Последний взгляд

      Запахнувшись в робу, Лалия шла по Храмовому ангару между клювов истребителей, пока не заметила искомую Дельту-12 типа «Небесная фея» с удлинённой двухместной кабиной. Из-под серебристо-голубого крыла торчали ноги в брюках-галифе цвета хаки с красными лампасами, заправленные в чёрные сапоги, обшитые пластинами воронёной брони. На миг Лалии почудилось, что под истребителем лежит труп. Она ускорила шаг и окликнула:              — Эй! Куроу’лайр’ихенг?              Ноги выехали из-под крыла, и всё остальное тело вслед за ними. Куроу’лайр’ихенг поднялась с колёсного паллета, отложила разводной ключ на крыло и вытянулась по стойке смирно. Ростом она была с Лалию, стройная, с длинными жилистыми руками, перепачканными машинным маслом. Её рубиновые, включая белки, глаза едва заметно мерцали на костистом синем лице с серьёзной морщинкой между бровей. Иссиня-чёрные волосы были собраны в пучок на затылке, из-за правого уха свисала косичка, достающая до соска, который отчётливо выпирал на плоской груди, обтянутой белой майкой с чёрной кляксой масла на животе. Лалия машинально запустила палец в кармашек на поясе и потрогала бирюзовые бусы. Нет, новому падавану они не нужны.              Спустя несколько месяцев после возвращения в Орден Лалии предложили завершить обучение Куроу’лайр’ихенг, чей мастер погиб в бою с космическими пиратами. Она согласилась. Во-первых, решила, что работать недолго, и она не успеет напортачить. Во-вторых, Куроу’лайр’ихенг была девушкой, значит, гораздо меньше риск, что она возжелает её так же, как Сайшк Таглиш. В-третьих, ей было интересно познакомиться с чиссом.              Их Доминион, расположенный далеко в Неизведанных Регионах, совсем недавно впервые вышел на контакт с Республикой. Совет объяснил Лалии, что Куроу’лайр’ихенг отдали в падаваны в рамках налаживания дипломатических и культурных связей.              Юнглингом она никогда не была. Среди чиссов практически не рождается чувствительных к Силе, лишь изредка у девочек в районе пяти лет проявляется способность к предвидению. Таких забирают из семей во флотский Корпус Навигаторов, воспитывают в жёсткой субординации и учат прокладывать безопасные маршруты через Неизведанные Регионы, усеянные метеоритными полями и гравитационными колодцами. К четырнадцати-пятнадцати годам способности девочек угасают, но к родным они не возвращаются. Их с почётом удочеряют Девять Правящих Семей, которые, насколько Лалия уразумела из объяснений Совета, скорее министерства, чем родовые кланы. Словом, по просьбе Сената джедаи сочли, что детство Куроу’лайр’ихенг в Корпусе Навигаторов прошло аналогично детству юнглинга: её так же рано забрали у родителей, оборвав эмоциональные связи, привили дисциплину, рассудочность и хладнокровие, — следовательно, она годится в падаваны. За годы странствий по Республике под присмотром мастера способности Куроу’лайр’ихенг к использованию Силы не угасли, как случалось с большинством её сородичей (возможно, чиссы просто не знали, как должным образом развивать их, чтобы не утратить). Лалии оставалось лишь закрепить успехи.              — Здравия желаю! — отчеканила Куроу’лайр’ихенг, заложив грязные руки за спину. Вопреки синюшности она определённо не была трупом. Странно. — Меня теперь прикомандировали к вам?              — Вольно, — поморщилась Лалия от её солдафонской выправки, вдолбленной в Корпусе Навигаторов так глубоко, что прошлый мастер не смог её искоренить, если, конечно, пытался. — Я Лалия. Не против продолжить обучение со мной?              — Никак нет. Зовите меня Улайри. Так вам будет проще, — в голосе, звенящем капелью, прорезалось лёгкое высокомерие: — Жителям Республики трудно даётся произношение нашего чеунского языка.              — Скажи, пожалуйста… — замялась Лалия, опуская глаза к её плоскому животу, тонкой талии и ногам в бронированных сапогах, — у тебя протезы?              — Никак нет. Основной удар пришёлся на мастера, — вертикальная морщинка между бровей Улайри углубилась, а Лалии вновь померещилось, что перед ней мёртвое тело, которое совершенно не ощущается в Силе, будто дроид.              — Соболезную, — мягко сказала Лалия.              — Мастер говорил, что скорбеть не нужно. Но я благодарю вас. Он многому меня научил, — морщинка на лбу Улайри разгладилась, и снова Лалия убедилась, что сморит на живого джедая. Улайри заметила её озадаченность: — Вас что-то тревожит? Должно быть, вы хотите проверить мои навыки в зале для спаррингов? Дозвольте сперва завершить ремонт истребителя.              — Да-да, успеется, — отмахнулась Лалия, прищурилась и задумчиво поджала губы: — То ли я сегодня мыла голову не с того лекку, то ли… меня немного сбивает с толку твоя аура. Я вижу тебя, но твоё присутствие в Силе то есть, то нет. Я потому и спросила о протезах: неживая материя Силу не проводит.              — Ах, это… — не шелохнувшись, Улайри смущённо отвела взгляд. — Простите. Мастер отучил меня так делать, но без него я, видимо, опять начала непроизвольно. Вы поможете мне избавиться от этой привычки?              — От какой? — Лалия непонимающе захлопала ресницами.              — Маскировать свою Силу и себя в Силе. У меня это с детства. Я ещё ничего не знала о Взоре (так у нас называют Силу), но предвидела, что меня заберут у родителей. Заберут — именно по той причине, что я это предвидела. Я любила отца и мать… наверное. Я уже их не помню. Но помню, что боялась с ними разлучаться. Поэтому бессознательно пыталась спрятать свой Взор. Но меня всё равно нашли и сделали навигатором. А спустя несколько лет командировали сюда. Мастер объяснил, что мою рефлекторную маскировку питает страх… Что такое Тёмная Сторона, он тоже объяснил, — речь Улайри ускорилась: — Не извольте беспокоиться. Я ценю ясный рассудок, следовательно, мысль о том, чтобы идти на поводу у эмоций, как поступают адепты Тёмной Стороны, вызывает у меня… — она запнулась, подбирая подходящее слово в общегалактическом, — брезгливость. Прошу прощения. Я полагала, что благодаря урокам мастера избавилась от привычки прятаться…              — Но она вернулась, когда он ушёл, — тихо и сочувственно проговорила Лалия, вытянула руку и положила ладонь на плечо Улайри, острое, твёрдое и прохладное (нормальная температура тела чиссов настолько же ниже человеческой, насколько тви’лекская — выше). — И тебе грустно. Возможно, в глубине души ты испытываешь тот же детский страх расставания, который изначально и пробудил в тебе способность к маскировке. Это ничего, не переживай. Мы с тобой всё проработаем.              — Разрешите обратиться, — мерцающий красный взгляд Улайри мазнул по зазору между распахнувшимися полами робы Лалии: — Почему вы одеты не по форме?              — Ну почему же, по форме. Просто не по всей, — усмехнулась Лалия, которая теперь носила под робой только табард поверх белья, наслаждалась свободой и не обращала внимания на осуждающие взгляды джедаев (впрочем, и глаза им старалась не мозолить). — Кстати, у меня тоже есть вопросик по поводу твоей одежды, — Лалия указала на чёрную робу, по-армейски аккуратно сложенную на крыле истребителя рядом с курткой цвета хаки.              — Есть две причины. Первая связана с традициями чиссов. Каждая из наших Правящих Семей носит свой цвет: Чаф — жёлтый, Митт — алый, Инокини — зелёный и так далее. Поскольку в армии служат представители всех Семей, цвет военной униформы чёрный, который считается у нас смесью всех цветов. Корпус Навигаторов числится в составе Флота Экспансии и Обороны, поэтому я тоже ношу чёрный. Второй причине научил меня мастер… — на мгновение аура Улайри вновь угасла. — Он поведал мне древнюю историю войн джедаев с ситхами и подытожил: «Хоть ситхи и канули в небытие, им удалось отвоевать нечто большее, чем парочку планет. Они забрали себе у всей Галактики чёрный цвет, заставив нас ассоциировать его со злом». Не думаю, что стоит оставлять ситхам этот трофей.              Лалия вспомнила элегантное мамино платье, чёрное с блёстками, похожее на звёздное небо.              — Я согласна с твоим мастером. И с тобой, — сказала она и подмигнула: — Да и вообще джедайский дресс-код — это просто свод указаний, а не жёстких законов.              — Так точно. Разрешите вернуться к ремонту?              Лалия кивнула. Улайри подхватила разводной ключ с крыла, улеглась на паллет и уехала на нём под истребитель, предоставив джедайке вновь созерцать только её ноги.              — Мастер Винду предостерёг меня, что ты шпионка, — с усмешкой заметила Лалия, усевшись на крыло; спарринги и совместные медитации — это, конечно, хорошо, но она предпочитала для начала побеседовать, чтобы узнать друг друга получше. — Мол подозрительно, что чиссы с такой лёгкостью отказались редкого даровитого навигатора. Дескать подослали тебя изучать слабости Республики изнутри на случай конфронтации.              — Не извольте беспокоиться, — донеслось из-под крыла. — Чиссы никогда не нападают первыми. Если Республика сама не атакует нас, никакой войны не будет.              — М-м-м, обожаю запах милитаристской пропаганды по утрам! — саркастически протянула Лалия, отметив, что «шпионка» не отрицала своей «подосланности».              — Это не пропаганда, а закон. Наша военная доктрина запрещает превентивные удары. Мы давно обсудили это с мастером… — Улайри осеклась, и опять из-под истребителя повеяло мертвечиной; вернее — ничем не повеяло: полный Силовой вакуум, будто Лалия одна в ангаре.              — Ты винишь себя? — посерьёзнела она. — Мне говорили, что в бою ты была за штурвалом.              — Я навигатор. Я должна была увернуться.              — Пилотировать в бою — не то же самое, что прокладывать курс через гиперпространство. Уверена, ты сделала всё, что было в твоих силах. Ты же только ученица, твой учитель отвечает за тебя, а не наоборот, — постаралась утешить Лалия.              — Мастер был добр, — в голосе Улайри послышалось напряжение от сдерживаемых эмоций. — В свободное время он водил меня в театры и музеи на планетах, где мы бывали. Мне нравится ваше искусство, оно… везде такое разное.              — В Республике много миров, — поддакнула Лалия, поощряя Улайри говорить дальше.              — Да, задача изучить вас оказалась сложнее, чем представлялось начальству, когда меня командировали в Храм. Не извольте беспокоиться. Я не выведываю военных тайн. Мне поручено составить представление об идеалах и образе мысли республиканцев через открытые общедоступные источники. Мастер не возражал. Он говорил, что это стремление согласуется с Кодексом Джедаев: «Нет невежества — есть знание».              — Верно, — согласилась Лалия и вкрадчиво спросила: — А какие ещё есть постулаты в Кодексе?              — Смерти нет. Есть Сила, — глухо отозвалась Улайри, уловив, к чему та клонит.              — Смерть — естественная часть жизненного цикла. Сила, что пронизывает Вселенную и нас всех, остаётся и после нашей смерти. Это значит, что даже сейчас Сила твоего мастера пребывает с тобой.              — Да, наставница.              «Она меня признала!» — обрадовалась Лалия, но радость тут же омрачилась воспоминанием, что последний раз её так звал бедный Сайшк Таглиш. Повисла тишина, нарушаемая лишь металлическим позвякиванием снизу. Лалия покосилась на пустое гнездо астромеха возле кабины и спросила:              — Ваш с мастером дроид не подлежал ремноту?              — Так точно. Если мы продолжим летать на этой же Дельте-12, понадобится новый.              — У меня есть. Правда, у него пищалка барахлит.              — Что барахлит?              — *Би-вууп*, — пронзительно бибикнула Лалия.              — А. Ясно. Хотите, я потом посмотрю, что можно сделать?              — Да, буду тебе благодарна. Надеюсь, вы с Ди-Ай-один-Ди-ноль поладите.              Вскоре Улайри вылезла из-под истребителя, положида свёрнутую сумку-скрутку с инструментами в кабину и вытянулась по стойке смирно, заложив руки за спину:              — Докладываю: ремонт завершён.              — Теперь на спарринг?              — Наставница… — мерцающие красные глазки забегали. — Разрешите обратиться… Последние дни мне кусок в горло не лез, и сейчас я вдруг поняла… что очень голодная. Не могли бы мы перед поединком заглянуть в столовую?              Из впалого живота донеслось глухое протяжное урчание. Улайри сконфуженно потупилась, а Лалия хлопнула в ладоши:              — Во! Наш человек! Что мне нравится в солдатах, так это поговорка «война войной, а обед по расписанию».              Лалия спрыгнула с крыла. Улайри натянула куртку и чёрную робу, и две одетых не по форме джедайки направились в столовую. Между развевающихся бурых и чёрных пол мелькали голые ляжки и военные галифе.              — Ты не обиделась, что я тебя человеком назвала? — спросила Лалия. — Знаешь, республиканцы тоже изучают чиссов и пришли к выводу, что вы — потомки древнейших людей-колонистов, которые расселялись по Галактике в догипердвигательную эпоху на спящих кораблях. У нас таких много: балосары, забраки, панторанцы…              — Да, меня иногда принимают за панторанку с конъюнктивитом. Мастер говорил: «Поскреби гуманоида — найдёшь человека», — синие губы Улайри впервые тронула улыбка.       

