Танец в сумерках (эп.I)

      Шаттл вышел из гиперпространства, и пассажиры прильнули к окнам, за которыми показался двуликий Рилот. Его вращение вокруг своей оси было синхронизировано с вращением вокруг звезды, поэтому одно полушарие представляло собой выжженную пустыню, над которой никогда не садилось солнце, а второе тонуло в ледяной ночи. Жизнь была возможна только вдоль терминатора, в краю вечного вечера.              Внизу, за оранжевой вуалью облаков, проплывали жухлые прерии, где паслись стада рикритов. Тут и там вздымались слоистые скалы, причудливо источенные ветром, будто ажурные башенные шпили или каменные деревья с тонкими стволами и массивными кронами. Вдоль шоссе, соединяющего подземные поселения, стояли леса ветряков. Порой из Ярких Земель до терминатора долетали мощные бури, несущие пыль и жар, потому тви’лекам приходилось жить в бункерах; зато те же смертоносные бури крутили ветрогенераторы с такой скоростью, что пещерные города не знали перебоев с электричеством.              Шоссе вело к гряде из пяти особенно огромных гор. Одна из них была истыкана башенками и антеннами, усеяна дырами воздуховодов, бойницами и люками. У подножия горы зияла большая пещера — горизонтальные створы взрывозащитной двери, раскрытые стальной челюстью, поглотили шаттл. За окнами понеслись грубо отёсанные стены из красно-коричневого камня, вдоль которых тянулись пучки толстых проводов и горели лампы.              Так Лигма вернулась в Кала’уун, город своего недолгого детства. Поток пассажиров вынес её из шаттла и устремился к таможенным стойкам под вывесками «Туристы» и «Граждане». Очереди под первой выстраивались гораздо длиннее.              Как ни странно, на пустом и безвидном Рилоте было, что посмотреть. Из достопримечательностей имелись Пять Одиноких Скал, среди которых и стоял Кала’уун, а главное — Сады Летающих Скал на границе Ярких Земель; там ветры, возникавшие из-за разницы температур, пролетали сквозь систему подземных тоннелей и били вертикально вверх, поднимая в воздух камни и заставляя их парить, как облака. Да, скал на Рилоте было в достатке. Вдоволь налюбовавшись ими, туристы возвращались в отели в подгорных городах. Ходили по ресторанам традиционной тви’лекской кухни (грибы, плесень, гидропонные водоросли, мясо и молоко рикритов), упарывались глиттериллом в нелегальных притонах и наслаждались обществом прекрасных тви’лечек в ночных клубах. Некоторые туристы даже и на скалы смотреть не летали.              Лигма встала в короткую очередь «Граждане». Тви’леки и редкие держащие их под локти тви’лечки подозрительно косились на неё.              За тысячелетия тви’леки — по собственной воле или попав в рабство — широко расселились по Галактике. Целые поколения рождались в других мирах, взрастали в их культурах и ничуть не интересовались своей родиной. Если же инопланетные тви’леки посещали Рилот, их здешние сородичи относились к ним хуже, чем к чужакам, подозревая их в шпионаже; в чью пользу — зависело от конкретной ситуации и личной паранойи отдельно взятого подозреваки.              О том, что Лигма чужестранка, её соседям по очереди говорил тот факт, что она одна, без сопровождения супруга, отца или брата. На Рилоте царил патриархат: женщины рассматривались лишь как украшение и дополнение к мужчине, обязанное проявлять послушание и угодливость. (Поэтому на Рилоте до сих пор не искоренили рабство: демократический Сенат Республики никак не мог определить, где заканчивается культурная традиция, которую следует уважать, и начинается незаконное обращение разумного существа в собственность, которое надлежит пресечь). Словом, уроженка Рилота, которая путешествует одна, как эмансипированная инопланетянка, — это крайне подозрительно.              На плечо Лигмы легла тяжёлая ладонь. Она обернулась и увидела долговязого оранжевого тви’лека с шишковатым лбом и лекку, такими длинными, что были обёрнуты вокруг шеи на манер шарфа.              — Ты очередью не ошиблась? — спросил он.              Лигма покачала головой и отвернулась. Спиной почувствовала пустоту: оранжевый ушёл и протискивался через гулящие толпы к ближайшему стражнику — плечистому, зеленокожему, вооружённому электрошоковой палкой. Оранжевый заговорил с ним, указывая на Лигму, и вдвоём они подошли к очереди.              — Документы, — хмуро потребовал стражник.              Лигма достала из кармана комбинезона потёртый инфочип — свидетельство о рождении. Стражник подключил его к своему датападу и забегал глазами по экрану. Подозрительно сощурился:              — Не слышал, чтобы у Грока была другая дочка.              — Меня продали… года в четыре, наверное. Я уж и не помню точно, — пробормотала Лигма, смотря в пол. — Мастер… отпустил меня. Я не придумала, куда ещё податься.              Удовлетворённый её покорным поведением, стражник вернул чип и смягчил тон:              — Добро пожаловать домой, Лигм’алабья ГрокЛитóри-лиа. Твоя семья теперь живёт на три яруса выше, чем указано здесь. Придёшь — отдай отцу документы, чтобы он их обновил.              — А мне не самой разве надо этим заниматься? — удивилась Лигма.              — Не знаю, кому и как ты прислуживала, но у нас на Рилоте женщинам надо только быть красивыми и нежными. Обо всём остальном беспокоятся мужчины. Сходить за тебя в паспортный стол — меньшее, чем твой отец может тебе отплатить. Похоже, он с умом распорядился деньгами от твоей продажи, и это помогло ему подняться. А теперь ты ещё и вернулась к нему — сплошная выгода!              Стражник ушёл. Лигма шагнула было в сторону турболифтов, но стоящий позади оранжевый поймал её за шиворот:              — Куда?              — Так ведь у меня уже только что проверили документы, — заморгала Лигма.              — Так это не таможенник был. Хозяин, видать, безвылазно держал тебя в своём доме, и ты вообще не путешествовала, раз не знаешь правил?              Лигма смиренно потупилась. Раньше она почти не сталкивалась с подобной волокитой: джедаям, выполняющим миссии Ордена, везде был открыт проход. Или всевозможные вахтёры попросту робели при виде грозного Сайшка Таглиша, вот и спешили пропустить её с ним? В любом случае придётся отвыкать.              Благо перед Лигмой оставалась всего пара тви’леков. Они быстро предъявили документы таможенному клерку, тот просветил их багаж, и настала очередь Лигмы. Весь её скарб составляло свидетельство о рождении, немножко кредитов — сдача с билета до Рилота, — несколько пайковых батончиков и смен белья, распиханных по накладным карманам мешковатого лётного комбинезона без нашивок, да бирюзовые бусы на шее.              Пройдя таможню, Лигма направилась к турболифтам. Верхние ярусы Кала’ууна занимали отели, рестораны, дорогие бутики и прочие увеселительные заведения для туристов, офисы межгалактических корпораций и школы для детей богатеев. Нижние уровни, куда туристы не допускались, были трущобами, где бедняки жили, чуть ли не деля стойла с рикритами, выращивали бледные пещерные грибы, плесень и водоросли и чахли от сырости. Семья Алабья обитала на одном из средних ярусов.              Если не поднимать глаз к потолку, исчерченному пунктиром люминесцентных ламп, могло показаться, что из лифта Лигма вышла на улицу обычного наземного города. Между широких тротуаров пролегала репульсорная дорога, над которой неспешно парили маленькие грузовики и такси, а по тротуарам мимо магазинов и кантин фланировали тви’леки обоих полов. Большинство мужчин носили ниспадающие складками мантии, большинство женщин — облегающие сетчатые костюмчики и полупрозрачные платья, подчёркивающие их стройные разноцветные фигуры. Рядом с ними одетая в невзрачный грязно-зелёный комбинезон Лигма чувствовала себя так же неуместно, как в джедайской робе, когда шла за Ирринбе среди проституток. Встречались и иномирцы, забредшие сюда с верхних этажей, чтобы хлебнуть «аутентичного нетуристического Рилота». Лигма разминулась с группой рогатых деваронцев, хохочущих:              — Обалдеть! Просишь женщину что-то сделать — и она делает, а не начинает тебя пилить! Чудеса да и только!              