Бесконечный праздник (эп.II)

      Веццо впервые ездил на скейте, но с джедайской координацией его освоение не представляло сложности. Колёсики жужжали о пермакритовую дорогу, он ловко лавировал между ярко разодетых зелтронов на досках, роликах, самокатах и велосипедах. Доехав до ворот парка аттракционов, Веццо спрыгнул со скейта, вдарил по его загнутому краю ногой, подбрасывая в воздух, поймал и поставил в прокатную стойку — такую же, как та, в которой он его арендовал неподалёку от спортзала.              За воротами открылась обширная пешеходная зона, обрамлённая зелёными насаждениями. Над кронами, как мифические змии из волн, вздымались многогорбые монорельсы, по которым носились вагонетки с визжащими туристами, и высились башни свободного падения, вдоль которых медленно поднимались, а затем резко ухали вниз бублики с сиденьями — каждый цикл аттракциона, состоящий из нескольких подъёмов и падений, оканчивался бьющим из вершины башни фейерверком, бледным в ясном светлом небе, но оглушительно трескучим.              Вдобавок к грохоту фейерверков, крикам зазывал и неумолчному весёлому гомону, из колонок на столбах постоянно гремела попса, в частности — недавно возглавивший все галактические чарты хит «Хочу такого, как Палпатин». Веццо поморщился и потёр гудящие виски. От пестроты и громкости Зелтроса у него начиналась сенсорная перегрузка.              Ориентируясь по установленным тут и там щитам с аляповатыми картами, Веццо брёл в толпе туристов — галдящих, несущих воздушные шарики и жующих сладкую вату, — пока не нашёл искомый аттракцион — огромное колесо обозрения с одноместными звуконепроницаемыми кабинками. Заботливые зелтроны спроектировали его как раз на случай, если иномирец подвергнется перестимуляции и захочет отдохнуть. Отдых — это тоже потребность, удовлетворение которой, приносит удовольствие.              Веццо отстоял короткую очередь, купил билет у дроида-кассира и заперся в яйцеобразной кабинке. Сразу стало тихо и прохладно. Можно было ещё опустить жалюзи на окна, но Веццо оставил их открытыми. Он снял кроссовки, взобрался на сиденье с ногами, скрестив их, положил ладони на колени, смежил веки и стал погружаться в медитацию.              Он ощущал слабое покачивание кабинки при подъёме, беззвучное движение нагнетаемого кондиционером свежего воздуха и тепло солнечных лучей на лице. Чудилось, что шумная толчея проваливается вниз, будто утопая, а Веццо, наоборот, остаётся на месте.              Он открыл глаза. В бескрайнем голубом небе таяли косые следы звездолётов, а под ним сиял зеркальными окнами высоток, краснел черепицей старинных башен, каждый ярус которых был покрыт отдельной кровлей, и клубился зеленью садов город, уменьшившийся до размеров макета. Там, далеко-далеко внизу, роились точки существ, самозабвенно потакающих желаниям своей плоти. Там кипели страсти. А здесь был покой. Вознесение над толпой наполняло Веццо не гордыней, а смирением: смотря на них со стороны, он смотрел со стороны и на себя и сознавал, что ничем от них не отличается, что сам является такой же крошечной точкой, каплей в безбрежном океане Силы, клеткой в организме Вселенной. Скоро он нырнёт обратно в море похоти и продолжит искать, с кем бы её утолить, как наказала наставница.              «А почему до сих пор не нашёл? — спросил себя Веццо. — Почему ограничивался всем вокруг да около, но не полноценным сексом? Я мог бы уже и с Инруль им заняться, она ведь предлагала, и по пути сюда подкатить к любой безотказной зелтронке. Почему я не сделал этого? Потому что устал. Я молод, сперм-завод работает в три смены на полную мощность, но всё равно нужна передышка… Нет, не позволяй собственным мыслям обмануть себя. Если хотел отдохнуть, нашёл бы более подходящее место, чем парк аттракционов. Но и сюда ты приехал не в поисках живой девушки. Ты боишься. Боишься, что, позанимавшись настоящим сексом с другой, перестанешь смотреть на Лалию так, как смотрел раньше: из уникальной и неповторимой она превратится в «одну из», начнёт вызывать у тебя меньше желания и меньше восхищения. Нельзя этого бояться, ведь с этой целью наставница и доставила тебя на Зелтрос. Нельзя… влюбляться в неё. Пф! Да я и неспособен влюбиться, я ведь даже не знаю, что это такое. Именно в этом и кроется риск. Ты сам не поймёшь, не заметишь, как твоя привязанность к Лалии выйдет за пределы уважения падавана к мастеру и вашей Силовой связи. Поэтому ты должен не увиливать, а исполнять приказ наставницы. Положись на её мудрость и найди, с кем по-настоящему перепихнуться».              — Кстати, интересно, как она там, — пробормотал Веццо, запустил руку в карман шорт и нашарил комлинк. И одёрнул себя: «Нет, это лишнее. Она ведь сказала связываться с ней только в чрезвычайной ситуации».              Веццо положил ладони на колени, волевым усилием остановил рефлексию, снова закрыл глаза и медитировал, пока кабинка медленно ползла по окружности вниз.              Когда Веццо, отдохнувший и готовый к новым приключениям, ступил на твёрдую землю, по ней уже протянулись длинные тени прохожих, деревьев и построек, а небо стало сизо-розовым, и в нём проявились бледные очертания двух лун. Однако солнце ещё не закатилось. Времени до встречи с Инруль и Зиннором оставалось достаточно, чтобы сделать то, за чем он и прибыл в парк аттракционов. Он отправился к экспериментальному Куполу Голографических Удовольствий.              Пресытившись всевозможными реальными развлечениями, зелтроны обратились к виртуальным и в последние годы достигли больших успехов в усовершенствовании голограмм. Один из доставшихся Веццо флаеров предлагал «незабываемый опыт» с голограммой, облик которой может скастомизировать сам пользователь. Веццо решил осуществить свою давнюю фантазию с участием Эйлы Секуры. У него, правда, возникли сомнения в этичности этой затеи, но он сказал себе: «Это же будет не Эйла, а изображение, похожее на неё. Ничуть не менее этично, чем дрочить на мысли о ней, а в этом я и так уже многократно повинен. И вообще, что было на Зелтросе, остаётся на Зелтросе».       

