Бесконечный праздник (эп.I)

      Дворники стирали морось с лобового стекла. В мокром ночном тумане расплывались габаритные огни летящих впереди спидеров, неоновых и голографических вывесок. По точёному профилю Лалии полз калейдоскоп разноцветных бликов. Держа руки на руле и не отрывая глаз от воздушной дороги, она спросила:              — Ты когда-нибудь слышал комедию о завоевателях Зелтроса?              Веццо сосредоточенно насупил брови и забегал глазками, вспоминая уроки в Храме. Юнглинги изучали историю, географию и культуру множества миров, но на сей раз блеснуть эрудицией перед Лалией не удалось. Падаван покачал головой:              — Простите, наставница, кажется, это мы не проходили.              — Я так и думала, что нет. Зелтрос — не та планета, о которой джедаи расскажут юнглингам… — Лалия усмехнулась: — Знаешь, как у тви’леков два желудка, чтобы в условиях голода переваривать даже самую трудноусваиваемую пищу? У зелтронов две печени. Они буквально эволюционировали, чтобы больше бухать. Зелтроны — эмпаты, которые ощущают чужие эмоции как свои. Когда один зелтрон страдает физически или душевно, все вокруг испытывают ту же муку. Поэтому в основе их культуры лежит стремление к обоюдному удовлетворению, а их жизненная философия — апофеоз гедонизма. Зелтрос — галактическое средоточие удовольствий на любой вкус, закрывающих всю пирамиду потребностей: азартные игры, аттракционы, галереи искусств, показы мод, рестораны, театры, концерты… а праздников у зелтронов больше, чем дней в календаре, — им только дай повод покутить. А для секса им даже и повода не нужно, — подмигнула Лалия. — Мы с тобой, Веццо, с подобным не сталкивались, но в обычных семьях, когда сын или дочь впервые влюбляются, родители говорят, мол: «Да это не по-настоящему, всё равно расстанетесь, у тебя ещё куча таких будет». Зелтроны придерживаются такого же мнения о моногамии вообще, находя её умилительно-невинным мимолётным увлечением. Разве что к старости остепеняются, когда организм просит уже не марафонного секса, а домашнего уюта и нежной взаимной заботы.              — Так что насчёт завоевателей? — вклинился Веццо. Было сложно радоваться благолепной картине, которую вырисовывала наставница, учитывая, с какого вопроса она начала рассказ. Веццо уже заранее жалел этих добряков, на которых напали вооружённые до зубов оккупанты.              — Однажды на Зелтрос вторглись захватчики, но их самих захватила атмосфера всеобщего веселья: они побросали бластеры и присоединились к тусовке, а там вскоре и от брони избавились… и спустя пару часов вовсе забыли, зачем прилетели. А зелтроны даже не заметили, что их пытались завоевать; они просто обрадовались новым гостям.              — А я-то гадал, почему вы назвали это «комедией», — хмыкнул Веццо. — Звучит, как сказка.              — Сказка — ложь, да в ней научное обоснование, — Лалия на миг отняла правую руку от руля и наставительно подняла палец: — Зелтроны не только пассивно улавливают чувства окружающих, но и умеют активно делиться своими, управляя выбросом феромонов. Так они с лёгкостью превращают неприятелей в приятелей.              — И мы полетим на Зелтрос… просто так? — поразился Веццо. — Без поручения от Ордена?              Лалия повернулась к нему и наигранным заговорщицким полушёпотом подтвердила:              — Не. Как. Джедаи.              — Наставница, смотрите на дорогу, пожалуйста, — пробормотал Веццо под задержавшимся на нём пурпурным взглядом. — А то в полиции придётся сообщать не только о моей драке, но и о вашей аварии.              — О нашей аварии, — хихикнула Лалия. — С грабителями-то в подворотне ты один дрался, а тут мы вместе.              Она вновь уставилась за лобовое стекло, ведя спидер к полицейскому участку. Веццо нетерпеливо поёрзал. Хотелось поскорее попасть на Зелтрос, но сперва предстояла волокита: сообщить приметы преступников и в подробностях описать травмы, которые Веццо им нанёс, чтобы полицейские разослали ориентировки в медпункты на случай, если покалеченные грабители туда заявятся… И хорошо бы ещё избежать обвинений в превышении пределов необходимой самообороны. Веццо вздохнул: «Вот бы можно было перемотать всю эту скукотищу, как голозапись, и сразу очутиться в более интересном месте…»       

***

      Едва Веццо и Лалия вышли из ангара, где пришвартовали Дельту-12, к ним подбежали две девушки, похожие на людей, но краснокожие и красноволосые, обе — в кислотно-жёлтых юбках с неровными подолами, сзади достающими до колен, спереди еле-еле прикрывающими пах. Носили ли они что-то сверху, оставалось загадкой: их груди и животы были занавешены множеством слоёв пышных цветочных ожерелий. Их широкие улыбки сверкали, как снег, под стоящим над космодромом полуденным солнцем. Веццо аж сощурился с отвычки, а то они с наставницей долговато проторчали на пасмурном Умгуле. Сияющие улыбки зелтронок резали ему глаза, поэтому он предпочитал смотреть на их стройные ноги.              — Привет! Добро пожаловать на Зелтрос! — зелтронки расцеловали Веццо и Лалию в щёки, обдавая приторным ароматом парфюма, сняли с себя и повесили им на шеи по пёстрому ожерелью. — С Днём Кафарели!              — И вас, девчата! — жемчужно улыбнулась Лалия, достала из кармана жакета пару пузырьцов, оставшихся с Умгула, и вручила им: — Вот вам подарочки, сосите на здоровье.              — Ага, поздравляю, — поддакнул Веццо. — А что такое «кафа…»?              Тут из соседнего ангара вышла другая группа туристов, и зелтронки, стуча высокими каблуками, побежали к ним. Веццо не заметил на их голых красных спинах бретелек лифчиков, поэтому счёл, что они всё-таки топлесс.              Джедаи пошли по залитой солнцем площади, где толпились иномирцы всех мастей и немногочисленные зелтроны в одеждах вырвиглазных расцветок, как правило, минимальных или облегающих, подчёркивающих атлетичные фигуры. Веццо доводилось видеть джедаев (в том числе, в зеркале), сложенных гораздо менее спортивно, чем средний зелтрон. Краснокожие кутилы ценили эстетические удовольствия наравне с плотскими, поэтому поддерживали свои тела в приятной глазу отличной физической форме, кайфуя от вырабатывающихся при нагрузках эндорфинов, серотонина и дофамина и наступающей после «мышечной радости».              Под летним солнцем Веццо прошиб пот от одних мыслей об упражнениях. Аккуратно, чтобы не задеть локтями прохожих, он снял куртку, обвязал её рукавами вокруг бёдер и засучил рукава кофты. Лалия тоже сбросила жакет, несла его на сгибе локтя и, разумеется, не упустила повода расстегнуть блузку так, чтобы виднелась ложбинка между её фиолетовых буферов.              Веццо сглотнул. После того утра на Умгуле они с Лалией больше не занимались сексом: она не предлагала, а он стеснялся попросить, решив, что это часть его задания — научиться самому кадрить девушек прежде, чем вернуться в объятия наставницы. Терпеть воздержание оказалось даже сложнее, чем когда он был девственником. Лалия будто дала ему попробовать наркотик, и теперь его ломало без новой дозы.              — Что такое «кафарель»? — спросил он.              — Одно из немногих слов, которые сохранились от зелтронского языка. За тысячи лет сюда прилетало столько туристов со стольких планет, что зелтроны для удобства полностью перешли на общегалактический и забыли свои древние наречия за ненадобностью.              — И что оно значит?              — «Проститутка», конечно. Престижная профессия на Зелтросе, — усмехнулась Лалия и вдруг погрустнела: — Увы, кафарелей не хватает на всю Галактику, поэтому в качестве секс-работниц гораздо шире распространены тви’лечки, которых проще поработить. Зелтронов же невозможно принудить к тому, чего им не хочется, поэтому им приходится всегда платить, и немало. Зелтронка-наложница — признак высокого статуса у хаттов.              Слушать наставницу было трудно — не столько из-за тяжёлой темы, сколько, из-за танцевальной музыки, которая гремела из громкоговорителей, периодически прерываясь на объявления о взлётах и посадках. Кажется, пару треков Веццо слышал в клубе на Умгуле.              Вместо конторок регистрации и досмотра повсюду беспорядочно стояли лотки с едой и сувенирами, а очереди к ним смахивали на игру в «ручеёк»: покупатели выстраивались попарно, поднимали сцепленные руки и образовывали туннель, по которому к прилавку подбегали туристы из конца очереди. Веццо предположил, что зелтроны умело управляют ими с помощью феромонов: заменяют гостям планеты обычные скучные процедуры сразу развлечениями, но не позволяют весёлой толкучке превратиться в хаотичную давку.              — Здорóво! — путь джедаям преградил патлатый зелтрон в лёгком безрукавном плаще на голый торс, оранжевом, увешанном россыпью разноцветных круглых значков с надписями типа «Тусовщик №1» и «Хочешь оттянуться — спроси меня, как!».              Он подал Лалии согнутую в локте мускулистую руку, будто предлагал побороться в армрестлинге. Она сжала его ладонь своей, фиолетовая и красная ладони скользнули друг о друга, они потянули руки на себя, сцепившись четырьмя пальцами (всеми, кроме большого), а когда странное рукопожатие разорвалось, дважды стукнули кулаком по кулаку: сперва сверху била Лалия, затем — зелтрон. Потом они снова схватились ладонями, как в армрестлинге, притянули друг друга к себе, ударились грудями и хлопнули другу друга по спинам. Веццо любопытно вытянул антенны, наблюдая за этими странными движениями. Закончив приветствие с Лалией, зелтрон повернулся к нему, и они повторили диковинное сложное рукопожатие. Это оказалось проще, чем выглядело со стороны… ну, или Веццо помогла джедайская координация. Зелтрон обвёл гостей взглядом и вопросительно дёрнул подбородком:              — Есть чё?              — Только вот, — Лалия достала из жакета пузырец. — Будешь?              — От души, — зелтрон с лучезарной улыбкой взял конфету, сунул во внутренний карман плаща и поиграл бровями: — А надо чё?              — Не, спасибо, мы упарываемся только теми веществами, которые вырабатывают наши собственные тела.              — Уважуха, — покивал зелтрон. — Ну, давайте, с праздником!              