Следуя подсказке стражника, Лигма поднялась на ярус тремя выше указанного в её старых документах, но она не представляла, где тут искать новый дом родителей. Она решила поймать такси. Махала вытянутой рукой, но рядом с ней не останавливался ни один спидер, хотя другие прохожие без проблем подзывали таксистов таким же жестом.              — Первый раз на Рилоте? — участливо спросил синекожий тви’лек. — Позволь помочь, — не дожидаясь ответа, он придержал Лигму за плечо, схватил застёжку её комбинезона и рванул вниз до пупка; в образовавшемся декольте показались пышные фиолетовые полусферы, которые больше не было нужды стягивать бинтами.              Доброхот пошёл дальше по свои делам, оставив Лигму ошеломлённо смотреть ему вслед. Она не понимала, как к этому относиться: вроде и грубое вторжение в личное пространство, а вроде и не домогательство. Он ведь не то, что не полапал, а даже не взглянул на её сиськи! Будто просто отряхнул одёжку несмышлёной маленькой девчонки, которая не заметила, что испачкалась. Эта небрежная забота казалась унизительнее, чем если бы прохожий нагнул Лигму раком. Попытка изнасилования, по крайней мере, означала бы, что он видит в ней взрослую привлекательную женщину. Лигма хотела было застегнуться, но вдруг вспомнила слова Ирринбе: «Ты зачем прячешь такие дойки? Носи их с гордостью!»              — Ладно, — отстранённо вздохнула она и пошла дальше, периодически взмахивая рукой над бордюром.              Вскоре возле неё остановилось такси, из окошка высунулся жёлтый водитель с вытатуированными на лекку квадратиками:              — Ты одна, красавица?              — Ага.              — Тогда садись скорее, а то в этот район регулярно заваливаются бухие туристы сверху. Куда тебе?              — Дом Грока Алабьи знаете?              — А то! Чай не последний тви’лек в городе… хоть и не первый.              — Спасибо, — Лигма забралась на заднее сиденье, и такси тронулось.              Спидер всё петлял и петлял по коридорам-улицам, а число на счётчике всё росло и росло. Лигма растерянно прикидывала, сколько у неё осталось кредитов. Парадоксально, что аскеты-джедаи привыкли не считать денег. Даже канцлер Валорум не ведал, сколько кредитов в казне Ордена. Выделяемого довольствия хватало на все нужды, возникавшие у рыцарей в странствиях по Галактике… Так что походы Лигмы по борделям были не только потаканием неподобающим джедаю плотским страстям, но и нецелевым расходованием денежных средств… Поняв, что ещё чуть-чуть — и она не сможет расплатиться с таксистом, Лигма украдкой опустила застёжку комбинезона ниже прежнего и робко спросила:              — Простите, а вы натурой не берёте?              — Что ты! — возмутился водитель. — Я жену люблю, мне чужого не надо. Ты, небось, сама чья-то жена или сестра и уж точно дочка. Счёт у какого-нибудь твоего мужчины есть? Запишем на него, он заплатит.              Лигма достала из кармана инфочип и подала водителю через плечо. Тот подключил его к приборной панели, и в зеркале заднего вида его брови удивлённо приподнялись, когда он увидел, что везёт дочь Грока.              Лигма смущённо улыбнулась, отворачиваясь к окну. Было стыдно выставлять отца на деньги, когда ещё даже не встретилась с ним спустя столько лет. В памяти всплыли недавние слова стражника: «Обо всём беспокоятся мужчины… меньшее, чем твой отец может тебе отплатить…» «Что плохого в том, чтобы быть вещью, если вещь любимая, и о ней заботятся? — задумалась Лигма. — Никаких самостоятельных решений, никакой ответственности. Возможно, это то, что мне нужно. Иначе опять сделаю что-то неправильно». Кажется, ей начинал нравиться патриархат.              Такси остановилось у дома с двумя стальными дверьми с вентилями посередине. Поблагодарив водителя, Лигма вышла, пересекла тротуар и встала напротив дверей. Обе выглядели новыми, над обеими висели камеры.              — Эники-беники… — Лигма нажала кнопку звонка возле правой.              Камера с тихим жужжанием нацелилась на неё, из динамика раздался молодой женский голос:              — Вход в школу слева! И уроки для взрослых вечером!              — Простите, я не взро… не шко… я к Гроку Алабье! Меня зовут Лигма…              — Что за Лигма? — фыркнул голос.              — Лигм’алабья, — вспомнилась ещё одна фраза стражника космопорта: «Не слышал, чтобы у Грока была другая дочка». — Я… наверное, твоя сестра.              Вентиль на двери завертелся, и она открылась. В нос Лигмы уткнулось дуло бластера в руке боевого дроида. Из-за него выглядывала фиолетовая девица ростом с гостью, но более субтильная. Свободный серебристый топик оголял её левой плечо и струился вниз по изящным грудкам, как водопадик по камням. В пупке на плоском, но без выраженной мускулатуры животике блестел пирсинг. На стройных ножках она носила газовые шаровары, точнее — широкие прозрачные штанины, пришитые к серебристым трусам. Серый взгляд настороженно впился в незнакомку. Лигма подняла руки вверх и заискивающе улыбнулась. Похоже, младшая сестрёнка не обрадовалась внезапно возникшей конкуренции за родительское внимание.              — Тебя Окадж подослал? — спросила она. — Вали, пока Восемь-Ю-Ти-Тринадцать-Ар тебе мозги не спёк!              — Окадж? — навострила слуховые конусы Лигма.              — Не притворяйся! Меня не проведёшь! — злобно взвизгнула сестрёнка и тихо добавила: — Хоть я и не пойму, в чём смысл присылать самозванку…              — Хочешь посмотреть мои документы? — предложила Лигма, дивясь, каким полезным оказалось её свидетельство о рождении, бережно сохранённое в архиве Храма.              — Давай… Медленно! — прикрикнула сестрёнка, когда Лигма потянулась к карману. — Дай их Восемь-Ю!              Дроид подключил инфочип к разъёму в виске и удовлетворённо запиликал. Сестрёнка в сомнении поджала губы:              — Это лишь значит, что документы настоящие. Но не факт, что они твои. Если хочешь войти, раздевайся. Надо убедиться, что при тебе нет оружия, жучков или верёвок.              «Верёвок?» — отметила Лигма. Нет, причина холодного приёма крылась не в неприятии вдруг объявившейся старшей родственницы. Младшенькая боялась, что её свяжет Окадж, который обладает достаточными средствами, чтобы и добыть для «шпионки» подлинное, пусть и старое, удостоверение личности.              Дроид и прячущаяся за ним сестрёнка попятились, впуская гостью в прихожую. Дверь закрылась, и под прицелом бластера Лигма вывернула карманы комбинезона, расстегнула его и стянула до щиколоток.              — Руки задери, — велела сестрёнка, обходя её плавным пружинистым шагом, скользя по паласу туфельками с длинным загнутыми носами, звеня поясом из монеток. — Сними трусы, нагнись, раздвинь ягодицы.              Лигма повиновалась… и вздрогнула, когда пальцы сестрёнки раскрыли её половые губы, залезли внутрь и зашевелились там. Не обнаружив во влагалище «шпионки» ничего инкриминирующего, сестрёнка плюнула на её сжатое анальное кольцо и с нажимом ввинтила в него обслюнявленный палец. Лигма замычала сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как неприятно ворочается инородный объект внутри. Раньше в её кишке лишь пару раз бывали щупы медицинских дроидов во время диспансеризаций, обильно смазанные специальным гелем и аккуратные. «Интересно девки пляшут, — подумала она. — Покамест на патриархальном Рилоте мужчины не издевались надо мной так, как эта напуганная девушка».              — Стой здесь, — оставив Лигму на мушке у дроида, сестрёнка убежала вглубь дома и быстро вернулась, тряся кистями, пахнущими ароматизированным мылом. — Ты что, эксгибиционистка? Прикройся уже!              — Команды не было, — пожала плечами Лигма и подтянула трусы.              — А своя башка на что? Хер сосать?              — Я думала, на Рилоте женщинам можно не думать, — пробормотала Лигма, поднимая комбинезон.              — Мужчины придут — перестанешь, — фыркнула девушка и кивнула на бултыхающиеся буфера гостьи: — Если ты правда моя старшая сестра, то ты пошла в маму.              — Спа… сибо, — неуверенно улыбнулась Лигма, вдевая руки в рукава и застёгивая комбинезон до горла. — Как тебя зовут?              — Бофа.              — Родители говорили, что у тебя есть сестра?              — Эй-эй! — Бофа брезгливо отшатнулась и выставила ладони вперёд, будто Лигма полезла к ней обниматься (и будто она сама минуту назад не ковырялась в её заднице!). — Я только убедилась, что тебя безопасно впускать в дом. Теперь пошли на опознание.              Она повела гостью через богато убранные комнаты: ковры, мягкие кресла и диванчики, картины на стенах, блестящие безделушки на полках. В спину Лигмы упирался ствол бластера в руке дроида, а Бофа вышагивала впереди, мерно покачивая лекку до лопаток. Она была осанистой, с тонкой талией, изящными изгибами бёдер и округлыми упругими ягодицами, плотно обхваченными искрящимся серебром шёлком.              Они вышли в комнату, озарённую естественным оранжевым светом. Тут были окна прямо наружу! И дверь на обширную террасу. Лигма последовала за Бофой туда. Щёки обдул свежий ветерок и пригрело нежаркое красное солнце.              В лучах вечного заката в шахматном порядке стояла дюжина девочек в спортивных костюмах. Они повторяли сложные па за грудастой краснокожей тви’лечкой в майке и шортах. Зрелище напомнило упражнения юнглингов в Храме, в памяти прозвучал голос мастера Джинна Алтиса: «… промываем мозги детям».              — Разве можно учить детей такому? — вырвалось у Лигмы вслух.              — Какому — такому? — вскинулась Бофа. — Что у тебя на уме, извращенка?              — Ещё кто из нас извращенка? — проворчала Лигма. — Я родной сестре в вагину не лезла и палец в очко не совала.              — Наши танцы — древнее, сложное и прекрасное искусство! — вздёрнула носик Бофа. — Может, женщина и должна повиноваться мужчине, зато искусные танцовщицы могут сами выбирать, какому мужчине повиноваться. А для этого им надо учиться с детства, чтобы превосходить конкуренток. Многие мамины ученицы благодарны ей по гроб жизни.              — Мамины… — прошептала Лигма, вновь посмотрев на краснокожую наставницу. Она затруднялась сказать, помнит ли родителей. Она была так мала, когда разлучилась с ними, и столько пережила с тех пор, что жизнь в отчем доме стала не реальнее сна. Возможно ли в него вернуться? Или её прогонят или снова продадут, как уже однажды сделали?              — Мам! — крикнула Бофа. — Тут какая-то лазеромозгóвая, говорит, что сестра…              Литóри Алабья обернулась на голос, на миг замерла — и рванулась к гостье, словно Силой ускорившись.              — Лигма! — она сдавила её в объятиях, прижимая к горячей мягкой груди. — Доченька!              — Восемь-Ю, отбой, — велела Бофа дроиду, тот прицепил бластер к бедру и посторонился.              — М… ма… госпожа Алабья… Литóри… — заикалась Лигма, держа руки по швам, не понимая, как себя вести. Всё-таки эта женщина продала её. Лигма не злилась, но предполагала, что мать может думать, что она злится, и её радость от встречи не искренняя, а вызвана страхом перед гневом джедая. — Вы меня узнаёте?              — Конечно, глупышка! Мать всегда узнает своё дитя! — Литóри купала лицо дочери в красных ладонях, улыбалась, а по щекам текли слёзы из пурпурных глаз. — Бофа, это твоя старшая сестра! Помнишь, как я рассказывала, что она дже…              — Насчёт этого… — замялась Лигма.              К счастью, тут одна из маленьких учениц окликнула:              — Наставница Литóри!              — Ой, девочки, умницы! — обернулась она, утерев глаза запястьем. — Давайте на сегодня закончим. Вы хорошо постарались, и отдых тоже очень важен. Ступайте, как раз переоденетесь к тому времени, как родители за вами придут. Вот они удивятся, что в этот раз не нужно вас ждать!              — Да! — хором заголосили девчонки и гуськом направились мимо троих взрослых в дверь за той, через которую явились Лигма и Бофа; там за окнами виднелась комната с хореографическими станками вдоль зеркальных стен.              — Я пригляжу за ними и скоро приду. Бофа, позаботься пока о старшей сестре, — сказала Литóри, расцеловала Лигму в щёки и поспешила вслед ученицам.              — Извини за нерадушие, — серые глазки Бофы забегали. — Из-за Окаджа мы вынуждены быть настороже.              — Я так и поняла. Расскажешь про этого Окаджа?              — Да ну его! — отмахнулась Бофа и кивком позвала Лигму за собой; они пошли через комнаты в обратном направлении, и дроид последовал за ними, больше не тыкая Лигме в спину бластером. — Лучше ответь, ты правда джедайка? Когда я была маленькой, родители с гордостью рассказывали, что тебя забрали джедаи. Я любила воображать, как моя старшая сестра летает по всей Галактике и машет красивой лазерной саблей. Ждала, что ты и к нам прилетишь, и подружки обзавидуются… — Бофа вздохнула. — Потом я выросла и перестала верить. Тем более мы переехали сюда, и родители уже не говорили о тебе новым соседям — боялись прослыть лжецами, которые сочиняют непроверяемые байки, чтобы добиться уважения. Диз вроде бы уже даже никогда о тебе и не слышал. А мне стало казаться, что воспоминания о родительских рассказах ложные… что я сама всё про тебя выдумала, дети ведь плохо различают реальность и фантазии.              — Диз?              — Наш младший брат. Ну, как младший? Здоровый лоб уже, он сейчас на работе с папой, — Бофа плюхнулась на диван возле низкого столика, похлопала по мягкой пёстрой обивке, приглашая Лигму сесть рядом, и зыркнула на дроида: — Что встал? Чайку нам принеси. Сестра домой прилетела.              Дроид удалился и вскоре вернулся в сопровождении Литóри, держа поднос с чайником, тремя чашечками из тонкого фарфора и вазочкой печенья. Красная тви’лечка втиснулась на диван между дочерями, крепко обняла обеих за плечи и повела рассказ, отвечая на осторожные расспросы Лигмы.              Грок и Литóри очень любили старшую дочь, но годы её детства проводили на грани нищеты: ещё немного — и пришлось бы переселяться на трущобные уровни. Когда залётный джедай обнаружил, что малютка Лигма чувствительна к Силе, перед её родителями встал тяжёлый выбор: отказаться от дочери за щедрое вознаграждение, чтобы она училась аж на самом Корусанте, не знала нужды и повидала всю Галактику, или сохранить её, но обречь на прозябание в бедности? «Наша любовь её не прокормит», — решили Грок и Литóри и скрепя сердце расстались с Лигмой.              Грок пустил полученные деньги в оборот. Поначалу бизнес процветал, и молодые супруги решились завести нового ребёнка. Так родилась Бофа. Спустя несколько лет Грок опять очутился под угрозой банкротства, и его спас кредит от Окадж’мехуда. Проценты были грабительскими, но научившийся на прошлых ошибках Грок столь успешно развивал свою сеть лавок и заключал столь выгодные сделки с поставщиками товаров, что без проблем выплачивал все долги, и ещё оставалось на переезд в более престижный район. Здесь родился его долгожданный сын и наследник Диз.              