***

      Рама следующей картины походила на аппарат жизнеобеспечения: к клинически-белому дюрапласту были подсоединены гофрированные трубки, а стекло прикрывало «пациента» на переднем плане — шестиногого инсектоида с выпученными золотыми глазами и длинными антеннами на голове. Вытянувшись на задних конечностях, он стоял вполоборота к травянистой равнине, застроенной огромными вертикальными овалами на фоне оранжевого неба. Лалия плотно сжала губы. Утром они с Улайри порубили несколько десятков таких же жуков, напавших на посёлок в области Каамос.              Килликов, аборигенов Альдераана, связывал коллективный разум, движимый инстинктами размножения и заселения новых территорий. Большинство килликов покинуло планету давным-давно, отправившись в Неизведанные Регионы, но по всему Альдераану осталось множество сокрытых спящих ульев. Иногда рои в них пробуждались и атаковали людей, что ныне здесь обитали.              Утром инсектоиды казались опасными монстрами, но этот, на картине, одинокий, в смятении оборачивающийся к своему дому на фоне закатного неба, вызывал сочувствие. Табличка внизу гласила: «Сумерки килликов».              — Это не краска, — Улайри склонилась к картине почти вплотную. Будь температура её тела выше, стекло бы запотело от дыхания. Вместо этого на стекле, оживляя закат, забликовали отражения её рубиновых глаз, которые особенно ярко светились в насыщенной кислородом атмосфере Альдераана.              Лалия последовала примеру ученицы. Действительно: при ближайшем рассмотрении бронзовый экзоскелет киллика и пейзаж на заднем плане имели структуру, похожую на густой ковровый ворс.              — Работа нашего юного дарования, мхудожника Оба Хаддора, — подошёл смотритель-каамаси, среднего роста пушистый гуманоид в зелёной хламиде. Его голову, кроме длинного безволосого рыльца, покрывала густая серая шерсть, а на макушке между обвислых острых ушей чернели три полоски. Каамаси деликатно, не прикасаясь, поднёс когтистые трёхпалые ладони к талиям джедаек, как бы отстраняя их от картины, и, когда те уловили намёк и попятились, продолжил пояснения: — Тончайше подобраны оттенки мхов, произрастающих только на Альдераане. А эти трубки — система орошения, чтобы шедевр не увял.              — Не пойму… — пробормотала Улайри, — жук убегает, бросая последний взгляд назад, или, наоборот, поворачивается, чтобы мчаться к ульям?              — Очень точное наблюдение, — похвалил смотритель. — Об Хаддор нарочно сделал динамику позы киллика амбивалентной.              Тут каамаси позвали другие посетители галереи, и он ушёл отвечать на их вопросы. Джедайки вернулись к самостоятельному осмотру.              Лалия продолжила традицию погибшего мастера Улайри и на всех планетах, куда их заносили поручения Совета, после выполнения миссии устраивала ей культурный досуг. Откровенно говоря, зачастую она скучала в музеях и театрах, но чего не сделаешь ради ученицы?              Заботами Лалии Улайри преодолела свой страх и больше не казалась невидимой в Силе мертвячкой. Её присутствие всегда оставалось явным, хоть и не мощным, излучающим спокойное пристальное внимание. А главное — никаких солдафонских «разрешите обратиться», «никак нет» и «так точно». Оказалось, Улайри отбросила их ещё при прежнем мастере, но не была уверена, как вести себя с новой наставницей, поэтому, на всякий случай, по собственному выражению, «откатилась к заводским настройкам». Ей было не чуждо суховатое чувство юмора, правда, веселилась в открытую она всё же редко. Лалия ценила и помнила каждую её улыбку, подобную солнечному лучику, что вдруг пронзает предгрозовое небо. Лишь однажды Улайри хихикала два часа кряду, когда они слушали гаморреанскую оперу — слишком уж потешно хрюкали исполнители.              Улайри подолгу стояла у каждой картины, то заложив руки за спину, то скрестив их на груди и задумчиво сжимая подбородок сгибом указательного и подушечкой большого пальцев. Лалия предпочла бы скоротать время, глядя на живой пейзаж за окном, благо виды на Альдераане чудесные, но окон в галерее не было, чтобы ультрафиолет не повредил экспонатам. Поэтому Лалия посматривала на пушистого каамаси, который прохаживался среди посетителей, следя, чтобы они ничего не трогали, и периодически отвечая на вопросы о картинах.              Каамаси ей понравился. У неё давно не было пушистиков, а его шёрстка вдобавок вкусно пахла пряным деревом, и хотелось зарыться в неё носом. Лалия собиралась улучить момент, чтобы перемолвиться с ним словечком и проверить, есть ли шанс провести с ним ночь. Если не с ним, то с каким-нибудь его сородичем, которые во множестве жили на Альдераане, объединённые со здешними людьми пацифистской философией.              За почти уже год после Рилота Лалия поднаторела в использовании своего женского обаяния и вместо того, чтобы бегать по борделям со страпоном за пазухой, легко находила себе перепихон в первых попавшихся кантинах, пока Улайри спала. Если ученица и замечала ночные отлучки наставницы, она ничего не говорила по этому поводу и не предъявляла ей никаких претензий.              — Взгляните, наставница, тут, по-моему, таблички перепутали, — Улайри указала на подпись очередной картины: «Первая брачная ночь».              Да, название намекало совсем не на то, что изображал холст. Луна серебрила лужайку, трое девушек в чёрных плащах с капюшонами и мелькающих из-под них нарядных платьях ползали на карачках, ковыряясь в земле. Далеко на заднем плане за ажурным переплетением деревьев-хайденок виднелся уголок дома с окошком, в котором за занавеской теплился тусклый огонёк.              — Слегка провокационное название, — улыбнулся подошедший смотритель, похоже, заметивший взгляды Лалии. — Девушки на полотне сажают араллут. Его тут, естественно, не видно, как и того, что происходит в доме поодаль, только у центральной девицы в пальцах можно заметить семечко. Араллуты — фиолетовые цветы в форме раструба. Когда цветок высыхает, лепестки закрываются вот так, — каамаси сложил трёхпалую пясть и потряс ей, — а семена остаются внутри и брякают, как погремушка. Отсюда примета: если новобрачные находят у себя в саду араллут, это к скорому ребёнку. Вслед за приметой возникла свадебная традиция: в ночь после торжества родственницы невесты тайком пробираются к их с женихом дому и сажают араллут.              — Благодарю, очень познавательно, — склонила голову Улайри. — А сейчас можно где-нибудь найти эти цветы? По описанию… полагаю, они мне нравятся.              — Увы, не сезон, — смотритель развёл руками. — Но в туристическом районе, скорее всего, продаются засохшие «погремушки», а в соседнем зале есть полотна, изображающие араллут в полном расцвете.              Улайри откланялась и быстро пошагала в соседний зал, её чёрная роба развевалась за спиной. Лалия задержалась, многозначительно посмотрела на каамаси и улыбнулась уголком губ:              — Интересные на Альдераане брачные обычаи. Хотелось бы изучить их подробнее. Жаль, сейчас, у вас, наверное, нет времени просветить меня, но, может, позже…              — Галерея закрывается в восемь, — довольно уркнул смотритель.              Они договорились о свидании, обменялись контактами, и он вернулся в другим посетителям, а Лалия поспешила нагнать Улайри.       