Когда он слился с пёстрой толпой, Веццо проворчал:              — Я понимаю, что у них тут своя атмосфера, но это уж слишком. Барыги прямо по космопорту шастают! Куда смотрят таможенники?              — А это и был таможенник, — ответила Лалия.              Они вышли за стену космодрома на городские улицы. Музыка из громкоговорителей стихла в отдалении, но тут же сменилась какофонией других зажигательных мелодий, доносящихся отовсюду: из открытых дверей заведений на первых этажах и распахнутых окон этажей повыше, из приёмников и проигрывателей, которые прохожие зелтроны несли на плечах, из спидеров, что пролетали в небе между зеркальных небоскрёбов.              Дорога на земле, отделённая от тротуаров рядами пальм, всецело принадлежала велосипедистам, роллерам и скейтерам. Жужжа колёсиками, туда-сюда рассекали зелтронки в обтягивающих ярких топиках и лосинах или вовсе в купальниках. На их голых животах отчётливо проступали кубики, ноги и руки тоже были мускулистыми, но не теряли женственного изящества. Многие держали большие бумажные стаканчики с крышками и трубочками и что-то пили из них на ходу. Зелтроны тоже катались — здоровые полуголые качки или поджарые атлеты, — но смотреть на них Веццо было не так интересно. Он начинал различать оттенки зелтронской кожи: от багрового до нежно-розового. А некоторым, похоже, наскучивал их естественный красный цвет волос, и они перекрашивались в чёрный и коричневый, золотистый и рыжий, белый, зелёный, голубой и фиолетовый. Встречались и седые: импозантные пожилые зелтроны и зелтронки степенно прогуливались, одетые более закрыто, чем молодёжь, чтобы не портить никому настроение видом своих ещё крепких и статных, но морщинистых тел, напоминающим: «Праздник жизни не вечен». Только детей Веццо нигде не видел; они с наставницей прилетели в специальный город для взрослых.              Доказательством тому служила парочка зелтронов, которая трахалась прямо на улице. Девушка в спущенных до колен полосатых леггинсах прижималась грудью к стене, отклячив зад и прогнув позвоночник почти под прямым углом, а парень стискивал её бёдра и ритмично таранил своими; гениталий было не видно, только его сжимающиеся мускулистые ягодицы. Никакие полицейские не появлялись, чтобы пресечь это действо, которое на других планетах считалось бы нарушением общественного порядка. Вместо блюстителей закона вокруг любовников столпился пяток краснокожих зевак обоих полов, должно быть, улавливающих их наслаждение. Кое-кто из них начал спускать штаны и запускать руки себе под юбки, но Веццо не успел рассмотреть, как они мастурбируют. Они с наставницей шли дальше.              На тротуаре в потоке пешеходов — туристов и местных, — как рубиновые скалы посреди реки, стояли промоутеры. Приплясывая на месте и сверкая улыбками, зелтроны раздавали флаеры и зазывали на всевозможные мероприятия. Лалия на ходу собирала глянцевые бумажки, и Веццо следовал её примеру.              — Правило зелтронского праздника: приглашены все, и пусть никто не уйдёт неудовлетворённым, — разъясняла наставница. — Они не откажут ни в чём, но платить за товары считается хорошим тоном… иначе продавец расстроится. А ты ведь не хочешь расстраивать таких классных ребят, правда? Помни: дружелюбие зелтронов продиктовано эгоизмом. Их главная цель — собственное удовольствие, а твоё — лишь средство. Развлекайся, но не теряй бдительности. Если почувствуешь, что на тебя влияют феромонами (это также заметно по незначительному потемнению их кожи), используй Силу и техники ментальной стойкости, которым учился в Храме… — Лалия резко обернулась к Веццо: — Ты меня слушаешь, юный падаван? Или смотришь на даму в красном?              — Нет, я — вон на ту, в синих шортиках, — Веццо показал пальцем на проезжающую на скейте грудастую зелтронку. Она поймала его взгляд, одарила лучезарной улыбкой и помахала рукой. Веццо помахал в ответ и завертел головой: — А в красном где? Она красивая? Сдаётся мне, наставница, вы сами на неё засмотрелись.              — Ну, не без этого, — признала Лалия. — Но мне можно, потому что я умею одновременно думать и пускать слюни на красавчиков и красоток.              — Конечно, у вас же опыта больше, — осклабился Веццо и заверил: — Я вас слышал, наставница, и буду начеку… Я только не уловил, куда конкретно мы сейчас идём.              — Жарко, — Лалия подёргала расстёгнутый ворот блузки. — Понимаю, что от зелтронок трудно оторвать глаза, но прояви немного самоконтроля и последи за вывесками. Мы ищем секонд-хенд: отдадим нашу одежду взамен на что-нибудь полегче.              «Очень по-джедайски!» — восхитился падаван тем, как легко наставница расставалась с вещами; это логично, иначе за годы работы под прикрытием у неё скопился бы огромный гардероб. Он стал больше смотреть на фасады первых этажей: кантины, дискотеки, бутики, казино, букмекерские конторы и в каждом небоскрёбе — обязательно спортзал. «Красота — страшная сила, — подумал Веццо. — Может, зелтроны и мирные, но их действительно опасно расстраивать. Врежут — мало не покажется».              Через несколько перекрёстков Веццо заметил магазинчик «Б/У: Блестящие Уборы», тронул локоть наставницы, и они зашли внутрь. Немаленькое помещение выглядело тесным и сумрачным, напоминая пещеру с мягкими сводами. Стены были внахлёст завешаны разными одёжками на плечиках. С потолка, заслоняя свет ламп, тоже свисали тряпки гроздьями так, что часто приходилось пригибаться. Пространство, как ширмы, разделяли длинные вешалки-рельсы на колёсиках, так же плотно набитые нарядами всех цветов и фасонов. «Нет, это не пещера, а скорее джунгли», — подумал Веццо, раздвигая руками тряпичные заросли, пробираясь вслед за наставницей к кассе… на звук азартных возгласов.              Облокотившись о прилавок, продавец и продавщица играли в дежарик: на круглой чёрно-белой доске дубасили друг друга голографические монстры, а зелтрон с зелтронкой поочерёдно победно вскрикивали. Играли, они, видимо, на раздевание, потому что у ног каждого лежала горка одежды; парень был только в кепке и трусах, девушка — в мини-юбке и одной левой босоножке. Интересно, что она предпочла оголить бюст раньше, чем стопы; наверное, чтобы деморализовать противника. На её тугих розовых грудях стояли торчком соски такого винного цвета, что Веццо почувствовал, как пьянеет, глядя на них. «Это и есть воздействие феромонов? — насторожился он. — Хотя вряд ли». Зелтронка даже не смотрела на клиентов, полностью поглощённая игрой. Она жевала губу и шевелила пальцами, выбирая, как походить.              — Здрасте! — кашлянула Лалия. — Махнёмся?       Продавец поднял к ней голову, из-под козырька кепки блеснули круглые синие стёкла:       — Мена?              — Мена, — подтвердила наставница.              — Пошлó, хе-хе! — весело загомонили зелтроны.              Они ощупали гостей, оценивая их костюмы, а заодно потискали груди и задницу Лалии, бицепсы, пресс и ягодицы Веццо. Ногти на проворных пальчиках продавщицы мерцали фосфорически-зелёным лаком, а кудри до плеч были цвета морской волны.              — Ой, бедняжки, как вы упарились! — сердобольно ворковала она. — Надо скорее вас раздеть!              — Ого, тут всё из умгульского бутика! — обрадовался парень, оттянув воротник блузки Лалии сзади и увидев бирку.              — И ношено совсем недолго, никаких потёртостей, состояние отличное! — вторила ему девушка, схватила Лалию и Веццо за руки и потрясла: — Ребят, вы наши лучшие клиенты за этот сезон! Выбирайте, что душе угодно! А хотите, мы вам поможем, хе-хе?              Лалия смерила взглядом подкачанного зелтрона, в чьих трусах выпирал внушительный бугор, облизнулась, взяла его под локоть и уверенно потащила в левую половину бутика, будто сама здесь работала, а парень был клиентом.              Зелтронка кивком позвала Веццо за собой направо. Он пошёл за ней, загипнотизированный перекатыванием розовых полупопий, лишь на верхнюю треть прикрытых клетчатой мини-юбочкой. Она слегка прихрамывала, потому что не надела вторую босоножку (либо не сняла ту, что на ней была), но от этого амплитуда виляния её бёдер становилась только соблазнительней, а ягодицы упруго подрагивали. Пенис Веццо ворочался в трусах, помалу накачиваясь кровью.              — А ты крепкий как для балосара, — зелтронка глянула на юношу вполоборота.              — ЗОЖ, — самодовольно хмыкнул он.              — Приятно познакомиться, а я Изри.              — Я в смысле… — «А ну его! Какая разница? Надо плыть по течению, как учила наставница», — подумал Веццо, достал пузырец и тронул отвернувшуюся зелтронку за плечо: — Это тебе, Изри. С Днём Кафарели.              — Вау, спасибо! — просияла она, тут же сорвала с конфеты обёртку и походя сунула её в нагрудный карман первой попавшейся под руку рубашки на вешалке. Простучала зубами о сладкий голубой шарик: — Раздевайся тут, Зож, — она раздёрнула одёжки на плечиках; за ними обнаружилась кабинка с зеркалом на стене, табуретом и корзиной. — Бросай сюда, мы потом закинем в прачечную, а завтра утром вывесим. Я мигом!              Она резво ухромала вглубь тряпичных дебрей. Веццо выложил на табурет содержимое карманов: ворох мятых флаеров, кошелёк, комлинк, три пузырьца, ключи от Дельты, — разделся до трусов и запихал всё в корзину. Изри прикатила колёсный рельс, увешанный одеждой, в том числе, и дюжиной трусов от семейников до стрингов. Пузырьца у неё во рту уже не было — видно, сгрызла по дороге, а палочкой намусорила в какой-то из товаров.              — А я думала, бельё тоже входит в сделку, — Изри разочарованно надула губки. — Снимай, не круто надевать стираную одежду на грязную.              — Да они чистые, — Веццо машинально прикрыл пах руками; вновь видя голые сиськи зелтронки, он чувствовал, как ускоряется прекратившееся было наступление эрекции.              — А если испачкаются? — игриво улыбнулась Изри, припёрла Веццо к стене кабинки и прижалась грудью к его плечу; тёплая розовая ладошка легла на рельефный изжелта-серый пресс, напрягшийся от прикосновения, другая стиснула жилистую ягодицу сквозь трусы.              