Всё шло прекрасно, пока недавно Окадж’мехуд не воспылал страстью к подросшей Бофе, у которой к тому времени уже был жених. Окадж обещал списать Гроку все долги в обмен на Бофу, а Грок, поблагодарив его за щедрость, ответил, что продолжит выплачивать кредит, как прежде, и выдаст дочь за того, кого она сама любит. Тогда Окадж объявил, что ввиду экономического кризиса пересчитал проценты, и Грок теперь должен ему больше, но купец оставался непреклонен. Вскоре жених Бофы расторг помолвку — без объяснения причин, но всем стало ясно, что его запугали наймиты Окаджа. «Ну и не нужен мне такой трусливый муж! Да ты вообще не мужчина!» — плюнула ему в лицо Бофа, однако несколько ночей после этого горько плакала, а когда успокоилась, стала грубее характером.              — Мам, перестань! — смущённо воскликнула Бофа.              — А что, я неправду говорю? — Литóри невинно захлопала ресницами. — Когда Окадж от тебя отстанет, за кого-то ты всё-таки да выйдешь замуж. А никакому мужчине не нужна жена-хабалка.              — Ни за кого не выйду, — насупилась Бофа и скрестила руки на груди. — Буду и дальше помогать тебе в школе.              — Тебе ученицы доверять не станут: что за танцовщица, которая не смогла очаровать себе мужа? — предупредила дочь Литóри и продолжила: — На той неделе сгорела одна из лавок Грока. Слава Богине, ночью, так что пострадали только товары и дроид-охранник. Причину возгорания установить не удалось, но на всякий случай Грок купил Бофе Восемь-Ю. Сам-то он не может постоянно сидеть дома и сторожить дочку, ему работать надо. И Диза теперь не оставишь. Когда Окадж последний раз приходил в гости… Мы ведь много лет его принимали, когда он ещё не заглядывался Бофу… или мы думали, что он не заглядывается. В общем, теперь прогонять его с порога — значит дать формальный повод отомстить нам за невежливость и неблагодарность, и неизвестно, что он тогда учинит. Короче, когда Окадж гостил у нас и в очередной раз требовал, чтобы мы отдали ему Бофу, Грок пытался сгладить углы, а Диз полез на Окаджа с кулаками. Еле удалось замять: мол, простите, у юнца кровь горячая… С тех пор Грок его от себя не отпускает, чтобы не набедокурил без присмотра.              Лигма покосилась на бластеры на бёдрах застывшего в уголке Восемь-Ю и спросила:              — То есть, боевой дроид-телохранитель набедокурит меньше, чем Диз с кулаками?              — Так с жестянки спросу нет, — ответила Бофа. — Он просто действует, как запрограммирован, и первым или без моего приказа нападать не станет. Но и тогда спрос будет не с меня, девчонки, а с папы, который и приставил ко мне дроида. Папа готов подставиться за меня и за Диза. Диз-то парень уже достаточно взрослый, чтобы чего-то соображать. Если наезжает на уважаемого тви’лека — это повод предъявить и ему, и его семье. Раньше-то папа с Окаджем хорошо ладили, он даже не пытался втянуть его в свой теневой бизнес, говорил, что рад в кои-то веки обзавестись таким ответственным плательщиком, который не пытается его надуть, а честно исполняет обязательства. Вот в честь давней дружбы и пощадил Диза. Но второй подобной выходки ему не спустит.              — Ты ещё так наивна, раз веришь словам этого негодяя, — грустно умилилась Литóри, но не конкретизировала, в чём неправа дочка.              — Окадж криминальный авторитет? — уточнила Лигма.              — Добытчик рилла, — объяснила Литóри. — По всем документам продаёт его в больницы и химзаводы на лекарства… и действительно продаёт. Немножко. А бóльшую часть добытого тайком сбывает хаттам для производства наркотиков. Увы, Грок не знал об этом, когда брал у него деньги, а потом уже оказался должником, и соскочить стало невозможно.              — Что ж Окаджа не арестуют? — озадачилась Лигма. — В космопорте стражи такие бдительные и строгие…              — У нас же не столица, — развела руками Литóри. — Это в Лессу, куда постоянно прилетают послы, строго поддерживаются Республиканские законы, а здесь Окадж даёт на лапу кому надо, и на него закрывают глаза. Власти будут вынуждены шевелиться только, когда им в лицо ткнут неопровержимые доказательства преступлений Окаджа, да кто ж это сделает?              — Ты не за этим прилетела? — с надеждой спросила Бофа. — Ты же джедайка, вы же таким занимаетесь, да? Кстати, где твоя лазерная сабля?              — Световой меч, — машинально поправила Лигма и потупилась, собираясь с духом: — Бофа, Ли… мама, понимаете, я…              Тут из прихожей послышалось шарканье и мужские голоса, и женщины потрусили встречать хозяев. По мере их приближения голоса становились разборчивей. Один напористо восклицал:              — Говорю тебе, отец, это Окадж! Намекает, что раздобыл твои банковские реквизиты и мигом обнулит счёт, если не отдадим Бофу. Давай наймём охотника за головами, а лучше пару-тройку, чтобы убили его! Раз уж закону до него не добраться.              — Я не опущусь до преступных методов, — возражал спокойный хрипловатый голос. — Наш бизнес зависит от чистоты репутации: утрачу доверие партнёров…              Лигма увидела двух фиолетовых тви’леков. Старший, худощавый, высокий и подтянутый, носил строгий приталенный сюртук, а его когти были длиннее женских — зажиточные тви’леки отращивали их для демонстрации статуса, чтобы все видели, что им не приходится работать руками. Младший, в жилете и рубашке, был ниже ростом, а сбит плотнее.              — Где было твоё чистоплюйство, когда ты брал у Окаджа деньги? — возмущался он. — Лучше бы мы были деревенскими бедняками, чем терпели его!              — Ты так говоришь, потому что не знал жизни впроголодь.              — Отец, ты тря…              Юный Диз резко смолк, заметив гостью, что маячила за спинами сестры и матери. Лигма застенчиво улыбнулась, приподняла согнутую в локте руку и помахала пальцами:              — Простите. Вы, наверное, разволновались из-за списания оплаты такси? Это я…              Серые глаза Грока округлились, челюсть поползла вниз, словно быстро тяжелела, и лицевым мышцам становилось всё труднее её удерживать.              — Грок… — улыбнулась Литóри, её глаза снова увлажнились, — наша Лигма вернулась.              — Дочь моя! — отец заключил Лигму в крепкие объятия, каких она на своей памяти не испытывала. Разве что в самом раннем детстве. В них не было знакомой ей сексуальной страсти, но была такая любовь, что щемило сердце, будто Грок сдавливал непосредственно его. Тело Лигмы расслабилось, словно разморозилось, и она несмело погладила папину спину. Грок прижал её голову к своей груди и хрипло зашептал: — У меня сердце ёкнуло, когда я увидел, от чьего имени списались деньги. Спешил сюда и не верил, боялся, что это какая-то ошибка или махинации… жуликов. Но это правда ты!              Обнимаясь с отцом, Лигма слышала, как Бофа объясняет Дизу, что у них есть старшая сестра. Диз сказал:              — Это всё очень трогательно, но мужчина должен полагаться не на чувства, а на факты и логику. Пусть Лигма сдаст анализ крови, чтобы доказать, что она наша родственница. Если она не мошенница, которая как-то достала удостоверение настоящей Лигмы, она не станет возражать и не оскорбится.              — Ты прав, — согласилась Лигма, отстраняясь от отца и чувствуя, как к горлу подступают слёзы, хотя ей казалось, что она выплакала их все без остатка в ночь после похорон Сайшка Таглиша. — Я очень рада нашей встрече и готова сделать всё, что понадобится, чтобы остаться с вами… дома.              — Ты дома, Лигма, — эхом повторил папа. — Оставайся, сколько захочешь… или пока тебя не призовут обратно на Корусант. Джедаи дали тебе отпуск, да?              — Насчёт этого… — сглотнула Лигма, понимая, что в третий раз ей уже не отвертеться от ответа.       

