоротать время? Хоть мы его и распустили в феврале из-за ареста Амбридж, но это не отменяет сути. Мы дали слово. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но аргументы застряли у него в горле. Невилл бил по самому больному — по чувству долга и товарищества. — Нет… конечно, не игра… — нехотя, сквозь зубы согласился Поттер, сдавая позиции. — Тогда нам всем надо отправляться, — бесхитростно рассудил Невилл, словно это был единственный логичный вывод из теоремы. — Мы хотим помочь. И мы поможем. — Верно, — поддержала его Полумна с той же блаженной, слегка пугающей улыбкой. — К тому же, если Пожирателей Смерти там много, тебе понадобится кто-то, кто будет прикрывать спину. Я смотрела на них и не верила своим ушам. Это был какой-то коллективный психоз. Гриффиндорское слабоумие оказалось заразным и передавалось воздушно-капельным путем даже когтевранцам. — Так, стоп! — грубо прервала я этот парад героизма, выходя в центр круга. — Вы что, белены объелись? Вы всё ещё кучка малолеток! И я, кстати, тоже. Мы не можем вшестером отправиться в Министерство Магии, в Отдел Тайн — самое охраняемое место в стране — на спасение Сириуса, никого не предупредив! Это не драка с Малфоем в коридоре. Там убивают, идиоты! По-настоящему! Я обвела их взглядом, пытаясь найти хоть каплю разума, но видела только решимость. — Испугалась? — вскинулась Джинни, скрестив руки на груди. В её голосе прозвучали злые, колючие нотки. — Слизерин тебя всё-таки испортил, Ракель. В детстве ты всегда была за любую авантюру. Ты первая лезла на самые высокие деревья в саду! А теперь что? Трясешься за свою шкуру? Эти слова ударили больнее, чем я ожидала. Джинни знала, куда бить. Она знала, как сильно я ненавидела стереотипы о своём факультете, и сейчас использовала это против меня. — Но не когда это граничит со смертью! — возмутилась я, чувствуя, как лицо заливает краска гнева. — Есть разница между храбростью и самоубийством, Джинни! Я не трусиха. Я просто единственная здесь, кто умеет считать шансы. А шансы у нас — ноль целых и хрен десятых! — Мы идем, Ракель, — отрезал Гарри. Он уже принял решение, и теперь его ничто не могло остановить. Поттер снова был тем самым героем, который бросается в огонь, не думая о последствиях. — С тобой или без тебя. Я посмотрела на сестру. В её глазах не было страха, только вызов. Она пойдет за ним. Она пойдет в пекло, если Поттер позовет. И если я останусь здесь… кто прикроет её спину, когда всё пойдет к чертям? — Проклятье, — выдохнула я, понимая, что проиграла. — Если вы все сдохнете, я лично воскрешу каждого и убью снова за тупость. — Это значит «да»? — невинно уточнила Полумна. — Это значит, лезьте в камин, пока я не передумала, — прорычала я, доставая из сумки пузырек с успокоительным, который, кажется, сейчас был нужен мне больше, чем когда-либо. Я смотрела, как изумрудное пламя поочередно пожирает эту команду самоубийц, и чувствовала, как с каждой вспышкой моя репутация рассудительного человека обращается в пепел. Гарри исчез первым, с лицом мученика, идущего на эшафот. За ним, гордо вскинув подбородок, шагнула Джинни — Мерлин, ну почему в нашей семье гриффиндорство передается половым путем, а здравый смысл — рецессивный ген? Невилл споткнулся о решетку, но пламя подхватило его раньше, чем он успел упасть. Полумна вошла в огонь с грацией лесной нимфы, словно собиралась не в логово Волдеморта, а на чаепитие к феям. Последней исчезла Гермиона, бросив на меня взгляд, в котором читалось: «Если мы умрем, я буду преследовать тебя в виде призрака и читать лекции о правилах безопасности» Оставшись на секунду одна в тишине кабинета, я с ужасом представила реакцию своих парней. Теодор и Драко меня просто убьют. Без суда и следствия. Нотт посмотрит на меня своим фирменным взглядом «я разочарован в твоих умственных способностях» и зачитает лекцию о том, что настоящие слизеринцы не бегают спасать мир в компании Поттера, а сидят в гостиной и пьют чай, пока мир спасает себя сам. А Драко… Драко будет ныть. Он будет пилить меня неделями, обвиняя в идиотизме, отсутствии вкуса и дружбе с «отбросами», пока я сама не попрошу его кинуть в меня Авадой, лишь бы это прекратилось. — Ладно, была не была, — пробормотала я, выхватывая из сумки клочок пергамента и перо. Рука дрогнула, но я быстро накарябала: «Поттеру привиделось, что Сириус в Отделе Тайн. У него истерика, слушать никого не хочет. Мы все (Уизли, Грейнджер, Лонгботтом, Лавгуд и я) отправились в Министерство, чтобы их там не перерезали как котят. Если не вернемся к ужину — считайте меня коммунисткой. Или просто вызовите подмогу. Р. Уизли» Я небрежно свернула записку, коснулась её палочкой и прошептала формулу трансфигурации. Пергамент затрепетал, сложился в маленького, угловатого бумажного журавлика и захлопал крыльями. — Лети к Снейпу, — скомандовала я, распахивая форточку магией. — И если он в душе, положи записку так, чтобы декан не поскользнулся. Мне нужен живой спаситель, а не злой. Журавлик выпорхнул в окно, устремляясь к подземельям, а я, глубоко вздохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, подошла к камину. Зачерпнув горсть летучего пороха, я швырнула его под ноги. Огонь взревел, меняя цвет с уютного оранжевого на ядовито-зеленый. — Министерство Магии, Атриум! — крикнула я, стараясь не наглотаться пепла. Шаг вперед. Пол ушел из-под ног, и меня закружило в тошнотворном вихре каминной сети, унося навстречу худшему вечеру в моей жизни.