Веццо сощурился, силясь понять, не темнеет ли кожа зелтронки, сигнализируя о выбросе феромонов. В принципе, конечно, за сексуальными приключениями он сюда и прилетел, но такой резкий напор его ошеломлял.              — Да ладно, чё ты? — хихикнула Изри, отираясь сиськой и его руку. — Я же тебе нравлюсь.              «А разве наставница уволокла того продавца не чтобы с ним трахнуться?» — задумался Веццо и убрал ладони от паха:              — Нравишься. Ты красивая.              — Круто! Люблю нравиться! — ладошка Изри опустилась ему на гульфик и начала поглаживать растущий под тканью бугор. — Хе-хе, горяченький!              — Ты тоже горячая, — осмелев, Веццо сжал её ягодицу правой рукой, а левую положил на сиську.              — Только многого не жди, ладно, Зож? Я всё-таки не кафарель, а просто любительница.              — Как и все мы, — ухмыльнулся Веццо. Его пальцы нырнули в жаркую глубину ложбины между ягодиц и нащупали ниточку стрингов.              Изри поцеловала его в губы и активнее натирала член в гульфике. Он уже полностью затвердел и выпрямился, натягивая облегающую эластичную ткань. У Веццо захватило дух. Он усердно сдерживал оргазм, стараясь наслаждаться процессом, как учила Лалия, и растворяться в ощущениях момента. Кудри Изри пахли приятным, но тяжеловатым парфюмом, как цветы под палящим солнцем. Её сладкие губы мягко пожёвывали губы Веццо, вёрткий язычок прорывался в рот и сталкивался с его языком; слюна была фруктовой от пузырьца. Одна рука быстро скользила вверх-вниз по гульфику, лаская головку и низ стояка через ткань, другая вцепилась в твёрдое плечо. Веццо выпустил попу зелтронки, залез рукой ей под юбку спереди и пилил ребром ладони горячую вульву под тонким скользким шёлком. Изри и сама подмахивала бёдрами, елозя по его указательному пальцу; чувствовалось, как её половые губы расходятся, будто прикусывая его сквозь увлажнившийся шёлк. Задевал ли Веццо клитор, он не знал: ему ещё недоставало опыта, чтобы находить его вслепую.              — Кончай скорее, Зож, — пылко прошептала Изри, обдавая его губы и щёки жарким дыханием. — Нам ещё нужно тебя одеть.              Веццо расслабился. Его колени слегка подогнулись, по белой ткани трусов расплылось тёмное пятно, горячее, густое и липкое. Изри закатила глаза, впилась в его плечо ногтями и тонюсенько простонала, продолжая ёрзать промежностью по его пальцам. Веццо сомневался, довело ли это её до оргазма, или она по-зелтронски испытывала его собственное удовольствие.              — Воу… Спасибо, — выдохнул он. — Было классно!              — Хе-хе…              Изри отстранилась и с интересом смотрела, как он снимает трусы с обмякающего хозяйства. Когда Веццо кинул их в корзину поверх прочей одежды, она опустилась на колени, взяла пенис у основания и, обхватив перемазанную спермой головку губами, принялась омывать её слюной и вытирать языком. После оргазма залупа стала чувствительной и покалывала от прикосновений, однако внутри полувялого ствола эхо этого покалывания становилось волнующе-приятным.              Глядя на свои чёрные лобковые кущи напротив розового носика Изри, Веццо вспомнил, как Лалия выковыривала из зубов волосы с его мошонки. Он тогда собирался спросить, не нужно ли ему побриться, но возникли более насущные темы, а эта вылетела из головы.              — Кстати, а девушкам больше нравится лысый пах или волосатый? — брякнул Веццо.              Изри выплюнула его намытый слюной член и заливисто расхохоталась. Хотела встать, но от смеха её трясло, она пошатнулась, и Веццо поддержал её под руку, помогая подняться.              — Мы же не инсектоиды! — прыснула Изри. — То, что мы испытываем чувства друг друга, не значит, что у нас коллективный разум. Я и за всех зелтронок тебе не скажу, а тем более за всех женщин в Галактике.              — Да, извини, глупый вопрос, — сообразил Веццо.              — Не извиняйся, ты меня повеселил, так что всё круто!              — Так а лично ты-то как думаешь?              — А тебе нравится мохнатку лизать?              — Не знаю, — пожал плечами Веццо. — Я только у своей… подруги лизал. Ну, с которой мы пришли к вам. А у тви’лечек из волос только брови да ресницы растут. Вообще, по-моему, если желанная женщина пустит меня к себе между ног, мне будет всё равно, мохнато там или нет. С другой стороны, если волосы будут нос щекотать… по-моему, было бы тупо, если бы я чихнул в вагину во время куннилингуса.              — А ты смешной! — опять захихикала Изри. — Ладно, слушай. Лично мне нравится, когда у парней причиндалы шерстистые, ну, и сама я тоже только постигаюсь периодически. Волосатые гениталии выглядят брутально и зрело, а лысые письки на детские похожи. Бр, аж мерзко! — она поморщилась и дипломатично добавила: — Я наши и человеческие в этом плане имею в виду. Если какой взрослый иномирец от природы безволосый, трахнусь с ним без проблем.              — Значит, волосы не мешают? Даже если в рот попадут, то это нормально? — переспросил Веццо. Он привык, что мастера в Храме всегда знали правильный ответ на любой вопрос юнглингов, и теперь досадовал, что не может получить однозначно верного решения даже такой пустяковой задачи, как бритьё паха.              — Обоюдное удовольствие того стоит. Главный вопрос зелтронской философии: «Если удовольствие влечёт неприятные последствия, стоит ли его испытывать?» Нас тут со школы учат всегда взвешивать, что важнее в каждом конкретном случае: получить удовольствие или избежать страданий…              — Типа никогда не влюбляться, чтобы не испытать боли от потери любимого? — навострил антенны Веццо, невольно подумав о погибших падаванах наставницы, после которых она несколько лет отказывалась брать учеников. Впрямую она не признавала, что разделяла их недопустимые чувства, но Веццо подозревал, что причина её долгой скорби — не только сугубо профессиональная совесть несостоявшейся учительницы.              — Хе-хе, я скорее имела в виду спайсы, — отвела взгляд Изри. — Я как-то словила бэд-трип и с тех пор ни-ни, хотя иногда хочется. А пара волосков во рту — мелочь по сравнению с плохим приходом. Зато на зубной нити можно сэкономить, хе-хе.              — Изри, опять ты языками с клиентом сцепилась! — воскликнул подошедший продавец в трусах и кепке. — И ладно бы в буквальном смысле, если недолго. Но нельзя тратить время клиентов, особенно, туристов. Оно у них ограничено, и они могли бы провести его с бóльшим удовольствием, чем здесь.              — Ну, прости, Мартеб! С Зожем просто прикольно болтать, он забавный! — заканючила Изри, и её интонация немного напомнила Веццо наставницу в «легкомысленном режиме»; похоже, Лалия кое-что почерпнула у зелтронов, когда бывала здесь прежде. — И потом, многим нравится шоппинг!              — Такой шоппинг, как с тобой, мне определённо нравится, — улыбнулся Веццо.              Однако, чтобы не заставлять наставницу ждать, он согласился на первое, что ему предложила Изри: трусы такого же фасона, как обкончанные, чёрную сетчатую майку в обтяг, широкие шорты ниже колена с вместительными карманами и массивные кроссовки. В общем-то, если не робу, свидетельствующую о принадлежности к Ордену, ему было всё равно, что носить.              — А примерь ещё вот! — Изри помахала красными мужскими стрингами в одной руке и цветастой рубашкой с коротким рукавом в другой. — Тебе хорошо пойдёт!              — И так нормально, — покачал головой Веццо и, заметив, что Изри чуток пригорюнилась, добавил: — У тебя отличный вкус: сразу нашла то, что мне к лицу. И по размеру впору.              Изри удовлетворённо кивнула, и втроём с ней и Мартебом Веццо вернулся к прилавку. Лалия ждала их там, сама с собой добивая партию в дежарик. Она носила кружевное белое боди без рукавов и туфли-лодочки на низком каблуке; её голые фиолетовые плечи прикрывал полупрозрачный палантин, грудь пересекала серебристая цепочка, к которой крепился клатч.              «Вы прямо так по улице пойдёте?» — хотел было воскликнуть Веццо, но раздумал. К чему риторические вопросы? Конечно, пойдёт! Это же Лалия! Тем более, что по пути в секонд-хенд он видел зелтронок, одетых ещё откровеннее.              Поблагодарив продавцов, падаван с наставницей вышли на улицу, добрели до парка неподалёку и расположились на узкой скамейке в сени дерева ч’ала с узорчатым бело-красным стволом и продолговатыми зелёными листьями. Спинки у скамьи не было, Лалия сидела поперёк неё, расставив ноги так, что Веццо не мог отвести глаз от полоски белых кружев между её ляжек.              Он вывернул карманы, а наставница распотрошила клатч, — они будто играли в пазаак флаерами: делили между собой мероприятия, чтобы не пересечься в течение дня. Ивентов было столько, что за сутки на все не успеть, даже если посвятить каждому минут по десять. Предстояло выбирать, но это уже потом, по отдельности. Сперва следовало устроить так, чтобы падаван и наставница выбирали из полностью разных «колод».              — В крайнем случае вызывай меня ко комлинку, а если всё будет в порядке, встретимся завтра в полдень на космодроме. И пообедать не забудь! — сказала Лалия, убирая в клатч выбранные флаеры. — Есть вопросы, юный падаван?              — Есть, — Веццо заставил себя поднять взгляд от паха к лицу наставницы: — Мне нужно побрить яйца?              — Это в нашу учебную программу не входит, так что решай сам.              — Но как вам удобнее? А то прошлый раз у вас волос в зубах застрял.              — Веццо… — умилённо вздохнула Лалия и приложила ладонь к его щеке, — я ценю твою заботу, но, честное слово, мне всё равно. В день, когда мастер Йода предложил мне взять тебя в падаваны, я вообще делала куни вуки. И помни, что тебе нельзя концентрироваться на мне одной. Не думай о том, как мне угодить, если речь не о выполнении моих приказов, — она жемчужно улыбнулась: — А на сегодня мой приказ: оттянись хорошенько.              — Да, наставница, — склонил голову Веццо, запихивая в карман рекламки мероприятий и заведений, которые ему приглянулись.              Они поднялись и разошлись в разные стороны. Однако Веццо не мог не обернуться и не проводить наставницу взглядом, любуясь, как виляет её задница под белым кружевом, а о крутое бедро стукается клатч в такт походке.       