***

      Грок сорвался домой в надежде увидеть старшую дочь, но вообще-то рабочий день ещё не кончился, поэтому после обеда мужчины ушли. Бофа отвела Лигму в душ, и, пока та мылась, мама подобрала ей несколько вещиц из своего гардероба.              — Завтра сходим по магазинам, а пока вот… — она указала на разложенные на диване наряды из ярких лёгких тканей.              Лигма в банном халате поверх чистого белья из кармана комбинезона застыла над диваном, задумчиво почёсывая подбородок. Выбор был сложным. Она не привыкла одеваться так открыто, и сложно было найти нечто, в чём она чувствовала бы себя комфортно. В итоге она натянула леггинсы, плотно обтягивающие ноги, пах и попу, зато непрозрачные, блузку и жилетку и вдела босые ступни в мягкие тапки.              Затем мама и Бофа показали Лигме отведённую ей спальню с кроватью под балдахином, туалетным столиком с зеркалом-трельяжем и большим пустым платяным шкафом. Бофа принялась вешать в него ворох маминых одёжек, которые старшая сестра, может, наденет завтра на шоппинг. А внимание Лигмы привлёк портрет на стене: краснокожая тви’лечка в газовой вуали на нижней половине лица и сарафане, подол которого насквозь прознали лучи заката; она была почти неотличима от мамы, но с татуировками на открытых плечах и лекку.              — Кто это?              — Это моя мама, твоя бабушка Лалия. Я хотела назвать тебя в её честь, но Грок настоял: «Лигма». Зато, когда появились деньги, он нанял художника нарисовать мне бабушкин портрет по моему описанию.              — Ого… — выдохнула Лигма. Она полагала, что составила проститутошный псевдоним наобум из звуков своего длинного полного имени, но, похоже, он всплыл из глубин памяти. — А почему ты тогда Бофу в честь бабушки не назвала?              — Потому что я больше на папу похожа, — ответила сестрёнка. — Так что я таки в честь бабушки, но с его стороны.              — Зато имя Дизу я выбрала сама, — похвасталась мама. — Доченька, скоро начнутся вечерние уроки, и нам с Бофой пора готовиться встречать учениц. Надеюсь, впоследствии ты к нам присоединишься, но сегодня отдохни хорошенько с дороги.              — Мам, можно я сегодня пропущу? — попросила Бофа. — Хочется поболтать с Лигмой, она же… ну, будто моя воображаемая подруга из детства!              — Успеешь ещё, — возразила мама. — Посмотри: на Лигме лица нет. Не докучай ей, пойдём.              — Я буду рада, если ты останешься, — сказала Лигма сестре. В одиночестве её мысли неизбежно опять вернулись бы к тому факту, что она убила злосчастного Сайшка Таглиша, которого сама же и толкнула на Тёмную Сторону своими непедагогичными и неумелыми методами. — Только чур никаких больше расспросов про джедаев, ладно? Прости, мне трудно и стыдно об этом говорить. Лучше расскажи о себе и тв… и нашей семье. Вот, например, когда Окадж…              — Чур никаких расспросов про Окаджа! — передразнила Бофа, схватила Лигму и с хохотом завалилась с ней на постель.              Мама ушла, а сёстры валялись. Бофа щебетала вперемешку о своём детстве и знакомстве с женихом («Трусливый предатель! Не хочу вспоминать ни о нём, ни об Окадже!»), переезде в более престижный район и рождении Диза, маминых уроках танцев и клубах, в которых работают её ученицы до замужества — там-то, собственно, потенциальные женихи и присматривают невест. Лигма слушала, слушала и задремала под её мелодичный голосок.              Ей снился дождь, барабанящий по пустым ржавым трубам.       

***

      Папа обновил документы Лигмы, и она зажила как полноправная дочь семьи Алабья… Ну, настолько, насколько может быть полноправной женщина на Рилоте.              Она разгуливала по роскошным комнатам в красивых нарядах, вкусно ела и много, но совсем не сладко спала. Мама и Бофа учили её традиционным танцам в свете вечного заката на террасе, и тренированное тело легко запоминало движения. Слишком легко. Ощупывая свою фиолетовую кожу, умащённую кремами и благовониями, Лигма отмечала, как без прежних нагрузок мышцы под ней помаленьку растворяются в жирок. Но её это больше не волновало. Она надеялась, что вместе с результатами джедайской закалки растворится и горькая память о том, как она была рыцарем, и истает чувство вины.              Иногда папа приглашал на ужин приказчиков из своих лавок и деловых партнёров. Уборкой, стиркой и готовкой в доме Алабья занимались дроиды, однако по древнему обычаю женщины прислуживали мужчинам за столом, поднося блюда и напитки. Папины гости с восхищением смотрели на его жену и дочерей и благодарили их за заботу. Лигма понимала, что ей повезло, ведь на Рилоте есть и иные семьи, где меньше денег и хуже обращаются с женщинами, а в удалённых от крупных городов селениях и вовсе швах. Но всё же ей здесь нравилось. Казалось, даже во время медитаций её мозг не бывал настолько чист, как когда мужчины озабоченно обсуждали свои серьёзные дела, а ей требовалось просто быть красивой и улыбаться. Лишь Литóри как жена хозяина позволяла себе реплики: в основном, упрекала Грока в плохом аппетите и жаловалась, что его худоба позорит её перед подругами. Жир на скудном пищей Рилоте был символом богатства.              Беззаботное существование омрачало только осознание, что окружающая роскошь сгорит в момент по прихоти Окадж’мехуда. Пока что, правда, он никак себе не проявлял — у среднего пошиба босса были более насущные дела, чем преследовать одну понравившуюся девчонку. Через знакомства Грок выяснил, что Окадж сейчас занят конкуренцией с прочими владельцами рилловых шахт на зарплате у Хунвара Хатта с верхних этажей города.              Другой неурядицей были тепловые бури из Ярких Земель. О них возвещала сирена, и домочадцы Алабьи спешили задраить взрывозащитные ставни на окнах, а после бурь подолгу сметали пыль с террасы. Дроидам это не поручали, потому что песок набивался бы в их сочленения, портил детали и смазку; эффективнее было управиться самим, чем потом вызывать механиков.              «А я бы не отказалась, чтобы пришёл ремонтник. Я бы встретила его в том прозрачном отороченном перьями халатике поверх белья, и он бы всё глазел на меня, а после работы предложил вместо кредитов расплатиться своим телом…» — фантазировала Лигма, вновь отмечая парадоксальность: зная о патриархальном обществе тви’леков лишь понаслышке, она автоматически представляла его царством насильников, но после прибытия на Рилот она ни разу не занималась сексом. Мужчины здесь выставляли своих женщин напоказ, хвастаясь друг перед другом, но и берегли их, как дорогие драгоценности. Сёстры редко покидали дом и всегда под присмотром. Бофа говорила, что раньше она танцевала в одном из «дружественных маме» клубов (где и познакомилась с бывшим женихом), но после того, как Окадж’мехуд заявил о своих притязаниях на неё, перестала выходить в свет во избежание эксцессов.              Истосковавшись по чувству тёплого единения, Лигма незаметно для себя начинала надевать всё более открытые наряды из тех, что ей купили. Она готова была броситься хоть на Бофу или Диза: она не росла с ними, поэтому подсознательно не воспринимала как родню, и мысль о соитии не вызывала органического отторжения. Останавливало только нежелание огорчать родителей, которые вряд ли одобрят её инцестуальные поползновения. Пожалуй, Лигма бы не устояла, если бы сиблинги первыми проявили к ней интерес, но она не замечала ни намёка на плотское влечение с их стороны.              Бофа постоянно обнимала Лигму, чмокала в щёки, игриво щипала за бока и поглаживала лекку, даже просила покачать её наливные груди и пару раз засыпала на них, однако к гениталиям больше не лезла. Тактильное выражение приязни нравилось Лигме, и она не оставалась в долгу перед Бофой. Однако походило скорее на то, что младшая сестрёнка попросту нуждается в регулярных проверках, что старшая — не мираж.              Диз же и вовсе невзлюбил новоявленную родственницу. Он едва ли с ней заговаривал, не считая сухих благодарностей, когда она подносила еду на званых ужинах, и периодически бросал тяжёлые пурпурные взгляды.              Однажды в рамках приучения сына к самостоятельности папа поручил ему завершить все дневные дела, а сам вернулся с работы пораньше и после ужина уединился с мамой. Когда уставший Диз пришёл и сразу направился к себе в спальню, Лигма решила попытаться наладить отношения. Она набрала на поднос остатки трапезы и постучалась:              — Братишка, я тебе покушать принесла!              — Спасибо, — Диз принял поднос и хотел закрыть дверь локтем, но Лигма застопорила её ногой и протиснулась в комнату.              — Диз, ты до сих пор мне не доверяешь? Анализ крови же подтвердил, что мы родня.              — То-то и оно, — буркнул брат, ставя еду на письменный стол в углу.              — Думаешь, я позорю семью Алабья? Росла на чужбине, не знаю многих тонкостей нашей культуры… я как-то неправильно себя веду? Я вроде делаю всё, чему меня учат мама и Бофа. Пожалуйста, скажи, в чём я нарушаю традиции?              — Нахрапом вламываешься к мужчине без приглашения, — саркастично проворчал брат, согнувшись и упёршись кулаками в столешницу.              — Прости… — Лигма отважилась погладить его напряжённую спину между лопаток. — Я просто переживаю. Мне хочется дружить с тобой так же, как с Бофой…              — Чтобы я тебя всё время трогал, как она? — Диз выскользнул из-под ладони Лигмы, отмахнулся от неё и вцепился в спинку стула, который поставил между собой и сестрой. — Расхаживаешь тут полуголая, тряся сиськами и виляя жопой, будто специально подставляешься…              — Но Бофа так же ходит, и с ней ты нормально общаешься, и обнимаешь даже.              — Так она моя сестра!              — И я.              — Вот именно! — лицо Диза скривилось, он отвёл глаза вниз и в сторону. — Но я даже не слышал о тебе никогда раньше! Ты для меня — чужая женщина… Самая шикарная женщина, каких я только видел. Смотрю на тебя — и мозги вскипают, и… всякие другие органы тоже. Я хочу тебя. И презираю себя за это.              — Я понимаю твои чувства. Они мне знакомы, — мягко сказала Лигма. — Диз… если честно, мне тоже хочется близости.              — Уйди, — Диз посмотрел ей прямо в глаза. — Теперь, когда ты убедилась, что я не питаю к тебе никакой ненависти… просто уйди. И не предлагай мне впредь этой грязи. Я сам разберусь со своими чувствами, а ты не мешай.              «Даже у младшего братика, который никогда не учился на джедая, самоконтроль выше, чем у меня», — восхитилась Лигма его твёрдостью и устыдилась, что подвергла его искушению из-за собственной эгоистичной похоти… Откуда она только в ней взялась?              После первого сексуального опыта Лигма ощутила в себе огромную пустоту — почти физическая, она будто бы всегда в ней была, но прежде Лигма не понимала, что это не норма, а нехватка чего-то. Может, эту пустоту оставила разлука с родителями. Так или иначе, с тех пор Лигма пыталась всячески заполнить себя: едой, членами… Но насыщение было временным, и пустота всегда возвращалась. Лигма научилась не замечать этот бесцветный бесформенный безмолвный вакуум, как не замечала его в детстве, но теперь это стало сложнее. Теперь он обрёл краски, вид и звук — настырно стучал в её мозг дождём, холодил нутро сыростью пустых ржавых труб. Лигма не находила иного способа спастись от пустоты, кроме как впустить в неё кого-нибудь. Но жизнь джедая не позволяла впустить кого-то надолго. «Может, папа найдёт мне хорошего мужа? — порой мечтала Лигма. — Если буду хорошей послушной тви’лечкой».              — Я повинуюсь тебе, брат, — она склонила голову, будто перед мастером в Храме, и вышла из комнаты Диза. И никогда больше в неё не заходила даже в своих фантазиях.       

***

      Пять недель спустя в гости к Гроку заявился Окадж’мехуд в сопровождении троих своих якобы бухгалтеров — мордоворотов, на которых деловые костюмы сидели, как наряд танцовщицы на рикрите, а под полами пиджаков выпирали бластеры. Сам Окадж носил чёрную украшенную золотыми нитями мантию; он был сизым, с раздутым щетинистым зобом и длинными толстыми лекку, возлежащими на плечах шарфом и сально блестящими от испарины в рыжем свете заката.              Грок принимал гостей на террасе, куда Восемь-Ю-Ти-Тринадцать-Ар вынес два стола и стулья. За столом побольше расположились сотрапезнки, стол поменьше был заставлен снедью, которую по мере опустошения бокалов и тарелок подносили им женщины: пудинг из плесени, рикритятина, тушёная с грибами, импортные вина и сласти. Когда тви’лечки ходили за добавкой, мужчины любовались, как вышагивают их ноги на высоких каблуках и виляют попы. Небо заволакивали облака, расцвеченные тускло-оранжевым солнцем, и по террасе стелились вытянутые стройные тени.              Мама носила элегантное облегающее платье в пол, безрукавное, иссиня-чёрное с голубыми блёстками, как ночное небо, которого никогда не видели в вечных сумерках терминатора. На её изящных красных руках сверкали перстни и бряцали браслеты, но главным украшением были глубокие декольте на груди и бедре. Когда не подносила добавку, она сидела во главе стола на коленях у мужа, обвивала его шею руками, прижимаясь грудью к плечу, и обворожительно улыбалась, а тот поглаживал её голую ляжку.              Слева от маминого невостребованного стула было место Диза, а рядом с братом расположилась Бофа, одетая, как в день возвращения Лигмы. За младшей сестрой сидела старшая в коротенькой расшитой коралловым перламутром жилетке, под которой выпирал внушительный бюст, и розовой газовой юбке до колен с двумя вырезами спереди: из них соблазнительно показывались длинные обнажённые ноги, а сквозь образованный ими центральный прозрачный лоскут виднелся пах в алых кружевных стрингах.              — Неужто твоя старшая дочка-джедайка? — Окадж’мехуд стрельнул в Лигму тёмными глазами и усмехнулся: — На твоём прежнем ярусе до сих пор помнят, как ты всем хвастался, что её забрали на Корусант. Или ты придумал это из стыда, что попросту продал дочь работорговцам? Так стыдиться тут нечего: мужчина вправе решать, какую пользу извлечь из своей женщины.              Разумеется, в своё отсутствие Окадж не оставлял семью Алабья без присмотра: соглядатаи доложили ему, что в доме Грока поселилась новая жилица, и он навёл справки. Однако вряд ли связи местечкового авторитета простирались аж до Храма Джедаев. С другой стороны, кто-то из обитателей нижних этажей мог припомнить, что Грок действительно общался с джедаем, который увёз его четырёхлетнюю дочку. Поэтому подбирать слова следовало тщательно.              — Я всех разочаровала, — понуро прошептала Лигма.              Отец строго зыркнул на неё, заговорившую без разрешения, и объяснил Окаджу:              — Я ещё тогда спрашивал того джедая, не обычная ли это случайность, что моя дочь угадала все картинки. А он ответил, мол, случайность — это тоже воля Силы. Ну, я был молод, мне нужны были деньги… «Если что, я вас предупредил. Всё по-честному, никакого жульничества с моей стороны. Окажется непригодной — плату потом назад не требуйте», — сказал я ему и назвал цену. Он увёз Лигму в Храм, но успехов в учёбе она не достигала, и тамошние мастера установили, что её связь с Силой лишь немногим крепче, чем у среднего обывателя. Джедаи — народ ответственный, поэтому не выставили за порог бесполезную девчонку, а определили в приют на Корусанте и обязались оплачивать её содержание там до совершеннолетия.              — Народ ответственный, но не настолько, чтобы отправить нашу дочку домой, раз сами в ней не нуждались, — посетовала мама.              — Там было весело, мы летали на экскурсии… — подала голос Лигма.              — Молчите, женщины! — хрипло гаркнул отец и продолжил: — Приют был, как это теперь называется, прогрессивный: детей ничему толком не учили, чтобы не нанести психологических травм.              — Дефекация учебного процесса, — с умным видом изрекла Лигма.              — И вот результат, — Грок выразительно посмотрел на Окаджа, указывая на дочь раскрытой ладонью. — Я почитал в Голонете, когда она впервые это сморозила, и понял, что она имела в виду «игрофикацию». Короче, их только развлекали и иногда возили смотреть достопримечательности на других планетах. Однажды на их шаттл напали пираты, и так Лигма попала в рабство на Нал-Хатту.              — Нар-Шаддаа, — пискнула она.              — Не суть, — поморщился отец, недовольный, что его поправляет дочка. — В общем, её продали в работный дом, а потом в какой-то бордель. Она провела там несколько лет, а недавно…              — Всё взорвалось… — плаксиво пролепетала Лигма. — Страшно, очень страшно, я не знала, что это такое…              — Не знаешь — так и молчи, — буркнул отец и пояснил: — Случилась война банд, и в неразберихе Лигма убежала. На прихваченные кредиты добралась до Рилота.              — Я не знала, куда ещё податься, — пробормотала Лигма. — Папенька, маменька, спасибо, что приняли меня обратно.              — Меня многие годы грызла досада, что я продал своего первенца, пусть и девочку… С тех пор я дал себе зарок впредь не разбазаривать своих детей, — серый взгляд Грока мельком скользнул по Бофе и вернулся в Окаджу.              — Ладно, довольно о прошлом, — сказал тот. — Я рад, что к тебе вернулось твоё давнее вложение, но беспокоюсь о твоём настоящем. Ты решил свои проблемы с пожарной безопасностью?              — Надеюсь, что решил. А ты — с вредителями? Говорят, у тебя завелись какие-то ползучие твари.              Если верить источникам Грока, Окадж добился у Хунвара Хатта, чтобы ему выделили выводок энергетических пауков, которых ввозили контрабандой с Кесселя. Их паутина обладала дурманящими свойствами, чтобы добыча не брыкалась, и из неё производился глиттерстим. Если же пауков кормить риллом, их паутина превращалась в чистейший глиттерилл. Должно быть, Окадж’мехуд заслужил особое расположение Хунвара Хатта, если тот не только покупал у него сырьё для наркотиков, но теперь и позволил ему самостоятельно их производить.              — Ползучие твари? Фу, какое уродство! — отмахнулся Окадж и выразительно глянул на Бофу: — Я бы лучше посмотрел на что-нибудь красивое. Жаль, твоя младшенькая бросила выступать в клубе. Зато теперь я чувствую себя более привилегированным, раз обладаю эксклюзивной возможностью любоваться её танцами.              — Дочь, уважь гостя, — распорядился Грок.              Недовольно вздёрнув носик, Бофа встала из-за стола и окликнула:              — Восемь-Ю, музыку!              Из динамиков дроида, что замер истуканом у столика с добавкой, зазвучала ритмичная мелодия. Бофа совершала пассы руками, вставала на цыпочки и изгибалась, как тонкое молодое деревце. Закрутилась в пируэте на одной ноге, вторую задрав вертикально в оранжевое небо; её широкие газовые штанины хлопали, как парус на ветру, мерцала промежность под полоской серебристой ткани. Мама исподлобья зыркнула на Окаджа, который пожирал глазами тело её младшей дочери, и кивнула старшей.              Они с Лигмой присоединились к танцу, чтобы оттянуть на себя хотя бы часть похотливого внимания гостей. Зажали Бофу с двух сторон бутербродиком, закрывая своими телами, и стройная девица тонула в их пышных формах, как кусочек масла, размазанный между двух слишком больших ломтей. Приплясывая и извиваясь, они гладили плечи и лекку Бофы, оплетали её ноги своими, выставленными из декольтированных подолов.              Затем в центе очутилась мама. Она стояла, подбоченясь, выпятив грудь и выписывая восьмёрки тазом, задорно колыхая чёрным с голубыми искрами подолом. Дочери преклонили колени слева и справа от мамы и простирали руки, как бы поклоняясь её дородным бёдрам, что даровали им обеим жизнь. Поднявшись, сёстры опёрлись о мамины локти, прогнули позвоночники параллельно полу и затвёркали. Откляченные ягодицы Бофы, плотно обтянутые серебристыми трусиками, упруго подрагивали, и казалось, ими можно колоть орехи. Мягкие полупопия Лигмы, целиком оголённые алыми стрингами, тряслись с такой амплитудой, что аж подбрасывали невесомый прозрачный подол.              Впервые Лигма так откровенно показывала себя при стольких свидетелях. Она переживала, что застесняется, ведь раньше оголялась только наедине с проститутками при выключенном свете… и один раз с Крельдом при включённом. Но, видимо, сказывался недотрах. Раздевающие взгляды гостей пьянили её и дразнили, будто физические касания. Их ритмичные похлопывания в ладоши жгли, как настоящие шлепки, по телу пробегала рябь, и сердце ускоряло кровоток.              В танце они с Бофой и мамой приблизились к столику, взяли по бутылке вина и подлили в опустевшие бокалы мужчин, низко нагибаясь, демонстрируя ложбинки между вспотевшими грудями в вырезах. Отнеся бутылки обратно, мама и Бофа вернулись на свои места за большим столом, а Лигма в забытье продолжила танцевать. Было так необычно, так неожиданно и приятно, что столь эротичное поведение с её стороны вызывало не осуждение, как она прежде боялась, а одобрение — пусть даже от преступников.              Лигму бросило в жар, и она расстегнула жилетку — сиськи под ней были прикрыты только наклейками на сосках. Она начала крутить ими. Взопревшие жирные шары звонко шлёпались друг о друга, на доли секунды прилипая кожей к коже, свисающие с наклеек кисточки на верёвочках завертелись пропеллерами. Призывно подаваясь вперёд тазом, будто навстречу члену, Лигма потискала свои буфера, сняла жилетку, и она соскользнула вдоль её распрямившихся рук к ногам.              Лигма развернулась спиной к гостям и вновь затрясла оттопыренным задом. Всунула большие пальцы под двойное декольте спереди, зацепила ими кромки стрингов и потянула вниз, нагибаясь так, что её лекку свесились до пола. Гости заулулюкали и захлопали в ладоши. Смотря на перевёрнутое застолье между своих икр, Лигма увидела, как Диз молча поднялся и ушёл в дом. Она выпрямилась, поддела носком туфли упавшие на пол стринги и резко вскинула ногу, отправляя их в полёт в сторону гостей. Один из «бухгалтеров» Окаджа поймал их и шумно занюхнул.              Лигма всё танцевала, будто это было легче, чем сидеть на месте. Закат золотил капельки пота на фиолетовой коже. Отдаваясь движению, купаясь в тусклом, но неугасимом свете и взглядах зрителей, она забывала, какие ошибки привели её на Рилот, словно всегда жила здесь, а промозглая пустота ржавых труб была лишь чужим кошмаром — сном воображаемой подруги-джедайки, которую выдумала маленькая Бофа.              Пах Лигмы прикрывала только тончайшая прозрачно-розовая ткань, но в сумерках её лёгкие складки отбрасывали достаточно теней, чтобы вульву было толком не рассмотреть. Лигма дразняще поигрывала декольтированным подолом, почти показывая половые губы.              — Какая ты нерешительная! — хохотали «бухгалтеры». — Давай уж!              Лигма уселась на широкие каменные перила террасы, задрала на них левую согнутую в колене ногу и отставила её настолько далеко в сторону, насколько позволяла растяжка. Откинула центральный лоскут подола за бедро и погладила лобок. Её силуэт на фоне оранжевого неба был тёмен, словно сама природа служила ей одеждой. Гости болезненно щурились, силясь разглядеть детали. «Пусть смотрят!» — подумала Лигма, возбуждаясь от того, что мастурбирует при всех: то, что она привыкла считать постыдной тайной, превратилось в захватывающее шоу.              Но нравилось оно только гостям. Отец опустил голову и закрыл глаза ладонью, а другой рукой вцепился в мамино бедро. Та несмело увещевала:              — Достаточно, доченька, хорошо потанцевала. Иди, выпей с нами.              Мамин голос заглушали становящиеся всё громче стоны Лигмы. Она натирала ладонью взбухший клитор и ритмично пихала два пальца во влагалище; детали в сумерках были нечёткими, но все отлично слышали смачное мокрое чавканье. Газовая ткань между раздвинутых фиолетовых ляжек пропиталась соком и облепила перила. Лигму пронзила судорога оргазма. Она вскрикнула, откинулась корпусом назад и запрокинула голову, чудом не сверзившись с перил и не покатившись кубарем по склону горы внизу. Между её спазматически подрагивающих ног вылетела червонно-золотая под закатным небом дуга сквирта и почти достала до стола. Гости зареготали, поднимая бокалы, словно чтобы её поймать, и разразились насмешливыми вздохами огорчения, когда это не удалось.              — Варварша! — взорвалась Бофа. — Мама не такому тебя учила! Ты опошлила наше искусство! Здесь тебе не твой бордель, шлюха!              — Простите, — Лигма легла левым боком на перила, поджав правую ногу и прикрывая ей пах. — Я по привычке… На Нар-Шаддаа всем нравилось, когда девушки так танцевали.              — Достойное завершение вечера, — поаплодировал Окадж’мехуд. — Что ж, спасибо за угощение и представление, Грок. Приятно было снова повидать тебя и твою семью. Надо чаще встречаться.              Мама и папа ушли провожать гостей. Лигма и Бофа остались на балконе одни. Младшая сестра подошла к старшей, лежащей на перилах и сладко потягивающейся.              — Нет, серьёзно, это уже перебор! — воскликнула она. — Ты что учинила? О, Богиня, при родителях! Я чуть со стыда не сгорела! Даже я не знаю, как им теперь в глаза смотреть! А ты…              — Прости, — тихо повторила Лигма. — Это чтобы Окадж поверил в нашу легенду. Ведь ни один джедай не вытворил бы такого распутства.       

