Первый учебный день

      Рыцарь-джедай Лигм’алабья ГрокЛитóри-лиа смерила Веццо пурпурным взглядом и жемчужно улыбнулась:              — Ну, привет.              — Здравствуйте, мастер Алабья, — склонил голову Веццо.              — Просто Лалия. И я пока не твоя наставница, так что тебе рано звать меня мастером.              Они отошли в сторонку, чтобы не мешаться погружающимся в аэробусы джедаям. Лалия привалилась седалищем к бортику взлётной площадки; за её спиной алели отражающие рассвет окна небоскрёбов, и в несколько слоёв парили вставшие в утренних пробках спидеры.              — Спасибо, что даёте мне шанс, — Веццо перекинул на одно плечо рюкзак с инструментами и обеденным пайком и зарылся в него в поисках датапада: — Сейчас… табель моих оценок по всем дисциплинам…              — За тебя просил мастер Йода. Его рекомендация говорит мне больше любых цифр. Лучше покажи свой меч, — Лалия выпростала из рукава изящную фиолетовую кисть.              Веццо отстегнул от пояса эфес и подал джедайке. По рукояти заскользили пальцы с короткими аметистовыми когтями, загнутыми и плотно прилегающими к подушечкам. Вертя оружие, Лалия сосредоточенно супила брови и косила глаза, покусывала лиловые губы и удовлетворённо кивала. Сборка светового меча требовала тончайшей подгонки деталей с помощью Силы, поэтому его создание служило одним из свидетельств мастерства юных джедаев. Лалия обхватила эфес кольцом из большого и указательного пальцев и водила туда-сюда. Во рту у Веццо пересохло, к ушам прилил жар.       — Всё в порядке? — смущённо спросил он.              — Ага, — словно очнувшись, Лалия вернула ему меч. — Элегантная работа. А то некоторые наворотят каких-то наружных блоков, батарей, тумблеров, реле, провода торчат… непонятно даже, как они такие штуковины в руке держат. Ладно, теперь покажи, как ты умеешь пользоваться своей штуковиной. Где тут у вас зал для спаррингов?              Джедаи веками служили хранителями мира, но парадоксальным образом именно бой на световых мечах наиболее комплексно раскрывал их умения как в физической подготовке, так и в обращении с Силой, поэтому даже в Сельхоз-Корпусе имелся тренировочный зал, где ботаники регулярно скрещивали клинки. Туда Веццо и повёл Лалию галереями капитула.              Она крутила головой, будто зевака на экскурсии, а Веццо мысленно читал успокоительные мантры, безуспешно пытаясь выровнять пульс: «Неужели я наконец-то стану падаваном? А вдруг Лалии не понравится, как я фехтую? После прилёта в Пандат я тренировался не так интенсивно, как раньше…» Вдобавок сами собой вспоминались вчерашние байки Тусуфа, и против воли у Веццо возникало ощущение, что он идёт не на товарищеский поединок, а на казнь.              — Чего ты такой серьёзный? — Лалия подмигнула и наставительно подняла палец: — Падаван перед лицом мастера должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать учителя. Так мы шутили в годы моего ученичества.              — Угу, — Веццо принуждённо улыбнулся, раздосадованный, что джедайка отвлекает его от мантр. То, что она убила двух своих прошлых падаванов, наверняка враки, но вполне вероятно, что наставница из неё так себе.              — Точь-в-точь Храм на Корусанте, — заметила она, продолжая озирать медные колонны и своды цвета жжёного сахара.              — Только труба пониже и дым пожиже, — ответил Веццо, всё же решив намотать на усики её первый урок, и тоже карикатурно-важно поднял палец: — Потому что адепты конситор-сато заботятся о чистоте атмосферы… Так шутят тут.              Лалия хихикнула и спросила:              — Тебе здесь нравится? Может, я зря прилетела, и ты хочешь остаться?              — Нет-нет! Что вы! Я очень рад, что вы… — затараторил Веццо и пересказал вчерашний разговор с Тусуфом.              — А если бы ушёл из Ордена, куда бы подался? К родителям?              — Вряд ли… — Веццо пожал плечами, — вряд ли я им нужен, раз они отдали меня джедаям.              — Обижен на них? — прищурилась Лалия.              — Да нет, ничуть. По-моему, для обиды на родителей у ребёнка должна быть с ними эмоциональная связь — некие обусловленные этой связью ожидания, которых они не оправдывают. А я своих даже не помню. Они мне чужие. Как джедай я с готовностью приду им на помощь, как и любому незнакомцу, отдам за них жизнь, если придётся… Но у меня нет потребности знакомиться с ними, — обстоятельно ответил Веццо и, сочтя, что опять стал слишком серьёзным, мрачно пошутил: — Боюсь узнать, что они торгуют палочками-погибалочками.              — Кстати, у корусантской богемы сейчас в моде «балосарский шик»: худоба, бледность, стихи про упадок Республики… — Лалия усмехнулась. — Если тебе нарисовать круги под глазами и переодеть в драный свитер, впишешься как влитой.              — Спасибо, учту на будущее, — хмыкнул Веццо в ответ на сомнительный комплимент и постарался увести разговор от своего болезненного фенотипа: — А вы своих родителей знаете?              — Папа купец, мама танцовщица. Я прилетала к ним на Рилот, когда… — Лалия осеклась. — О, пришли, что ли?              Дверь зала для спаррингов с тихим шипением отъехала в сторону перед ними. За беседой Веццо сам не заметил, как его волнение и страхи отступили, и с уважением взглянул на Лалию. Воображая, как будет падаваном, он представлял себе мастера, который говорит просто: «Не бойся. Контролируй свои мысли». А Лалия вместо поучений отвлекла его от тревог непринуждённой болтовнёй. Оказывается, так тоже можно! Веццо восторженно поделился с наставницей своим наблюдением, а та невинно захлопала ресницами:       — Но ведь ты сам выбрал поддержать разговор. Так что я тут совершенно не при чём. Ты сам себя успокоил.              Впрочем, спокойствие Веццо продлилось недолго.              Зал был ярко освещён, на металлической отделке сверкали блики ламп. Разноразмерные матово-белые кубы, имитирующие ландшафт, беспорядочно стояли на полу, крепились к стенам, парили в воздухе на репульсорных паллетах. Веццо сбросил на пол рюкзак, размял шею и плечи и снял меч с ремня, готовый показать потенциальной наставнице всё, на что способен… А потом Лалия скинула робу.              На самом деле, Кодекс не предписывал джедаям носить одинаковую униформу. Главное, чтобы одежда была не вычурной, скромных коричневых и светлых оттенков и не сковывала движений. В этих пределах джедаи вольны были подбирать гардероб на свой личный вкус. Но не до такой же степени!              Лалия не носила ни туники, ни штанов, а один лишь табард, стянутый широким поясом. Полосы коричневой ткани буквой Y прикрывали её грудь и пах, спускаясь до колен спереди и сзади. А с боков почти целиком виднелись фиолетовые бёдра, даже немного объёмных ягодиц, когда она поворачивалась, выходя в центр зала и озираясь, и кромки белых трусов! Выше голенищ обычных джедайских сапог были натянуты белые чулки — они впивались резинками в середины сдобных ляжек так, что над ними чуть-чуть нависал подкожный жирок, придавая ножкам невыносимо аппетитный вид. Антенны Веццо рефлекторно распрямились на всю длину и зашевелились, словно хотели дотянуться до Лалии и пощупать её. Он сглотнул слюну и заставил себя поднять глаза к лицу джедайки… но взгляд всё-таки зацепился за ворот табарда, в котором виднелась ложбинка между больших тугих сисек, плотно зафиксированных бюстгальтером (он тоже мелькал округлыми белыми каёмками из-под коричневой ткани).              «Страсти нет — есть безмятежность», — напомнил себе Веццо, поставил ноги на ширину плеч и нажал кнопку на эфесе. Голубой плазменный клинок с гудением вспорол воздух. В приветственном жесте Веццо поднял его вертикально напротив лица и резко опустил в сторону, вычертив косой крест.              — Ты специализируешься на Форме Макаши? — Лалия вздёрнула точёную бровь. — Обычно дуэлянты делают себе изогнутые рукояти, а у тебя прямая.              — Да нет, не то, чтобы спец… Просто подумал, что раз мы один на один… — стушевался Веццо. Древнее Формы Макаши была только базовая Шии-Чо. Макаши возникла в годы великих войн с ситхами и предназначалась для боя с противником, вооружённым световым мечом. Сейчас, когда джедаям приходилось сражаться, в основном, против стрелков, Макаши считалась неактуальной и, пожалуй, несколько выпендрёжной. Приверженец этой Формы должен был обладать искусностью графа Дуку, чтобы на него не смотрели как на чудака.              — А знаешь, как ещё шутили в моём детстве? — Лалия лукаво прищурилась и проскандировала, нарочито занижая свой мелодичный голос и потрясая в воздухе кулаком: — Макаши — параша! Ниман — это сила!              — Ваше детстве точно прошло в Храме? — сыронизировал Веццо. Возможно, Лалия волновалась так же, как и он, но если он наделся произвести впечатление примерного ученика, то она, наоборот, старалась сойти за свою, мол она с молодёжью на одной волне.              Лалия прыснула и, не прекращая улыбаться, зажгла свой световой меч… Веццо понял, что, когда мастер Йавва говорила о «сгущении красок», она подбирала слова не случайно. Клинок Лалии был, конечно, не красным. Он был бледно-розовым. В природе чаще всего встречаются голубые и зелёные кайбер-кристаллы, которые используются в мечах, реже жёлтые. Розовые ещё реже, но тоже, в общем-то, ничего необычного. У мастера Винду вон вообще фиолетовый.              Лалия громко свистнула, отрывая Веццо от любования её клинком (он правда засмотрелся на редкий розовый цвет, а не на её стройную талию и дородные бёдра), и прыгнула на него. Он парировал удар и машинально нарушил Форму Макаши, схватившись за эфес обеими руками, — одинаково заряженные клинки при касании отталкивались друг от друга так мощно, что зачастую фехтовальщикам требовалось придерживать их Силой, чтобы не выронить.              