***

      Лалия решила заценить недавно открывшийся ресторан «Я — стол», где можно было без затей расплатиться кредитами либо часик поработать столом и получить купоны на еду. После страстного Мартеба ей хотелось просто спокойно покушать, поэтому она выбрала первый вариант и заняла обычный треугольный столик в углу зала.              Уткнулась в меню. Зелтронская кухня состояла из блюд любых планет Галактики, в которые вбухали немеряно химических добавок, сахара, соли или специй. Зелтроны стремились к максимальной стимуляции всех органов чувств, включая вкус, для наивысшего удовольствия. Без второй печени и любви к спорту они превратились бы в народ жиробасов с убитым напрочь пищеварительным трактом. «Есть такое каждый день не стоит, но иногда можно. Потом побольше потренируюсь с Веццо», — облизнулась Лалия и заказала пикантный бургер c котлетой из нерфятины, хлоп-перцами, розовым салатом, лиловым луком и острым соусом, а на запивку — молочный коктейль.              В ожидании заказа она любопытно оглядывала зал. Половина столов были обычными, половиной служили голые зелтроны и зелтронки, стоящие в обратных мостиках: их колени были согнуты под прямым углом, и прямыми руками они упирались в пол так, что атлетичные торсы и ляжки можно было заставить едой, как столешницу. Вокруг них на низких стульчиках и подушечках сидели другие зелтроны и иномирцы и угощались. Порции были маленькими, чтобы поместиться на стройных телах, но дроиды-официанты периодически подносили добавку.              Впрочем, пища здесь явно была не главным развлечением. Посетители выкладывали её из плошечек прямо на тела зелтронов и собирали губами и языками, целуя и полизывая красную кожу. Прищемляли палочками соски и тягали в разные стороны, заставляя «столов» — мужчин и женщин — томно сдавленно помыкивать. Брали кусочки еды, обмакивали их в подтекающие ярко-розовые вагины, как в соус, и со смаком прожёвывали или скармливали «столешницам». Зелтроны, как и зелтронки, кайфовали от дразнящих прикосновений клиентов и их озорного возбуждения; каменные стояки то вздыбливались к потолку, то шлёпались о рельефные животы, и роняли бисеринки предэякулята.              Одна иридонийка — по-людски светлокожая, почти лысая, не считая длинного белокурого чуба, разрисованная тонкими линиями традиционных лицевых татуировок и коронованная венцом из дюжины маленьких рожек — правой рукой взялась за член «стола», левой поднесла к нему ломтик хлеба, надрочила на него спермы, как сметаны, и с аппетитом съела. Другой зелтрон (клиент) взял сардельку и натурально трахал ею свою «столешницу», как фаллоимитатором, от чего влагалище хлюпало, и о кафель звонко брызгали капельки. Его сотрапезница (родианка) вымазала дрожащие, как упругий красный студень, груди «столешницы» взбитыми сливками и втягивала их трубчатым ртом, будто дроид-пылесос.              Официант принёс заказ Лалии, и она с аппетитом вгрызлась в бургер. Тёплый сдобный мякиш, присыпанный семечками, пропитывали сок котлеты и острый соус, на зубах хрустели овощи, рот и горло пеклó, но было очень вкусно.              Съев всё до крошки, Лалия глотнула молочного коктейля, смежила веки и потянулась мыслью к падавану через Силу. Убедившись, что Веццо в безопасности, подозвала дроида-официанта, попросила повторить свой заказ и продолжила озирать зал. Она не умела испытывать чужие эмоции, как зелтроны, но и без того было любо-дорого посмотреть, как всем вокруг хорошо.       

***

      Душ бил не вертикально сверху, а из стены под углом, так что Дирфе не составляло труда не намочить свои короткие чёрные с синеватым отливом волосы, пока она намыливала Веццо. Прижавшись плоской грудью к его спине, она пропустила руку между его ног, ухватила причиндалы снизу и массировала, взбивая пену. Её предплечье нежно скользило по промежности, ладонь качала мошонку, и между её длинных проворных розовых пальцев вырастал изжелта-серый стояк. Другой рукой Дифра щекотно пересчитывала рёбра Веццо и гладила впалый живот. Положив подбородок ему на плечо, шепнула на ухо:              — Как стричься будем?              — Только мошонку, — ответил Веццо. Он принял компромиссное решение побрить яйца, чтобы Лалии было удобнее их сосать (он надеялся, что она ещё не раз возьмёт их в рот, да и какие-нибудь другие девушки тоже), а волосы на лобке оставить для «зрелой брутальности», которая нравилась Изри.              — И всё? — огорчилась Дифра; её палец скользнул от пупка вниз по волосяной бороздке, ведущей к лобковым кудрям. — Тебе же объяснили на кассе, что в нашем салоне красоты взимается фиксированная плата за приём? Пока ты здесь, ни в чём себе не отказывай. Эпилированные тела гораздо привлекательней, мы ведь не животные, а разумные существа в цивилизованном обществе.              — Тебе не нравятся небритые парни?              — Ну, я же не зоофилка, — фыркнула Дифра.              «Надо же, они и правда разные», — подумал Веццо. Вообще, он был не так уж и шерстит: бороды и усов у него не росло, сухощавая грудь была гладкой, волосы курчавились только в подмышках, в паху, совсем жиденько на жилистых предплечьях и ляжках и чуть погуще ниже колен. Тем не менее от слов Дифры ему стало неловко и немного обидно. Ощутив это, зелтронка заверила:              — Но я люблю парней, которые приходят ко мне. Это значит, что они на правильном пути к цивилизованности, — Дифра плотнее навалилась жёсткой грудью ему на спину, принуждая нагнуться, села на корточки и принялась гладить маленькие крепкие ягодицы. Вдруг её тон стал строже: — Ого! Да тут как будто вуки смотрит прямо в душу! Ты, прости, личинку без проблем откладываешь, или она у тебя повисает, как парашютист на стропах?              — А? — дёрнул антеннами Веццо.              — Между булок надо удалить волосы обязательно, так гигиеничней, — безапелляционно объявила Дифра. — Ты же, когда к доктору ходишь, выполняешь его рекомендации? Потому что он специалист, да? Я тоже специалистка в своей сфере… И так гораздо эстетичнее! Смотри! — она вышла из-за его спины, расставила ноги пошире и согнулась, лишь на сантиметр не доставая короткостриженой макушкой до мокрого пола; кольца-серьги в её ушах потешно свисли к вискам, загнув мочки. Веццо открылся полный обзор на её промежность. Её большие розовые половые губы были гладкими, а малые, потемнее, торчали далеко наружу мятой брухлей. Однако Дифра привлекала внимание к дырочке повыше. Раздвигая ягодицы пятернями, она демонстрировала морщинистую звёздочку ануса, смотрела на Веццо снизу вверх вверх тормашками и вопрошала: — Разве не хочется поцеловать моё голенькое очко, а потом засадить в него на всю длину? А представь, тут бы всё было в волосне? Фу, противно! Разве не хочешь, чтобы у тебя было так же чистенько?              — Э-э-э… ну, ладно, — пожал плечами Веццо. Балосар простых вкусов, он не планировал, чтобы кто-то целовал его очко и тем более в него засаживал, но не видел причин отказывать настойчивой зелтронке.              — Вот таким тебя люблю я, вот таким тебя хвалю я! — рассмеялась она, выпрямляясь, и тоже пошла на уступку: — Давай я тебя сегодня просто побрею, чтобы ты почувствовал, каково быть гладеньким. Не понравится — не беда, волосы скоро отрастут. Понравится — станешь сам периодически подбриваться, а будешь снова на Зелтросе — приходи на лазерную эпиляцию. Только сам тогда заранее не брейся пару дней, потому что волоски служат для лазера проводником к фолликулам.              Веццо кивнул. Дифра усадила его на низенький пластиковый табурет в углу, куда не доставали струи душа. На уровне антенн Веццо оказался шкафчик с дверцей, открывающейся вверх, как козырёк. Дифра достала из него полотенце, подсушила им лобковые кудри клиента и постелила между его расставленных ног — оно тут же насквозь пропиталось текущей по полу водой. Дифра вытащила лейку душа из крепления, опустилась коленями на полотенце между колен Веццо, положила лейку на пол и взяла из шкафчика мелкозубчатую расчёску и водонепроницаемый триммер.              — Лобок тоже надо немножко облагородить. Не бойся, не налысо, — с усмешкой пояснила она. — Пригни пенис книзу, чтобы не мешался.              Веццо надавил ладонью на торчащий между ляжек член, и он нацелился под ноги Дифры, которая примостилась между его широко раздвинутых коленей. Зелтронка подцепляла расчёской густые чёрные кудри и укорачивала их жужжащим триммером. Вид стройной голой девушки был прекрасен, и то, что её грудь была практически плоской по сравнению с буферами наставницы, ничуть не умоляло юношеского возбуждения.              — А ты потом не хочешь сама опробовать результат своей работы? — спросил Веццо.              — Ты же мой клиент, ты заплатил за приём. Если трахнемся, получится, что я беру деньги за секс, а это — прерогатива кафарелей. Мне такое не по чину, — вздохнула Дифра и подмигнула: — Но часто мои клиенты сами кончают в процессе, так что я не против.              Она окатила постриженный лобок из душа, смывая волоски, и велела Веццо теперь прижать пенис к животу. Вспенила на мошонке гель для интимного бритья и взялась за одноразовый станок с широкой плоской ручкой, похожей на комлинк. Тройное лезвие в сноровистой розовой руке легко скользило по распаренной мыльной коже, заставляя пульсировать член Веццо, зажатый между мокрым животом и ладонью, будто в стенках влагалища.              Закончив брить мошонку, Дифра омыла её из лейки. Велела Веццо встать, широко расставить ноги, нагнуться и раздвинуть ягодицы. Он послушался. Дифра тщательно прополоскала и промыла гелем бритву, нанесла пену между булок и принялась орудовать там. Веццо казалось, что его задница — место труднодоступное, но, видимо, оно было таковым только для него самого. Дифра на диво быстро расчистила заросли вокруг ануса на внутренних склонах ягодиц и в промежности. Выпрямляясь, Веццо провёл ладонью по оголившейся коже — он будто попу наставницы трогал, настолько она стала гладкой! У него аж член подпрыгнул.              — Подними ручки, — сказала Дифра.              Веццо повернулся к ней и бездумно поднял. Задевая бёдрами его напряжённо подёргивающийся пенис, зелтронка хорошенько намылила его подмышки и двумя движениями побрила их — «вжик-вжик».              Ещё раз окатив Веццо с ног до головы из лейки, Дифра выключила душ и промокнула клиента и себя полотенцем.              Они вышли в кабинет, завешенный плакатами, изображающими слои кожи в разрезе: эпидермис, дерма, волосы и волосяные луковицы в глубине гиподермы… Помимо стола и пары стульев, на одном из которых лежала одежда Веццо, тут была высокая кушетка на колёсиках с дыркой в изголовье и второй дыркой примерно посередине, гинекологического вида кресло, и похожий на астромеха аппарат для лазерной эпиляции.              — Ложись на кушетку, на живот, — распорядилась Дифра. — Обработаем твои интимности бакта-мазью, чтобы зажило микрораздражение.              Веццо устроился на кушетке так, что его лицо попало в окружённую торообразной подушечкой дырку в изголовье, а стояк свис в дырку посерёдке. «Очень эргономично! — оценил он. — А то эрекция мешала бы лежать на животе». Повеяло сладковатым запахом, но не таким гнилостно-мерзким, как из тюбика наставницы; похоже, зелтроны чем-то бадяжили бакту. Пальцы Дифры скользнули между ягодиц Веццо, смазывая анальное кольцо и всё вокруг него.              Затем зетронка забралась под кушетку — скосив глаза книзу, Веццо мог её видеть через головную дырку, — и принялась нежно натирать мошонку. Без волос кожа на ней стала поразительно чувствительной. Легчайшие прикосновения розовых пальцев заставляли хозяйство трепетать, а нутро — сжиматься, стремясь вытолкнуть из себя сперму. А если девушка возьмёт лысые яйца в рот, ощущения, наверное, окажутся ещё круче! Изнывающий стояк заметался, как стрелка осциллографа, дыхание сбилось. Едва Дифра задела основание пениса, он задёргался, обильно разбрызгивая кончу: она шлёпалась кляксами на пол и увивала предплечье зелтронки белыми нитями.              — Прости, — сконфузился Веццо.              — Я же говорила, что не против, — победно усмехнулась Дифра, будто её главной целью и было довести клиента до оргазма без непосредственно сексуальных действий; она слизнула немножко спермы с запястья: — Хм, а у тебя не такая горькая, как у других балосаров, которые тут бывали…              Дифра выбралась из-под кушетки, достала из ящика стола влажные салфетки, одной вытиралась сама, другую подала Веццо. Протерев головку от кончи, он оделся и вынул из глубокого кармана шорт пузырец:              — Это тебе, мастерица. В качестве благодарности за работу… и извинения за то, что грязь развёл. Надеюсь, перебьёт горечь.              Дифра в третий раз повторила, чтобы он не переживал из-за «случайного» оргазма, однако приняла подарок охотно. Под шуршание срываемой прозрачной упаковки Веццо покинул кабинет, предвкушая, как опробует свои «окультуренные» причиндалы в деле с какой-нибудь другой зелтронкой.       

***

      Глаза на запрокинутом искажённом мукой лице Лалии выжигал огнистый свет. Она задыхалась. Всё её тело горело огнём, с кривящихся губ срывался неподобающий джедайке хрип:              — Не-на-ви-жу!.. Ненавижу тебя, Лалия из прошлого! Глупая чревоугодница! Третий-то ты зачем сожрала?              В противоположность ярко-белым выставочным залам освещение в туалете музея было интимным, цвета бликов камина и жжёного сахара. В стенах неумолчно пшикали освежители воздуха, распространяющие аромат пряностей. Такая атмосфера была создана тут на случай, если ценители искусства так возбудятся от эротических картин и скульптур, что им приспичит забежать сюда потрахаться. Ну а Лалию во время осмотра экспозиции одолел зов природы иного толка.              Острые зелтронские бургеры оказались такими ядрёными, что, даже пропущенные через оба желудка, на выходе практически испепеляли очко. Сидя на унитазе, Лалия щурилась на огненную лампу в потолке, обливалась пóтом и всерьёз опасалась, что станет первым в Галактике существом с кибернетическим протезом жопы.              Наконец, она облегчённо выдохнула и нажала кнопку слива. Другой кнопкой активировала биде. Нежная прохладная струйка коснулась ануса, по взмокшему измождённому телу пробежал живительный озноб, и Лалия блаженно застонала, поглаживая обнажённый опустошённый животик; её белое кружевное боди с застёжкой-липучкой в промежности было задрано под грудь. Она достала влажную салфетку и протирала лицо и шею от пота, продолжая наслаждаться тем, как водица ласкает анальное колечко.              Внезапно слева из круглой дырки в стене кабинки (а все туалеты на Зелтросе оснащались глорихолами ещё на этапе чертежей) выполз ярко-розовый член, как червячок из плода. Лалия припомнила зелтронскую поговорку: «Причинивший боль ощутит её первым, а отказывающий в удовольствии первым же его не получит», — хихикнула, быстро вытирая руки салфеткой, скомкала её и бросила в урну.              Немного развернулась к члену, склонилась и начала дрочить, с удовлетворением чувствуя, как упругий ствол твердеет и удлиняется в её ладони, нагревается, накачиваясь кровью, а вены на нём проступают всё толще. Джедаям не к лицу жажда власти, но порой так и хотелось восторжествовать: «Я пенисом командую! Я повелительница пениса!» Лалия сдвинула крайнюю плоть и наблюдала, как набухает головка, а тонкая пунцовая кожица на ней растягивается до блеска под огнистой лампой. Потом взяла в рот, зажмурилась и принялась упоённо насасывать, фокусируясь на ощущении мокрого трения, напряжении губ и щёк. Её левый кулак дрочил ствол вблизи глорихола, пальцы правой руки мусолили клитор, а струйка биде продолжала ласково лобзать анус.              В нёбо Лалии ударила кипучая вязкая чуть сладковатая сперма. Она глотала её, заполняя желудок, и ускоряла движения правой рукой по наэлектризованному клитору. Низкие каблуки её туфель-лодочек скрежетнули о кафель — ноги оторвались от пола и упёрлись в дверцу кабинки, сведённые оргазмической судорогой.              Лалия выпустила член изо рта, на прощание чмокнула залупу, и он втянулся обратно в глорихол. Из дырки раздался бархатистый баритон — очень отчётливый, видимо, незнакомец говорил прямо в неё:              — Спасибо, братан! А теперь ты — мне, а?              — Ой… Это мужской? Простите, обознатушки, — хихикнула Лалия. Ей так припекло, что она влетела в ближайшую дверь, до которой успела добежать, и не посмотрела, какая там табличка.              — Пустяки, я би. Чтобы получать удовольствие в двойном объёме. Кстати, у меня длинный язык, — из глорихола вырос красный блестящий от слюны язык и начал скручиваться кверху, будто манящий палец.              Лалия достала из клатча пузырец, избавила его от обёртки и положила на язык. Он осторожно втянулся в дырку вместе с конфетой.              Под донёсшееся из глорихола чавканье и клацанье зубов о леденец Лалия промокнула промежность салфеткой, встала и застегнула боди между ног. Сняла с крючка газовый палантин и клатч на цепочке, накинула их на плечи и вышла обратно в галерею.       