***

      Кафарель Тиазраль Óза сидела на ступени широкого музейного крыльца и сосала пузырец. Поднимающиеся и спускающиеся зелтроны и туристы подолгу задерживали на ней взгляды, некоторые забывали смотреть под ноги и спотыкались.              Пристроившаяся рядом Лалия тоже любовалась кафарелью. Её длиннющие тяжёлые пурпурные локоны, схваченные золотым обручем, лоснились под солнцем. Костистый профиль был горделив, а глаза — причудливого карего оттенка, то почти чёрные, то пылающие, как раздуваемые угли. На правой щеке выстроились в ряд четыре родинки от большей под скулой до крошечной у уголка губ, будто парад планет. Тиазраль носила жёлтое бикини с блёстками, отражающими солнечные лучи, цветастое парео на стройных розовых бёдрах и золотистые туфли на высоких шпильках, крепящиеся к ногам затейливой ремешковой оплёткой выше колен. Она выпустила изо рта пузырец и капризно оттопырила губу:              — Ты жульничала! Ты помогала себе Силой! Иначе не смогла бы обогнать меня с такими-то бидонами! Они бы тебя тормозили!              «А, она про нашу гонку в бассейне!» — сообразила Лалия. Она действительно иногда использовала Силу, чтобы сиськи поменьше тяготили плечи и позвоночник и красивее подпрыгивали, но в том заплыве гребла честно.              — И как тебе такое в голову пришло? — Лалия невинно захлопала ресницами. — И вообще, я как туристка даже не была в турнирной таблице. Среди зелтронок ты всё равно победила.              — Но никакой радости приз мне не принёс, — нахмурилась Тиазраль. — Из-за тебя.              — И ты полтора года на меня сердишься? Не думала, что зелтроны такие злопамятные… А может, ты просто комплексуешь, потому что у тебя нет «тормозящих бидонов»? — Лалия повернулась к Тиазраль корпусом и игриво сжала её правую грудь в чашечке солнечного лифа, упругую, помещающуюся аккурат в ладонь среднестатистического человекоподобного мужчины, не меньше, но и не больше.              — Кафарели не комплексуют из-за внешности. Если бы наша внешность давала повод для комплексов, мы бы не были кафарелями, — Тиазраль вздёрнула выдающийся нос с горбинкой и накрыла правую ладонь Лалии своей левой, однако не отвела её от груди, а лишь плотнее прижала. — Ладно, я снисходительно поверю, что ты не мухлевала в бассейне. Но в любом случае я хочу реванш! — она посмотрела в лицо Лалии, и её тёмные глаза вспыхнули азартным пламенем: — Давай сегодня раз и навсегда выясним, кто из нас лучшая любовница! Будем трахаться со всеми желающими: кто первая не выдержит, та проиграла. А использовать будем только влагалища: мы ведь женщины, а всё остальное и у мужчин есть, кое-у-кого даже сиськи. К тому же, хотя я не разбираюсь в этой вашей Силе, полагаю, что чем меньше частей тела вовлечено в процесс, тем меньше у тебя будет способов провернуть свой фокус.              — Идёт, — согласилась Лалия.              Они пожали руки, Тиазраль отдала ей пузырец и достала из сумочки комлинк. Лалия досасывала изрядно сточенный слюной кафарели зелёный шарик и слушала разговор:              — Приветики, Вессар, я снимаюсь с парада… Ничего не знаю, у меня сегодня праздник, и я вольна отмечать его, как пожелаю… Да не паникуй, поставь вместо меня Ларфину, она справится… Отвечаю! Я же сама её тренировала!.. Слушай лучше, я другое мероприятие придумала. Выбей для меня с подругой площадку на вечер и разошли промоутеров… — Тиазраль изложила организатору свою затею, получив одобрение, убрала комлинк, повернулась к Лалии и возмущённо вытаращилась на палочку в её пальцах: — Ты сожрала мой подарок! Который сама же и подарила! Ты должна была его просто подержать, пока я занята!              — Прости, ты не уточнила, — нагло осклабилась Лалия.              Тиазраль приникла к её губам в поцелуе, жадно высасывая изо рта остатки леденцовой сладости. Розовые пальцы сжимали фиолетовые лекку и страстно, но нежно поцарапывали их длинными ногтями, заставляя кончики извиваться. Лалия утопила кисти в густых пурпурных локонах зелтронки, которые ласково струились между пальцами, как водица.              — Я скучала по тебе, — пылко прошептала Тиазраль.              — И я рада тебя видеть, старая подруга.              — Слышь, я тебе дам «старая»! — Тиазраль оторвалась от лица Лалии и шлёпнула её по плечу.              — Прости, привычка. Джедаи часто так друг к другу обращаются.              — Есть время сходить на массаж. Ты платишь, джедайка.       

***

      Чтобы найти Купол Голографических Удовольствий, сверяться с картой парка не требовалось. Циклопическая серо-стальная полусфера, словно приземлившаяся космическая станция, была видна отовсюду. Веццо вошёл в её дверь, и уличная попса «Девушки бывают разные: зелёные, синие, красные…» сменилась шелестом множества кулеров.              Веццо очутился между двух длинных столов, за которыми, разделённые перегородками, сидели и разговаривали краснокожие администраторши и посетители разных видов. Проходя между столов в поисках незанятой зелтронки, Веццо видел впереди подобие исполинского дерева — увитый проводами толстый столб ветвился под сводом стальной кроной, на сучьях которой, как усечённые снизу плоды, висели небольшие полусферы с номерами на стенках, а некоторые ветви спускались к куполам побольше, стоящим на полу. Дерево ограждал круглый стол, с внутренней стороны которого за компьютерными панелями сидели зелтроны и зелтронки в гарнитурах с наушниками и микрофонами.              — Клиент! Наконец-то! — низковатым грудным голосом окликнула зазевавшегося Веццо свободная администраторша, тёмно-красная, почти коричневая, и лысая; к её прозрачно-фиолетовой блузке, сквозь которую просвечивали жирные дойки в лифчике, крепился бейджик «Морфь».              — Добрый вечер, — Веццо сел на стул напротив неё. — «Опыт с голограммой» здесь организовывают?              — Ты по адресу, — зелтронка растянула пухлые губы в улыбке, обнажив большие белые зубы. — Мы предлагаем несколько захватывающих сценариев на выбор. Ты можешь даже стать джедаем.              — Джедаем? — встрепенулся Веццо.              — Или секретным агентом. Или мессией тускенов, который объединит племена песчаных людей, изгонит хаттов с Татуина и возглавит торговлю спайсом во всей Галактике.              — Мне бы что-нибудь попроще. Камернее… интимней.              — Такого плана есть сценарии «Урок у плохой училки», «Первая брачная ночь», «Курортный роман», «Босс и секретарша», «Раб и госпожа»… Выбирай, — Морфь развернула к Веццо плоский монитор с прейскурантом. В строчках за названиями сценариев следовало время сеанса от тридцати минут до трёх часов и цены в красных и синих рамочках. Озадачивало, что большинству сценариев приписывалось две цены, причём красные были ниже, чем посещение спортзала.              — Давай «Приветный танец». А почему красная цена такая маленькая?              — Потому что бóльшую часть оплаты ты внесёшь не кредитами, а своими данными. Наш проект ещё в стадии эксперимента, и для постоянного совершенствования нам нужна информация о мозговой активности пользователей во время взаимодействия с голограммой. Не волнуйся, мысли наше оборудование не читает, номера банковских счетов из головы не крадёт, только регистрирует электрические импульсы, которые возникают как реакция на голограмму. Но если так уж сильно печёшься о своей приватности, плати по синему тарифу. Для совершенствования оборудования и программного обеспечения нам нужны не только данные, но и деньги.              — Красный, — решил Веццо. Ни в каких тайных миссиях, на которых специализировалась наставница, он пока не участвовал, да и в своей похоти ей признался, так что секретов у него не было. Зато было совестно тратить выделенное Храмом довольствие на неподобающие джедаям непристойности. Пусть хоть сэкономит немножко казённых кредитов.              — Отлично, — Морфь развернула монитор обратно к себе, быстро простучала пальцами по клавишам и опять повернула его к Веццо. — А теперь моя любимая часть. Кастомизация.              На экране был портрет блондина, отдалённо похожего на Кригза Эрти, окружённый выпадающими списками. Тыкая в них пальцем, Веццо выбрал вид тви’лек, и портрет сменился на оранжевого тви’лека с раздутым зобом. Веццо продолжил настраивать параметры, вызывая в памяти резвую милашку Эйлу Секуру: пол женский, кожа голубая, глаза ореховые, на лекку светлые крапинки… Портрет в рамке отъехал вдаль, и стала видна голая тви’лечка в полный рост с чёрными ромбами на грудях и в паху. Вокруг неё появилась сетка рамок с разными формами ареол и сосков и видами вульв: аккуратные узкие щёлочки, слегка виднеющиеся между больших половых губ полоски малых, торчащие наружу брухли, будто пустые мошонки без яиц, крупные клиторы, средние клиторы, крошечные клиторы, даже вульвы, полностью скрытые кудрями, хоть у тви’леков волос и не растёт. Веццо зажмурился.              — Не стесняйся, — раздался бархатистый грудной голос Морфь. — Не нужно стыдиться своих желаний, ты ведь и пришёл сюда, чтобы их исполнить.              — Не стесняюсь, — сдвинул брови Веццо. — Но смысл стриптиза пропадёт, если я заранее всё увижу.              — Логично, — признала Морфь. — Значит, доверяешь мне выбор сисей-писей?              — Сделай, как у себя, — ухмыльнулся Веццо.              — Шалунишка, — хохотнула Морфь, послышалось постукивание пальца и озорной смешок: — Надеюсь, тебе понравится.              — Бельё выбери на свой вкус, потом коричневые штаны и коричневый топик, — добавил Веццо.              — Готово, — Морфь снова развернула монитор к нему.              Открыв глаза, он увидел в рамке изрядно раздобревшую Эйлу Секуру. Подобрал модели оплётку на лекку и подвигал бегунки, регулируя её габариты, ведь реальная Эйла была ниже наставницы и не такой объёмной. Добившись приемлемого результата, Веццо перевёл взгляд с экрана на Морфь:              — Вот так, всё. Спасибо.              — Проходи в купол №34, следуй указаниям оператора и наслаждайся шоу, — улыбнулась она, нажала кнопку в столе и склонилась к микрофону: — Дозер, принимай клиента, пересылаю данные.              Веццо направился к «кабельному дереву», разглядывая сидящих за столом вокруг него зелтронов в попытке определить на глазок, кто из них Дозер. Вскоре пришлось задрать голову, чтобы видеть номера на днищах висящих на «ветвях» куполов. Отыскав тридцать четвёртый, Веццо встал на репульсорный паллет, и он поднял его к низкой дверце. Даже балосару пришлось пригнуться, чтобы залезть внутрь.              Серые вогнутые стены и потолок были гранёнными, в точках схождения рёбер граней поблёскивали маленькие проекторы. У стены напротив входа стояло кресло с мягкой обивкой и панелью управления в правом подлокотнике. За креслом притулился узкий металлический шкафчик с одной створкой. Из динамика в панели на кресле раздался бодрый голос:              — Йо! Я Дозер, твой оператор на сегодня. Сейчас я тебя не слышу, потому что твои разговоры с голограммой — это твоё конфиденциальное дело. Но если захочешь обратиться ко мне, нажми кнопку возле динамика.              Не садясь пока в кресло, Веццо склонился к подлокотнику и вдавил кнопку:              — Приём, Дозер. Слышу тебя чётко. Запрашиваю инструкции, — было ощущение, что он не в стрипухе, а в космической капсуле, готовящейся к старту. И впрямь экспериментальная штукенция, даже безотносительно эротической подоплёки Веццо стало интересно в ней поучаствовать в роли лётчика-испытателя.              — Видишь за креслом шкафчик? Достань оттуда кинетическое трико и сетку с электродами, надень, а свою одежду можешь пока повесить на их место. Ну, или на пол брось, или на спинку кресла, это ж твои вещи, я не вправе указывать, как тебе ими распоряжаться… Кинетическое трико позволит тебе осязать голограмму, а сетка нужна для записи твоих мозговых сигналов. Её подключи к панели в кресле. Видишь разъём?              — Так точно. Визуальный контакт с разъёмом установлен, — прыснул Веццо, продолжая воображать себя первым в Галактике космонавтом. Он слышал, что дети-миряне любят играть, притворяясь взрослыми разных интересных профессий. Юнглинги же обычно мечтали стать только джедаями, и все их игры были тренировками. Веццо ни на что бы не променял путь джедая, но было забавно наверстать тот элемент детства, который отсутствовал в Храме.              — Голограмму можно трогать, но плотности она не имеет и никак на тебя не отреагирует. И на слова не ответит, — разъяснял оператор. — Это просто запись. Мы наняли кафарелей, обвешали их датчиками движения и попросили танцевать стриптиз в разнообразных костюмах, а теперь навешиваем на их оцифрованные модели скины, которые создают клиенты, и подбираем ту запись стриптиза, которая соответствует выбранной клиентом одежде скина.              Пока Дозер говорил, Веццо рылся в шкафчике. Трико состояло из кофты с длинным рукавом, перчаток и штанов с дырой в паху. На гениталии отдельно надевалось нечто вроде варежки: мешочек под мошонку с узким чехлом-начленником. Все предметы были миниатюрными, но из очень эластичной ткани. Раздевшись, Веццо натянул их на себя, и они облепили его тело тончайшим слоем, сквозь который аж проступал рельеф мышц, однако нигде ничего не давило, будто вторая кожа. Веццо взял с полочки электродную сетку и надел на голову, аккуратно просунув антеннопальпы в дырки. Уселся в кресло и подключил к разъёму в подлокотнике тянущийся от сетки длинный провод.              — Получаю твой сигнал! — радостно сообщил Дозер. — Готов отправиться в страну чудес?              — Да, спасибо. Поехали, — Веццо нажал и отпустил кнопку связи.              Освещение притухло, и в полумраке, будто звёздочки в небе, синевато замерцали проекторы на гранёных стенах и своде. В следующий миг серые грани закрыла багровая драпировка, а с потолка свис диско-шар, вращающийся и бросающий широкие разноцветные лучи. Заиграла ритмичная мелодия.              Из воздуха соткалась «Эйла Секура», стройная и грациозная, улыбнулась Веццо и начала пританцовывать, топчась на месте босыми стопами, повиливая бёдрами, поводя плечами и локтями. От движений на голубом животике проступал пресс, а в пупке блестел сине-золотой пирсинг. Мерещилось, как скрипят коричневые кожаные штаны в облипку.              — П-привет, — пробормотал обомлевший Веццо, хотя и сознавал, что разговаривать с «Эйлой» бессмысленно. Он никогда не видел таких голограмм: цвета были насыщенными, непрозрачными и совершенно без статических помех. Как живая!              Он встал, обошёл «Эйлу» вокруг — шнур от электродной сетки на голове, подключённый к креслу, волочился по полу — и решился потрогать её упругую попку, на мысли о которой стирал шишку в Храме. Ладонь ощутила слабое давление и тепло (правда, последнее, возможно, было психологическим эффектом). Веццо сжал пальцы, чтобы потискать ягодицу, но их первые фаланги попросту ушли внутрь бесплотной голограммы. В исследовательских целях Веццо всунул руку в зад «Эйлы» целиком — то же самое лёгкое давление и тепло, но теперь со всех сторон, будто кисть погрузилась в воду.              