***

      Ночные огни Корусанта сияли так ярко, что звёзд в небе было практически не видно. Быстро гасли рыжие искорки, что поднимались в столбе дыма над одним из внутренних двориков Храма. Хищный драконий профиль растворялся в пляске языков пламени. У погребального костра падшего джедая стояли лишь его провалившаяся наставница на коленях и мастер Йода, опирающийся на клюку.              Лигма перебирала пальцами нитку бирюзовых бус, никак не решаясь кинуть её в огонь. Йода сказал:              — С вещицей сей расстаться ты должна скорее.              — Думаете, Сайшк перенёс туда своё сознание? — нахмурилась Лигма. — Вряд ли мастер Алтис успел научить его такому сложному трюку.              — Права ты. И всё же бусы эти — не просто бусы. На память сувенир, хм? Цепь они, коей ты с дурными чувствами скована.              — Какая теперь разница? Всё равно меня изгонят из Ордена. А мирянам невозбранно хранить сувениры.              — В изгнание собралась, м? — поджал губы Йода. — В косности Совет упрекают, но изрядную гибкость проявить мы способны, дабы талантами не разбрасываться. С адептом Тёмной Стороны ты столкнулась и одолела его. Ценный опыт это, немногие им обладают в наше время спокойное. Изгонять тебя не намерен Совет.              — Да я же сама и создала этого адепта Тёмный Стороны, — Лигма покачала головой. — Нет, мастер Йода, я не гожусь в джедаи. Последуйте своему собственному учению и не пытайтесь меня удержать.              — Воля твоя, — вздохнул Йода. — Полюбопытствовать разреши, куда отправишься?              — Ну а куда все миряне уходят с работы или из школы? — Лигма пожала плечами. — Домой. Не знаю, какой приём меня там ждёт, но других идей пока нет.              — На Рилот полетишь? В город Кала’уун? — мастер Йода поднял длинные острые уши. — Просьба у меня к тебе есть. Исполнять её или игнорировать, тебе выбирать, но выслушай.              — Миссия? — покривилась Лигма. — Поручите кому-то другому, мастер. Я больше не могу быть джедаем.              — А для миссии оной тебе джедаем быть и не нужно.       

***

      На Рилоте Лигму ждало два сюрприза: первый — то, как тепло приняла её семья, второй — их непосредственная связь с Окадж’мехудом. Знал ли Йода об этом, когда рассказывал Лигме об обретающем всё больше влияния дельцé, в чьё окружение просил внедриться для сбора улик? Лигме было всё равно. В конце концов, на Рилоте полно мафиози и нечистых на руку бизнесменов разного пошиба! Одним больше, одним меньше — какая джедаям разница? Если им претит «недемократично» десантироваться на Рилот большим отрядом и одним махом избавить планету от всего криминалитета, к чему эти точечные меры? Только продлевают агонию общества, медленно пожираемого раком преступности.              Лигма собиралась проигнорировать просьбу Йоды, пока не узнала о притязаниях Окаджа на Бофу. Но даже сейчас, решившись занять её место в похотливых помыслах Окаджа, Лигма полагала, что действует не от имени Ордена, а просто спасает младшую сестрёнку. Первый этап соблазнения Окажда увенчался успехом: стриптиз и публичная мастурбация Лигмы явно его впечатлили, а легенда, сообщённая за столом Гроком, звучала правдоподобно. Окадж, конечно, проверит её, чтобы убедиться, что Лигма действительно не джедайка, а значит, не несёт для него никакой угрозы. Проверит — и наткнётся на сведения о недавней войне банд на Нар-Шаддаа, которую тайно спровоцировал Сайшк Таглиш, взорвав бордель. Так злодейство падшего падавана спасёт Бофу, заставив Окаджа поверить, что её более сексапильная и развязная старшая сестра — не более, чем проститутка, сбежавшая от бандитских разборок.              «Пути Силы неисповедимы», — думала Лигма, бродя по роскошным комнатам своего родного дома. Ей хотелось остаться здесь, но ради Бофы придётся отдаться Окаджу… если, конечно, он её возьмёт. И что делать потом: постараться собрать улики и усадить его за решётку или принять судьбу любовницы наркоторговца? А если от Окаджа удастся избавиться, вернуться домой или в Храм? Вопросы роились в голове тучей, которая закрывала солнце. Разум Лигмы блуждал в сумраке, и она просто плыла по течению, решив, что будет действовать по обстоятельствам.              Через неделю Окадж’мехуд снова наведался в гости и сказал Гроку:              — А твоя старшенькая горячее младшей. Я бы извинился перед Бофой, но она сама упустила своё счастье. Отдашь мне Лигму вместо неё? Она ведь всё равно тебе, по сути, чужая, да и один раз ты уже от неё отказался. Зато Бофа останется с тобой. Правда, в отличие от неё, Лигму после работы в борделе я смогу взять только наложницей. Коллеги не поймут, если женюсь на б/у.              Литóри изобразила огорчение, Грок — раздумья. Бофа пробубнила вполголоса: «Хоть какой-то прок с этой чужеземной шалавы», — а Диз стиснул кулаки.              — А что насчёт списания долгов? — спросил Грок.              — Э, нет, это я обещал за Бофу, — Окадж погрозил ему когтистым сизым пальцем. — Не знаю уж, чем так ей не приглянулся, но она вздохнёт спокойно, когда ты отдашь мне Лигму. В твоей семье всё вернётся на круги своя, как будто Лигма и вовсе к вам не прилетела. Очень выгодная сделка, учитывая, что она фактически свалилась на тебя с неба.              Мужчины пожали руки, и Лигма покинула отчий дом вместе с Окаждем и его наёмниками, прихватив с собой только то, что было на ней надето. Даже сперва сняла кое-что — бирюзовые бусы, которые вручила сестре на память.