Восстановив одноручную Форму Макаши, Веццо сконцентрировался на поединке. Плавно перемещал ноги по одной линии: вперёд — колющий выпад вытянутой рукой, назад — уклонение и парирование. Голубой и розовый лучи с жужжанием рассекали воздух… слепяще вспыхивали трусы Лалии, когда полы её табарда взмётывались от пируэтов. Это ужасно отвлекало. Веццо пропустил её атаку, и розовый клинок прожёг ему рукав на плече. Поражением на турнире считались три ожога. Веццо сделал сальто назад и запрыгнул на куб. Лалия подняла к нему голову:              — Кстати, как у тебя с Формой Атару? Она тоже подходит для боя один на один, а проворство, акробатика и увеличенная Силой скорость компенсируют недостаток размера. Мастер Йода не даст соврать, он знаток Атару.              — Ну, я не настолько маленький, — поджал губы Веццо; он смотрел на Лалию сверху вниз, и взгляд постоянно сползал в ложбинку между её грудей, видимую в вороте табарда.              — Предпочитаешь быть сверху? — прищурилась Лалия. — Но теперь тебе придётся низко нагибаться, чтобы достать меня, а твои ноги аккурат в моей досягаемости.              Она резко выбросила руку вверх. Веццо едва успел отскочить от кончика клинка, метившего ему в носок. Лалия запрыгнула к нему на куб. Они обменялись ударами, а затем джедайка толкнула его Силой.              Веццо полетел кувырком. Уцепился за репульсорный паллет и закинул себя на парящий куб. Лалия преследовала его прыжками. Они начали носиться по залу, как шарики в игровом автомате: пружинисто отскакивали от кубов и стен, прыгали друг на друга, вращаясь штопорами в воздухе, сходились в клинчах и разлетались в стороны, словно влекомые отталкивающимися друг от друга клинками.              — Умница, — подбадривала Лалия. — Атару тебе даётся лучше, чем Макаши. Это хорошо. Часть приёмов Атару инкорпорирована в Ниман, который я буду с тобой практиковать.              Опять взметались полы табарда, обнажая трусики, подрагивали ляжки, упруго колыхались груди… От такого зрелища у Веццо приключилась эрекция. Прямо посреди поединка его портки мало не трещали под напором стояка! Сосредотачиваться на схватке становилось всё сложнее: юноша боялся, что Лалия заметит его возбуждение. «Да она же нарочно так оделась! — думал он. — Вернее, не оделась… Испытывает меня! Ведь настоящим джедаям должно быть плевать на плотские страсти… так, значит, может, и не нарочно? Может, ей попросту так удобно, и никакого эротизма она в своём костюме не видит, и уверена, что я тоже равнодушен к её телу?»              Лалия крутанулась на одной ноге, другую задрав кверху, целя Веццо в висок. Он, как загипнотизированный, вылупился на промежность под плотно прилегающей полоской белой ткани. От ноги он увернулся, но пропустил укол меча и шикнул от боли. Удар пришёлся в то же место, что и предыдущий, — аккурат в прожжённую в рукаве дырку — и на сей раз коснулся кожи.              «Второй! А я её ни разу не задел!» — цыкнул Веццо, отпрянув. Удар световым мечом производит удивительные изменения в голове, даже если попадает в другое место, и Веццо вдруг сообразил, как не отвлекаться на постоянно сверкающие прелести Лалии. Надо просто не смотреть! Он вспомнил самые первые уроки мастера Йоды, встал в простейшую стойку, держа клинок наготове двумя руками, и закрыл глаза.              — Форма Шии-Чо, — прозвучал голос Лалии спереди. — Это база.              В следующий миг она атаковала сзади. Веццо резко вскинул руки, заводя клинок за спину параллельно позвоночнику, и отразил удар. Не видя соблазнительной Лалии, он смог восстановить концентрацию, член в штанах скукожился и перестал отвлекать неуклюжей настырной тяжестью. С помощью антенн и через Силу Веццо чувствовал бесшумные движения вокруг себя: колебания воздуха, приближающийся и отдаляющийся жар тела (у тви’леков нормальная температура выше человеческой или балосарской), гул светового меча. Лалия заходила со всех сторон: спереди, сзади, слева, справа, сверху, прыгая с кубов, — и каждую её атаку Веццо парировал, почти не сходя с места.              — Ну, так не интересно! — заканючила Лалия, будто маленькая капризная девчонка, и тут же посерьёзнела: — Изолировать одни чувства, чтобы обострить другие, — это хорошее упражнение, но в бою ты должен пользоваться всем, что дала тебе Сила. Не нужно стараться впечатлить меня, накладывая на себя ограничения. Я ведь уже сказала, что рекомендации мастера Йоды мне достаточно. Я здесь проверяю не тебя, а себя: смогу ли я тебя учить?              — И как? — Веццо открыл глаза и спросил с замиранием сердца: — Сможете?              — Смогу, — Лалия усмехнулась. — Первым уроком будут четыре удара, которые я до сих пор не нанесла тебе, потому что без зрения ты не смог бы их отразить.       