***

      Транспаристиловый лифт полз снаружи гостиницы. Улайри, словно впав в детство, бывшее у неё слишком коротким, непрестанно встряхивала возле уха погремушкой и прислушивалась к шороху семян в засохших фиолетовых лепестках. Её горящие красным глаза были сосредоточенно сощурены, между серьёзно насупленных бровей пролегла очаровательная морщинка.              Лалия то умилённо поглядывала на ученицу, то любовалась пейзажем за окном. В архитектуре Альдераана не было острых углов, плавные изгибы зданий казались естественной частью ландшафта. Изящные белые башни и приземистые купола с ажурными перилами балконов теснились на неровных склонах острова посреди озера, на котором стояла столица. На позолоченной закатом озёрной ряби покачивались лодки. Слева к берегам подползали лесистые отроги Трёхшиповых Гор с заснеженными пиками, справа раскинулась травянистая долина. В небесах, чья ясная голубизна ещё не уступила сумеркам, расправив кожаные крылья, парили транты, некоторые — с всадниками.              — Здесь красиво, да? — спросила Улайри, будто сомневалась и хотела удостовериться, что мнение наставницы совпадает с её наблюдениями.              — Да, Альдераан называют «Сияющей звездой Центральных Миров», — радостно подтвердила Лалия. Улайри никогда не стеснялась задавать вопросы, однако собственными впечатлениями делилась скупо. Каждый раз, когда ученица проявляла инициативу в самовыражении, был для джедайки маленьким праздником. — Хочешь задержаться здесь, пока нам не выдадут новое задание? В столице ещё полно музеев, театров и философских форумов. А можно и по планете полетать, виды тут загляденье.              — Можно в Город-Расщелину? — попросила Улайри. — Ну, который в стенах каньона. Мне интересно, похож ли он на рилотские бункеры из ваших рассказов.              — Замётано, — улыбнулась Лалия.              — Красивая планета, — повторила ученица. — Кстати, на той картине в музее был лунный свет, но, судя по моим данным, у Альдераана нет спутников?              — Они же не в танке живут, знают, что такое «луна». У них она как философская концепция… — пожала плечами Лалия. — Даже в колыбельных упоминается.

Ярким зеркалом луна

В небесах мерцает,

О любимых нам она

Память навевает.

Серебристый уголёк

В небе мягко тлеет

И о тех, кто стал далёк,

Память он лелеет.

Тех, кто согревал, берёг,

А теперь не рядом,

В памяти луна найдёт

Серебристым взглядом.

