Вежлик в тумане

      За пару дней, в течение которых Веццо поправлялся в лазарете мужской башни Храма Эдит, Лалия конвоировала Тульха Кенорка на Корусант и вернулась к падавану. За неимением других заданий они остались на Девароне.              Утро начиналось со спарринга, а затем они шли в столовую на завтрак. Лалия всегда просила добавки и норовила поделиться с Веццо, в которого уже не лезло. Он дивился аппетиту наставницы. Вообще, тви’леки, выбравшиеся за пределы скудного пищей Рилота, при наличии финансов часто разжирались так, что могли посоперничать размерами с хаттами; у них даже отрастали дополнительные лекку для хранения жира, и это считалось красивым, ведь тучность — признак достатка. Но Лалия-то не росла на Рилоте! Получается, тви’лекская прожорливость — феномен не культурный, а уже генетический? «Или у неё просто оральная фиксация?» — гадал Веццо, глядя, как наставница набивает щёки и обсасывает ложку. Откровенно говоря, он был бы не против, чтобы она растолстела: «Может, тогда её тело перестало бы казаться мне таким сексуальным? Я бы не отвлекался на него, не тяготился плотскими желаниями, и мне было бы проще концентрироваться на тренировках?»              Увы, лишний вес Лалии не грозил, потому что вскоре после завтрака она и Веццо бежали кросс по горным тропам. И как же она носилась! Лекку развевались, будто невесомые волосы! Поспешая за наставницей, падаван не мог оторвать глаз от изгибов её талии и бёдер, сильных ног и перекатывающихся ягодиц под облегающими спортивными шортиками. Прямо на бегу у него случалась эрекция, дыхание сбивалось, и он отставал ещё больше. Тогда Лалия поворачивалась к нему, чуть замедлившись, бежала спиной вперёд и подбадривала:              — Каши мало ел! А я говорила, что тебе надо лучше питаться! Чай не пьёшь — где Силу берёшь?              При этом на обозрении у Веццо оказывались её прыгучие буфера, зафиксированные спортивным топиком с глубоким вырезом, и смотреть ей в лицо было задачей потруднее, чем не пасть на Тёмную Сторону. Сиськи притягивали взгляд, будто обладали собственным гравитационным полем. Веццо то и дело глазел на них — и сгорал со стыда, понимая, что наставница прекрасно знает, куда он пялится. «Она ведь показала мне трусы, чтобы у меня встал тогда в клубе! — вспоминал юноша. — Конечно, она в курсе, какие эмоции вызывает её тело у мужчин. Даже у джедаев! Может, это часть её учебной программы? В тот день, когда я прекращу пожирать глазами её формы, как похотливое животное, она сочтёт, что я достоин перейти из падаванов в рыцари? Ха! Такими темпами это случится, когда у меня попросту пропадёт эрекция от старости…»              Утоптанный серпантин петлял между деревьев, густо растущих на склонах. Джедаи перепрыгивали корни, овраги и ручьи, карабкались по отвесным скалистым косогорам, вновь находили тропу и мчались дальше. На привалах Лалия сравнивала разогнанный бегом кровоток с течением Силы:              — Это великое фрактальное подобие: материя состоит из атомов, организмы состоят из клеток, Галактика состоит из планет и звёзд, вселенная — из галактик. Всё едино, и всё течёт, всё воплощено Силой, всё связано Силой, и в то же время генерирует Силу. Ты двигаешь камень, не прикасаясь к нему, потому что, на самом деле, нет расстояния между ним и твоей рукой, как нет его между твоей рукой и твоей мыслью. Да камень и есть твоя рука, и ты шевелишь им, как шевелишь пальцами. Ты можешь влиять на разум других, потому что, на самом деле, это твой разум. Ты, я, все и всё вокруг — едино. Разделение иллюзорно, кажущаяся разница — следствие ограничений материального восприятия. Как организмы — это форма существования клеток, как сообщества — форма существования организмов, так и вся живая материя — форма существования Силы.              Лекции Лалии очень походили на то, чему учили юнглингов мастера на Корусанте. Однако Веццо скорее подозревал, чем замечал, некое трудноуловимое отличие. Мастер Йода часто подчёркивал: «Света создания мы, не из материи грубой». Речи же Лалии как будто подразумевали равноценность незримой эфемерной Силы и зримого осязаемого вещества. Вопрос вертелся на языке, но затуманенный похотью и стыдом за похоть разум Веццо никак не мог его сформулировать.              — Закрой глаза, — звучал мелодичный голос наставницы, пока падаван сидел на обомшелом валуне, скрестив ноги, а она неслышно ступала вокруг. — Почувствуй кровоток внутри и струйки пота снаружи. Ощути скольжение ветра, что сушит и остужает твою кожу. Это движение, это течение Силы. Лови его. Не препятствуй ему. Позволь ему нести себя. Осознай, что оно не просто несёт тебя. Не просто обволакивает и пронизывает тебя. Ты не просто плывёшь в нём. Оно не просто течёт в тебе. Ты и есть оно. Ты течёшь, я теку… Всё сущее — это и есть течение Силы. Травинка, дерево, камень, зверь, разум, — это отдельные крохотные завихрения в едином могучем потоке. Все беды в мире происходят от того, что кто-то из гордыни или невежества пытается плыть против течения, остановить его, удержать, обернуть вспять, перенаправить. Эта суета вредит и ему, и всем вокруг.              — Как отличить следование за естественным течением Силы от следования своим примитивным животным желаниям, которые тоже кажутся естественными? — спрашивал Веццо, обретавший способность рассуждать, когда не видел перед собой соблазнительную наставницу, и мысленно добавлял: «Например, желание трахнуть вас во все дыры, между сисек и даже между лекку!»              — Тащемта никакого секрета тут нет, — отвечала Лалия. — Дерево узнаётся по плодам. Когда твои действия приносят страдания окружающим или тебе самому, очевидно, что они неверны. Например, ситх может сказать: «Я следую своей природе, а значит — течению Силы. А вот джедаи, подавляющие в себе базовые проявления жизни, как раз таки извращают Силу», — но это будет лишь лицемерным оправданием его злодеяний. С другой стороны, порой последствия наших поступков не мгновенны, и требуется мудрость, чтобы предвидеть, к добру приведут наши действия, или к худу. Мудрость эта обретается через опыт — свой или чужой, — и её достижение — и есть наш главный труд.              — Да это и так всё ясно… — разочарованно вздыхал Веццо и думал: «Ясно, какие будут последствия, если я хоть заикнусь о том, чтобы с вами потрахаться. Вы оскорбитесь, возмутитесь моим недостатком самоконтроля и скажете, что я превратно понял ваши рассуждения о равной важности плоти и духа. И я вылечу из Ордена с позором!»              — А какого ответа ты ждал? — усмехалась Лалия.              — Если бы я знал, то и не спрашивал бы, — хмыкал Веццо, приоткрывая глаз. — А это как-то… извините, банально.              — Путь джедая, на самом деле, прост, — разводила руками наставница и устремляла взор на отроги в сизом мареве. — Но это не значит, что он лёгок.              После лекции и медитации кросс продолжался.              К вечеру они возвращались в Храм Эдит. Лалия уписывала ужин за обе щеки, затем брала «Фею» и улетала в Монтеллиан-Серат. «Байки Тусуфа Слозода таки имели под собой основание: она действительно предпочитает гостиницы нашим анклавам», — думал Веццо. Он оставался ночевать в мужской башне, где кольцевые коридоры, соединённые лифтом в центре, содержали кельи джедаев, подсобки, прачечные, мастерские, тренировочные залы, лазарет…              Веццо дрочил в душевой кабинке в отведённой ему келье, стараясь, как и советовала Лалия, отсрочить оргазм известными ему дыхательными техниками. Делать это оказалось трудно, особенно, после целого дня наедине с сексапильной тви’лечкой. Перед мысленным взором проносились воспоминания о её трясущихся пышных телесах, жемчужной улыбке, красивом голосе… и сперма летела из члена во все стороны, как бластерные очереди из пушек истребителя.              