***

      — Уф! Отлично покувыркались! — приговаривала Лалия, вздымая грудь глубоким дыханием. — Где тут у вас можно ополоснуться?              Она запахнулась в робу. Веццо подхватил с пола рюкзак и повёл её в общежитие, практически пустое, потому что большинство обитателей капитула работало в полях. У входа в женскую половину Веццо с Лалией разошлись, и он побежал вприпрыжку в свою келью. «Падаван! Падаван! — сердце барабанило радостный марш. — Я падаван!»              Влетев в келью, Веццо сорвал тунику и кинул дроиду-камердинеру, чтобы заштопал прожжённый рукав. Снял всё остальное и юркнул в душевую кабину.              Тугие тёплые струи ударили в сухощавое рельефное тело, заныл распаренный ожог на плече. Перед зажмуренными глазами вставали картинки спарринга с Лалией… наставницей… сексуальной тви’лечкой, трясущей сиськами и сверкающей труселями. Член мгновенно вздыбился. Веццо схватил его и яростно задрочил, другой рукой сжимая налитые тяжёлой похотью яйца. Сперма выстрелила в стену с таким напором, что, казалось, пробьёт в ней дырку, и поползла на пол медленными белёсыми потёками. Веццо соскрёб густую липкую кляксу ступнёй, и вода унесла её в слив. Вслед за секундным облегчением накатил стыд. «Она моя наставница, — сказал себе Веццо. — Мы джедаи. Я должен быть выше страстей грубой материи».              Выйдя из душа, Веццо повязал на бёдра полотенце, подозвал дроида, который уже успел починить тунику, и попросил сделать ему падаванскую стрижку. Сел на табурет напротив зеркала, и дроид зажужжал триммером. На пол вокруг Веццо посыпались чёрные локоны.              — Тук-тук, — дверь кельи приоткрылась, и внутрь заглянула Лалия. — Можно войти, или тебе требуется уединение?              — Д-да… нет… — Веццо чуть было не брякнул: «Уже не требуется», — сконфуженный тем, что теперь на нём меньше одежды, чем на Лалии. — П-проходите…              Дроид осторожно проводил триммером между антенн. Веццо опустил веки от скользящих по лицу прядей. Когда он открыл глаза, увидел отражение Лалии за своей спиной. Её роба была распахнута, вновь являя миру выпирающие под табардом груди, упитанные ляжки и полосу коричневой ткани, прикрывающую пах. Наставница пошуровала пальцами в одном из кошелей на широком поясе и достала маленький тюбик бакта-мази. Выдавила немного на подушечку пальца и, склонившись, стала нежно втирать в ожог на плече Веццо. Её лёгкое заботливое прикосновение ударило юношу сильнее боевых приёмов — всё тело будто пронзало ветвистой молнией, растущей из плеча. Сиськи нагнувшейся Лалии почти касались голых лопаток Веццо, краем глаза он заметил, что лифчика под табардом больше нет. «Неужто она и трусы сняла, чтобы после душа не надевать пропотевшие?» — задумался Веццо и задеревенел в ужасе, что у него встанет. Под полотенцем-то эрекцию не спрячешь!              — Раны надо обрабатывать, — наказала наставница.              — Да ожог пустяковый, сам бы зажил… И мне запах не нравится, — поморщился Веццо. Мазь пахла тошнотворно-приторно. Бедолаги, которым для исцеления приходилось погружаться в цистерну жидкой бакты, потом ещё несколько недель ощущали её вонь и гадкий привкус. Веццо пока счастливилось избегать увечий, которые требовали бы столь радикального лечения.              — Шрамы рассказывают историю своего носителя, а специфика миссий, которые мне поручают, такова, что иногда нужно скрывать, что мы джедаи и вообще имеем боевой опыт, — Лалия машинально обсосала палец, заставив Веццо опять нервно сглотнуть, и достала из кармашка на поясе нитку бирюзовых бус с заколкой на конце: — Кстати, вот тебе вместо косички. Чтобы, когда придётся маскироваться под мирянина, падаванская причёска не выдала тебя с головой.              — Спасибо, — Веццо принял бусы, с сожалением вспомнив Кригза Эрти. Как он тогда хотел такую же косичку, как у друга! Впрочем, не до стиля. Главное, что он падаван!              Повинуясь новому указанию, дроид срезал нетронутую длинную прядь за правым ухом, ещё немного всё подровнял, и на этом стрижка завершилась. Веццо поблагодарил его и провёл ладонью по колючему затылку, которому стало непривычно легко и прохладно. Сверху густые жёсткие волосы были оставлены подлиннее и подняты площадкой. Веццо подцепил прядку справа и прикрепил к ней заколку с бусами. В отражении Лалия села на его кровать, положила ладони на покрывало и закинула ногу на ногу, зажав подол табарда между ляжками. Веццо спешно отвёл взгляд от коленки в белом чулке.              — Вечером мы должны будем засвидетельствовать перед советом наш новый статус, — сказала наставница. — А пока можем помедитировать… А лучше, покажешь мне город? Есть в Пандате какие-нибудь прикольные достопримечательности? Кантины? Заодно ещё поболтаем, узнаем друг другу поближе.              Веццо замычал, замявшись. Как молодой мужчина он бы, конечно, не отказался сходить с красивой тви’лечкой на некое подобие свидания. Как ученик не хотел разлучаться с наконец-то обретённой учительницей. Но раз уж она не приказывала, а спрашивала его…              — Простите, наставница. Я надеюсь, у нас ещё будет полно времени, чтобы толком познакомиться. А сейчас… можно мне слетать на плантации? У меня там товарищи, с которыми надо попрощаться. Было бы неправильно просто взять и молча их бросить.              — Ах, меня отвергли! — Лалия театрально заломила руки и кивнула: — Конечно, лети к друзьям. Я буду ждать тебя вечером на космодроме.              — Спасибо, наставница.              — Я припарковалась там, чтобы не занимать посадочные площадки капитула — не мешать вашим аэробусам, — пояснила Лалия, оставаясь сидеть на кровати.              — Очень предусмотрительно с вашей стороны, — Веццо сглотнул и пробормотал, пряча взгляд от отражения наставницы: — Простите, мне бы… как бы… ну… переодеться…              — Ой, точно, ты ведь уже большой мальчик, — хихикнула она и ушла.              Прежде, чем одеваться, Веццо заскочил в душевую кабину и вздрочнул ещё раз.       

