Храм и лес

      Галереи Храма Джедаев были подобны каменному осеннему лесу: исполинские колонны, золотистые и янтарные, яшмовые и бронзовые, вздымались к высоким сводам, и меж них лились лучи ясного света. По полам, украшенным строгими геометрическими узорами и местами застеленным паласами, шли двое послушников — неспешно, ибо им предстояло прощание. Они учтиво кивали встречным джедаям и вполголоса предавались воспоминаниям о годах, проведённых вместе в Клане Медведя (жизненные циклы всех разумных биологических видов Галактики разнились, потому привезённых в Храм детей делили на Кланы так, чтобы юнглинги одного Клана взрослели с примерно одинаковой скоростью). Веццо Вежлик, одетый в кремовую тунику, косился снизу вверх на своего друга Кригза Эрти, за чьей спиной колыхался бежевый плащ. Особенно завистливого взгляда удостаивалась новая причёска кореллианца: блондинистые волосы были коротко острижены, только за правым ухом оставлена длинная прядь, заплетённая в заветную косичку.              — А ты бы вдул Секуре? — сально осклабился Кригз.              Веццо сглотнул мгновенно наполнившую рот слюну. Даже юнглинги, отнятые от семей в раннем детстве и проходившие обучение в Храме столько, сколько себя помнили, не были свободны от пубертатного буйства гормонов. Воображение Веццо автоматически нарисовало Эйлу Секуру — тви’лека в коричневом топике, открывающем красивый синий животик и изящную талию, и облегающих штанах, подчёркивающих упругую попу. Атлетичная и грациозная, как все её сородичи, общительная и юморная, она была душой компании и предметом тайного обожания всех юнглингов, у которых началось половое созревание. С тех пор, как она стала падаваном, Веццо давненько не видел её в Храме. Иногда он украдкой мастурбировал на фантазии о ней, а потом долго тяготился виной за то, что поддался страстям плоти. «Страсти нет — есть безмятежность», — напомнил себе Веццо, глубоко вдохнул и выдохнул, восстанавливая ясность мысли.              — Кригз, прекрати! Такие речи недостойны джедая.              — Так я ещё не джедай, — беспечно развёл руками кореллианец.              — И не будешь, если твой мастер узнает, какие непотребства у тебя на уме.              — От кого, интересно, он узнает? — прищурился Кригз, чтобы подразнить Веццо, прекрасно зная, что друг не станет на него стучать.              — От тебя самого. Ты же остолоп, а твой мастер искушён в Силе и легко прочтёт твои мысли, — парировал Веццо.              Приятели расхохотались. Отсмеявшись, Кригз продолжил мечтательно разглагольствовать:              — Надеюсь, нам с мастером в наших странствиях доведётся пересечься с Эйлой, и мы поработаем вместе. Так же случается, пути Силы неисповедимы! Вот, говорят, недавно Эйла и её мастер выполняли миссию на Татуине и заметили там Квай-Гон Джинна…              — Да упокоится его душа в Силе, — перебил Веццо. Антенны, торчащие из копны его густых чёрных волос, раздражённо дёрнулись: «Воистину неисповедимы пути Силы, если такого охальника, как Кригз, выбрали в падаваны! У него же отметка по Самоконтролю ниже, чем у меня! Правда, средний балл за все испытания выше…»              — Да, — скорбно вздохнул Кригз, мигом преобразившись из похотливого юнца в ответственного молодого джедая. В последние месяцы по Храму ходили зловещие слухи: всем было не по себе от гибели мудрого Квай-Гон Джинна в бою с якобы вынырнувшим из глубин веков ситхом. Мальчик же, которого Квай-Гон отыскал перед смертью, внушал надежд столько же, сколько опасений.              Притихшие друзья добрели до развилки. Кореллианцу пора было на взлётную площадку, Веццо — на аудиенцию с куратором Клана.              — Да пребудет с тобой Сила, Кригз, — напутствовал он.              — Да пребудет с тобой Сила, — ответил тот и покровительственно потрепал плечо товарища, чем вызвал новый приступ зависти и уязвлённого самолюбия: — Не переживай, скоро и тебя какой-нибудь рыцарь обязательно возьмёт в падаваны.              Веццо проводил Кригза взглядом, пока его рослая фигура не истончилась вдалеке, поглощённая светом, что лился в Храм с взлётной террасы.       Затем развернулся и направился куратору.              Клана Медведя курировал сам мастер Йода. Он медитировал на круглом пуфике, разлинованный светлыми и тёмными полосами — проекцией окна с полуприкрытыми горизонтальными жалюзи. Когда гость вошёл, длинные зелёные уши приподнялись, и Веццо поклонился:              — Спасибо, что нашли время принять меня, мастер.              — Не все нужды подопечных удовлетворить могу, но о каждой знать должен, — ответствовал Йода, открывая глаза, и указал трёхпалой лапкой на пуфик напротив своего. — Что волнует тебя, поведай.              — Я прошёл все испытания юнглингов, — сказал Веццо, усевшись. — Нашёл на Илуме кайбер-кристалл и собрал световой меч. Сдал экзамены по Силе, Знанию и Самоконтролю. На ежегодном турнире юнглингов одержал побед лишь на одну меньше, чем потерпел поражений. Да, мои оценки по Самоконтролю ниже, чем по другим дисциплинам, но они всё равно проходные, и мой средний балл… ну, средний. В целом я не хуже других юнглингов моего поколения. Отчего же ни один джедай не выбрал меня в падаваны? Я не понимаю, ведь падаванами уже стали даже некоторые, чей средний балл ниже моего.              — Озабочен ты чересчур… — рассудил мастер Йода, и Веццо вздрогнул, испугавшись, что древнему мудрецу открыты все его тщательно подавляемые непристойные мысли, — сравнением себя с другими. Не к развитию оно тебя ведёт, а к гордыне и зависти.              — То есть, меня не берут в падаваны, потому что я завидую? Так я же как раз и завидую, потому что меня не берут в падаваны, — растерялся Веццо; его антенны вытянулись и крутились влево-вправо, словно сканируя комнату в поисках ответа. — Если бы не завидовал, это бы значило, что я и не хочу становиться рыцарем.              — Суету мирскую отринь, ибо, радиопомехам подобна, мешает она тебе голос Силы слышать, — посоветовал Йода спокойно, не демонстрируя ни малейших признаков раздражения или усталости, хотя ему наверняка надоело талдычить одно и тоже поколению за поколением. — Терпение проявляй, медитируй, и откроется тебе путь, Силой уготованный.              — Пока что она готовит мне путь в Корпус Обслуживания, — саркастически буркнул Веццо. В шестнадцать стандартных лет он уже не мог числиться юнглингом, а молодёжь, не ставшая падаванами, распределялась по вспомогательным подразделениям: медицинскому, аграрному, исследовательскому и образовательному.              — А вот пример того, как гордыня говорит в тебе, — констатировал Йода. — Всякая работа достойна, коли с тщанием выполняется, и нет дела позорного, покуда во благо оно вершится.              — Это потому, что я балосар, да? — вырвалось у Веццо.              Репутация уроженцев отравленной промышленностью планеты Балосар как хлюпиков, слабых телом и духом, была не то, чтобы совсем не оправданна. В детстве Веццо с трудом набирал мышечную массу, да и в обращении с Силой отставал от сверстников. Одним из его самых ранних воспоминаний были сомнения учителей, что он годится в джедаи: «Пространственную интуицию, которую обеспечивают балосарам антеннопальпы, нетрудно спутать с чувствительностью к Силе. Возможно, крошка Вежлик попал к нам по ошибке». С тех пор Веццо из кожи вон лез, чтобы доказать, что способен быть таким же джедаем, как все, среди кого он рос. С теорией проблем не возникало, но в плане физической подготовки того, что другие, казалось, достигали с лёгкостью, в своё удовольствие и играючи, Веццо добивался изнурительными тренировками, в муках превращая аморфные чисто номинальные балосарские мышцы в такие же стальные канаты, как у всех джедаев. И после этого ему занижают оценки по Самоконтролю? Упрекают в гордыне? Какая же гордыня в желании быть не лучшим, а просто таким, как все?              — Если бы по внешности джедаи судили, разве был бы я здесь, хм? — возразил Йода.              — У вас были века, чтобы всем всё доказать! Вы, небось, уже и забыли, каково вам приходилось, когда вы сами были юнглингом. А балосары не живут так долго, — сказав это, Веццо и впрямь остро ощутил, как истекает его время, и утратил остатки терпения: — Ну хорошо, я понял, я завидую. Тогда почему бы какому-то рыцарю не разорвать этот замкнутый круг — не взять меня в ученики, тем самым устранив первопричину моей зависти? А будь я идеален, то и не нуждался бы в наставниках!       «А то удобно они устроились, — мысленно докончил Веццо, которому всё-таки хватило выдержки, чтобы прикусить язык, — ждут, пока я сам как-то всему научусь, чтобы явиться на всё готовенькое и потом объявить мои успехи своей заслугой! В этом, что ли, мудрость мастеров кроется? Так они обретают славу великих учителей?»              — Услышал тебя я, — молвил Йода.              Его по-прежнему спокойный тон, лишённый даже ноток строгости, которым впору бы зазвучать, когда юнец позволяет себе лишнего, остудил пыл Веццо. Он устыдился своей вспышки эмоций, его антенны понуро обвисли.              — Простите, мастер. Спасибо, — он встал и с поклоном удалился несолоно хлебавши.       

***

      В большое круглое окно светили три луны. Под их лучами лоснилась атласная фиолетовая кожа, капельки пота, дрожащие на изящно прогнутой тонкой спине и пухлых задранных ягодицах, мерцали серебристыми искорками. Лалия стояла в коленно-локтевой позе между раскинутых ног Шорурры, а та полусидела, привалившись спиной к подушке, поставленной вертикально у изголовья. Она томно порыкивала и тискала попеременно шесть своих сосцов, что едва заметно выступали под длинной рыжей шерстью, струящейся по телу женщины-вуки огненным водопадом.              Лалия припала грудью к постели, тёрлась щекой о шелковистую внутреннюю сторону бедра и гладила пах Шорурры. Пальцы глубоко погрузились в густые волосы, прочесали их, раздвинули, как занавес. Открылся обзор на мясистую вульву — беззащитно-розовая, она уже влажно блестела и источала призывный звериный запах. Лиловые уста Лалии нежно коснулись спайки половых губ над набухшим выползающим из-под кожаного капюшона клитором. Шорурра заёрзала и глухо зарычала, закатывая глаза, прикусывая клыками мягкие губищи. Дразня клитор невесомыми поцелуями, Лалия медленно ввела во влагалище сразу всю ладонь (размеры вуки позволяли) и двигала ею вперёд-назад, помалу наращивая темп, выманивая из лона всё больше душистых соков. Осклизлые стенки вагины судорожно сжимали пальцы и, казалось, варили их в своём мокром жаре.              Тем временем муж Шорурры Хабрахабр брал Лалию сзади. Могучие лапищи сжимали крутые бёдра и периодически пошлёпывали круглые ягодицы, от чего по комнате разлетался влажный звон. Здоровенный член бороздил влагалище, заполняя его целиком, приятно растягивая эластичные стенки.              