Извиваясь всем телом, «Эйла» подняла изящные руки к потолку. Веццо положил ладони на её голую тонкую талию — ощущения были такими же, как от прикосновений к одетым участкам. Попробовал поцеловать тчун — и вообще ничего не почувствовал, ведь на губах не было кинетической ткани. А на трико голограмма давила слишком слабо, чтобы можно было её трахнуть, — всё равно, что пытаться подрочить, суя член в тёплую воду. Да, видно, что проект ещё в стадии разработки, но опыт действительно занимательный.              Веццо плюхнулся обратно в кресло и продолжил довольствоваться возможностью любоваться всеми изгибами «Эйлы Секуры», не пряча похотливого взгляда.              Выписывая бёдрами восьмёрки, она приподняла топик, обнажая нижние половинки грудей, развернулась спиной и прогнулась, подставляя Веццо зад, туго обтянутый коричневой кожей. Он не удержался и снова потрогал голограмму, хотя уже знал, что большого удовольствия это не принесёт. «Эйла» уселась к нему на колени, невесомо нажимая призрачным телом, ёрзала, наглаживала лекку, как косу, и улыбалась вполоборота. Пенис Веццо вырос, растягивая эластичный чехол, и вонзился в промежность голограммы — ствол обволокло тёплым давлением, недостаточным, но от того лишь сильнее дразнящим.              «Эйла» поднялась с возбуждённого члена, нагнулась, метя лекку по полу, и потрясла попкой перед глазами Веццо. Встала на руки (взвиваясь, её ноги «прорезали» зрителя насквозь и утопли по щиколотки в диско-шаре), перекувырнулась и приземлилась на колени, оставаясь спиной к парню. Стащила топик, покрутила на пальце вскинутой к потолку руки и бросила в Веццо — топ растворился в воздухе перед его носом.              Улыбаясь с наигранной скромностью и прикрывая обе груди предплечьем одной руки, «Эйла» — всё ещё на широко расставленных коленях — развернулась к парню. Другой ладонью она провела вниз по животу и расстегнула ширинку — показался треугольник чёрной ткани трусиков. Приподнимаясь и опускаясь на коленях, будто скакала на невидимом члене, «Эйла» томно вздыхала (звук явственно доносился не из её тускло-розовых губ, а из динамика в подлокотнике), призывно взмахивала бёдрами и массировала свой упругий голубой бюст; между растопыренных пальцев виднелись маленькие тёмно-синие соски. Выпустила одну сиську, наконец-то давая Веццо рассмотреть её целиком, и освободившейся рукой стала оттягивать кромку трусиков, демонстрируя гладкий лобок. Веццо откинулся в кресле и принялся мять член и мошонку сквозь чехол.              «Эйла» легла на спину, задрала ноги к потолку и медленно спустила штаны до колен, оголяя стройные ляжки, красивые крепкие ягодицы и половые губы под чёрной полоской стрингов между ними. «Эйла» посучила ножками, сбросила штаны (они исчезли) и протянула к Веццо руку, слово просила помочь подняться. Веццо подыграл, коснувшись её тёплых водянистых пальцев, и она снова уселась к нему на колени, на сей раз — передом.              Голубые ладони легли на плечи, сисечки тёрлись о грудь, обтянутую кинетической тканью. Милое личико было прямо перед глазами. Стояк полоскался в тёплой водянистости голограммы, провалившись сквозь треугольник стрингов между широко разъехавшихся ляжек. Веццо снял правую перчатку, сунул руку в бедро «Эйлы», стащил чехол с причиндалов и начал дрочить.              Она сползла с него на пол так, что её лицо оказалось напротив паха, скосила глаза к переносице, вывалила язык и снова тискала свои сиськи. Сгусток спермы попал в её раззявленный рот, вылетел из затылка и шлёпнулся на пол. Веццо продолжил теребить пенис, поддерживая эрекцию. Он досадовал, что не дотерпел до полного обнажения «Эйлы», и надеялся, что к тому моменту, когда она снимет трусики, у него получится кончить ещё разок, хотя бы немножко.              «Эйла» встала в полный рост, повернулась к Веццо спиной и, виляя откляченным задом, просунула большие пальцы под стринги на бёдрах. Чёрная ниточка выползла между голубых ягодиц, трусики скользнули по стройным ножкам и исчезли. «Эйла» развернулась к зрителю, прикрывая пах ладошкой. Веццо задрочил покалывающий воспалённый пенис сильнее, предвкушая, как увидит прелести, которыми грезил с тех пор, как у него случилось половое созревание. Конечно, он понятия не имел, как выглядит вульва настоящей Эйлы, но этого ему всё равно никогда не узнать, так что сгодится и то, что выбрала Морфь по своему образу и подобию.              «Эйла» начала отводить ладонь от паха, как вдруг голограмма в этой зоне помутнела, покрывшись крупными пикселями. Когда изображению вернулась чёткость, между ног тви’лечки торчал огромный загнутый кверху елдак, а под ним болтались яйца размером с кулак балосара.              — Сука! — Веццо вжался в спинку кресла, выпустил свой мигом увядший член и вдавил кнопку в подлокотнике: — Алло, у неё хер!              — Провожу диагностику ошибок, — откликнулся Дозер. Голограмма на миг зависла, затем вовсе исчезла, и через несколько секунд он сказал: — Ошибок не обнаружено. Скин точно такой, какой ты скастомизировал.              — Я не… — начал Веццо, и тут его осенило: — Я попросил Морфь выбрать гениталии модели, чтобы не испортить себе сюрприз. Это, по ходу, её шуточка.              — Её? — озадачился Дозер. — Но Морфь мужчина.              — В смысле? У неё же дойки здоровенные!              — Да, он обожает сиськи, поэтому сделал себе импланты, чтобы всегда были под рукой, — объяснил Дозер. — Но это не имеет отношения к тому, что он испортил тебе сеанс. Хочешь подать жалобу?              Веццо хлопнул себя по лбу и сокрушённо вздохнул:              — Нет, я сам виноват. Попросил Морфь… Морфя сделать модели пах, как у себя. Не помню, чтобы я как-то давал ему понять, что считаю его женщиной, поэтому он вполне мог быть уверен, что я знаю, что он мужик. Короче, это не его прикол, а моя ошибка.              — Фух, от сердца отлегло! Спасибо! — обрадовался Дозер, заставив Веццо заподозрить, что это не первый подобный инцидент, и обычно недовольные клиенты жалуются. — Включить тебе снова запись? Там ещё шесть минут двадцать семь секунд осталось. А то деньги за прерванный клиентом сеанс мы не возвращаем.              — Ничего, я не мелочный, — ответил Веццо, подумав: «Урок того стоил. Надо быть внимательней. Сидя напротив Морфя, я смотрел, в основном, либо в монитор, поглощённым предвкушением стриптиза «Эйлы», либо на его сиськи. Если бы чаще взглядывал на его лицо, пожалуй, заметил бы мужские черты».              — Как хочешь. Тем более, ты же всё равно уже кончил, да? По твоей энцефалограмме было видно.              — Угум, — смущённо промычал Веццо.              — А так-то вообще тебе понравилось? — заискивающе спросил оператор.              — Ага, крутое изобретение. Как и обещал ваш флаер, «незабываемый опыт», — хмыкнул Веццо, мысленно моля Силу, чтобы ему удалось развидеть и навсегда выкинуть из памяти Эйлу Секуру с членом. — Спасибо, Дозер. Конец связи.              Он выдернул шнур из разъёма, стащил электродную сетку и трико, стёр им оставшуюся на головке капельку спермы, надел свою одежду и выбрался из купола на репульсорный паллет. Оставалось пройти в обратном направлении между столов и не встретиться взглядом с Мóрфем.       