             Так тихонько пропела Лалия, а Улайри встряхивала погремушкой в такт её мелодичному голосу. Когда джедайки вышли из лифта, обе часто моргали и шмыгали носами. Должно быть, колыбельная разбередила в Улайри печаль о погибшем мастере, а Лалия растрогалась за компанию.              — Извини, — сказала она. — Иногда я не умею вовремя заткнуться.              — Ничего, послушаю запись гаморреанской оперы — и всё пройдёт, — ответила Улайри, вытирая пальцем уголок глаза и дёргая уголком губ. И вдруг сказала: — Я люблю вас.              — Ась? — вздрогнула Лалия.              — Нет. Простите. Не могу знать, — Улайри замотала головой так, что её косичка заболталась из стороны в сторону. — Я никогда не испытывала подобных эмоций. Прежнего мастера я уважала, но рядом с ним мне было… иначе. Чем с вами. Долго думала и не нашла других объяснений. Возможно, я ошибаюсь. Помогите разобраться, наставница.              — Улайри… — ошеломлённо вымолвила Лалия. Казалось, ничто не предвещало.              — Я… Полагаю, вам требуется время, чтобы сформулировать ответ. Ну… учителя же готовятся… к урокам. Простите. Я вас оставлю, — Улайри коротко поклонилась, щёлкнула каблуками бронированных сапог и юркнула в свою комнату, едва не прищемив дверью подол робы.              Раздался щелчок замка. Наставница машинально подёргала ручку, позвала ученицу, но та не открыла. «Бедняжка, сама себя засмущала. Я ведь даже не успела ничего ей сказать», — вздохнула Лалия и зашла в свою комнату в противоположной стене коридора.              Тяжко опустилась на край кровати, силой воли усмиряя участившееся сердцебиение, и погрузилась в раздумья: «Ну, снова-здорово. Но на этот раз всё будет по-другому. Я не повторю своей ошибки с Сайшком. Я отвечу на чувства Улайри. Мне несложно, а ей будет приятно. И снимать парней перестану, чтобы не давать поводов для ревности… чтобы не подвергать никого опасности в случае, если… Да нет! Ничего не случится! Осталось-то немного. Пара месяцев — и Улайри будет готова к Испытаниям Рыцарства. Когда её начнут посылать на самостоятельные миссии, я — с глаз долой, из сердца вон. А пока — чем бы падаван ни тешился, лишь бы на Тёмную Сторону не переходил».              Лалия достала комлинк, вызвала каамаси-смотрителя и с извинениями отменила свидание. Приняв душ, надела гостиничный махровый халат, вышла в коридор и постучала в дверь номера Улайри напротив своей. Раздался синтезированный голос:              — Вы кто такие? Я вас не звал! Идите *пиу*!              — Ди-ноль, это я, — поджала губы Лалия.              Сайш Таглиш так переломал электронные мозги астромеха, что у него испортился характер; очистка памяти и загрузка бэкапа не решили бы проблему, вызванную искорёженным хардом. Кибернетики предлагали полностью перелопатить начинку Ди-ноль, оставив прежним только корпус, или вовсе утилизировать и заменить новой моделью. Но Лалия не хотела предавать товарища, который пострадал за неё, пусть и неживого. Она починила Ди-ноль сама, как сумела, а потом Улайри вмонтировала в него речевой модуль от протокольного дроида, чтобы лучше его понимать. Чиссы практически не пользовались машинами с искусственным интеллектом, поэтому Улайри не была с рождения привычной к бинарному языку. За годы путешествий со старым мастером она безупречно выучила общегалактический, но двоичный писк разбирала с трудом. Странным образом инициатива Улайри подкупила Ди-ноль, и он предпочитал держаться её, а не хозяйки. «Смотрите не заревнуйте, наставница, — без улыбки шутила Улайри. — Мне не хочется ещё и третьего мастера, потому что вторая перешла на Тёмную Сторону. А то Совет заподозрит, что я взаправду шпионка, которая по одному выводит джедаев из строя».              Дверь открылась, и Ди-ноль отъехал в сторону, втягивая в бело-пунцовый корпус членистый манипулятор, которым отпирал замок.              Комнатка Улайри была отражением номера Лалии. На стенах мягко горели лампы, в зазоре между занавесками уже сгустилась темень. Из-за дверцы в санузел доносился шум воды. Лалия села на краешек аккуратно застеленной койки и посмотрела на себя в овальном зеркале, что висело над маленьким туалетным столиком возле платяного шкафа. «Теперь всё будет иначе», — сказала она себе.              Из ванной, промакивая полотенцем распущенные влажные волосы, вышла Улайри. Она была одета только в облегающую тонкий стан белую майку и трусики, словно светящиеся на синей коже. Бёдра изящно покачивались, обтянутая тканью промежность и стройные ляжки образовывали красивый просвет в форме сердечка. При виде гостьи Улайри выронила полотенце и оттянула подол майки на пах.              — Прости, что напугала. Ди-ноль впустил меня, — Лалия подошла к застывшей ученице, нагнулась, подняла полотенце с паласа, накинула обратно ей на голову и стала массировать. — Я подумала о твоих словах. Я тоже люблю тебя, Улайри.              — Но… как такое возможно? — она выпустила майку и без нажима сомкнула пальцы на запястьях Лалии, словно не в силах решить, хочет ли она отвести её руки от себя или просто коснуться их. — Мы же обе… джедаи. Я думала, вы объясните мне, что это не любовь. Или научите, как не любить.              — Это невозможно, я уже пыталась… научить. И научиться сама, — Лалия подвела девицу к столику, усадила перед зеркалом, взяла гребень, лежавший рядом с араллутом-погремушкой, и стала расчёсывать её иссиня-чёрные пряди до плеч; одна прядка, за правым ухом, была длиннее прочих и доставала до груди. Иногда Лалия хотела, чтобы у неё тоже росли волосы хотя бы на голове. Шикарная штука. Погружая гребень и пальцы в густые мягкие космы, становящиеся всё более рассыпчатыми и послушными, Лалия рассказала Улайри, что ей в ней нравится, и при этом почти не слукавила.              — И что нам теперь делать, наставница? — тихо спросила та.              — А чего тебе хочется?              — П… поцеловать вас, — Улайри повернула голову вправо и подняла лицо к Лалии, жалобно сложив бровки домиком.              Та нагнулась и, смежив веки, приникла к её еле тёплым разомкнутым губам. Гребень стукнулся о столешницу; одной ладонью Лалия гладила острую скулу ученицы, другой шуровала в её роскошных волосах, подобных ясному ночному небу. Улайри поглаживала её свисший тчин, он покрывался мурашками, и его кончик рефлекторно извивался от нежных прохладных прикосновений.              — Я хорошо целуюсь? Вам нравится? — спросила Улайри, оторвавшись от губ Лалии, но не прекращая надрачивать её дёргающийся лекку.              — Да. Ты умница.              — Я тренировалась на фруктах. Пока вы не видели.              — Очень предусмотрительно, — удивилась Лалия. Раньше ей и в голову не приходило, что поцелуям нужно учиться, казалось, что это совершенно естественное действие. Вдруг она плохо целовалась со своими первыми партнёрами и партнёршами, но те ничего не говорили, потому что были проститутками, и она им платила? Лалия заискивающе улыбнулась: — А я?              — Прекрасно.              Улайри поднялась со стула, обвивая руками шею Лалии, а та сжала её стройный стан, гибкий и сильный, и — сейчас — удивительно податливый, словно тающий под горячими фиолетовыми пальцами. Обнимающиеся джедайки затоптались по кругу, циркулируя по комнатке, будто в медленном танце. Правая ладошка ученицы массировала затылок учительницы между лекку, пальцы левой распустили поясок халата.              Лалия не собиралась совращать Улайри и планировала зайти лишь так далеко, как та сама пожелает. Но раз она проявила такой напор, оставалось лишь ответить на него. Пальцы Лалии скользнули с поясницы Улайри на её упругие ягодицы, обтянутые белами трусиками, и пожамкали их.              — Я хочу целовать вас… всю, — прерывисто прошептала Улайри, наклонив голову и пожёвывая шею наставницы. В прижатую к её тонкому жёсткому торсу грудь Лалии отдавался частый стук её сердца. Синие пальцы проникли под халат, потащили его в стороны и вниз. Фиолетовые плечи оголились, и губы Улайри переместились с шеи на них. Пряди распущенных волос легонько щекотались, вкупе с высыхающей слюной на шее пуская по телу Лалии приятный озноб. Халат упал к её ногам.              «Улайри меня раздевает, значит, я тоже должна. Всё, чтобы моя милая ученица была довольна», — подумала Лалия, задрала маечку Улайри, пощекотала её пупок, заставив задёргаться и захихикать, и помусолила пальцами крупные длинные соски, уже затвердевшие от возбуждения.              Улайри подняла руки, давая Лалии стянуть с себя майку, а затем припала к её груди — оглаживала толстые сферы, мягко обхватывала губками сосцы и потирала их кончики кончиком языка. Ухватившись за сиськи грубее, от чего Лалия испустила томительный сдавленный вздох, она развела их в стороны, провела слюнявым языком снизу вверх по рёбрам до шеи и вернулась к губам. И после краткого поцелуя резко опустилась на колени. Её ладони скользнули по талии и легли на крутые бёдра наставницы, сжали пухлый попец. Гладкий фиолетовый лобок покрылся мурашками от дыхания ученицы, клитор начало покалывать будто морозцем. Лалия погладила голову Улайри, с наслаждением прочёсывая пальцами её волосы. Она подняла сверкающие рубиновые глаза:              — Можно поцеловать вас сюда?              — Позволь сперва вернуть тебе твои ласки.              Лалия нагнулась, взяла ученицу подмышки, поднимая с колен, и уложила спиной на койку. Нависла над ней, целовала, отираясь сиськами о жёсткую грудь, постепенно спускала прикосновения губ к шее, набухшим соскам и впалому животу. Погладила вульву, чувствуя сквозь влажную ткань, какой горячей она стала. Потянула за кромки трусиков, чмокнула кудрявый чёрный треугольничек на синем лобке. Улайри застонала, свела ноги и подняла и вертикально к потолку. Лалия встала, стаскивая трусики вдоль стройных синих ляжек и икр, уселась на койку напротив ученицы и предложила:              — Хочешь лечь валетом, чтобы делать друг другу куни одновременно?              Улайри медленно покачала головой:              — У меня возникла другая идея, — просительно и смущённо глядя на учительницу сияющими глазами, она растопырила средний и указательный пальцы на обеих руках и потыкала образовавшимися уголками друг в друга.              Лалия кивнула. Джедайки откинулись назад, упёршись ладонями в покрывало. Подползли, сплетая полусогнутые ноги, и их подтекающие вульвы соприкоснулись.              — Ах! Они тоже целуются! — пролепетала Улайри, и Лалия ощутила трепет её чресл.              Она задвигала бёдрами, толкаясь промежностью в промежность ученицы. Фиолетовые и синие половые губы влажно заблестели, маленький кудрявый треугольничек на лобке Улайри свалялся и прилип к коже. Она тонюсенько застонала, ускоряя взмахи бёдрами, крупные соски на её плоской поджарой груди набухли и вытянулись сильнее прежнего.              Лалия не отставала от заданного ученицей ритма. Между соединённых ножницам ног джедаек раздавалось мокрое чавканье. Лиловый клитор, выползший из-под кожаного капюшона, тёрся о нежный голубой клиторок, обводил его по кругу. В тазу Лалии нарастало приятное жжение, она всё энергичнее чесала свою промежность о промежность ученицы. От резкого ёрзанья наливные груди тряслись вверх-вниз, и Улайри пристально следила взглядом за их прыжками, как хищница, нацелившаяся на добычу. Её губы, разомкнутые частым дыханием, расплывались в улыбке. В глазах разгоралось красное пламя, более яркое, чем приглушённый свет ламп на стенах.              Из Улайри брызнуло, и напор её сквирта бил прямо в клитор Лалии, доводя стимуляцию до пика. Ученица громко, почти болезненно, взвизгивала, вывалив язык, запрокинув голову и закатывая глаза. Учительница чувствовала вагиной, как судорожно содрогаются её чресла, и тоже кончала: её промежность взрывалась, распыляясь мириадами трепещущих частиц, алеющая раскалённая пыль разлеталась по телу и оседала внутри блаженной негой.              Улайри напрягла пресс, подалась к Лалии, крепко обняла её и опрокинула, навалившись сверху. Заелозила, прижимаясь всем телом, тёрлась ногами о ноги, щекой о её щёки, сползла пониже, прогнув сипну, виляла оттопыренной попкой, зарывалась личиком в фиолетовые груди и мурлыкала, пуская на них слюни:              — Наставница, вы такая тёплая, такая мягкая. Можно полежать на вас просто так?              — Конечно, милая моя, — отвечала Лалия, прочёсывая пятерней её шелковистые ночные волосы. Улайри и сама, кажется, никогда раньше не была такой тёплой, как сейчас.              Она уснула, пригревшись, как ящерка на камне под солнцем. Поясницу и попу Лалии щипало покрывало, промоченное сквиртом ученицы, но она так и лежала под ней, решив её не тревожить.              Хотя Улайри ничего в неё не вставляла, оргазм с нею подарил Лалии чувство такой всеобъемлющей полноты, какого она раньше никогда не достигала при случайных связях. «Это потому что мы предварительно хорошо узнали друг друга и соединены узами мастера и падавана, — подумала она. — Нужно быть осторожнее».       