Улёгшись в кровать, Веццо пытался заснуть, но в голову опять лезли образы потной Лалии в обегающих шортиках и топике. Он возобновлял упражнения, и порой теребил свой пиструн до рассвета так, что он краснел и опухал, будто снова избитый. Хорошо, что дроиду-камердинеру было всё равно, какую именно грязь отстирывать от простыней, пододеяльника и один раз даже наволочки: юноша как-то попробовал сложить подушку вдвое и пихать член между её половинками, представляя, что держит Лалию за попец и суёт ей прямо в вагину, но ему не понравилось — слишком сильно натирало.              Утром обессиленный падаван вновь встречался с наставницей, и всё повторялось.              Однажды спустя две деваронских недели (или одиннадцать стандартных суток) извилистая горная тропа вывела бегунов к водопаду. Ступенчатой пенно-белой башней он журчал по пластам камня и образовывал у подножия мелкое озерцо, из которого вниз по кручам проливалось полдюжины ручейков. У берегов на поверхности воды подрагивали листы кувшинок, тут и там со дна вздымались булыжники с плоскими верхушками — светло-серыми, высушенными солнцем; его лучи процеживались сквозь кроны деревьев на вершине, откуда низвергался водопад.              С радостным возгласом Лалия выпрыгнула из сапог, сдёрнула шорты и топик и нагишом поскакала по камням. Веццо таращился на её упруго подрагивающий фиолетовый зад, не веря своим глазам. Встав под льющиеся сверху струи, Лалия заскользила по пышному телу ладонями, смывая пот, и позвала Веццо:              — Иди сюда! Водичка чудесная! Некоторые джедаи практикуют медитацию под водопадом. Попробуем и мы.              «Да. Точно. Медитация, и ничего более, — сглотнул Веццо. — Просто немного натуризма ради вот этого единения с всеединством, про которое она каждый день твердит».              Раздеваться перед Лалией во второй раз было легче. Правда, прыгать по камням, как она, Веццо всё-таки не стал, чтобы не болтать причиндалами, а спокойно прошёл по дну. Галька массировала стопы, прозрачная прохладная вода ласкала голени.              Веццо встал под поток подле наставницы, вода прибила его антенны, как траву. Лалия опустила веки. Падавану бы последовать её примеру, но он не мог отвести глаз от её профиля. Дрожащая прозрачность воды обволакивала её, как дефлекторный щит. Капли барабанили по лекку, вибрировали на густых ресницах, срывались с кончика носа… и с толстеньких стоящих торчком сосков посреди обширных лиловых ареол. Пенис Веццо налился томительной тяжестью и вздыбился, взрезая тонкую стену воды, как плазменный клинок — сталь. Из-под ресниц Лалии блеснули глаза, между губ сверкнули жемчужные зубки.              — Простите, наставница, — ссутулился Веццо.              — Не стесняйся. Я ведь говорила: это естественно. Кстати, ты тренировался использовать дыхательные техники во время мастурбации, как я тебе советовала?              — Д-да… — выдохнул Веццо.              — Покажи!              — А? — воззрился он. — Но… но это же… как бы… ну, приватное, да? Простите, мне кажется, не подобает…              — Я дала тебе задание, юный падаван, — наставительно подняла палец Лалия. — И должна проверить, как ты его выполняешь.              Веццо начал медленно водить кулаком по твёрдому члену. Лалия прильнула к его спине и положила одну ладонь на грудь, другую на живот, чтобы контролировать, как он дышит. Ощутив плечами горячие мягкие сиськи, падаван чуть не обкончался, но желание не ударить в грязь лицом перед наставницей помогло сдержаться.              — Вот так, хорошо, дыши животом… Тихо, тихо, глубоко, спокойно… Не суетись, не спеши, прочувствуй каждую фрикцию, каждый нервный импульс. Электрические сигналы, поступающие в твой мозг, — это тоже течение Силы, — шептала она парню на ухо. — Быстро кончают только ситхи. Тёмная Сторона сулит быстрое утоление всех желаний, но после этого остаётся пустота. Адепты истинной, не запятнанной тьмой, Силы учатся получать удовольствие не от достижения сиюминутных целей, а от самого процесса — от вечного непрерывного течения жизни, от упоения её щедрой нескудеющей полнотой.              Фиолетовая ладонь скользнула по изжелта-серому животу, погладила бедро Веццо и легонько взялась за упругую мошонку снизу. Он вздрогнул от нового острого прилива доселе неизведанного удовольствия: женщина трогала его гениталии! Лалия стала нежно массировать яички, перекатывать заботливыми пальцами. Действительно не хотелось, чтобы это кончалось. Чтобы продержаться ещё подольше, Веццо решил отвлечься разговором:              — Наставница, а вы тоже мастурбируете?              — Ну… — замялась она, — честно говоря, нечасто. Я обычно трахаюсь. Например, мы с Тульхом Кенорком перепихнулись в кабине, пока летели через гиперпространство на Корусант. Нетривиальная задача даже для гибких джедаев, доложу я тебе! — хихикнула она. — А по вечерам я улетаю в город, чтобы развлекаться в клубах вроде «Молотка». Судья Чарарк посоветовала мне несколько мест, где можно не только лапать мужчин, но и заниматься с ними сексом. Правда, сама она в такие заведения не ходит, потому что блюдёт верность мужу.              «Разве джедаям так можно?» — поразился Веццо. Однако развратные нашёптывания Лалии на ухо пересилили его возмущение — член ритмично запульсировал, выстреливая белыми струйками. Они шлёпались в воду, и к сгусткам мгновенно сплывались стайки крошечных голых деваронцев.              — Чё за… ?! — воскликнул Веццо…              … и очнулся в своей постели с залупой, приклеенной к простыне подсохшей спермой. «Конечно, это был сон! — усмехнулся он, протирая глаза и потягиваясь, садясь на кровати и аккуратно отрывая от белья пенис, весь покрытый струпьями сухой кончи. — Пусть стиль наставницы и специфический, но она — настоящий рыцарь-джедай, а не шалава, которая поддаётся низменным страстям направо и налево… Забавно, однако, что даже в эротическом сне я ей не вдул. Надеюсь, это признак, что мои способности к самоконтролю повышаются, раз даже моё подсознание держит себя в руках».              Веццо вымылся и оделся, вышел в кольцевой коридор и, желая встречным джедаям доброго утра, направился к лифту. Среди красных лиц и чёрных рогов он увидел фиолетовые лекку, торчащие из коричневой кожаной шапки с узорчатым серебряным тиснением на лбу. Лалия, как обычно, привалилась спиной к стене и куталась в бурую робу, поджидая падавана, чтобы идти с ним на спарринг. От воспоминаний о непристойном сне с её участием щёки Веццо вспыхнули, а глазки забегали, спасаясь от её пронзительного пурпурного взгляда.              — Доброе утро, наставница, — пробормотал он.              — Ты сегодня не в духе? Плохо спал?              — Х… очень хорошо, — губы юноши закривились, тщась подавить скабрёзную ухмылку. Если не брать в расчёт моральные терзания, он и впрямь чувствовал себя отдохнувшим.              — Хоть кто-то выспался, — зевнула Лалия, прикрывая рот ладонью. — А мне мастер Йода трезвонил ни свет, ни заря. Нам поручена новая миссия, после завтрака вылетаем на Умгул.       