***

      Мебель в театре была отодвинута к стенам, чтобы освободить место для гостей. Заиграла ритмичная музыка. Из-за кулис с противоположных сторон озарённой софитами сцены вышли Тиазраль слева и Лалия справа и двинулись навстречу друг другу. Вышагивая от бедра, они улыбались, махали руками и посылали воздушные поцелуи тёмному залу, в котором угадывались очертания, пожалуй, пары сотен зрителей — зелтронов и туристов. Те радостно загомонили и зааплодировали в предвкушении.              Встретившись в центре сцены, кафарель и джедайка слились в поцелуе и шарили ладонями по талиям друг друга, заводя толпу и себя. Шпильки делали Тиазраль выше, поэтому Лалия встала на цыпочки, вновь с наслаждением погружая руки в её роскошные пурпурные локоны. Тиазраль, наоборот, спустила руки ей на бёдра, стиснула попец, а затем просунула пальцы в промежность и рванула застёжку белого кружевного боди, от чего его нижняя часть повисла, как короткая юбочка с глубокими декольте на бёдрах. Половые губы Лалии овеяло свежим воздухом (насколько он может быть свежим в помещении, битком набитом возбуждёнными мужчинами), по фиолетовой коже пробежали волнующие мурашки. Она развязала парео Тиарзаль, а та сняла с неё газовый палантин, и тонкие ткани медленно, будто в невесомости, опустились на пол.              Кафарель и джедайка упёрлись ладонями в груди друг дружке, резко распрямили локти, как бы отталкиваясь, и грациозно разбежались к двум шестам. Пользуясь инерцией бега, Лалия ухватилась за шест обеими руками повыше, описала круг, съехала по спирали вниз и приземлилась на широко расставленные колени. Несколько раз присела, встряхивая ягодицами и болтающимся «подолом» боди, опёрлась о шест, встала и продолжила танцевать вокруг него, виляя дородными бёдрами и похлопывая себя по пухлым полупопиям. Она щурилась на тёмный рукоплещущий зал и посматривала на подругу.              Тиазраль держалась за шест поднятыми над головой руками, прижималась к нему хребтом между лопатками и призывно подмахивала тазом; её солнечные трусики и лиф задорно сверкали. Скользя по шесту пальцами, она опустилась на корточки, развела колени и провела ладонью по промежности под треугольничком золотистой ткани. Прянула вперёд, приняла упор лёжа и, словно волна, начала то поднимать зад, прижимаясь грудью к сцене, то подаваться кверху, задирая подбородок и демонстрируя залу изящную шею и тугие сиськи в блестящих чашечках. Вскочила и заплясала вокруг шеста, одновременно крутясь вокруг своей оси. Подпрыгнула, схватилась за него руками и на несколько секунд зависла, держа вытянутое по струнке тело параллельно полу. В таком же положении задрала одну ногу, изогнулась всем телом и зацепилась за шест сгибом колена. Завертелась, словно танцевала брейк-данс, а шест был полом. Ускорилась так, что превратилась в розово-золотую звезду с четырьмя сверкающими во все стороны лучами-конечностями и пурпурным шлейфом волос. Лалия понятия не имела, как кафарель выделывает эти кульбиты: ловкость длинных тренированных рук и ног, очевидно, и умелое использование центробежной силы, наверное. Бедный её позвоночник, то и дело бьющийся поперёк шеста.              Пока Тиазраль ненароком не вошла в гиперпространство, Лалия взялась за лямки боди, стянула его на живот и потрясла сиськами. Сжала их, поплевала в ложбинку для скользкости, обхватила ими шест и стала приседать. Из звезды вылетели обе половинки бикини, она замедлилась, вновь превратившись в кафарель; отираясь о шест гладкой розовой вульвой, сползла до пола и села на шпагат. Зал взорвался аплодисментами.              Тиазраль поднялась и поцокала шпильками обратно к центру сцены. Лалия — ей навстречу. Когда они сошлись, зелтронка стащила с тви’лечки боди, развернула её спиной к залу, нагнула, раз-другой хлёстко шлёпнула, разгоняя кровь в тазовой области, и, сама склонившись, начала полизывать и покусывать её левую сдобную ягодицу и пальцами оттягивать её в сторону, демонстрируя зрителям половые губы. Лалия этого не видела — только чувствовала, трепеща от возбуждения, от того, что столько разумных смотрят на её прелести, а ей совсем не стыдно, — но живо представляла, как Тиазраль в профиль к залу косится на него похотливо мерцающим угольным глазом и вываливает длинный проворный язык.              Зато Лалия видела, как, пока всё внимание гостей сосредоточено на стриптизёршах, полдюжины мускулистых рабочих-зелтронов вытаскивают на сцену по частям и сноровисто собирают большую кровать в форме сердца: рама, высокие ножки, матрас, обитый алым шёлком. Они посматривали на бултыхающиеся фиолетовые буфера тви’лечки, подмигивали ей, облизывались и вполголоса сообщали, что тоже поучаствуют в конкурсе. Лалия улыбалась им в ответ, поднимала ладонями сиськи до подбородка и вылизывала. Напоследок рабочие бросили на матрас пару тюбиков лубриканта и скрылись за кулисами.              Тиазраль с Лалией взобрались на кровать и, стоя на коленях, слились в поцелуе. Лалия зажмурилась от удовольствия, под веками калейдоскопом закружились разноцветные блики. Атласная кожа зелтронки плыла под её ладонями, изгибы стройного тела были подобны волнам. Ощущение морской качки подкреплялось тем, что любовницы покачивались на матрасе. Ногти Тиазраль нежно поскребли между грудей Лалии и спустились к лобку, подушечка пальца провела вдоль влажной щёлочки — вниз-вверх, вниз-вверх, — легонько нажала на клитор и подвигала кожицу. Джедайка отвечала кафарели тем же, массируя её гладкую горячо сочащуюся вульву. Однако обе не усердствовали — прелюдия должна была только заставить их хорошенько потечь перед началом состязания.              Пока дамочки ласкались, организатор Вессар — тёмный силуэт на балконе над залом — в микрофон повторял гостям правила конкурса, и они выстраивались в две очереди, будто тёмный зал был огромным похотливым пузырём, который колыхался и выпрастывал на сцену две извилистых псевдоподии.              Наконец, Тиазраль и Лалия улеглись наискосок постели так, что их головы с тюбиками лубриканта за макушками были рядом, в чресла врозь. Они раздвинули ноги, готовясь и страстно желая принять в свои возбуждённые лона столько мужчин, сколько выдержат их организмы.              Первым Лалии достался гаморреанец — зеленокожий рогатый и клыкастый здоровяк, из-под чьего пуза топорщился огромный толстый член. Алчно хрюкая пятачком, он бесцеремонно схватил тви’лечку под колени, поддёрнул к краю кровати и сразу засадил на всю длину, растягивая вагину и заполняя её целиком. Лалия сдавленно охнула и закусила губу. Здоровенный хер затаранил её так, что аж живот натягивался изнутри. Хотелось бы подольше и помедленней насладиться таким внушительным детиной, но он быстро кончил и уступил место зелтрону. Пенис красного красавца был потоньше, зато двигался он умелей, благодаря эмпатии, улавливая как раз тот ритм, в котором нуждалась Лалия. Впрочем, кончил он тоже быстро, одолеваемый нетерпением тех, кто стоял за ним в очереди.              Потом были пучеглазый мон-каламари, пушистый с лысым рыльцем каамаси, другой гаморреанец, шестирогий пустынный никто с жёлтой кожаной мембраной на носу, ещё парочка зелтронов, голубой панторанец, какой-то бледный человек, смуглый человек вроде коруная или кристофсисца, щупальцелицый кваррен, рогатый деваронец, снова зелтрон и снова панторанец… Потом Лалия перестала считать и смотреть.              