Лалия размеренно дышала животом, отсрочивая оргазм, и сосредотачивалась на текущих ощущениях: движение члена внутри, жжение отшлёпанных филейный частей, циркуляция крови, тропический запах лона Шорурры, её шёлковая шерсть под ладонями, трение простыни о твёрдые стоящие торчком лиловые соски, лунный свет, пойманный в капельку пота на лопатке… В такие моменты Лалия, как никогда, чувствовала единение с Силой, ибо её разум выходил за пределы рефлексивного мышления — не горевал о прошлом, не страшился будущего, не бился над решением насущных задач, а лишь воспринимал настоящее.              Хабрахабр замер, оглушительно взревел и впился в бёдра Лалии сильнее прежнего, до боли вонзая когти в кожу. Узел у основания его пениса набух, закупоривая влагалище, а сам ствол завибрировал, извергая сперму, посылая горячую пульсацию от живота всему телу Лалии. Было упоительно отдаваться грубому и страстному зверю, одновременно ублажая его законную супругу.              От возбуждения лекку Лалии подёргивались, под их фиолетовой кожей проявилась венозная сеточка. Это не укрылось от Шорурры. Она вытянула длинные лапы и стала поглаживать правый тчин и левый тчун, будто ласкала два пениса, толстенных у оснований и сильно сужающихся к кончикам. Мозг Лалии (частично содержащийся и в лекку) защекотало электрическими импульсами. Она застонала от наслаждения и благодарно прильнула к распаренной вульве Шорурры всем ртом, жадно и мягко лобзая большие и малые половые губы, проникая длинным языком вглубь и с хлюпаньем вылакивая обильно текущую смазку. (Большинство любовников Лалии, кроме других тви’леков и тогрутов, не задумывались, что лекку — тоже эрогенная зона, и игнорировали их, если только Лалия сама не просила к ним прикоснуться. Поэтому она очень ценила, когда кто-то уделял внимание её тчуну и тчину по собственному почину). Тёплые волны удовольствия раскатывались по телу от головы и паха и, встречаясь в животе, вздымались валами всё выше и выше, вознося Лалию всё ближе к кульминации. Брюшное дыхание уже не помогало. Лалия вцепилась в шерсть на ляжках и сладострастно закричала в разверстое лоно Шорурры, отдаваясь оргазму.              Хотя Хабрахабр тоже кончил, узел на его пенисе оставался набухшим и не позволял сразу вытащить. Он довольно урчал и увлечённо наминал зад Лалии, пока та, отдышавшись, продолжала вылизывать Шорурру. Волны острейшего удовольствия схлынули, но ласкаться с двумя большими пушистиками было приятно и само по себе.              На прикроватной тумбочке запищал комлинк. Лалия подняла глаза поверх шерстистого бедра Шорурры, просунула руку под её согнутым коленом и шевельнула пальцем, Силой давя на кнопку приёма. В воздух спроецировалась крошечная голубовато мерцающая голограмма мастера Йоды. Он вытаращился на Лалию, стоящую раком между двух огромных вуки; на миг представилось, что сейчас его уши свернутся и закроют глаза.              — Вижу, занята ты.              — Меня трахают, — ухмыльнулась Лалия и издевательски-вежливо осведомилась, оплетя рукой и поглаживая ляжку Шорурры: — А вы что поделываете?              — Нового падавана тебе нашёл.              Игривое настроение мгновенно покинуло Лалию. Стопорящий узел на пенисе вуки был не помехой её гибкому сильному телу, закалённому джедайскими тренировками и годами секса с представителями всевозможных биологических видов. Расслабив все мышцы промежности, она подалась вперёд и легко соскочила с члена Хабрахабра — сзади раздался влажный чпок и удивлённый скулёж. Чмокнула Шорурру в чёрный мокрый носик и спрыгнула с кровати на пол — стопы ощутили ребристость годовых колец. Тряся грудями и сдобными ягодицами, Лалия побежала на балкон, а притянутый Силой коммуникатор полетел ей вслед и лёг в ладонь.              