***

      Верхушка небоскрёба терялась в густых низких облаках; многие ярусы были без окон, чтобы посетители казино теряли счёт времени, а на первом этаже за прозрачными стенами располагался бар. Выпивохи за столиками и стойкой галдели, таращась в десятки закреплённых повсюду мониторов; транслировался круглый стадион: по треку на огромных скоростях катились разноцветные шары диаметром метра в полтора. Джедаи прошли через бар к лифту и представились чернокожему охраннику-корунаю (земляку мастера Винду).              — Мистер Лáксени ждёт вас, — он подал Лалии карточку. — Когда лифт остановится, введите код.              Кивнув, она вошла в лифт, и Веццо следом. Двери со звоном сдвинулись, запиликала весёленькая музыка, и кабина поехала вверх. Когда соблазнительное тело наставницы скрывала роба, падаван практически не испытывал неловкости рядом с ней даже в замкнутом пространстве.              — Как думаете, почему мистер Лáксени не сказал мастеру Йоде, зачем ему понадобились джедаи? — спросил он опять без понятия, что за миссия им предстоит, но на сей раз не по своей вине. За завтраком наставница придерживалась принципа «когда я ем, я глух и нем», а в полёте дремала на заднем сиденье, предоставив падавану пилотировать и гадать: «Насколько же рано её разбудил мастер Йода, если она так сильно не выспалась?»              — Коммерческая тайна, — пожала плечами Лалия и воскликнула: — О! А расспроси-ка его сам!              — Хорошая идея: так я точно не прослушаю всё, как в прошлый раз, — ухмыльнулся Веццо.              — И это тоже, — улыбнулась Лалия. — Но главное: следуя за мастером молчаливой тенью, немногому научишься. Ты должен привыкать активнее вовлекаться во все процессы, учиться самостоятельности и ответственности. Мы часто так делали с моим первым падаваном, даже менялись ролями: я притворялась его ученицей. Увы, сейчас не получится.              — Потому что я шибзик-балосар? — антенны Веццо любопытно вытянулись. Наверное, прежний ученик наставницы выглядел настолько солидно, что походил на её мастера. Юноша стал прикидывать, к какому биологическому виду тот мог принадлежать. Вуки? Высоколобый утапауан, похожий на древнего аристократического вампира из сказок? Двухметровый ящер-трандошанец?              — Потому что мистер Лáксени лоррдианец.              — А-а-а… — понимающе протянул Веццо. Давным-давно люди планеты Лоррд были порабощены, и захватчики запретили им разговаривать между собой, чтобы они не спланировали восстание. Тогда лоррдианцы разработали сложный кинетический язык, состоящий из жестов, поз, осанки и еле заметной мимики, самоорганизовались и сбросили иго. С тех пор они передавали кинетический язык из поколения в поколение, обогащая его и совершенствуя. В качестве побочного эффекта они научились читать — зачастую бессознательные — невербальные сигналы других разумных существ, а заодно идеально копировать их, что сделало лоррдианцев отличными шпионами и актёрами, искусными лжецами и ходячими детекторами лжи. «Короче, перед мистером Лáксени бессмысленно притворяться, — Веццо нервно сглотнул: — А вдруг он поймёт по моему языку тела, как я хочу наставницу? Вдруг сочтёт, что мои эмоции помешают выполнению задания, которое он намерен нам поручить, и расскажет всё Лалии?»              Веццо принялся мысленно читать успокоительные мантры, а наставница только подливала масла в огонь:              — Благодаря владению кинетическим языком мистер Лáксени разбогател на выигрышах в сабакк и пазаак: он легко раскусывал блеф соперников, а прочитать его они не могли. Он отстроил несколько собственных казино здесь и на Пантоломине и со временем вошёл в правящий олигархический совет Умгула. Полагаю, что удержаться в нём и подсидеть нескольких других членов ему также удалось за счёт навыков невербального общения.              — Ну, спасибо, наставница, теперь я буду чувствовать себя намного увереннее в разговоре с ним, — хмыкнул Веццо.              — А тебе разве есть, что скрывать? — Лалия захлопала ресницами. — Держи в уме: он — проситель. Все его богатства и хитрости не помогли ему решить проблему, с которой он хочет к нам обратиться.              — Робеть не стану, — пообещал Веццо и решился прощупать почву: — Кстати, а ваш прошлый падаван?..              Лалия возвела глаза к потолку и начала насвистывать в такт писклявой мелодии. Веццо прикусил язык, тоже засвистел и подумал: «Какой же высоченный небоскрёб!»              Долго ли, коротко ли лифт встал. Двери со звоном разъехались, и джедаям открылся коридор отеля, застеленный безвкусным ковром, от которого рябило в глазах. Лалия ввела на панели управления код с карточки, двери закрылись, и лифт проехал ещё пять этажей.              За окном кабинета мистера Лáксени, отделанного благородным тёмным деревом, клубились облака. На фоне их мутной белизны лицо хозяина, сидящего за столом спиной к окну, казалось непроглядно-чёрным. Приблизившись вместе с Лалией, Веццо рассмотрел одутловатого бородача в червонно-золотом пиджаке, его руки лежали, сцепленные в замок, на зелёном сукне. Лицо его оказалось довольно благообразным и располагающим, что, впрочем, было ожидаемо от специалиста по мимике.              — Спасибо, что откликнулись, господа, — добродушно и наверняка насквозь фальшиво улыбнулся он. — Прошу, присаживайтесь.              Джедаи опустились в глубокие мягкие кресла напротив стола, и Веццо повёл беседу:              — Здравствуйте, мистер Лáксени. Я падаван Веццо Вежлик, а это моя наставница — рыцарь-джедай Лигм’алабья ГоркЛитóри-лиа. Пожалуйста, изложите ваше дело.              — Приятно познакомиться, молодой человек, — воротила пододвинул ему по столу большую шарообразную вазу, полную разноцветных круглых конфет на палочках: — Пробовал пузырьцы? Названы в честь наших умгуллианских пузырей, но сделаны, конечно, не из них. Это просто леденцы. Угощайся. Мой сынишка их обожает.              Он снова сцепил пальцы в замок и перевёл взгляд на Лалию, явно намереваясь продолжать разговор с нею. Та вытащила из вазы оранжевый пузырец, с шуршанием сорвала прозрачный фантик, кинула его на сукно и сунула леденец в рот.              — Наставница велела мне говорить с вами, — без обиняков объявил Веццо. — Из всех присутствующих в этой комнате я слушаюсь только её, так что лучше нам начать, чтобы вы не тратили ваше дорогостоящее время на препирательства.              — Какой маленький, а какой деловой. Далеко пойдёшь, — умилился мистер Лáксени. — Есть много планет-курортов: Пантоломин, Аквиларис… — все они славятся тёплыми морями и тропическим климатом. Как же наш промозглый туманный Умгул затесался в этот список?              Лалия чавкнула пузырьцом.              — Игорный бизнес, — Веццо легонько топнул по полу, под которым были сотни этажей казино.              — В рулетку и карты можно играть где угодно, — возразил мистер Лáксени. — Уникальное развлечение, доступное только на Умгуле, — шарогонки. Пузыри, которые в них участвуют, питаются веществами из наших густых туманов, поэтому не выживают на других планетах. Пузыри — наше достояние: гигантские одноклеточные, которых с помощью генной инженерии мы превращаем в гонщиков, питомцев, массажистов…              Лалия уважительно причмокнула, положила на сукно палочку, оставшуюся от пузырьца, и взяла сразу два: зелёный и молочо-белый. Развернув фантики, заглотила обе конфеты, от чего её щёки натянулись.              — В опасных монстров? — продолжил за мистера Лáксени Веццо, уже догадываясь, к чему тот клонит.              — Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Одна из моих загородных лабораторий, где мы выводили новые породы пузырей, перестала выходить на связь. Я послал отборных ребят из своего ЧОПа, но и они пропали без вести. Тогда я решил обратиться к джедаям, пока конкуренты не прознали о моей проблеме и не придумали, как использовать её к своей выгоде и моим убыткам. Откровенно говоря, всё моё наследие на кону. Если согласны разобраться, что случилось, я загружу вам в датапады карту местности и выделю спидер.              — Для этого мы и здесь. Чтобы помочь вам, — заверил Веццо и покосился на наставницу, самозабвенно обсасывающую пузырьцы с двух рук: — Но, кроме информации и транспорта, нам понадобится ещё кое-что.       