Закатив ослеплённые софитами глаза, она впала в транс и чувствовала лишь непрерывное движение внутри, заполняющее её живой тёплой пульсацией. Сквозь музыку слышались стоны Тиазраль и её собственные, и чавканье спермы, которую взбивали во влагалищах член за членом.              Руки — сильные, квёлые, грубые, нежные, шершавые, гладкие, волосатые, горячие, прохладные, кибернетические, сухие, липкие, пятипалые, трёхпалые, перепончатые, многопалые — хватали ляжки, бёдра, талию и груди, и челюсть, пихая в рот большой палец, который Лалия охотно заглатывала и посасывала. Ей чудилось, что её разрывают на части, но это было не больно и не страшно, а так восхитительно, что меж ресниц сочились слёзы, и от восторга сжималось сердце, словно она узрела бескрайний пейзаж, величественный и прекрасный. «Это великое фрактальное подобие, — думала Лалия. — Сингулярность взорвалась, породив Вселенную, которая до сих пор расширяется, ибо представляет собой осколки единства, разносимые взрывной волной. И мы тоже можем взрываться».              Её пышное фиолетовое тело колыхалось, сотрясаемое одним оргазмом за другим. С губ срывались жалобные вскрики, молящие, однако, не о пощаде, а о продолжении. Естественная смазка уже перестала выделяться, а влитые в Лалию литры взбитой спермы стали зернистыми и раздражали пересохшую слизистую — грубая материя болела и мешала воспарять духом. Прервав медитацию, но оставаясь в полубеспамятстве, Лалия закинула руки за голову, нащупала тюбик лубриканта и…              … не могла сказать, что было дальше: то ли сама выдавливала его себе в вагину в секундных перерывах между любовниками, то ли сменяющие друг друга мужчины заботились об этом, смазывая её и свои гениталии. Так или иначе боль отступила, и Лалия сумела снова погрузиться в блаженный транс, в котором ей мерещилось, что её оргазмирующие ошмётки разлетаются по Вселенной, и так она может объять своим разумом и одарить своей нежностью всё сущее.              Костяной слуховой конус вибрировал от утробных стонов Тиазраль, получавшей двойное удовольствие: собственное физиологическое и эмпатически перенятое мужское. Разметавшиеся пурпурные локоны зелтронки приятно щекотали фиолетовый тчин Лалии. Вслепую сцепившись пальцами ближайших рук, женщины выгибали спины и елозили по алой постели, насквозь промокшей от пота, смазки и спермы. А выстроившиеся к ним очереди любовников всё не иссякали: вдобавок к тому, что некоторые заходили на второй круг, в театр заглядывали новые посетители с улицы.              Лубрикант кончился, и саднящая боль в натёртой до мозолей вагине привела Лалию в сознание. Она открыла глаза — над ней нависал пыхтящий катар с песочной гривой, жёлтой шерстью на морде, чёрным носом и белой бородкой вокруг оскаленной клыкастой пасти. Морщась от боли, причиняемой его шипастым пенисом, Лалия заставила себя улыбнуться, подняла ослабевшую руку и почесала его пушистый подбородок. Катар заурчал и закатил глаза от удовольствия. Начал быстрее натягивать её на член, крепче стискивая фиолетовые бёдра и рефлекторно выпуская когти, и вскоре кончил. Едва он отошёл от кровати, Лалия воскликнула:              — Сдаюсь! Хватит! Больше не могу!              Сев, она увидела перед собой расстроенного длинномордого трёхглазого грана, чья очередь как раз подошла, а за ним — ещё одного грана и вереницу других разномастных мужчин, подрачивающих свои стояки. Кого среди них не было, так это зелтронов. Лалия улыбнулась гранам, жестом подманила обоих и взялась за их изогнутые члены с заострёнными головками, жёлто-коричневые в тёмную крапинку. Граны обрадованно замычали.              Надрачивая им, Лалия оглянулась на Тиазраль. Она по-прежнему лежала на спине, сотрясаемая толчками зелёного тви’лека, который трахал её, держа под колени. Она морщилась, между длинных пушистых ресниц по розовым вискам стекали слёзы, под боком валялся выжатый досуха тюбик лубриканта. В очереди за тви’леком возвышался вуки, следом — люди, деваронцы, дуросы, гаморреанцы и родианцы. Единственным зелтроном в поле зрения был Вессар на балконе над залом, всё ещё заполненным посетителями.              «У Тиазраль тоже всё опухло! Эмпатические способности зелтронов не освобождают от телесных ограничений: её боль уже превышает чужое удовольствие, которое она улавливает. Поэтому другие зелтроны теперь и держатся от нас обеих подальше — чтобы не умножать наших мучений и самим их не испытывать», — сообразила Лалия и позвала:              — Тиазраль, всё! Ты победила! Больше не надо! Ты лучшая любовница!              — Нет! Я не могу… оставить стольких… славных ребят… неудовлетворёнными… — прерывисто похрипела Тиазраль, скосив потухшие мокро блестящие глаза на Лалию.              Оба гранских пениса окатили грудь Лалии спермой, как из шлангов. Горячая и липкая, она медленно поползла по сиськам и ареолам, обволокла сосцы, настолько густая, что словно ласкала их, как прикосновения. Гранов сменили человек-шатен и молотоголовый двуротый иторианец. Лалия обхватила их страждущие причиндалы, снова повернулась к Тиазраль:              — Тогда хоть дай своей писе отдохнуть! — и подняла голову к балкону: — Вессар, прикрывай лавочку! Мы обслужим тех, кто сейчас в зале, а новых гостей не пускай!              — Принято, — откликнулся зелтрон в микрофон и дал работникам театра распоряжение повесить на дверь табличку «Закрыто».              Между человеком и иторианцем протиснулся щуплый неймодианец. Склонившись, Лалия поцеловала его похожий на личинку пенис, а затем принялась поочередно дрочить и сосать три члена.              В процессе она обеспокоенно посматривала на Тиазраль: та прекратила упорствовать и тоже пускала в ход руки и рот, да вдобавок укладывала некоторых гостей на отсыревший матрас и садилась на их члены анусом. Кое-кто из встававших перед Лалией мужчин предлагал и ей последовать примеру кафарели, но она мотала головой с такой силой, что лекку шлёпались о плечи. Она любила анал только вкупе с заполненным влагалищем, а оно сейчас слишком саднило, чтобы что-то в него пихать.              Ещё битый час женщины продолжали ублажать мужчин, не используя свои натёртые вагины. Разноцветные и разноразмерные члены в ладонях и рту Лалии сменяли один другой. Она дрочила так, что у неё разболелись руки, как после тренировки с поднятием тяжестей. Сосала так, что лицо онемело. Некоторые мужчины не упускали случая потискать её буфера, однако большинство брезговало, потому что её грудь заливали слои спермы. Тиазраль выглядела так же. Конча обильно вытекала из розовой и фиолетовой вагин под колени подругам. Сам воздух стал солёным и липким. Взор Лалии помутился: чудилось, что она в парилке, только белёсые клубы вокруг состоят не из воды, а из мельчайших капелек спермы.              Постепенно толпа в зале редела, и наконец-то театр опустел. Вессар и ещё пяток зелтронов взбежали на сцену и помогли обессиленным женщинам подняться. У Лалии подкашивались ноги, поэтому зелтрон подхватил её на руки, она благодарно обвила его могучую розовую шею и прижалась щекой к широкой крепкой груди. Говорить она не могла — язык еле ворочался в натруженном рту, — лишь икала от изжоги в обоих заполненных кончой желудках. Тиазраль ковыляла сама, поддерживаемая с двух сторон Вессаром и другим зелтроном. По внутренним сторонам её бёдер практически лилась сперма.              — Ты превзошла себя! Все были в полном восторге! — восхищался Вессар, машинально поправляя её слипшиеся от кончи пурпурные локоны.              — Я же кафарель, — гордо улыбалась Тиазраль. — Как мой отец до меня.       