Несмотря на теплынь тропической ночи, разгорячённая кожа Лалии покрылась мурашками; зачесались внутренние стороны бёдер, по которым из вагины вытекала сперма Хабрахабра. Три луны озаряли колоссальные деревья-врошир, более величественные, чем небоскрёбы Корусанта. Потому что живые. К необъятным стволам ульями крепились плетёные домики, а некоторые обиталища вуки были выскоблены прямо внутри деревьев. Широченные, как шоссе, ветви служили дорогами, переплетались многоуровневыми развязками. Но, в отличие от Корусанта, города вуки по ночам спали: нигде не горело ни огонька, не то, что ярких рекламных головывесок, не играла музыка, не свистели, рассекая воздух, спидеры. Только шуршала под ветерком листва, изредка шелестели крыльями птицы-дау, да снизу доносились приглушённые многокилометровым расстоянием визги тахов.              Из разумной жизни Лалия приметила фигуру на одном из балконов врошира напротив — издали да в темноте было даже не разобрать, что это за иномирец. При виде выскочившей наружу голой тви’лечки фигура скромно надвинула капюшон на глаза и юркнула в полый ствол, взметнув подолом мешковатого одеяния. Лалии было недосуг переживать, что она кого-то смутила. Её сейчас заботило другое. Она поставила комлинк на деревянные перила и доложила голограмме Йоды:              — Миссия на Кашиике выполнена.              — За выполнение задания успешное «отлично» ставлю тебе, — кивнул Йода и невесело пошутил: — А за попытку уйти от темы провальную — «неуд». Давно учеников не брала ты, рыцарь Лигм’алабья ГрокЛитóри-лиа.              — Ну куда мне учеников, мастер Йода? Вы же знаете, я плохая училка, — Лалия подцепила струйку спермы с ляжки и картинно облизала палец. Шальная улыбка далась ей с трудом — вопреки всем джедайским упражнениям губы еле слушались, готовые скривиться в слёзной гримасе. Она сама поразилась, что спустя столько лет падаваны остаются её больной темой. Стоило вынуть палец изо рта, как голос дрогнул: — Мастер Йода, пожалуйста, не заставляйте меня.              — Принуждать тебя я не вправе, но подумать прошу. Джедай всю жизнь учится, даже когда сам становится учителем. Как Сила непрестанно течёт через всё сущее, так и мы не в стагнацию впадать, а постоянно развиваться должны.              — Платить за саморазвитие чужими смертями — это не путь джедая, — нахмурилась Лалия и горько спросила: — Мне и третьего падавана нужно погубить, чтобы вы оставили меня в покое?              — Покой твой не я тревожу, а сожаления. С Силой слившихся не вернуть, но покуда ты жива…              — Ну не гожусь я в учителя! — всплеснула руками Лалия; связно говорить становилось всё труднее, губы тряслись.              — А про того, кого в падаваны я тебе прочу, думали, что он не годится в джедаи. Но не сдавался он. Поучиться у него тебе есть, чему, — сказал мастер Йода и отключил связь.              Ночь наполнилась шорохом листвы и стрёкотом насекомых, редким хлопаньем крыльев дау и далёкими настырными взвизгами тахов. Из двери в комнату доносилась возня и утробные страстные рыки двух вуки, продолжающих любить друг друга без участия своей спасительницы. Что ж, таков путь джедая.              Лучи трёх лун лились меж исполинских стволов врошир. Деревья вдруг напомнили Лалии храмовые колонны. Положив ладони на перила — гладкие, до глянцевитости отполированные бессчётными прикосновениями, — джедайка подняла лицо к звёздному небу. Смежила веки, размеренно подышала, вздымая грудь, наполняемую чистым вкусным лесным воздухом. Прошептала Кодекс:              — Эмоций нет — есть покой. Невежества нет — есть знание. Страсти нет — есть безмятежность. Хаоса нет — есть гармония… — по фиолетовой щеке прокатилась слеза, но голос больше не дрожал: — Смерти нет. Есть только Сила.