***

      На ресепшене сидела зелтронка с длинными красными волосами, собранными в высокий хвост. Для разнообразия она была одетой — во всяком случае, её бюст прикрывали узорчатый бело-синий лиф и расстёгнутая рубашка с закатанными рукавами и бейджиком «Инруль», а всё, что ниже, — стойка регистрации.              — Минуточку, пожалуйста! — она подняла влажно блестящий палец, не отрывая глаз от датапада в другой руке.              Сунула руку обратно под столешницу и задвигала локтем, прерывисто сопя. «Да она дрочит!» — сообразил Веццо и, решив, что зелтронка в силу менталитета не сочтёт это невежливым, встал на цыпочки, чтобы заглянуть за стойку. Сине-белые трусы были натянуты между раздвинутыми розовыми коленками, она ритмично совала в себя средний и безымянный пальцы, а большой, указательный и мизинец растопырила рогами. Сквозь играющую из колонок бодрую музыку слышалось чавканье, на сиденье между ляжек подтекала смазка. Инруль выгнулась на стуле, запрокинув голову и выпятив вздымающуюся грудь, долго протяжно застонала сквозь закушенную губу и выпустила датапад. Он стукнулся о столешницу, и в перевёрнутом тексте на экране Веццо разобрал несколько фраз: «… таяла в объятиях…», «… преддверие её врат…», «… королевский жезл…», «… раскалённый нож в масло…».              — Прости, не могла оторваться от нового романа Зтеффы Мифайр, — Инруль с трудом сфокусировала осоловелый взгляд на Веццо и поёрзала, подтягивая трусы. — Чего угодно?              — Почём разовое посещение спортзала?              — Ты качаться пришёл? — её голубые глаза округлились.              — А что, здесь только для зелтронов? — насторожился Веццо, готовясь выслушать очередное мнение о «хилых торчках-балосарах».              — Да нет, просто обычно туристы ходят в другие места, в основном, к кафарелям. Вот я и удивилась… В общем, три сотни кредитов с тебя за одну тренировку, а абонемент на все дни пребывания будет выгодней.              — Я завтра улетаю уже, — покачал антеннами Веццо. Не то, чтобы он так хотел тратить драгоценное время на планете удовольствий на качалку, но в нём проснулась совесть. Кроссы по деваронским горам и ежедневные спарринги с наставницей, конечно, полезны, но Веццо поймал себя на том, что с момента становления падаваном ни разу не нагружал руки тупо железом. А ведь с таким трудом нарастил мышцы, когда был юнглингом! Было бы обидно утратить прогресс, которого добился. Как дразнился его друг-кореллианец Кригз Эрти, «бицуха — честь, а пресс и у дрища есть».              — Жалко… — вздохнула Инруль. — Я вижу, у тебя никаких вещей. В раздевалке можешь купить спортивный костюм в автомате, если не хочешь пропотеть свою одежду или стесняешься заниматься без неё.              — У вас голыми тренируются? — вытаращился Веццо. В гимнастических залах Храма такой разврат был немыслим, а в мирских фитнесс-центрах считался неэтичным и негигиеничным.              — Говорят, с древнейшей античности, когда наши предки ещё жили на другой планете и не изобрели космических перелётов, атлеты упражнялись нагишом. К тому же мы тут все чистые и здоровые. А ты? — зелтронка сузила голубые глаза на Веццо, стараясь распознать ложь в его ответе, вернее — страх, что его ложь раскусят. Но юноше было незачем врать.              — Я с детства регулярно прохожу медкомиссии, и сейчас недавно из душа, — сказал он.              — Ну и отлично. А в случае чего, у нас превосходная медицина и антибиотики, — подмигнула зелтронка и протянула ладонь: — Триста.              Веццо полез в карман за кошельком и ненароком задел костяшками своё упакованное в ткань хозяйство. За сегодня он кончил уже дважды, но чувствовал некую неудовлетворённость. Изри потёрла его член через трусы, что даже полноценной дрочкой не назвать, а потом он непроизвольно поллюционировал, пока Дифра мазала его бритую мошонку. Конечно, совсем недавно Веццо и мечтать о подобном не смел, но всё-таки он прилетел на Зелтрос, чтобы реально трахаться, а не пробавляться петтингом. Достав кошелёк и отсчитывая Инруль триста кредитов, он с ухмылкой и спросил в рифму:              — Отсосёшь у интуриста?              — Я тебя возбуждаю? — Инруль растерянно захлопала ресницами. — Но я же… просто администратор.              Вспомнив схожие оговорки Изри и Дифры, Веццо предположил, что в то время, как на многих планетах проституция стигматизируется, зелтронки «приличных» профессий, наоборот, комплексуют, что не стали кафарелями.              — Книгочейки очень сексуальны, — заверил он, подпрыгнул, упёршись ладонью с столешницу, перемахнул стойку и приземлился возле Инруль.              Она повернулась к нему на офисном стуле, спустила шорты с трусами до колен и взялась за подрастающий пенис, который мгновенно вытянулся и затвердел в её пальцах. Веццо погладил розовое ушко, заставив зелтронку передёрнуть плечами и хохотнуть от приятной щекотки. Ухватив член у основания, она не взяла его в рот, а принялась водить губами по стволу, будто играла на флейте, но вместо мелодичных дуновений издавала страстное повизгивание, словно голодный питомец, которому наконец-то насыпали корма. Казалось, если кто-то отвлечёт её от минета, она зарычит. Слюна текла по розовым губам, как из сломанного крана, струилась по её подбородку, шее и груди, по члену и мошонке парня и капала на пол.              — Яйца, — хрипло попросил Веццо, придерживая шелковистый красный хвост на макушке зелтронки и восхищаясь, какие у девушек шикарные наощупь волосы. Он их раньше никогда не трогал. Думал: «Да что там? Это ж просто волосы!» — и всё стремился помацать сиськи и попки… А поди ж ты!              Инруль отогнула член в сторону и начала жадно целовать — практически кусать губами — обслюнявленную сжавшуюся упругим ребристым шариком мошонку. Всосала одно яичко, полировала языком ставшую непривычно нежной после бритья кожу, от чего пенис томительно напрягался в её руке. Засосала сильнее, заставляя кожу и семенной канатик внутри неё вытянуться до такого удовольствия, что оно балансировало на грани боли, но не переходило её, и быстро задрочила ствол. Веццо часто задышал животом, борясь с оргазмом, чтобы продлить невыносимое удовольствие.              Инруль сдавила оттянутую мошонку под корнем члена так, что из её кулачка торчали два шарика, туго-претуго обтянутых гладкой тонкой кожицей, сквозь которую виднелись красноватые ниточки сосудов. Веццо и не думал, что с мошонкой так можно, и это будет не больно, а кайфово! Продолжая наяривать член другой рукой, зелтронка стала лизать чувствительную кожу на яйцах, от чего чресла юноши словно било током.              — Щас кончу, — прохрипел он.              Инруль обхватила его залупу губами и ускорила дрочку, не переставая одновременно массировать яички. Сперма хлынула по стволу могучим потоком, заполняя рот зелтронки. Она блаженно закатила глаза, улавливая удовольствие парня, и взахлёб сглатывала.              К музыке из колонок под потолком холла на миг добавился уличный шум, звякнула стеклянная висюлька, задетая открывшейся дверью. Ободрённый наставницей, Веццо сумел открыто говорить о своих желаниях, но всё же он слишком долго стыдился их, и привычка таиться, чтобы не быть застуканным за стимуляцией гениталий (пусть и не своими руками, как раньше), так легко его не покинула. Он рефлекторно вырвал ещё не обмякший член изо рта Инруль и юркнул под стол. Перед его лицом оказалась промежность зелтронки под узорчатыми бело-синими трусиками.              — Ты че?.. — начала она, но тут раздался другой голос, зычный, мужской:              — Здорóво, Инруль! Чё моська мокрая? Сосала?              — А? Ага… да… П-привет, Зиннор, — пролепетала она с вроде бы несвойственной беззастенчивым зелтронам запинкой. «Ей передался мой испуг», — смекнул Веццо.              Инруль привстала со стула, наклонилась вперёд, и послышались пять звонких чмоков — обоюдные поцелуи в щёки и контрольный в губы, догадался Веццо. Когда зелтронка села обратно, её попец и ляжки так красиво смялись о сиденье, что увядший было пенис парня вновь зашевелился.              — Это кому ты так? — непринуждённо полюбопытствовал Зиннор. — Вроде балосар, но у них же вообще прогорклая, а этот… такой, знаешь, с благородной горчинкой.              «Он рассуждает про мою кончу, остатки которой продегустировал из её рта?» — скривился Веццо, сам не понимая, противно ему или неловко от слов этого семялье.              — Балосар-балосар, — ответила Инруль.              — Прикольно, надо будет поближе с ним познакомиться! — обрадовался Зиннор. — Он в раздевалке уже?              — Ну… — замялась Инруль, деликатно не желая выдавать Веццо, раз уж он спрятался.              «Я же в её глазах сейчас, как пугливый зверёк, который забился в норку! Вот позорище!» — устыдился он. А между тем перед его глазами был бело-синий треугольник, под которым проступали пухлые очертания половых губ. «Надо исправить ситуацию, — решил Веццо. — К тому же джедаю нельзя быть эгоистичным. Я должен ответить оралом на орал». Он отодвинул ткань пальцем и лизнул мягкую розовую вульву Инруль, от чего она вздрогнула и хихикнула.              — А, вон оно чё! Ну, не буду вам мешать! — хохотнул Зиннор и ушёл.              Инруль приподнялась, передвигаясь к краю сиденья и снимая трусики; они соскользнули к её щиколоткам. Её вульва, увенчанная похожим на язычок пламени клочком красных волос на лобке, представляла собой узкую щёлочку между толстеньких больших половых губ, а малых видно совсем не было. «Какие они все разные! — подивился Веццо, вспоминая, что видел между ног у наставницы и Дифры. — И все нравятся!» Он целовал внутреннюю сторону бедра Инруль, ввёл указательный и средний пальцы в тесное влагалище, горячее и влажное, и шевелил ими манящими движениями, одновременно легонько надавливая подушечкой большого пальца на крошечный клитор и водя по кругу, как рычажок джойстика. Инруль стонала, ёрзала, вцеплялась в его короткие жёсткие вихры и царапала ногтями кожу на черепе.              