***

      Двери лифта разъехались, и Веццо вышел на крышу небоскрёба. Вечеринка приветствовала его грохотом фейерверков, рвущихся в звёздном небе, и музыкой, которую играл ди-джей за пультом. Под вязнущую в ушах долбёжку «ынца-ынца-ынца-ынца» вокруг бассейна с бирюзовой подсветкой дрыгались зелтроны; их яркие облегающие костюмы фосфорически светились в ночи, от чего кожа казалась тёмной. Между танцовщиков прохаживались дроиды-официанты с подносами канапе и коктейлей.              Однако большинство гостей — местных и туристов — столпилось у парапетов. Веццо направился к краю крыши, вклинился в толпу зевак, не причинив никому неудобств за счёт своего компактного телосложения, и стал смотреть парад кафарелей.              По улице внизу, где днём сновали зелтроны на колёсиках, теперь проплывали большие репульсорные платформы. На них танцевали, раскачивая бёдрами, тряся сиськами и задницами, красотки в разноцветных неоновых бикини; за их спинами колыхались размашистые перьевые крылья в тон белья. Вместе с фигуристыми женщинами отплясывали мускулистые мужчины в стрингах. Некоторые кафарели танцевали попарно, имитируя половые акты, некоторые — вокруг шестов, отираясь о них грудями, промежностями и ягодицами, сноровисто карабкаясь, обвивая ногами и повисая вверх тормашками. Над платформами в кислом пороховом дыму фейерверков роились зонды-камеры и транслировали в небо огромные голограммы такого же ультра-качества, как в Куполе Удовольствий; на них было отлично видно, как атлетичные розовые тела искрятся от пота и блёсток.              Веццо отошёл от парапета, взял с подноса попавшегося под руку дроида канапе на зубочистке и, жуя, прошёлся среди пёстрых весело гомонящих тусовщиков в поисках Инруль и Зиннора. Их нигде не было. Веццо положил зубочистку на поднос другого дроида, взял с него фруктовый пунш, глотнул — и закашлялся от крепости и приторности. Протянул стакан зелтрону рядом с собой:              — Хочешь?              — О, давай, спасибо!              Избавившись от пунша, Веццо продолжил поиски Инруль с Зиннором, но нашёл только кулер возле диджейского пульта. Напился воды и сделал ещё кружок по крыше, спрашивая встречных, не знают ли они Инруль или Зиннора, и когда те придут.              — Да вроде собирались, — на разные лады отвечали те, кто их знал.              «Может, они забыли? Зелтроны производят впечатление личностей довольно ветреных», — подумал Веццо. Часть его даже радовалась, что тройничок, похоже, отменятся, а то за сегодня он уже навидался достаточно пенисов.              Он улёгся на шезлонг у бассейна, стал отрешённо разглядывать танцующую толпу на другом его берегу и периодически посматривать на двери лифта, всё-таки ожидая появления Инруль и Зиннора. Он ведь хотел похвастаться наставнице, что сумел преодолеть своё эго и разделить женщину с другим мужчиной!              Тусовщики вокруг извивались под музыку, голосили, обнимались и целовались. Некоторые парочки заваливались на шезлонги поодаль от Веццо и ласкали друг друга, кое-где ласки переходили в секс.              У ног Веццо плескалась о кафель светящаяся бирюзовая вода. На ней покачивалось несколько гостей на надувных матрасах и кругах, они лениво подгребали ладонями и цедили коктейли. Купались только одна мон-каламари — в глубине, у самого дна (наверное, ей тоже потребовалось немного сенсорной депривации, как Веццо в парке), — и одна синекудрая зелтронка в полосатых трусах с завязками на бёдрах и очках для ныряния. Она забиралась на средний из ярусов трапмлинной вышки и ловко сигала вниз головой, вертикально вытянув своё розовое аэродинамичное тело. Входила в воду, почти не подняв брызг, подплывала под ленивцев, которые дрейфовали на кругах, и рассматривала их провалившиеся в дырки задницы, пока в лёгких не кончался воздух. Потом она выныривала и повторяла всё по новой.              Глядя на неё, Веццо захотел тоже освежиться. Он разделся до трусов, сложив одежду на шезлонг, и вскарабкался на самую верхнюю платформу для ныряния. Тёплый чёрный ветерок ласково овевал кожу. В небе на фоне двух лун взрывались салюты и извивались голограммы кафарелей, бросая разноцветные блики на поджарое изжелта-серое тело. Взмахивая руками, Веццо пружинисто попрыгал на краю трамплина, оттолкнулся, взмыл в воздух и полетел вниз, крутя сальто за сальто. Пронзил воду вытянутыми руками и ушёл в прохладную мутно-бирюзовую глубину. Уши заполнила гулкая тишина, расслабляющая и успокаивающая на контрасте с бесконечным шумом Зелтроса.              Когда Веццо вынырнул, перед ним покачивалась та самая прыгунья-на-попы-смотрюнья. Её очки были подняты на лоб и придерживали синие кудри, как обруч; вокруг глаз темнели круги, оставленные резиновыми прокладками. Узкие розовые плечи торчали над поверхностью, а под водой виднелись небольшие сисечки забавной формы, будто курносые, с вздёрнутыми кверху сосками. Её болтающиеся в лазурной толще ноги соприкасались с ногами Веццо. Он поздравил её с Днём Кафарели и представился.              — А я Зеши, — улыбнулась она. — Круто прыгнул!              — Спасибо, ты тоже. Смотрел на тебя и вдохновился.              — Шикос! Давай синхронно? С самой высокой, как ты. Я сама хотела оттуда спрыгнуть, но страшно, а рядом с тобой мне передастся твоя уверенность.              — Погнали, — согласился Веццо и попытал удачи: — А потрахаться потом не хочешь?              — Я к этому и пыталась плавно подвести, — рассмеялась Зеши. — Иномирцы часто такие зажатые, странно реагируют, если прямо предложить. Мне не нравится испытывать их смущение, поэтому стараюсь сближаться постепенно.              Она положила ладошки на плечи Веццо, а он обнял её под водой за талию, и они поцеловались. Жадно, но мягко пожёвывая губы Зеши с привкусом хлорки, Веццо опустил одну руку на её упругую попку, а другой поглаживал пах, проверяя, не прячется ли в плавках какой-нибудь маленький сюрприз. После инцидента с Мóрфем он держал ухо востро.              — Погоди, прыгнуть тоже хочется, — захихикала Зеши, суча ножками. — В полёте кишочки будто в невесомости воспаряют, похоже на оргазм!              Они подплыли к краю бассейна, выбрались из воды и пошлёпали к вышке. Мокрые трусы облепили хозяйство Веццо, которое немного подросло от милования с Зеши; сквозь пропитанную влагой белую ткань просвечивала густая чёрная щетина на лобке и кожа причиндалов. Зеши беззастенчиво смотрела туда, обвивая локоть парня, и под её взглядом эрекция усиливалась, натягивая ткань.              — Дамы вперёд, — учтиво поклонился Веццо перед лестницей.              Зеши понимающе-кокетливо улыбнулась и полезла наверх, а он следом, задирая голову и любуясь её вихляющей попой и промежностью под плавками в бело-зелёную полоску. Не придерживай трусы стояк Веццо, он бы уже задевал им перекладины: бэнц-бэнц-бэнц…              Они забрались на верхний ярус, и Зеши прильнула к Веццо в новом поцелуе. Он стиснул её задорные сисечки с твёрдыми сосками, затем скользнул ладонями по рёбрам, талии и развязал верёвочки на бёдрах. Задняя половина плавок отпала, позволяя Веццо помацать оголившиеся гладкие ягодицы, а передняя держалась лишь за счёт того, что её прижимал к вульве его член. Зеши со смехом отпрянула — плавки упали к ногам — и завертелась, раскинув руки, давая восхититься своим худеньким, но гибким и спортивным телом. Мохнатка вокруг её щели между половых губ, как и волосы на голове, была выкрашена в синий. Кружась, Зеши приблизилась к краю трамплина, встала спиной к Веццо, спустила очки на глаза и повернула голову — ночная иллюминация бликовала на овальных пластиковых линзах:              — Кстати, ты знал, что асфиксия усиливает оргазм? Сделаем это под водой!              