***

      Иронично, что сын одной из самых экологически неблагополучных планет Галактики постигал конситор-сато — искусство ускорения роста растений с помощью Силы. Впрочем, Веццо не помнил своего родного мира и не мыслил себя вне Ордена. Потому безропотно принял назначение в Аграрный Корпус.              Его командировали в джедайский капитул в Пандате, столице планеты Таанаб. Там Веццо встретил старого друга — иторианца Тусуфа Слозода. Какое-то время они вместе учились в Храме, но Тусуф был старше и, соответственно, раньше прошёл испытания юнглингов, после чего по собственному желанию поступил в Сельхоз-Корпус. Иторианцы вообще славились своей любовью к природе и бережным отношением к экологии. Теперь Тусуф помогал Веццо влиться в новое сообщество.              Сперва новичку-аграрию требовалось упрочить свою связь с флорой. В этих целях Веццо дни напролёт горбатился на плантациях дента-бобов вместе с Тусуфом и другими молодыми джедаями: рыхлил землю, сажал семена, поливал, удобрял, окучивал, собирал с листвы вредителей, полол сорняки… и пересаживал их на отдельную грядку, ведь было бы нелогично начинать изучение конситор-сато с уничтожения растений, пусть даже бесполезных. Это оказалось утомительнее, чем тренировки в Храме. По вечерам ноги и плечи Веццо гудели, спина саднила, а почерневшие руки приходилось подолгу отмывать от въевшейся почвы.              Однажды вечером, не иначе как в награду за смирение, мастер Йода связался с Веццо по Голонету и сообщил, что со дня на день в капитул прилетит рыцарь Лигм’алабья ГрокЛитóри-лиа и проверит, стоит ли брать его в падаваны. Веццо так обрадовался, что, рассыпавшись в благодарностях перед мастером, забыл расспросить его о своём потенциальном учителе.              Он никогда не слышал этого имени, но, судя по звучанию, оно принадлежало женщине-тви’леку: «лиа» на конце означало «дочь». Лигма Алабья, дочь Грока Алабьи и Литóри Алабьи. Веццо побежал в библиотеку, но досье джедайки в базе данных капитула (общей с Храмом на Корусанте) было засекречено; уровня допуска Веццо не хватало даже, чтобы увидеть портрет.              Наутро Веццо, как обычно, погрузился в аэробус вместе со старшими товарищами и отправился на грядки. Солнце озаряло бесконечные поля дента-бобов — светло- и тёмно-коричневые полосы с пунктирами зелёных точек — качанов-дента, которые чудились Веццо летящими вдаль очередями лучемётов. Периодически он распрямлял спину и оборачивался: вдалеке серели небоскрёбы Пандата, мало отличавшиеся от архитектуры Корусанта, а за городом в сизой дымке вздымались горы с ослепительными снежными шапками.              Не утерпев, Веццо принялся расспрашивать всех вокруг об Алабье, но они знали мало. Она не водила близкой дружбы ни с кем в Ордене и, даже изредка посещая Корусант или анклавы на других планетах, предпочитала ночевать в гостиницах, а не среди джедаев.              — Я слышал шал, клинок ок её меча ча красный, как кровь овь, — заметил Тусуф Слозод. Оба его рта — слева и справа в изогнутой шее — говорили одновременно, создавая эхо. Т-образное лицо выражало опаску… ну, как лицо? Вместо лица у него была всё та же широкая плоская шея, глянцево-коричневая, увенчанная глазами по обе стороны. Он зловеще добавил: — И говорят ат, она на убила ла двух ух своих ых прошлых ых падаванов оф.              Между Веццо и Тусуфом пролегла длинная тонкая тень. Над ними нависла мастер Йавва — почти трёхметровая хо’динка с нежно-зелёной, как свежие побеги, кожей и короткими красными змееподобными волосами на голове, похожая на гигантский цветок (сами хо’дины считали, что произошли от растений, и оскорблялись, когда учёные других биологических видов записывали их в рептилии).              — Тусуф, не сгущай краски. Тебя послушать, так рыцарь Алабья не джедай, а ситх какой-то. Разве Совет стал бы терпеть ситха у себя под носом? — сказала Йавва и вздохнула, словно бы по-матерински прочесав лохмы Веццо четырьмя пальцами с присосками: — Тусуф просто пытается тебя напугать, чтобы ты остался с нами.              — Простите, — Веццо втянул антенны, устыдившись своего радостного предвкушения. Тех, кто искренне любит растения, поди, обижает стереотип, что в Сельхоз попадают только тупые неудачники, которых не выбрали в падаваны, и которые ждут не дождутся шанса вырваться отсюда.              — У каждого свой путь, — понимающе сказала Йвва. — Но пока твой ещё пролегает через наш Корпус, продолжай работать, а не языком молоть.              Наградив отвлёкшихся Веццо с Тусуфом лёгкими затрещинами по макушкам, она плавно прошествовала дальше вдоль грядок. Сгибалась к другим начинающим агрономам, как деревце под сильным ветром, и проверяла, как у них дела. Рептилия мастер Йавва или растение, а оценить по достоинству её задницу могли даже млекопитающие: маленькие, но объёмистые упругие ягодицы соблазнительно перекатывались при ходьбе, обтянутые длинной серо-зелёной юбкой, узкой сверху и расклешённой от середины бёдер.              — А почему му ты не ушёл ол из Ордена на? — полюбопытствовал Тусуф, отвлекая приятеля от созерцания гибкого стана мастера Йаввы.              — Хороший вопрос, — Веццо поспешно уставился в землю. Подросшие юнглинги могли беспрепятственно покинуть Орден, если не становились падаванами и не желали служить в Корпусах Обслуживания. Даже странно, что джедаи так легко выпускали в мир юнцов, обученных Силе и фехтованию; видимо, расчёт был на то, что годы индоктринации не позволят им использовать обретённые навыки во зло. — Наверное, мне просто нравятся джедаи, и хочется приносить им пользу, даже если я не один из них.              — Мы мы тоже же джедаи аи, — впервые в стереоголосе Тусуфа действительно послышалась обида. — Просто не рыцари ри. Не всем же совершать ать подвиги ги, пахать ать тоже кто-то должен эн.              — Конечно, ты прав, — искренне согласился Веццо. — Я уважаю труд Аграрного Корпуса. Так же, как уважаю, к примеру, искусство художников. Но это не значит, что я сам умею или мечтаю рисовать картины.              — Знаю у, что уважаешь эш, — рты Тусуфа, похожие на продольные надрезы в шее, сложились в улыбки. — Потому что то ты стараешься ся. Некоторые, кого к нам распределяют ут, уверены ны, что попали ли в Сельхоз оз только на передержку ку, отлынивают и даже не пытаются ца вникнуть в нашу шу работу ту. Потому му и досадно на будет эт, если ты уйдёшь ош.              — У каждого свой путь, — повторил Веццо слова мастера Йаввы. — Может, мой проведёт меня по всей Галактике. А может, он уже закончился здесь, с вами. Но если и так… что ж, пахать тоже кто-то должен.              Веццо вернулся к прополке и до самого вечера усердно трудился, чтобы оправдать похвалу Тусуфа. Но вечером, на обратном пути в аэробусе, не сдержался и снова спросил иторианца про Алабью. Тот ответил, что лишь припомнил слухи, которые ходили о ней, когда он был юнглингом, а малыша Веццо ещё только доставили в Храм. Веццо погрузился в мысленные расчёты. Тви’леки доживали лет до двухсот. Если Алабья ещё в ранге рыцаря, а не мастера, и у неё было всего два падавана, значит, по меркам своего вида она совсем молода…

***

      Следующим утром после зарядки и завтрака Веццо, как обычно, вышел на взлётную площадку капитула и осмотрелся в поисках Тусуфа; никакие джедайские тренировки не могли полностью нивелировать врождённую иторианскую медлительность — старый друг был тем ещё копушей. Повсюду толпились джедаи-ботаники: зевали, потягивались, здоровались, погружались в аэробусы. Над их головами на фоне розовеющих перистых облаков в голубом небе, будто антенна дозорной вышки, возвышалась мастер Йавва. Её чёрные глаза встретись с взглядом Веццо, и она поманила его длинной тонкой рукой.              Веццо подошёл. Мастер Йавва беседовала с незнакомой джедайкой; толпа учтиво огибала их обеих. Незнакомка держала руки на уровне живота, пряча их в широкие рукава робы, как в муфту, и задирала голову к высоченной хо’динке. Капюшон был откинут: фиолетовую голову украшала шапка из коричневой кожи с узорчатым серебряным тиснением, — на грудь, выдающуюся даже под мешковатым одеянием, свисали лекку.              — А вот и Веццо Вежлик. Да пребудет Сила с вами обоими, — мастер Йавва указала на юношу и удалилась в сторону аэробусов.              Рыцарь Лигм’алабья ГрокЛитóри-лиа смерила Веццо пурпурным взглядом и жемчужно улыбнулась:              — Ну, привет.