***

      Над лесом нависали низкие облака, солнце просвечивало сквозь их гущу расплывчатым бледно-жёлтым пятном. Грузовой спидер летел по просеке на запад. За окнами проносилась голубоватая хвоя, подлесок тонул в тумане. Между сиденьями Лалии и Веццо стояла круглая ваза с пузырьцами, прихваченная из кабинета мистера Лáксени; изо ртов джедаев торчали палочки. «Действительно вкусно», — думал Веццо, гоняя во рту розовую конфету, превращающую слюну в ягодный сок. Лалия передвинула языком пузырец за щеку и указала кивком вправо:              — О, смотри! — по травянистым пригоркам между кустов катился серо-зелёный шарик диаметром чуть меньше полуметра — дикий умгуллианский пузырь без генных модификаций в естественной среде обитания.              Лалия остановила спидер, джедаи вышли наружу. Веццо поёжился на зябком влажном воздухе, плотнее запахнул робу и накинул капюшон. Туман был таким концентрированным, что граничил с моросью и оседал на лице капельками. Лалия села на корточки, вытянула руку, замусолила пальцами и защёлкала языком, подзывая пузыря. Веццо почувствовал, что она использует Силу, чтобы привлечь к себе животное, да и её замысел был ясен: надо поближе познакомиться с пузырём — запомнить, как ощущается его присутствие в Силе, чтобы в случае чего его мутировавшие сородичи не застали джедаев врасплох; может, даже удастся их укротить, если найти подход к зачаткам разума, теплящимся в гигантской клетке. Однако со стороны наставница выглядела неосторожной туристкой на сафари, того гляди достанет голокамеру. Веццо опустился на корточки рядом с ней.              Пузырь осторожно, то и дело застывая, покатился к джедаям; серо-зелёная протоплазма приминала траву и папоротники, но к ней не прилипало ни былинки. Лалия вытянула палец и тихонько проворковала:              — Привет, дружок. Как твои ничего?              Пузырь выпростал псевдоподию. Кончик этого подобия щупальца коснулся аметистового когтя и отдёрнулся.              — А смотри, что у меня есть. Нравится? — Лалия вынула изо рта изрядно сточенный её языком и слюной синий пузырец и медленно поднесла к шарику. Тот обвил псевдоподией палочку над фиолетовыми пальцами, и Лалия растаяла: — О-о-о, какой очаровашка! Веццо, Веццо, смотри, он почти, как мы, со своей маленькой лапкой! Держи, милаха.              Лалия выпустила палочку, и псевдоподия с конфетой всунулась обратно в шар. Веццо иронически пожурил:              — Зачем вы склонили его к каннибализму?              — Мне нравится делиться тем, что я сама люблю, — улыбнулась Лалия.              — Звучит, как слоган. Смотрите, чтобы мистер Лáксени не нанял вас моделью для рекламы пузырьцов, — брякнул Веццо, сам не понимая, просто ли он шутит, или отпускает комплимент красоте наставницы.              — Я придумала получше, в рифму: «Слаще не было и нет, могу сосать хоть двести лет», — подмигнула она.              Не успел Веццо смутиться, как пузырь выплюнул ничуть не уменьшившуюся конфету ей в лоб.              — Что ж, на вкус и цвет товарищей нет, — пожала плечами Лалия.              — Они питаются только туманом, — напомнил ей Веццо и, когда она подобрала конфету с травы, брезгливо воскликнул: — Вы же не будете это досас… доедать?              — Нет, но и мусорить в лесу негоже. Положи в спидер.              Веццо взял побывавший в протоплазме пузырец за самый кончик палочки двумя пальцами через рукав робы. Влез с ним в кабину, нашёл фантик, обернул и кинул в бардачок.              — И дальше ты нас повезёшь, — наставница заняла пассажирское сиденье, держа на коленях пузыря.              Веццо сел за руль и погнал спидер дальше, сверяясь с картой в закреплённом на приборной панели датападе. Лалия смотрела на холмистый туманный лес за окном и поглаживала пузыря; тот колыхался на её коленях, будто сиська.              На подлёте к дефлекторной стене, окружающей лабораторию и прилегающий питомник, пузырь вдруг взорвался множеством псевдоподий, заметался по кабине, забился в окна. Лалия опустила стекло — он выскочил наружу и скрылся в белёсой дымке между деревьями.              — Перепугался, бедняжка, — вздохнула наставница и серьёзно спросила: — Есть идеи, чего?              — Они активировали страх-чипы, — предположил Веццо. За лобовым стеклом уже виднелась дрожащая прозрачно-голубая дефлекторная стена, лентой протянутая от одного металлического столба к другому. В обычных обстоятельствах её хватало, чтобы генномодифицированные пузыри на вольном выпасе не раскатились за пределы питомника. Но на всякий случай столбы-генераторы поля были оснащены передатчиками, которые испускали волны, заставляющие пузырей испытывать панический ужас и улепётывать подальше от его источника.              — Значит? — уточнила Лалия, поощряя мыслительный процесс падавана.              — Значит, одних дефлекторов стало недостаточно, чтобы удержать пузырей на территории. А удержать их надо, — Веццо потянул руль на себя; грузовой спидер затарахтел, поднимаясь над землёй выше, чем предусматривала его конструкция, перелетел стену и приземлился по ту сторону.              Лалия вышла, открыла панель на столбе-генераторе, и в мутном воздухе замерцали огоньки датчиков.              — Да, страх-чип включён, — кивнула она. — Дальше пешком, а спидер оставим здесь, чтобы пузыри к нему не приблизились.              Они пошли по лесу на северо-запад, в сторону лаборатории. Под ногами пружинила мягкая земля, поросшая травой, мхами, папоротником и россыпями грибов. Между стволами клубился туман: его клочки свисали с хвойных лап, рвались о кусты, а овраги и распадки между холмами словно заполняли молочные пруды — настолько плотно он там собирался. Веццо заметил втоптанный в почву оплавленный кусок металла, подобрал, отряхнул от бегающих по нему крошечных насекомых и определил, что это рукоять бластера, источенная кислотой. Показал находку наставнице и заключил:              — Теперь ясно, зачем страх-чипы: без них пузыри попросту растворили бы столбы-генераторы и вырвались из вольера в природу. Вы это сразу поняли, да? Поэтому и оставили грузовик…              — Ага, — рассеянно откликнулась Лалия, всматриваясь в туман впереди.              Веццо навострил антенны и запоздало ощутил приближение группы существ. Взвивая туман вихрями, из-за деревьев выскочила несущаяся на джедаев толпа: среднего роста (чуть выше Веццо) тускло-зелёный пучеглазый родианец с рюкзаком за спиной, два татуированных голубокожих тви’лека, смуглый качок-корунай и щуплый бледный мужичок с жёлтыми зачёсанными назад волосами. На закорках у коруная, вцепившись в его дреды, сидел карлик-угнот, и ещё по угноту несли тви’леки. Одеты все были только в юбки из папоротников, придающие им сходства с дикарями; от быстрого бега юбки разваливались, обнажая болтающиеся причиндалы.              — Наставница, почему, куда бы мы с вами ни пошли, везде напарываемся на кучу голых мужиков? — пробормотал Веццо.              — Два раза — ещё не статистика, — возразила Лалия и лукаво прищурилась: — Намекаешь, чтобы в следующий раз я свозила тебя к куче голых баб?              К счастью, события не оставляли Веццо времени на смущение.              — Бегом марш! — заорал родианец, кривя трубчатый рот, вкупе с большими фасеточными глазами делающий его вид похожим на мух, хотя вообще-то они рептилии.              — Мы вас прикроем! — Лалия коснулась светового меча на поясе.              — Отставить! — рявкнул родианец.              За толпой, подскакивая на кочках, катился десяток прозрачных с блёклым радужным отливом пузырей, внутри которых, как органеллы, плавали трусы и лифчики. Самый крупный был метра три в диаметре; он с разгону налетел на дерево — ствол разрубил его, как клинок, и пузырей стало двое. Они размножались делением! Сообразив, что мечи тут не просто бесполезны, а ещё и вредны, джедаи присоединились к бегунам.              Они мчались на юго-запад, поминутно оборачиваясь: пузыри не отставали. Один выстрелил длинной псевдоподией, сорвал угнота со спины тви’лека и притянул к себе. Прозрачные щупальца оплели карлика по рукам и ногам, провели по юбке из листвы, и она истлела, являя миру седые муди. Одно щупальце ввинтилось угноту в зад, другое обвило быстро вставший член и начало надрачивать. Ноздри на пятачке карлика раздувались, с губ, меж которых торчали большие не помещающиеся во рту клыки, срывались стоны.              — Веццо, помоги его стабилизировать! — крикнула Лалия, на бегу выбрасывая руку в сторону одноклеточного насильника.              Она Силой вырвала угнота из пузыря. Тот с визгом полетел по воздуху, оставляя за собой шлейф брызг протоплазмы и спермы. Веццо сосредоточился, тоже поддерживая карлика Силой, поймал и усадил себе на спину, подхватив под колени. Приятно для разнообразия не быть самым мелким в округе. Неприятно — что размягчающийся член угнота размазывал остатки кончи по робе.              Внезапно пузыри отстали: когда они резко затормозили и покатились в обратном направлении, Веццо обдало их рефлекторным животным ужасом, как выхлопными газами. Значит, где-то поблизости работал страх-чип. Пахнуло дымом — за деревьями показалось три костра из мха и обломанных сучьев. Вокруг двух сидели, грея ладони и жаря грибы на веточках, ещё по пятку «дикарей»: люди, угноты, родианцы. Были среди них и женщины — не такие роскошные, как Лалия, но Веццо хватало и того, что их чресла и груди прикрывала лишь хлипкая листва. Юноша не знал, куда деть глаза!              — А вот и голые бабы, как заказывал, — шепнула ему наставница.              — Всё-то вам шуточки, — буркнул Веццо, спуская угнота наземь.              Тот благодарно хрюкнул и подбежал к рогатине, воткнутой в землю в центре лагеря, как тотем. Точнее — оберег: на суке висел страх-чип, подсоединённый проводом к кубу-аккумулятору на земле. Возле аккумулятора уселся на корточки корунай в окружении угнотов, они о чём-то озабоченно советовались.              Лагерь был разбит у подножия холма, в склоне которого зияла чёрная расселина — вход в пещеру. Зелёный тви’лек и человек-шатен, орудуя палками, как рычагами, извлекали из третьего костра раскалённые камни и закатывали их в пещеру, откуда слышался сухой надсадный кашель. Да, если ты не закалённый джедай или крепкий наёмник, голым в дебрях Умгула особо не погуляешь — свалит не вирус, от которого можно привиться, а банальное переохлаждение.              Лалия скинула робу, оставшись в табарде поверх белья. Какое-то мгновение Веццо казалось, что она решила обнажиться из солидарности с нудистами поневоле. Однако он быстро уловил её намерение и тоже снял робу. Джедаи вручили свои просторные одеяния «дикарям», и те принялись распарывать их заострёнными каменными осколками на лоскуты разного размера: лаборантки завязывали на бёдрах и грудях бурую ткань, а карлицам-угноткам её хватало даже на платьица выше колен или короткие накидки. Мужчины благородно не претендовали на обрывки, предоставляя прикрываться женщинам. Только родианец с рюкзаком взял пару отрезов побольше и скрылся с ними в пещере под холмом.              Джедаи подхватили Силой последние раскалённые камни из костра и последовали за ним. Обогретая сложенными в центре камнями пещера была такой низкой, что даже Веццо приходилось сутулиться. Скупой серый свет снаружи падал на земляные стены и свисающие с потолка корни. На хвойных лежанках маялись больные, завёрнутые в лохмотья белых халатов: постоянно перхающий сухощавый старик, дрожащая от лихорадки девица с прилипшими к потному лбу грязно-русыми волосами и трое угнотов, шмыгающих пятачками, из которых рекой лились сопли. Родианец укутывал их джедайскими лохмотьями.              — Я так понимаю, вас прислал мистер Лáксени? Я капитан Дроло Къетч, — он распотрошил рюкзак, оказавшийся набитым таблетками и шприцами с ампулами, и, пока джедаи помогали ему пользовать больных, ввёл их в курс дела.              Многие умгульские олигархи — конкуренты мистера Лáксени — владели борделями, где гости планеты спускали выигрыши в казино и на шарогонках. Он тоже подумывал открыть подобное заведение, чтобы не упускать выгоду, но его супруга возражала: она утверждала, что даже на планетах, где проституция разрешена, женщины идут в неё исключительно от безысходности, и неэтично наживаться на их отчаянном положении. Тогда мистер Лáксени решил создать первый на Умгуле бордель с пузырями и поручил своим учёным вывести соответствующую породу: если есть пузыри-массажисты, казалось логичным и нетрудным сделать следующий шажок; может, даже удалось бы придать протоплазме гуманоидную форму.              Но учёные напортачили с ингибиторами. Генномодифицированные пузыри-путаны вырвались из-под контроля и набросились на сотрудников лаборатории. Их протоплазма разъедала всю неорганику (особенно, одежду), а псевдоподии проникали глубоко в вагины и анусы, стимулировали пенисы и клиторы. К счастью, желеобразная структура пузырей не грозила никакими травмами, а в состав протоплазмы входили афродизиак и релаксанты, поэтому физически изнасилованные лаборанты, лаборантки и техники-угноты не пострадали. Однако были сильно деморализованы.              Похотливые пузыри растворили все средства связи и испортили транспорт, а главное — ассимилировали прочих пузырей на территории. Учёные успели только включить страх-чипы в дефлекторной стене, чтобы мутанты не выбрались на волю и не превратили всех диких пузырей окрест в себе подобных, распространяясь по планете, как эпидемия. Один страх-чип на аккумуляторе генетики прихватили с собой — хотели сбежать, но поняли, что пешком и нагишом не доберутся до цивилизации через промозглые леса, поэтому окопались здесь, вокруг холма с подходящей пещерой.              