Веццо слышал, как несколько раз опять открывается дверь, и кто-то проходит мимо. Видимо, завсегдатаи, которые без лишних слов показывали Инруль абонемент и направлялись в раздевалку. Лишь одна девушка хихикнула, заметив колыхающиеся над столом антеннопальпы:              — А чьи это усики у тебя из-под прилавка торчат?              — Это усики… того, кого надо, усики, — счастливо и прерывисто выдохнула Инруль, с нажимом почёсывая макушку парня, которого больше не волновало, что его «застукали».              — Не усики, а пропуск в трусики, — отозвался он.              Веццо провёл языком вдоль щели, раздвигая половые губы и сглатывая струящуюся в рот тёплую вязкую смазку. Окружил губами клитор и нежно водил по нему языком, обдавая гладкий лобок сосредоточенным сопением. Пальцами правой руки он трахал вагину под своим подбородком, левой тискал сплющенный о сиденье жирок на ягодице. Ирнуль сдавила голову Веццо ляжками, и шум в заложенных ушах заглушил её эйфорические вскрики.              Когда розовые ноги расслабились, и тело обмякло, Веццо вылез из-под стола и подтянул шорты, запихивая в них вновь эрегированный пенис.              — Давай ещё? Ты сядешь на стул, а я — на твой член, и так смогу продолжать встречать посетителей, — с энтузиазмом предложила Инруль, часто вздымая грудь дыханием и обмахиваясь ладонью.              Похоже, впечатления от куннилингуса вытеснили из её краткосрочной памяти внезапный позорный испуг Веццо, и она сочла его достойным полноценного секса. Он и сам был не прочь продолжить, однако напомнил себе, зачем сюда пришёл, и решил, что за долгий день на Зелтросе ему ещё выпадет шанс. «Мой самоконтроль растёт», — гордо подумал Веццо, ощущая, как член в трусах, наоборот, уменьшается. Он помотал головой:              — Надо подкачаться, — и чмокнул зелтронку в щёку: — Спасибо, Инруль, ты классная.              — И ты, — ослепительно улыбнулась Инруль.              — Хочешь конфету? — Веццо сунул руку в карман и нащупал палочку пузырьца.              — Я на диете, не ем сладкое, — Инруль с сожалением поджала губы. — Ладно, удачно потренироваться!              Она снова уткнулась в датапад. Веццо перепрыгнул администраторскую стойку и направился в раздевалку.              Она была общей. Краснокожие бодибилдеры и фитоняшки танцевали друг для друга стриптиз, снимая уличную одежду и натягивая облегающие спортивные трусы, майки и топики. За прозрачными дверями душевых намыливали друг друга отзанимавшиеся зелтроны и зелтронки, некоторые — попарно. Сквозь покрытое каплями стекло деталей не разобрать, но кажется, не каждая пара была разнополой.              В голове Веццо прозвучал весёлый зычный голос Зиннора: «Надо будет познакомиться с ним поближе!» Юноша осмотрелся исподлобья, настороженно напрягая антенны. Он ведь даже не видел, как Зиннор выглядит! А тот сразу узнает его, потому что вряд ли здесь много балосаров. Подкрадётся сзади и «познакомится поближе».              Уставившись в пол и сжимая очко, Веццо прошёл мимо ярких атлетичных тел к автомату, вставил в щёлку кредитный чип, и в лоток выкатился белый шар размером с кулак — туго свёрнутое спортивное бельё. Веццо быстро разделся, натянул тончайшую облегающую майку и шорты и быстро пошлёпал босиком в зал.              Огромное помещение с зеркальными стенами кишело зелтронами. Большинство было одето, но многие, как и говорила Инруль, упражнялись нагишом, правда, ходили с полотенцами, которые постилали на сиденья тренажёров, чтобы не залить их жопным пóтом. «Здесь это нормально. Смущаться нечего», — сказал себе Веццо, встал на свободное местечко у зеркала и разминался, наблюдая за залом в отражении.              Зелтронки вертелись перед зеркалами, скручиваясь чуть не спиралью, поворачиваясь то левой откляченной ягодицей, то правой. Зелтроны тоже любовались собой, раздувая бицепсы и поигрывая мощными грудными мышцами. Кое-кто устанавливал камеры на штативах и снимал себя, чтобы выложить в Голонет; некоторые при этом даже выполняли упражнения, а не просто красовались.              Один голый зелтрон, скрестив руки на груди, поднимал эрегированным пенисом небольшую гирьку, которая висела на ремешке сразу за головкой. Напротив него в полуприседе стояла зелтронка в лиловом топе, но без трусов: из её вагины свисал такой же грузик и каким-то чудом то подтягивался на пару-тройку сантиметров, то опускался. Удивлённый Веццо попытался ощутить, не использует ли она Силу, но ничего не почувствовал.       Другой зелтрон висел нагишом на турнике, а перед ним стояла зелтронка в зелёном трико. Когда он подтягивался, она принималась сосать его стояк, и он подолгу оставался в таком положении, подвергая мышцы статической нагрузке. Затем он медленно расслаблял руки и опускался, член выскальзывал у зелтронки изо рта и прочерчивал головкой между сисек, оставляя влажный след. Рядом на тренажёре для сведения и разведения ног сидела другая зелтронка, а третья, коленопреклонённая, вылизывала ей вульву, пока та ритмично работала ногами, то сдавливая её голову ляжками, то выпуская.              Веццо не терял бдительности в ожидании, что к нему пристанет Зиннор, но никто его не беспокоил, лишь бросали любопытные взгляды. Покончив с разминкой, Веццо стал искать свободную скамью для жима лёжа. Все были заняты. Он подошёл к здоровенному стриженному площадкой зелтрону, который как раз закрывал фиксаторы на подставках для штанги, и спросил:              — Привет. Разрешишь потягать, пока ты отдыхаешь между подходами?              — Конечно, — зелтрон сверкнул широкой белоснежной улыбкой, поднимаясь со скамьи. — А это не ты, случайно, Инруль куни делал?              «Гадство! Я сам напоролся на этого Зиннора!» — стиснул зубы Веццо и принуждённо улыбнулся:              — Ага.              — Молодец, а то ей скучно одной сидеть, — Зиннор похлопал Веццо по плечу левой рукой и протянул правую: — Я Зиннор. Но ты слышал, наверное.              — Ага, — юноша пожал большую красную ладонь и тоже представился.              Он было улёгся на скамью и взялся за гриф, как Зиннор спохватился:              — Погоди, давай лишние блины сниму. Сколько ты жмёшь?              Веццо скосил глаза, пересчитывая, сколько навешено на гриф, и сказал:              — Да нормально.              Зиннор хмыкнул в сомнении — на уровне рационального интеллекта. Однако зелтронская эмпатия сообщала ему уверенность коротышки-балосара. Он встал за головой юноши, чтобы подстраховать, и держал ладони под грифом, не прикасаясь к нему. К счастью, он носил трусы, но от нависшего над антеннами бугра под облегающей тканью Веццо всё равно стало неуютно.              Откинув фиксаторы, он сжал рифлёный гриф, выпрямил руки вверх и, медленно втягивая воздух ноздрями, опустил штангу до груди. На выдохе через рот поднял. Было тяжело, особенно, с отвычки, поэтому Веццо помогал себе Силой. Это не жульничество, он же ни с кем не соревнуется, да и практика в использовании Силы никогда не лишняя.              — Неплох, — уважительно признал Зиннор. — И сколько ты так можешь?              — Посмотрим, — крякнул Веццо и опустил штангу.              С каждым повторением он всё меньше поддерживал вес Силой, по разогретым мышцам разливалось жжение. Зиннор удивлённо приговаривал:              — Неплох… Хорош… Мегахорош… Ультрамегахорош… — Когда Веццо выдохся и встал со скамьи, Зиннор бесцеремонно ощупал его набухшие руки, увитые вздувшимися венами: — Ого, да у тебя спящий билд! Первый раз вижу такого балосара!              — Я приютский... С определённой точки зрения, — пробормотал Веццо, пряча взгляд. — Рос среди ребят, которые от природы покрепче, старался от них не отставать.              — Красавчик! — Зиннор шлёпнул его по ягодице. — И попка, как орех!              — Спасибо, конечно, но я не гей, — предупредил Веццо.              — Я тоже. Меня все возбуждают, — осклабился Зиннор. — Не хочу упускать половину удовольствий.              — Ну, а мне и половины хватает.              — У тебя просто мужика нормального не было, — хохотнул Зиннор, укладываясь на скамью. — Подстрахуй?              Веццо встал в изголовье и подвёл раскрытые ладони под гриф. Зелтрон принялся жать штангу и выполнил повторений побольше, чем балосар, — против генетики не попрёшь. На его потном красном лбу пульсировала толстая вена, янтарные глаза закатывались, и Веццо подозревал, что он рассматривает исподлобья содержимое его облегающих белых шорт.              Закончив все подходы со штангой, Веццо и Зиннор переместились к тренажёру-платформе для жима ногами лёжа. Когда была очередь Веццо, Зиннор стоял рядом, откровенно пялился в его пах и на разные лады уговаривал «расширить горизонты». «Очко он мне хочет расширить, а не горизонты, — кривился Веццо и пристально следил за оттенком кожи напарника, а то ещё одурманит феромонами, уволочёт в раздевалку и оттарабанит в задницу в душе. «Так вот, каково девушкам. Совсем не так удобно, как мне казалось. Некоторым даже, наверное, страшно, они ведь не все джедайки, способные постоять за себя, если подкаты превратятся в домогательства», — подумал Веццо и спросил настырного качка:              — Вы же вроде испытываете чужие эмоции? Ты разве не чувствуешь моего дискомфорта?              — А может, я зеркалю твои собственные отрицаемые желания? — лукаво подмигнул Зиннор. — Порой нам яснее, что чувствуют другие, чем им самим.              Чего Веццо желал, так это порадовать наставницу. Он вспомнил, как она говорила про тройнички: «Некоторым неприятно делить женщину с другим мужчиной и видеть чужую эрекцию». Веццо прикинул, что Лалия похвалит его, если он не будет таким зашоренным. Тем более, с тех пор, как стал её падаваном, он успел порядком навидаться членов — и висячих, и стоячих, — и ничего, не умер. Оставалось только поделиться женщиной, ведь джедаю нельзя быть собственником. Для успешной миротворческой деятельности джедаев с детства учили искать компромиссы, и Веццо нашёл ещё один:              — Слушай, Зиннор, а вы с Инруль спите? Если ты не против, я бы побыл с вами третьим. Но с тобой трахаться не стану! Такой компромисс тебя устроит?              — Я только за! — Зиннор улыбнулся во все белоснежные зубы, наконец добившись хоть половинчатого успеха. — А Инруль спросим за обедом, у неё как раз через час заканчивается смена.              