***

      Вновь наведавшись в женскую половину общежития, Лалия забрала у дроида-гувернантки выстиранное и выглаженное бельё, надела и отправилась в сад камней, который приметила, пока Веццо вёл её на спарринг.              От серых валунов расходились концентрические круги, вычерченные на песке, — будто камни падали в воду, а она вдруг обратилась сушей, и мгновение остановилось. Созерцая сад, Лалия размышляла о своём новом падаване.              Юнглинги изучали все Формы боя на световых мечах с тем, чтобы впоследствии сосредоточить тренировки на той, которая подходит им более прочих. Веццо пока не определился, менял их по ходу сражения… Лалия собиралась преподавать ему Ниман, потому что сам в нём поднаторела, но если в итоге он выберет другую Форму, она его поддержит. «Я стану для него такой наставницей, в которой он будет нуждаться», — сказала себе Лалия.              Как Веццо ещё искал свой стиль боя, так он искал и себя самого. Как походя менял Формы, не отточив до совершенства ни одну, так и полу-осознанно примерял разные личины быстрее, чем какая-то из них успеет к нему прирасти.              Он и отчаянно желал выслужиться, произведя впечатление собранного прилежного ученика, и немного фасонил своими навыками, и смущался перед сексапильной тви’лечкой, и стыдился своего, как он мнил, неподобающего возбуждения, и при этом продолжал пожирать Лалию глазами, как озабоченный подросток, и сквозь все эти страхи, комплексы, природу и индоктринацию прорывался живой ум и острый язык. «Какая из черт возобладает в нём? Каким он станет? — гадала Лалия. — Он так юн! Перед ним сейчас открыто столько путей… А у меня теперь столько ответственности».              Но больше всего Лалии понравилось, что Веццо отпросился на плантации, чтобы напоследок провести время со своими здешними товарищами. Некоторые джедаи воспринимали запрет привязанностей слишком буквально и становились холодными, тогда как их обязанность — сострадание. Однако невозможно развить эмпатию тому, кто не умеет дружить. Лалия обрадовалась, что Веццо умел.              А ещё он умилительно стеснялся естественных реакций своего молодого полного сил организма. Лалия с трудом удерживалась от смеха, глядя на его каменное лицо в то время, как все эмоции читались по антеннам и румянцу на изжелта-серых щеках. Нет, она не провоцировала его нарочно, не испытывала его самообладание. Она всегда так одевалась и так себя вела. Ему было решать, как реагировать. Если Веццо продолжит укрощать своё либидо, чтобы следовать идеалу непоколебимого джедая, так тому и быть, — нахождение рядом с развязной тви’лечкой лишь закалит его волю. Если же он поддастся похоти… «Я стану для него такой наставницей, в которой он будет нуждаться», — повторила Лалия.              Она машинально запустила пальцы в кармашек на поясе и на миг испугалась, нащупав там пустоту. От сердца сразу же отлегло, когда она сообразила, что уже отдала бусы Веццо, и они теперь с ним, далеко в полях. «Как легко я их отпустила, — подивилась Лалия. — Может, мастер Йода прав, и третий раз — алмаз».              И всё же чувство пустоты нарастало, словно расползаясь из кармашка по всему телу и разуму. Промозглая пустота ржавых труб, по которым барабанит дождь. Ледяная ненасытная пустота космоса, забирающая самое дорогое.              Лалию пробил озноб. Ей срочно требовалось заполниться чем-то тёплым, чтобы вытеснить из себя ревнивых призраков.       