Когда отряд капитана Къетча, посланный мистером Лáксени, прилетел в лабораторию, пузыри сбили их бронеспидер псевдоподиями, растворили всё наёмничье обмундирование, оружие и комлинки, и надругались на ними так же, как над генетиками. Заметив дым от сбитого спидера, доктор-завлаб с несколькими учёными покрепче предприняли вылазку к лаборатории, каким-то чудом вызволили чоповцев и привели их в лагерь. А заодно принесли дурные вести: без присмотра расползшиеся по лабораторным корпусам пузыри разъели все энергогенераторы, а значит — питания дефлекторной стены и страх-чипов осталось на сутки.              Док-завлаб разработал план. Первое: сварить из уцелевших лабораторных химикатов яд. Второе: включить над территорией дефлекторный купол (что уполовинит оставшийся в стене заряд, но это уже неважно). Третье: надеть респираторы и выпустить яд в атмосферу под куполом. Четвёртое: пузыри впитывают отравленный туман (тем самым очищая воздух) и умирают.              — И мы опять вернулись в лабу, — закончил доклад капитан Къетч: — я, пара моих самых резвых ребят, док с ассистентом и трое угнотов-техников. Мы собрали газовую бомбу, взяли респираторы, чтобы отнести их остальным, и лекарства для простуженных. Но ассистент дока, который нёс рюкзак с респираторами, попался пузырю… В общем, нет у нас больше респираторов. А до отключения дефлекторов и страх-чипов остались считанные часы.              — Мы бросили у стены грузовой спидер, — сказала Лалия. — В кузове вам всем хватит места. Эвакуируйтесь, а мы с падаваном активируем бомбу… Веццо, ты же умеешь задерживать дыхание? Или погружаться в глубокую медитацию почти без дыхания, чтобы пережить газ? Если тебе это плохо даётся, ничего страшного, езжай со всеми, я и сама тут управлюсь.              — У меня два вопроса, — Веццо посмотрел на капитана Къетча. — Во-первых, какой состав газа?              — Эй, док! — родианец высунулся из пещеры: — Джедаи интересуются, что ты там намешал?              В пещеру зашёл качок-корунай, и лишь благодаря джедайскому самообладанию Веццо не выдал своего замешательства. Он-то думал, что этот здоровяк из наёмников Къетча! Корунай озарил пещеру белозубой улыбкой и протянул юноше руку:              — Доктор Лáксени, можно просто док, будем знакомы. Не переживай, твоё удивление меня не обижает, ведь я занимаю пост завлаба в некотором роде по блату.              — Вы сын мистера Лáксени? — заморгал Веццо, пожимая крепкую смуглую ладонь: «И, очевидно, учился у отца кинетическому языку, раз заметил, как я обалдел».              — Ага. Моя матушка с Харуун-Кэла.              На душе у падавана потеплело от осознания, что мистер Лáксени тревожился не только о своих коммерческих тайнах, но и о людях — по меньшей мере, об одном.              Док перечислил ингредиенты ядовитого газа, и Веццо удовлетворённо кивнул. Его ждёт, конечно, не прогулка по горным лугам, но целом организм балосара, эволюционно приспособленный к загрязнённой промышленностью атмосфере, выдержит намешанный доком коктейль, тем более в сочетании с джедайскими техниками задержки дыхания.              — И второй вопрос, — сказал он. — Если у вас был страх-чип, почему вы окопались с ним здесь, а не закрепились в лаборатории? Там же сохранились здания: в них и голышом всяко теплее, чем снаружи… И, может, тогда отпугнутые пузыри не добрались бы до респираторов и прочего, вы бы спокойно сделали бомбу, не пришлось бы носиться туда-сюда…              — Да просто сбежать оттуда хотелось, — док потупился, его улыбка померкла.              — Сказал же: все были деморализованы, — огрызнулся капитан Къетч. — Ты попробуй трезво соображать, когда тебя трахают в жопу на каждом шагу.       

***

      Воспользовавшись комлинком Лалии, капитан Къетч и док доложили обстановку мистеру Лáксени и получили от него добро на исполнение плана. Родианец протянул комлинк обратно джедайке, но та отмахнулась:              — Оставь у себя. Свяжись с моим падаваном, когда окажетесь в безопасности, чтобы мы активировали бомбу… — и подмигнула корунаю: — В кабине грузовика тебя ждёт гостинец от папочки. Не жадничай и поделись с остальными.              Для больных соорудили волокуши из веток, и отряд Къетча с генетиками двинулся на восток, где джедаи припарковали спидер. На широкой смуглой груди дока, как амулет, висел страх-чип, подключённый проводом к тяжёлому аккумулятору, который корунай держал в руке. Проводив исход взглядом, пока замыкающие наёмники не утонули в тумане между деревьями, джедаи отправились на северо-запад.              Мутно-жёлтое пятно в небе пропало, но ещё не смерклось. Из мокрой туманной серости выкатывались и выпрыгивали, тяня псевдоподии, похотливые пузыри. Лалия выставляла им навстречу ладонь, сосредоточенно супила брови, и они отступали. «Дурачась с тем, диким, она и к этим нашла подход!» — восхищался Веццо. Казалось, наставнице давалось всё так же легко, как юнглингам, с которыми он учился, но ей он не завидовал, потому что не чувствовал несправедливости: она полноценный джедай, она заведомо искуснее падавана, и её уроки помогут ему стать таким же.              Деревья расступились, из тумана выплыли приземистые корпуса лаборатории: исследовательский центр, подсобки и мастерские, общежитие, разломанные вольеры. Повсюду царила разруха: вытоптанную траву усеивали осколки, здания были будто надкушены с углов — из дюракрита скелетом торчала арматура. Над общежитием косой башенкой возвышался пробивший крышу бронеспидер наёмников. Из окон выдавливали свою радужно-прозрачную желеобразную безмерность огромные пузыри — гораздо больше всех, прежде встреченных. Или это был один пузырь, заполонивший всё строение? К счастью, джедаям было не туда. Лалия Силой укротила пузыря, заставив его втянуться обратно в окна, и они с Веццо зашли в двухэтажный исследовательский корпус.              Зловещая пустота мрачных коридоров сменялась бардаком лабораторий, под ногами хрустели битые пробирки. Джедаи отыскали терминал. Лалия кивнула Веццо, и тот вызвал по своему комлинку капитана Къетча, чтобы спросить, пора ли включать купол над территорией.              — Спидер так нагружен, что стену на нём не перелететь, — ответил родианец. — Мы сейчас подъезжаем вдоль неё к восточным воротам. А купол врубайте, я звякну, когда мы выберемся за периметр. Мы вас там подождём и вернёмся, когда пузыри впитают весь газ и передохнут.              — Спасибо за леденцы, — раздался голос дока Лáксени. — Они, кстати, облегчают кашель, так что и нашим простуженным понравились.              — Оставьте и нам немножко, — попросила Лалия, склонившись над терминалом и бегая пальцами по клавишам. — Хочу ещё пососать, когда мы с Веццо тут кончим.              — Отбой, — смущённо пробормотал юноша и отключил связь.              