В оставшееся время тренировки Зиннор прекратил словесные домогательства, но продолжал пожирать Веццо глазами и облизываться.              Когда они вернулись в раздевалку, он заскочил в одну с ним душевую кабинку, мотивируя это тем, что все другие заняты, и указал на потолок, под которым было аж три лейки:              — Не бойся, нам не придётся ютиться вплотную друг к другу под одним душем, — в его зычном голосе звучало сожаление.              Веццо пожал плечами, не найдя, что возразить, однако поворачиваться спиной к Зиннору не рискнул. Смывая с тела пот ладонями, он не сводил глаз с красного качка под душем напротив. Струи сбегали вниз по его бугристым мышцам, как ручьи по горам. С особенным тщанием Зиннор полоскал начисто эпилированный пах; от горячей воды его мошонка отвисла и болталась, пенис толстел в руке, головка выползала из-под крайней плоти.              — Хочешь протеинового коктейля? После трены полезно для роста мышц, — поиграл бровями Зиннор.              — Нет, спасибо, — Веццо спешно поднял взгляд от его причиндалов к лицу.              — А своим угостишь?              — Опять ты начинаешь? Мы же договорились, — нахмурился Веццо.              — А ректально? — Зиннор отвернулся, прогнул спину, оттопыривая мускулистые ягодицы, и развёл их пальцами: — Если не хочешь отдаться, возьми меня сам!              Веццо уставился на очко зелтрона, чуть-чуть приоткрытое в тёмно-красную глубь; вниз от дырки вдоль промежности к дряблой мошонке спускался шов — след половых губ, которые срослись, когда определился пол эмбриона. «Мужчины, женщины, — всё едино. Все мы дети Силы», — припомнил Веццо слова наставницы. Однако её мудрость не помогла побороть брезгливость. Вообще-то, Веццо и ануса Лалии ещё толком не рассматривал, концентрируясь на её вагине. Но мужицкий ему точно не нравился. Если вульва — как живое лицо, то очко — будто попытались сделать дроида максимально похожим на человека, и получилось стрёмно: вроде та же дырка в мясе, но чего-то не хватает, слишком гладко всё вокруг, слишком круглая… Бр! Веццо передёрнуло. В своих прежних фантазиях он трахал наставницу во все отверстия, но теперь подумал, что, возможно, то в нём говорила неутолённая похоть, а в реальности анальный секс ему неинтересен. Или это только потому, что Зиннор мужик, а анус Лалии его возбудит?              — Закрой иллюминатор, пока не продуло, — фыркнул Веццо.              — Можно я хоть подрочу на тебя? — Зиннор выпрямился и повернулся к нему, болтнув уже полностью стоящим членом.              — Ну, полагаю, этого я тебе запретить не могу.              Зиннор сжал стояк кулаком и заводил вверх-вниз, привалившись лопатками к мокрой кафельной стене, а таз выдвинув вперёд к Веццо. Встав на цыпочки, он подавался бёдрами кверху навстречу кулаку. Пальцы другой руки он сперва обсасывал, поместив в рот сразу три, а затем начал тискал ими свой маленький сосок. Веццо не знал, куда деть глаза. Он сотни раз дрочил в душе, а теперь перед ним — на него! — мастурбировал другой парень. «Так вот, как это выглядит со стороны», — сгорал со стыда Веццо. Капли душа рикошетили от ускоряющегося красного предплечья. Залп спермы выстрелил в потолок. Веццо отшатнулся, врезавшись плечом в стену и втянув антенны. Конча описала дугу в воздухе и булькнула об пол. Веццо поднял одну согнутую в колене ногу и не опустил, пока вода не унесла сперму в слив.              — Уф, хорошо! — шумно выдохнул Зиннор, омывая член под душем. — А тебе не понравилось?              Не удостоив его ответом, Веццо вышмыгнул из кабинки и поторопился одеться. Краем глаза он следил за Зиннором, который тоже вышел в раздевалку. К счастью, его жёлто-оранжевая майка и шорты были брошены на скамье поодаль, так что Веццо мог пару минут передохнуть от его удушливого внимания.              Затем они вдвоём вышли в холл.       Инруль стояла по другую сторону прилавка и, перегнувшись через него, целовалась со своей сменщицей. Кроме сумочки на плече, одежды на ней не прибавилось: из-под подола расстёгнутой рубашки виднелась аппетитная попка, обтянутая бело-синими трусиками.              Втроём с Инруль они заглянули в кантину при спортзале, специализирующуюся на здоровой пище. Заказали по паровой горнтовой котлете с гарниром из зелёного селонслея, запивали топатовым соком. Зиннор предложил заплатить за Веццо, но тот вежливо отказался:              — Хочу поддержать экономику вашей прекрасной планеты.              — Да-да, у нас здорово! — гордо закивала Инруль. — Зтеффа Мифайр писала: «Зелтрос — это праздник, который всегда с тобой».              — А знаешь, кто ещё хочет сегодня побыть с тобой? — спросил Зиннор, указывая на Веццо, и рассказал об идее тройничка.              — Круто! Я буду ублажать сразу двоих почти, как кафарель! — обрадовалась Инруль и повернулась к Веццо: — Только с одним условием. Мне понравилось, как ты поцеловал меня в щёчку, это было очень мило. Поцелуй ещё раз.              — Без проблем, — Веццо привстал и наклонился к ней над столом.              — Не-не! — хихикнула она. — Не сейчас. Когда я щёлкну пальцами. Люблю такие маленькие невинные игры.       Веццо открыл было рот, чтобы спросить, в чём суть этой игры, но Зиннор его опередил:       — Давайте тогда встретимся на закате. На вечеринке на крыше, оттуда будет отлично виден парад кафарелей и салют. Посмотрим, накатим, а потом — в койку.              — На какой крыше? — Веццо припомнил, что минимум дюжина флаеров, которые раздавали промоутеры, приглашала на вечеринки на крышах разных небоскрёбов.              — Да в этом же здании, — Инруль постучала ногтем по столешнице и чмокнула Зиннора и Веццо в губы: — Ладно, мальчики, побежала я. У Зтеффы Мифайр через полчаса автограф-сессия.              — А я в сад на этюды. Айда со мной, Веццо? Может, захочешь мне попозировать? — предложил Зиннор и многозначительно повторил: — Попо… зировать.              — У меня своя программа.              — Какая? Давай тогда я с тобой? — не унимался прилипала.              — Мне будет неловко, если из-за меня ты изменишь свои планы, — дипломатично возразил Веццо. — Увидимся вечером, как условились.       

***

      Вообще-то Лалия не любила музеев: в юности они навевали скуку, а позже… стали напоминать об Улайри. Но сегодня Лалия решилась бросить себе вызов — проверить, действительно ли она сумела отпустить прошлое и сосредоточиться на обучении нового падавана?              И пожалела, что не побывала здесь раньше. Недаром зелтронские художники славились эротическим искусством.              Картины на стенах изображали мужчин и женщин в легчайших минималистических одеяниях, смутивших бы и тви’лечку, не скрывающих, а лишь выгодно подчёркивающих изгибы атлетичных тел. Некоторые зелтроны и зелтронки на холстах были и совсем нагими. Они стояли, сидели и лежали поодиночке, приняв позы, наиболее полно раскрывающие их красоту, или откровенно мастурбируя, а в других рамах занимались сексом двуполые и однополые пары или разворачивались целые оргии, прорисованные в мельчайших деталях. Тела причудливо сплетались, лица лучились экстазом, в бисеринках пота и любовных соков на коже — такого количества тончайших оттенков красного и розового, что для большинства из них не существовало даже отдельных названий, — искрились блики мастерски переданного света. Заворожённая, Лалия подолгу разглядывала каждую картину и думала, что кисти в руках здешних художников, должно быть, направляет сама Сила, как меч в руке джедая.              У неё возникла идея подцепить какого-нибудь портретиста, чтобы он нарисовал её, как одну из своих зелтронок. Джедайка не была тщеславной и не нуждалась в собственном портрете (разве что послать его родне на Рилот), но её будоражила перспектива стать частью творческого процесса.              Из картинной галереи Лалия перешла в зал скульптур и обомлела пуще прежнего. Ей показалось, что на низеньких постаментах не камень, а живые неподвижные зелтроны, выкрашенные белыми, серыми и алыми красками. Она даже украдкой, пока не видели смотритель и другие посетители, ткнула пальцем голую мраморную девушку, лежащую под тонкой прозрачной простынёй. «Ну ткань-то тут точно просто сверху накинута!» — думала Лалия. Но нет: покрывало было каменно-твёрдым, а иллюзию его прозрачности создавало мастерство скульптора.              Снаружи музея тоже творилось искусство. Здание окружал обширный парк: вдоль утопающих в зелени гравийных аллей и на залитых солнцем газонах расположились начинающие художники за мольбертами. Они набивали руку, запечатлевая окрестные пейзажи, и предлагали прохожим туристам нарисовать их портрет за символическую плату. Сняв туфли и держа их в руке, Лалия прогуливалась босиком по траве и разглядывала зелтронов и иномирцев.              Оранжевая в коричневую крапинку мон-каламари в бирюзовом платье до пят сидела на валуне, а её рисовал мускулистый зелтрон, одетый только в берет набекрень. Рисовал членом. Обмакивал головку в смешанные на палитре краски и размазывал их по холсту, иногда вставая на низкую стремянку. Длинные перепончатые пальцы мон-каламари были целомудренно сложены на сдвинутых коленях, но огромные жёлтые рыбьи глаза вращались независимо друг от друга, силясь заглянуть за мольберт и получше рассмотреть инструмент, с которым художник столь ловко обращался.              Лалия направилась было к нему, чтобы занять очередь, как вдруг её гневно окликнули:              — Ах ты гнусная подлая паршивая мошенница! Тебе хватило наглости заявиться сюда после того, что ты вытворила!              Лалия обернулась и увидела идущую к ней зелтронку. От быстрого шага развевались её пурпурные локоны до копчика, схваченные золотым обручем, и повязанное на бёдра цветастое парео. Груди упруго подпрыгивали в солнечно-жёлтом лифчике, в пупке сверкал пирсинг, а глаза вспыхивали, как раздуваемые уголья. Лалия узнала кафарель Тиазраль Óзу, с которой тусовалась в свой прошлый визит на Зелтрос. Вынула из клатча последний оставшийся пузырец, протянула ей и обезоруживающе улыбнулась:              — С профессиональным праздником!