***

      Обрубки дроидов лязгнули об пол, срезы раскалённо мерцали. Розовый и серебристый плазменные клинки с шипением втянулись в рукояти, и джедайки помчались дальше. Внезапно серо-стальной коридор заходил ходуном. Лалию швырнуло о стену, и она больно ударилась плечом.              — Наставница? — обернулась Улайри.              — Не отвлекайся на пустяки, — отмахнулась Лалия, на бегу доставая комлинк: — Ди-ноль, причина тряски?              — Кораблю *чьви-пиу*!              — Сколько-сколько осталось кораблю? — вылупилась Лалия.              — Наставница, а вот сейчас, по-моему, уже не пустяки. Можно отвлекаться? — спросила Улайри. — Что происходит?              — Корабль разваливается. Похоже, они сами его подвзорвали, чтобы замести следы.              — Они забрали баронета?              — Нет, я чувствую, что он поблизости. Нужно скорее… Ди-ноль, веди обратный отсчёт! Мы освободим баронета и бегом к тебе, — распорядилась Лалия и, не выключая, убрала комлинк в кармашек на поясе. Из него начало доноситься приглушённое бинарное попискивание.              Джедайки продолжали поиски, сноровисто разделываясь с дроидами, которые вставали у них на пути. Лампы под потолком мигали, пол вибрировал, из-за стен раздавался скрежет, протянутые вдоль них провода дымили и искрили. Комлинк в кармане непрестанно пищал, подгоняя спасательниц.              Они подбежали к трапециевидному проёму, закрытому силовым полем. Сквозь рябящую красноватую муть виднелась комнатка со спальной полкой, на которой, завёрнутое в плед, лежало и дрожало что-то округлое. Лалия ввела на панели код, который Силой выведала у пиратского капитана. Поле исчезло. Лалия осталась в коридоре на страже, а Улайри вошла в камеру, сорвала плед с пленника и звонко бодро призвала:              — Подъём, баронет, мы за вами!              Свернувшись калачиком, лицом к стене лежал и хныкал маленький пузатый тойдарианец в жилетке и штанишках. Сын барона одного из регионов планеты, похищенный космическими пиратами. Как выяснилось — по наущению другого вассала короля Тойдарии для шантажа в рамках феодальных распрей.              Когда Улайри попыталась взять малыша на руки, тот истошно затрубил коротеньким голубым хоботом и принялся отбиваться тонкими ручками и ножками.              — Не извольте беспокоиться, баронет! Мы не враги! Мы вернём вас родителям! — увещевала Улайри, ухватив его за ломкую щиколотку, а он трубил и пытался улететь, как воздушный шарик, неистово трепыхая крылышками и тяня ручки к пучкам кабелей под потолком. Наконец, Улайри удалось крепко прижать его к груди, но он не затыкался и продолжал вырываться. Она махнула ладонью перед его выпученными от страха глазами: — Ты хочешь спать! — и в обратную сторону: — Ты уснёшь! — и опять, как маятник: — Отбой!              — Тойдарианцы иммунны к контролю разума, — заглянула в камеру Лалия и улыбнулась крошке: — Привет, дружок. Пойдём к маме с папой?              Баронет повернулся на её голос, притих и начал отталкиваться от жёсткого торса Улайри, вытягивая шею и шевеля хоботком, словно стараясь достать им до тви’лечки.              — А у него губа не дура, — хихикнула Улайри, передавая баронета наставнице. Тот мигом расслабился у неё на руках, положив голову на большие мягкие груди. Лалия отметила, что он гораздо легче, чем выглядит: круглое бежевое пузико было заполнено не жиром, а летучим газом.              Лалия бы с удовольствием понянчилась с малышом, но неумолчный писк из кармана не позволял терять время. Джедайки направились к ангару, где Ди-ноль пришвартовал их истребитель.              Лалия несла баронета, прижимая его лицом к груди, чтобы не пугался царящего вокруг хаоса. Тряска усиливалась, скрежет становился громче. Часть ламп погасла, часть потускнела, часть сменила свет с белого на тревожный красный. Серебристый клинок рассеивал мигающий мрак и расчищал дорогу — Улайри бежала впереди, шинкуя встречных дроидов. Гудение меча в её умелых руках обнадёживало.              Джедайки выскочили в коридор с длинным иллюминатором по правой стене. За транспаристилом на чёрном фоне прокувыркалась дымящаяся Дельта-12 вместе с обломками гипердвигательного кольца. Писк из кармана сменился помехами. Поддерживая баронета одной рукой, Лалия достала комлинк:              — Ди-ноль! Ди-ноль, приём!              Динамик шумел, как морская раковина. Джедайки прильнули к иллюминатору и успели увидеть, как подбитый истребитель вылетает из поля зрения. И тут даже помехи смолкли.              — Что делать, наставница? — рубиновые глаза Улайри мерцали, как тревожные лампы под потолком.              — Разворачиваемся, — Лалия сразу же последовала собственному приказу и припустила в обратном направлении. Они как раз недавно промчались мимо спасательного отсека — одного из многих разбросанных по разным участкам корабля.              — Я думала, пираты сбежали и отстрелили все капсулы, — окликнула Улайри, поравнявшись с наставницей.              — Надейся, что не все.              — Не все, да, — сухо повторила Улайри, когда они заскочили в спасательный отсек. Все слоты эвакуационных модулей пустовали, кроме одного.              Бежать на поиски другого отсека, даже при условии, что там точно найдётся больше капсул, времени уже не было. Без таймера Ди-ноль Лалия не знала наверняка, сколько осталось кораблю, но счёт шёл на десятки секунд.              — В тесноте, да не в обиде, — Лалия с баронетом на коленях плюхнулась в креслице внутри шарообразной капсулы. Улайри уселась на пол у её стоп, откинувшись спиной на вогнутую стену и уперев поджатые в коленях длинные ноги в другую.              Лалия пробежала пальцами по кнопкам в подлокотнике. Дверь капсулы не закрылась, из динамика на потолке проигралось системное сообщение:              — Превышена вместимость! Превышена вместимость!              — В смысле, жестянка? — возмутилась Улайри, непроизвольно подняв лицо к потолку, как молящиеся адепты религий, которые считают, что бог живёт на небе. — Наставница пышка, а не жируха!              — Он не вес имеет в виду, в космосе это неважно. Но запас кислорода рассчитан на одного пассажира, а бортовому компьютеру невдомёк, что мы можем впасть в гибернационный транс и почти не потреблять воздуха, — кисло усмехнулась Лалия и сощурилась на ученицу: — Эй, значит, по-твоему, я тяжёлая?              Улайри сконфуженно потупилась. Лалия легонько пнула её ногой, принуждая подвинуться, и привстала с кресла с намерением вручить ей баронета. И тут до Улайри дошло.              — Наставница, нет! — она раскинула руки и ноги, перегораживая выход. — Улетайте! Я тут как-нибудь…              — Не глупи. Ты моя ученица, я за тебя отвечаю. Бери баронета и спасайтесь.              — Вы — мой командир! Я должна защищать вас! — на глаза Улайри навернулись слёзы. — Пожалуйста, Лалия! Времени нет! Корабль в любую секунду…              Раздался оглушительный железный треск, и пол тряхнуло особенно сильно. Улайри непроизвольно отшатнулась от выхода. Лалия воспользовалась этим, чтобы усадить барона на кресло и выбраться из капсулы:              — Вот именно, что времени нет! Раз уж ты такая военщина, должна помнить, что приказы не обсуждаются! Полезай в модуль!              — Нет, — взмахнув широким чёрным рукавом, Улайри выбросила ладонь вперёд, и незримый толчок в грудь швырнул Лалию обратно в капсулу. Баронет заревел, придавленный её филейными частями, благо, что мягкими.              — Прекрати! Улайри! — процедила Лалия, тщетно противясь потоку Силы, что вдавливал её в кресло. — Ты должна выжить!              — Без вас я всё равно не смогу, — всхлипнула Улайри и захлопнула дверь капсулы.              — Выпусти! — Лалия забарабанила пальцами по кнопкам в подлокотнике, пытаясь отпереть, но Улайри отменяла её команды через панель управления отсека, приоритетную до отсоединения модуля. Лалия вскричала: — Ладно! Хорошо! Я улечу! Беги к другому отсеку, может, успеешь другую ка…              Стена позади Улайри треснула чёрной молнией, и всё, что было не закреплено, полетело в космос. Лалия вывалилась из кресла, упала коленями на решётчатый пол и заколотила кулаками в круглый иллюминатор, бессильно глядя на последние мгновения ученицы.              Та уцепилась за панель возле капсулы и болталась параллельно полу. Провал за её спиной разверзался всё шире. Космос жадно всасывал, трепля полы чёрной робы, вытащил из пучка на затылке заколку и тянул девушку за рассыпавшиеся волосы.              — Улайри! — ревела Лалия, заглушая плач баронета в кресле позади себя.              Синие губы беззвучно шевелились, по ним читалось:              — Летите!              — Улайри! Улайри! Улайри! — рыдала Лалия, прижавшись лбом и ладонями к иллюминатору.              Половина стены отвалилась полностью. Без кислорода блеск рубиновых глаз совершенно угас. В следующий миг они лопнули, но на иллюминатор кровь не брызнула — вереницы капель уносило в черноту позади Улайри. Лалия в ужасе взирала на два тёмно-красных провала на милом лице, до неузнаваемости искажённом болью, и читала по движениям губ:              — Летите!              Лалия в отчаянии заорала и забилась лбом о транспаристил, не обращая внимания на перепуганного ребёнка за спиной. Ослабшие пальцы Улайри разжались. Её унесло в космос, и за считанные мгновения её чёрные одеяния затерялись среди всеобщей тьмы, холодной, ненасытной, всепоглощающей — и вечно пустой.              — Заткнись, пока я тебя не придушила, — прошипела Лалия, обернувшись к плаксиво трубящему баронету. Сразу взяла себя в руки, подобрала его, уселась в кресло, усадила себе на колени, стала укачивать и ворковать: — Прости, крошка, тётя Лалия вспылила. Всё хорошо, ты в безопасности. Скоро вернёшься к маме и папе. Ну, не плачь, ладно?.. Отдохни, поспи, пожалуйста. Хочешь, я тебе колыбельную спою?