Серый вечерний свет за окнами стал чуть приглушённее. Ещё немного помыкавшись по коридорам и кабинетам, джедаи нашли газовую бомбу — большую металлическую сферу, усыпанную отверстиями. Они Силой подняли тяжёлый шар и вынесли по лестнице на крышу. Небо над лабораторией заволакивала синеватая дефлекторная плёнка.              — Вот так… так, аккуратно… ставим… — пыхтела Лалия.              Внезапно прозрачное щупальце обвило её щиколотку и вздёрнуло в воздух. Сконцентрировавшись на бомбе, она не сумела одновременно отогнать пузыря! Что уж говорить о падаване, если даже наставницу застали врасплох… Он крякнул, принимая на себя весь вес сферы, и опустил её на крышу. Лалия кинула ему свой световой меч, он машинально поймал его и привесил к карабину на ремне.              Огромный — выше здания — радужно-прозрачный студень колыхался, оплетая Лалию псевдоподиями по рукам и ногам и разводя их широко в стороны. Сапоги, табард и бельё растворялись хаотично, будто их пожирало незримое холодное пламя. Показался атласный фиолетовый лобок, и трусы продолжали истлевать, обнажая щель между больших половых губ, в которой виднелись мятой лиловой полоской малые. Псевдоподии обвязали освобождённые наливные груди и трунькали кончиками по затвердевшим толстым соскам, таким же, как в недавнем сне Веццо. Ему бы что-то предпринять, но он лишь нервно сглатывал, наблюдая, как загипнотизированный. Щупальце раздвинуло половые губы Лалии, позволяя Веццо рассмотреть её нутро сквозь свою прозрачность, и задвигалось вперёд-назад, по нему поползли струйки смазки. Другая псевдоподия присосалась к взбухшему вылезшему из-под кожаного капюшончика клитору. Третья просунулась между сдобных ягодиц и бороздила прямую кишку. Одурманенная афродизиаком наставница закатывала глаза, громко страстно стонала и роняла слюни с высунутого языка, который вместе с губами ласкало очередное щупальце. Падаван бездумно ухватился за пах и начал мять вставший член через штаны.              Гигантский пузырь выстрелил ещё несколькими псевдоподиями в Веццо. Тот, очарованный зрелищем, не сопротивлялся, лишь сорвал и бросил наземь пояс: то ли спасал мечи и комлинк, то ли — уже заранее возбуждённый — спешил избавиться от одежды. Его подняло в воздух рядом с извивающейся стонущей Лалией. Пропитавший пузырь афродизиак затуманил разум пуще прежнего. На плечах повисли обрывки туники, псевдоподии скользили по груди и животу. Штаны растворились, и наружу пружинисто выскочил стояк. Прозрачное щупальце обвило его в несколько колец и задёргало — кожа заелозила по каменному стволу, крайняя плоть то скрывала, то оголяла раздутую зудящую головку. Другая псевдоподия, тонюсенькая, туго обвязывала мошонку, третья щекотала её, заставляя Веццо дрыгаться и в истоме хватать ртом влажный воздух. Четвертая проникла в анус. Юноша замычал сквозь зубы от непривычного ощущения заполненной кишки. Однако упругое желе давило на простату, от чего эрекция усилилась, и из паха по всему телу разбегались пьяняще-томительные волны.              Снизу — с земли у подножия здания — донёсся писк комлинка: наверняка капитан Къетч хотел сообщить, что они выехали за купол, и пора пускать газ. Но Веццо было не до того. Он смотрел на голую бьющуюся в сладострастных конвульсиях Лалию и жалел только об одном — что её сношал во все дыры пузырь, а не он сам, что прозрачные отростки, а не его пальцы, терзали вожделенные сиськи и тискали задницу, что студенистая протоплазма, а не его сперма, заполняла её раззявленный рот. Псевдоподии ритмично сжимали член и яйца, и Веццо в беспамятстве бормотал:              — Открой глаза, открой глаза…              Наставница ведь хотела посмотреть, как он кончает, да? Она же предлагала судье Чарарк, чтобы падаван подрочил перед ней! Надо было не строить из себя героя, а соглашаться, и плевать на судьбу Тульха Кенорка! А сейчас зрачки выгибающей спину в экстазе Лалии закатились далеко под веки, и в глазницах виднелись лишь слепые белки.              Белок — да не тот — хлынул из члена таким густым и обильным потоком, что словно стимулировал ствол изнутри, удваивая удовольствие. Будь пузырь разумным, Веццо бы сказал, что он сглупил: не доведи он жертву до оргазма, мог бы забавляться с ней и дальше. А теперь, как всегда после разрядки, сознание на миг прояснилось — падаван смог сконцентрироваться, потянулся мыслью к бомбе на крыше и Силой нажал кнопку. Раздалось шипение. Из множества отверстий во все стороны повалил ярко-зелёный дым; по мере того, как он смешивался с туманом, цвет терял насыщенность.              — Нюхни газу, злодей! — победно крикнул Веццо. — Наставница, а вы не дышите!              Он и сам задержал дыхание, но это оказалось гораздо сложнее, чем во время тренировок и медитаций. Из-за афродизиака член всё ещё стоял колом, а пузырь, пока не пропитавшийся ядом, продолжал его надрачивать и шуровать псевдоподией в анусе. Чувствуя новые волны кайфа, Веццо рефлекторно хапнул отравленного воздуха — в носу засвербело, горло наполнилось химической горечью. Заодно с помутнённым афродизиаком сознанием поплыло зрение, голова закружилась. Веццо прокашлялся и снова задержал дыхание.              Лалия даже не пыталась.              — Ещё! Ещё! Так! Так! Вот так! — взвизгивала она, выдавая слова на вдохе, а не на выдохе, шумно сопела и, кажется, аж икала от сотрясающих её оргазмических судорог.              Веццо ощутил, что хватка псевдоподий слабеет от впитывающегося в протоплазму яда. Вскоре гигантский пузырь лопнул с мокрым чавком. Падаван сгруппировался, приземлился — утоптанная почва отбила стопы — и, помогая себе Силой, поймал падающую наставницу. Пышнотелая голая тви’лечка лежала у него на руках без сознания. Горячая фиолетовая кожа жгла ладони. Веццо осторожно опустил Лалию, прощупал медленный пульс и установил, что, наглотавшись газа, она впала в глубокую медитацию, чтобы минимизировать ущерб организму.              Веццо огляделся и навострил антенны: уже совершенно стемнело, только зеленовато мерцал отравленный туман, отовсюду слышались шлепки, с которыми лопались пузыри помельче. Падаван подобрал свой пояс, застегнул его на голых бёдрах, взвалил наставницу на плечи и, поддерживая ношу Силой, бездумно поволок её прочь. Подальше от места, где над ними надругались. Теперь он лучше понимал нелогичное поведение изнасилованных униженных друг перед другом генетиков и наёмников.              Веццо тащил Лалию через лес на восток. Ноги слабели, в ушах шумело, вдобавок, хоть псевдоподии и состояли из студня, с непривычки болело очко. Постепенно ядовитый туман рассеивался, уступая место чистой тьме дебрей, и Веццо рискнул сделать вдох. Холодный свежий воздух взбодрил, напитал кровь кислородом, и идти стало полегче.              — Наставница, — Веццо встряхнул Лалию, но она не очнулась. О спину плющились горячие мягкие сиськи. Точно, как в его сне!              