***

      Тусуф Слозод от души поздравил Веццо с долгожданным новым рангом, и до вечера они, как всегда, проработали в поле вместе. От радости и осознания, что это в последний раз, горбатиться на грядках было даже не так утомительно и чуть ли не в охотку. Однако Веццо нет-нет, да и посматривал на далёкие небоскрёбы у подножия гор и гадал, чем там занимается наставница. Правда, что ли, на экскурсии ходит, или режется в дежарик, а то и вовсе в пазаак в кантинах?              Веццо вернулся в капитул вместе со всеми на аэробусе. В последний раз заглянув в свою келью, снова вымылся и быстро собрался: все пожитки джедая, самыми крупными из которых были меч и датапад, умещались на широком поясе с карабинами, сумочками и кармашками. Накинув робу, Веццо вышел в коридор и сразу увидел Тусуфа. Со свойственной иторианцам медлительностью он брёл в конце оравы молодых джедаев-агрономов, направляющихся в столовую.              — Поужинаем ем? — позвал он Веццо.              — Я и так заставил наставницу ждать слишком долго, — Веццо покачал головой и пожал длиннопалую руку Тусуфа: — Спасибо, что приглядывал за мной. Да пребудет с тобой Сила, друг.              — Да пребудет удет с тобой ой Сила ла, — улыбнулись рты Тусуфа.              Веццо поспешил в космопорт.       

***

      Если бы кто из посетителей кантины зашёл в туалет, увидел бы занятную картину. Через дверцу дальней от входа кабинки была перекинута бурая роба, а за ней вздымалась почти вертикально задранная нога в коричневом сапоге, обхваченная за стопу фиолетовой ладонью. Рядом торчали два толстых чёрных рога; на левом, как вымпел на флагштоке, трепыхались белые трусики.              В тесноте кабинки Лалия стояла на одной ноге, высоко подняв вторую, открывая полный доступ к своей промежности мускулистому деваронцу. Тот энергично работал тазом, вгоняя красный член в лиловое хлюпающее лоно; мошонка ритмично шлёпала о ногу Лалии, по которой ползли потёки смазки. Одной рукой деваронец придерживал любовницу за талию, другую запустил под табард и лифчик и грубо тискал титьку. Лалия в ответ царапала свободной рукой его ходящую туда-сюда ягодицу, ощущая под пальцами сокращения мышц и ток разогнанной крови. Её пышное тело сотрясалось от толчков, свисающий с ремня световой меч неистово болтался.              — Я уж думал, ты кидала-тарелочница, — пропыхтел деваронец сквозь оскаленные клыки. — Столько сожрала.              — Кидать — это не путь джедаев, — отозвалась Лалия. — Чего ж ты продолжал угощать меня, если подозревал, что я тебя развожу?              — Ты так аппетитно лопала… смотрел — и не мог оторваться, — деваронец лизнул подёргивающийся тчун длинным языком. — Может, ты меня околдовала? Как вы там делаете… «Ты хочешь купить мне обед».              — Это не путь джедаев, — повторила Лалия. — Не болтай, а? Теряешь темп.              Деваронец продолжил трахать её, вскоре восстановив сбитое дыхание и войдя в прежний быстрый ритм. На кафельный пол из вагины брызнула серебристая сперма, смешанная с соками тви’лечки.              — Не останавливайся! — вскрикнула Лалия. Она выпустила задранную ногу, уронив её пяткой на хлипкую стенку кабинки, и затеребила клитор, доводя себя до оргазма, пока деваронец взбивал в ней свою сперму ещё твёрдым членом.              Кульминировав, Лалия с благодушным сытым стоном опустилась на унитаз, ухватила деваронца за увесистые яйца и принялась вылизывать его мокрый солёный стояк. Он уже было начал увядать, но вновь окреп под её пальцами, губами и языком.              — Я ж так опять кончу, — заметил деваронец.              — На здоровье. У меня отдельный желудок для спермы.              Лалия закрыла глаза и сосредоточилась на сосании члена, погружаясь в трение слизистых, шлифуя языком жгучий ствол и головку. В медитативном расслаблении она начала писать, и по мере того, как из неё выливалась моча, по ней разливалось чувство покоя и освобождения. Заслышав журчание из унитаза под тви’лечкой, деваронец снова кончил, будто чтобы восполнить жидкость, которую она теряла; похоже, ему действительно понравилось её кормить. Лалия проглотила горячую вязкую гущу с металлическим привкусом, провела языком по зубам, соскребая остатки, прополоскала рот слюной и ещё раз сглотнула.              Деваронец вышел из кабинки, подтягивая штаны и застёгивая ремень. Лалия последовала за ним, запихивая сиську в чашечку лифчика под табардом. Поставила ногу на раковину, откинула подол на бедро и стала подмываться.              — Охренеть! Я только что пёр джедайку! Я думал, вы фригидные все, а ты… ух! — восхитился деваронец.              — Тебе всё равно никто не поверит, — подмигнула Лалия.              — Ай, мне всё равно никто не поверит, — досадливо махнул рукой деваронец. — Лучше не буду никому рассказывать, а то засмеют.              Лалия промокнула вульву салфеткой, скомкала её, кинула в урну и спустила ногу на пол. Деваронец галантно склонился перед ней.              — Спасибо, что подержал, красавчик, — она почесала коготками его массивный красный подбородок, сняла с рога трусики и надела; повесила робу на сгиб локтя и одарила любовника улыбкой: — Ну, бывай.       