Ярким зеркалом луна

В небесах мерцает,

О любимых нам она

Память навевает.

Серебристый уголёк

В небе мягко тлеет

И о тех, кто стал далёк,

Память он лелеет.

Тех, кто согревал, берёг,

А теперь не рядом,

В памяти…

             Горький комок, вставший в горле, не пропускал слова дальше.              — В памяти… — сдавленно проскулила Лалия. — В памяти… луна… найдёт серебристым… серебристым…              Она сгорбилась, зажмурилась, и на хоботок баронета закапали горючие слёзы. Под веками заевшей голограммой прокручивались последние мгновения Улайри. «Летите!» — читала Лалия по синим губам. Но не ошиблась ли она? Может быть, пожираемая пустотой ученица кричала: «Спасите!»              … Когда Лалия очнулась, баронет спал на её коленях. Обломки корабля растворились в бесконечной тьме, во всяком случае, из иллюминатора их было не видно. Джедайка посмотрела на датчик воздуха. Невесомо погладила лобик маленького тойдарианца и прошептала:              — Сейчас я ещё немного подышу, а потом всё — тебе. Должно хватить... — достала комлинк, безуспешно попыталась вызвать Ди-ноль и записала другое сообщение: — Рыцарь Алабья — Совету. Баронет спасён. Мы дрейфуем в районе Октосского Пути, координаты Эр-11, Эр-12. Мой падаван погиб. Куроу’лайр’ихенг погибла. Улайри…              Лалия резко смолкла, переслала запись в Храм и погрузилась в глубокую медитацию, чтобы малышу на её руках досталось побольше кислорода. В расстроенных чувствах сделать это было непросто, но Лалия справилась, сосредоточившись на единственной мантре: «Больше никогда. Больше никогда. Больше никогда. Больше никогда. Больше никогда. Больше никогда. Больше никогда».