Воздух, было ставший кристально-прозрачным, вновь заволокло клочковатой белёсой дымкой. Значит, в дефлекторной стене кончился заряд, и на территорию лаборатории пополз туман с округи. Веццо решил перевести дух, уложил Лалию наземь и сел подле неё.              Пожалуй, следовало связаться с капитаном Къетчем и спросить, едет ли тот за ними, но падаван не мог отвести глаз о бездыханной наставницы: «Жаль, что темно. Рассмотреть бы получше…» Вот она перед ним — нагая, беззащитная… Член встопорщился. Ладонь легла на грудь и сжала нежный жирный шар, тёплый, упругий, но податливый, куда более приятный на ощупь, чем протоплазма. Если бы пальцы Веццо были пенисами, они бы сейчас обкончались все одновременно. Нет, даже увенчайся эксперимент успехом, бордель с пузырями не окупился бы. Даже если бы генетики научили подопытных принимать гуманоидную форму, как планировали, одноклеточным никогда не заменить настоящих женщин.              «Хоть бы разок ей присунуть, — облизнулся Веццо, поглаживая сиську. — Она всё равно без сознания, так что даже не узнает, с неё не убудет. Выполняя её миссии, я уже отбил яйца и лишился анальной девственности! Разве я не заслужил компенсации? Почему каким-то одноклеточным можно, а мне нельзя? Это же не изнасилование, я только разок вставлю и сразу выну — просто, чтобы ощутить, каково это, в вагине. Я быстренько, пока капитан с доком нас не нашли. Она не узнает, словно и не было ничего…»              Ладонь Веццо скользнула с груди по впалому животу Лалии к лобку. Он перебрался пониже и отодвинул её ногу, открывая доступ к промежности. Взял под колено вторую ногу, как вдруг антенны засекли движение совсем рядом. Пенис мгновенно скукожился, сердце ёкнуло от стыда и страха. Веццо вперил взгляд в темноту.              В тумане между деревьями ползал большой чёрный пузырь. Тихий шелест ветерка в ветвях чудился его сопением, будто он, как хищник, вынюхивал добычу. Пузырь колыхнулся и стал вытягиваться вверх, становясь похожим… «Неужто это прототип пузыря гуманоидной формы?» — подумал Веццо. Отрастить руки и ноги у него не получалось, поэтому он походил на силуэт человека в плаще с капюшоном. Чёрный-чёрный, подобный трещине в самой ночи, провал в абсолютную тьму. Веццо как бы впервые сообразил, что он голый посреди холодного леса. Спину продрал озноб, кожа покрылась мурашками, дыхание спёрло, сердце замерло. Каждый волосок на теле встал дыбом от леденящего ужаса.              — К… к… — юноша хотел махнуть рукой и грозно крикнуть: «Кыш!» — но звук никак не срывался с его губ, словно в космическом вакууме.              «Успокойся. Это паническая атака, — сказал себе падаван. — Я осознал, какую мерзость чуть не сотворил с наставницей, и проецирую на пузыря свою совесть и страх, что кто-то узнает о моих грязных поползновениях».              Пузырь растворился в конусе света. Веццо сощурился, вытянул руку, заслоняясь ладонью от фар спидера, и окликнул:              — Капитан? Док?              Из кабины выскочили родианец с корунаем, взяли Лалию подмышки и за лодыжки и затащили в крытый кузов грузовика, где теснились на лавках завёрнутые в одеяла генетики и наёмники. Лалии постелили одеяло на полу, уложили её между босых ступней и укрыли вторым.       — Первую помощь оказывал? — капитан Къетч бросил ещё одно одеяло Веццо.       Закутываясь, тот пристыжённо втянул антенны в голову, а голову – в плечи.       — Постеснялся делать искусственное дыхание? — спросил док. — Понимаю, она красавица, а ты молодой… но когда жизнь на кону, не до смущения.              Веццо не смущался. Он и не подумал! Для него само собой разумелось, что организм джедайки справится с ядом. «Упустил благовидный предлог, чтобы поцеловать её! — подосадовал падаван и одёрнул себя: — Нет, похотливый придурок! Не об удовлетворении своих желаний надо жалеть, а о том, что не позаботился о наставнице! Только и думал, что про её голое тело, а про состояние забыл!»              Капитан запрокинул Лалии голову и зажал нос. Док попеременно вдувал воздух ей в рот и давил на грудину. Веццо смотрел, как толстые коричневые губы соприкасаются с лиловыми, как смуглые ладони вжимаются между подрагивающих грудей… и ревновал. Не в романтическом смысле, конечно. Просто было до одури обидно, что он сам не додумался сделать всё это. А надругаться над беспомощной женщиной — додумался! Веццо малодушно убеждал себя, что плохо соображал, потому что афродизиак не полностью выветрился из организма, но сам себе не верил.              А между тем Лалия не просыпалась. «А если она умрёт?» — впервые падавана посетила эта мысль. Джедаи, несмотря на закалку и Силу, не превращаются в каких-то сверхсуществ, а остаются теми же людьми и тви’леками, иторианцами и деваронцами со всеми их уязвимостями. Одинаковый удар убьёт и джедая, и нечувствительного к Силе, просто по джедаям попасть сложнее. Но они не бессмертны. «А если она умрёт… из-за меня?» — похолодел Веццо, открыв второй слой страшной мысли.              Он смотрел на бездыханную Лалию и вспоминал, как всего пару часов назад она улыбалась, шутила, предвкушала, как посмакует сладкий пузырец… Под лавками валялись оставшиеся от леденцов палочки и прозрачные фантики. Веццо интуитивно выскочил из кузова и заглянул в кабину. Круглая ваза была пуста. «Они что, грызли их, чтоб так быстро все сожрать? А ведь Лалия их просила…» — возмутился падаван, открыл бардачок и обнаружил в нём недососанную синюю конфету, которой наставница пыталась угостить пузыря. Вернулся в кузов, оттеснил дока от Лалии и провёл ей по губам липким шариком.              — Ам! — она заглотила пузырец, как рыба — наживку, и распахнула пурпурные глаза.              — Наставница… — просиял Веццо.              Лалия села на полу, поддерживаемая под спину капитаном, и чихнула. Из её ноздрей вырвался зелёный дымок — остатки газа в уже безвредной концентрации. Она блаженно замычала, гоняя пузырец во рту, и сфокусировала взгляд на падаване.              — Наставница… — пролепетал он.              — Всё хорошо, Веццо. Ты активировал бомбу, да? Я смутно помню… афродизиак напрочь отключил мой разум, а ты умница...              — Совсем нет, — отвёл глаза Веццо, заливаясь болезненным румянцем.              Да, он нажал кнопку, но лишь потому, что оргазм на миг прочистил ему мозги. И даже кончив, он продолжал вожделеть Лалию и позволил похоти затуманить свои суждения. Чуть не воспользовался обморочным состоянием наставницы. И остановил его не самоконтроль, а появление грузовика! Если бы не отвлёкся на тот странный недобитый пузырь, капитан с доком застукали бы его за самым настоящим преступлением — по законам не только джедайским, но и мирским.              «Когда мы с наставницей останемся наедине, я во всём ей сознаюсь и понесу любое наказание, какое она сочтёт нужным, — дал себе зарок Веццо. — А потом уйду. Рыцари, которые не брали меня в падаваны, были правы. Мне место даже не в Сельхозе. Я вообще недостоин быть джедаем».