***

      Обширную взлётно-посадочную зону окружали здания, как трибуны — арену. Первые этажи представляли собой ангары, разноразмерные, чтобы нашлось место для кораблей любой величины; на дверях ангаров были нарисованы большущие номера, а некоторые были открыты: одни пустовали, в других виднелись припаркованные звездолёты. Повсюду деловито сновали техники, таможенники и путешественники, дроиды-грузчики толкали репульсорные паллеты с ящиками, прохаживались охранники. Над ангарами располагались кабинеты чиновников, казармы стражей, диспетчерские вышки.              Оранжевые закатные лучи падали аккурат на маленький открытый ангар Лалии. В нём стоял клиновидный истребитель Дельта-12 типа «Небесная фея», двухместный, с удлинённой кабиной. Лалия сидела на левом — серебристом с синими полосами — крыле, болтала свешенными ножками, наблюдая за портовой суетой, и жевала сдобную булочку с дента-бобовой пастой. Рядом с ней стояли бумажный пакет и початая бутылка синего молока.              — О, Фэффо! Тафай, пфотиняй! — она поманила падавана; её фиолетовые щёки были плотно набиты, при виде глотательных движений её горла Веццо пожалел, что не подрочил в третий раз на дорожку. — Ты перекусил с друзьями?              — Да, у меня был с собой обеденный паёк, — Веццо запрыгнул на крыло и уселся, скрестив ноги.              — А ужин? — мелодичный голос наставницы прозвучал строже, чем во время утреннего урока. — Одной Силой сыт не будешь.              Она достала из пакета булочку и вручила Веццо. Взяла себе ещё одну и откусила большой кусок. Глядя на её аппетит, Веццо вгрызся в сладкий мякиш. Пунцовый купол астромеха, торчащий слева от кабины, повернулся к юноше чёрным выпуклым глазом-линзой, раздался синтезированный голос:              — Этот *пип-твюук*, что ли, ваш новый падаван? У него хоть *пи-пип* больше, чем у прошлых?              — В него вмонтирован речевой модуль? — удивился Веццо; он никогда не встречал астромехов, которые бы говорили не на бинарном.              — А может быть, в тебя вмонтирован речевой модуль, *уоп-тюи*? — огрызнулся дроид.              — Да, но он барахлит, поэтому иногда сбивается на двоичный, — покивала Лалия. — Знакомься, Веццо, это Ди-Ай-один Ди-ноль. Ди-ноль, а это Веццо Вежлик. Не ссорьтесь, ладно?              — Так что насчёт твоего *пи-пип*? — настаивал дроид. — Большой или маленький?              — Мне хватит, — хмыкнула Лалия и подмигнула Веццо: — Но этот цифролюб не уймётся, пока ты не покажешь ему свой средний балл.              «Ну хоть дроид интересуется моими оценками!» — подумал Веццо, запустил руку под робу за спину, наощупь открыл закреплённую на пояснице плоскую сумочку и достал датапад. Вывел на экран свой табель и показал астромеху. Тот разочарованно присвистнул.              — Хорош брюзжать, Ди-ноль, — фыркнула Лалия и подключила к нему свой комлинк: — Свяжи с Советом.              Ди-ноль высветил на крыло крупные — в половину роста наставницы — голограммы мастера Йоды и мастера Винду, сидящих в креслах. Веццо поспешно проглотил остатки булки, смахнул крошки с губ и сменил позу на коленопреклонённую. Лалия так и осталась сидеть на краю крыла вполоборота к мастерам, демонстрируя соблазнительное бедро между пол распахнутой робы. Пока она говорила с Советом, Веццо не мог оторвать глаз от её глаз. Какая же красивая!              — Вежлик! — сурово окрикнул мастер Винду.              Залюбовавшись наставницей, Веццо пропускал формальные словеса старших мимо ушей. Теперь он вздрогнул и, от неожиданности забыв о манерах, тупо ляпнул:              — Что?              — О, прости, я нарушил твою концентрацию? — с издёвкой осведомился мастер Винду. — Я спросил, известна ли тебе судьба двух прошлых падаванов Лигмы Алабьи. Лично я одобрял её давний зарок не брать учеников, но мастер Йода считает иначе. В любом случае тебе нужно знать квалификацию Алабьи, чтобы принять информированное решение, годится ли она тебе в наставницы.              — Не та она уже, что прежде, — возразил мастер Йода. — На ошибках своих научилась. Доверие между мастером и падаваном должно быть.              — Доверие не терпит недомолвок, — оспорил мастер Винду.              — От слова «вера» доверие происходит. Душевное усилие, кое есть доверие, в сухие факты знание превратит.              — Невежества нет — есть знание, — напомнил Йоде мастер Винду.              — Решать тебе, юный Вежлик, — сказал тот, и испытующие взоры мастеров обратились к Веццо.              Он перевёл взгляд на наставницу — единственную, кто на него не смотрел. От её весёлой витальности не осталось и следа. Губы вытянулись в прямую линию, лицо закаменело, глаза были опущены. Словно совсем другой тви’лек. Мозг Веццо распирало любопытство, в животе шевелилась смутная опаска… и до боли в сердце хотелось, чтобы Лалия снова улыбалась. Из слов мастера Винду выходило, что она долго отказывалась брать падаванов, а для него — для неудачника, которым пренебрегли другие рыцари, — сделала исключение. Благодарность ей была даже сильнее его собственного желания стать учеником джедая.              — Я полагаю, наставница сама поведает мне о своих прошлых педагогических... опытах, — осторожно проговорил Веццо, с заминкой подобрав дипломатичную замену слову «провал». — Когда и если сочтёт эти истории достаточно поучительными, чтобы послужить мне уроками.              — Да будет так, — согласился мастер Винду. — Да пребудет с вами Сила, рыцарь Алабья и падаван Вежлик.              — Сила с вами да пребудет.              Лалия и Веццо пожелали мастерам того же, и голограммы исчезли.              — Наставница… — заикнулся Веццо, сам ещё не зная, что хочет ей сказать.              Она вынула из пакета булку и сунула ему в зубы. Пока Веццо жевал, подняла глаза к солнцу, из оранжевого уже ставшему красным, и проговорила:              — Утром ты благодарил меня за то, что даю тебе шанс. Я могу сказать тебе то же самое, — она обратила лицо к нему и улыбнулась: — Спасибо, Веццо.              В молчании они доедали булочки и запивали синим молоком, прикладываясь к бутылке по очереди. «На горлышке остаётся наша слюна, — у Веццо потели ладони. — Это же почти поцелуй! Нет, что за глупости? Лалия уж точно не видит в этом ничего чувственного. Она же взрослая. А псевдопоцелуй — это просто загон вчерашнего подростка, дуреющего от гормонов». К концу ужина солнце скрылось, и на вышках коспоморта зажглись фонари. Наставница скомкала пакет и вместе с бутылкой отправила его Силой в урну в углу ангара.              Лалия села в кабину. Веццо занял место второго пилота чуть выше неё за её спиной, откуда видел только фиолетовые лекку, торчащие из-за подголовника кресла, да пальцы с аметистовыми коготками, бегающие по приборной панели. Транспаристиловая крыша кабины опустилась. Лалия связалась с диспетчером и запросила разрешение на вылет. Пока подходила их очередь, Веццо спросил:              — А куда мы летим?              — Повисла некоторая неловкость, да?.. Не смог подобрать другой темы, чтобы её разрушить? — усмехнулась Лалия.              Веццо втянул голову в плечи, сообразив, что, пока он пожирал наставницу глазами, мастера обсуждали её прошлую миссию и поручали новую. А он всё прослушал!              — Ага… да… вы правы, — промямлил он, чтобы не признаваться в своей невнимательности.              — Дельта-бубубу «Бубубу фея», разрешён бубубу из ангара бубубу, — пробубнил диспетчер из динамика.              Лалия вывела истребитель на освободившуюся взлётную зону, он оторвался от земли, шасси втянулись. Веццо прильнул к окну и смотрел, как удаляются огни Пандата, окружённого сумраком, будто сияющая золотая драгоценность тонет в бездне.              Затем истребитель пролетел над знакомыми полями, непривычно пустыми. Только одна тёмная фигура в робе с капюшоном продолжала ковыряться в грядках, казалось, периодически распластываясь по земле, ползая и принюхиваясь. В предночной хмари было не разобрать. Задержавшийся сельхоз-джедай, скорей всего; может, мастер Йавва назначила ему сверхурочную работу за какую-то провинность.              «Фея» поднялась над облаками и вышла на орбиту, показавшуюся невероятно оживлённой после мрачных покинутых полей: туда-сюда пролетали корабли, мерцали иллюминаторами орбитальные станции, роились зонды. Лалия подвела истребитель к парковке гипердвигательных колец, набрала код и пристыковалась к своему. Застучала когтями по кнопкам, рассчитывая прыжок.              — А почему вы Ди-ноль это не поручите? — спросил Веццо. Он надеялся, что поймёт, куда они направляются, хотя бы, когда наставница вслух задаст курс астромеху. И заодно не преминул поддеть сварливого дроида: — Эта функция у него тоже барахлит?              — *Блип-блип* *фьюить* твою, а ну иди сюда *тьвюить-буп-буп*! — торчащий из левого крыла пунцовый кумпол гневно завращался.              — Считает Ди-ноль хорошо, — вступилась за дроида Лалия. — Но иногда я сама занимаюсь математикой под настроение.              — Я думал, вы не любите цифры.              — Терпеть не могу, — подтвердила Лалия. — Именно поэтому и считаю. Дисциплинирует разум. Мы тем и отличаемся от животных, что способны действовать вопреки своим желаниям.              «Действительно, — подумал Веццо. — Если так рассудить, наше тело хочет только есть, пить, валяться и трахаться. Даже стремление утолить потребности более высоких порядков влечёт на Тёмную Сторону. А уж разумные существа, погрязшие в потакании самым примитивным звериным желаниям, и вовсе не могут вызывать у джедаев ничего, кроме брезгливой жалости. Я должен игнорировать внешность наставницы».              — Поехали, — Лалия дёрнула рычаг. За окном перед ней бледные точечки звёзд на чёрном фоне вытянулись сияющими линиям.