Она начала привставать и опускаться на цыпочках, готовясь прыгнуть, от чего её попка соблазнительно подрагивала. Веццо встал рядом, и на счёт три они прыгнули. Лёжа на шезлонге, он наблюдал, как Зеши ныряет, достаточно раз, чтобы в точности повторить её движения.              Они синхронно вошли в воду и погребли глубже к кафельному дну. В дрожащей бирюзе зрение Веццо помутилось, но Зеши отлично видела его через очки. Её синие кудри парили в воде, как тина. Она обняла парня, обвила ногами, скрестив щиколотки на пояснице, прижималась чреслами и тёрлась вульвой о рвущийся из матерчатого кокона стояк. Веццо высвободил его, спустив резинку трусов под мошонку, и направил в распалённое алое лоно. Горячие скользкие стенки туго сжали ствол со всех сторон, и Зеши заёрзала вверх-вниз, отираясь розовыми титечками о жёсткую изжелта-серую грудь Веццо. Он крепко взял её за бёдра, подбрасывал и опускал, словно не трахал её, а дрочил ею. Их губы состыковались, образовав коридор, где в безвоздушном пространстве толкались друг в друга языки.              Веццо не знал, правда ли чувство водяной невесомости и кислородное голодание усиливают оргазм, или он просто ликует от того, что наконец-то занимается таким сексом, каким предусмотрено природой, но ощущения действительно были потрясающими. Сочетание прохладной воды и жарких объятий сводило с ума, как когнитивный диссонанс, однако, в отличие от логического противоречия, физическое ему нравилось. Впалый живот, как трюм тонущего корабля, заливало волнительное томление. Веццо ускорял взмахи тазом, стремясь перелить его в Зеши. Он кончил, и она застонала, щекоча его лицо пузырями, которые пускала изо рта и носа.              Они выплыли на поверхность. Зеши держалась за плечи Веццо и шумно хватала воздух, прижимаясь к нему вздымающейся грудью. Когда она отдышалась, они подгребли к краю бассейна и выбрались возле шезлонга, где Веццо сложил свои шорты и майку.              Он смахнул одежду на пол, чтобы не мешала Зеши улечься, снял и отжал трусы, повесил их на угол пологой спинки и притулился рядом с зелтронкой — двум худощавым телам вполне хватало места, особенно в обнимку. Зеши льнула к левому боку Веццо, навалившись на его плечо; закинула гладкую ножку на его ноги, правой рукой обвила его шею, а левую ладонь положила на поджарую грудь, медленно спустила по животу и стала нежно перекатывать яички в бритой мошонке. От этого пенис Веццо опять встал, пульсировал и подёргивался, но после недавнего оргазма юноша не испытывал мучительного желания кончить, а просто наслаждался состоянием возбуждения в объятиях девушки. Сам он поглаживал её попу левой ладонью, чувствуя, как пальцы медленно немеют из-за того, что вес Зеши давит ему на плечо в районе подмышки, перекрывая ток крови. Правой рукой он трогал её сисечку, то щупая пястью тёплую податливую плоть, то легонько пощипывая твёрдый сосок, от чего дыхание зелтронки учащалось.              Веццо не верилось, что он делает такое, да ещё и при свидетелях. Впрочем, другие кутилы на крыше точно так же обжимались, полуголые и голые, поэтому Веццо не стеснялся, ведь они с Зеши ничем не отличались от народа вокруг. Всё казалось таким естественным, будто храмовая строгость и запреты ему приснились.              Веццо и Зеши периодически чмокали друг друга в щёки и губы и смотрели на голограммы кафарелей в небесах. Праздничные платформы двигались через город по круговому маршруту, и на каждом витке шоу становилось всё откровеннее.              Сейчас транслировали голую зелтронку, которая лежала на спине, а вокруг неё стояли и дрочили зелтроны. Их красные и розовые члены окачивали кафарель белыми нитями и кляксами; кончившие мужчины отступали, давая место другим дрочилам со свежими силами. Зелтронка буквально утопала в сперме, её чёрные волосы слиплись, белёсые потёки слоями сползали по розовым куполам грудей, как глазурь по сладким булкам. Она елозила подогнутыми ногами и мастурбировала одной рукой, а другой водила по всему своему роскошному телу, размазывая сперму, и время от времени облизывала пальцы.              — Ей не противно? — спросил Веццо.              — Что ты! Это ведь жидкое удовольствие! Она чувствует каждый мужской оргазм, и семя — материальное воплощение их общих эмоций, — объяснила Зеши. — Это ещё что! Вот года полтора назад, на День Чистильщика Бассейнов, был заплыв на скорость в целом бассейне спермы!              — Зелтроны накончали целый бассейн? — поперхнулся Веццо.              — Весь город наяривал, ещё и туристы присоединились, — хихикая, Зеши затрясла мокрыми кудрями, и на грудь и щёку Веццо полетели прохладные капельки. — Ладно, я преувеличиваю. Целый бассейн не набрался… ну, так, по горло примерно, если на дно встать. И это туда ещё водички добавили, в которой растворили контейнер противозачаточных, и влили консервантов. А победила, представляешь, даже не зелтро…              — Вот ты где! А мы тебя обыскались! — прозвучал над ухом зычный голос.              Веццо поднял глаза к подошедшим Зиннору и Инруль. Качок был в той же жёлто-оранжевой майке и шортах, что и днём, а администраторша приоделась в короткое облегающее платьице с бахромой на подоле — неоново-голубое, светящееся в ночи, — и распустила хвост, рассыпав по плечам прямые шелковистые волосы.              — Да я вас сам обыскался, — Веццо прикрыл ладонью пах от янтарного взора Зиннора. — Пришёл, а вас нет.              — Прости-прости! Мы залипли в игровых автоматах и потеряли счёт времени, — Инруль склонилась к шезлонгу и чмокнула в губы парня, а затем Зеши.              Зиннор тоже поцеловал ныряльщицу, перегнувшись через Веццо и задев его нос широкой грудью. Потом попытался засосать и его, но тот успел подставить щёку.              Веццо медленно потянул затёкшую руку из-под Зеши, которая глядела озадаченно и капельку капризно. Очень не хотелось с ней расставаться, и Инруль с Зиннором наверняка охотно приняли бы её в намеченную групповушку, если их попросить. Но тогда потеряется смысл «разделения одной женщины с другим мужчиной», о котором говорила наставница, и которое Веццо намеревался испробовать, чтобы её порадовать.              — Зеши, извини, пожалуйста, — сказал он скрепя сердце. — Я договорился… потусоваться со своими приятелями. С тобой было так классно, спасибо тебе… Но я не могу нарушить уговор… Вот, возьми гостинец, — встав, он поднял с пола шорты, достал из кармана пузырец и протянул Зеши.              Она сорвала обёртку, облизала лиловый шарик и удовлетворённо усмехнулась:              — Ладно, откупился! А чтобы совсем избавиться от этого гадкого чувства вины, сделай милость: сгоняй на вышку и принеси плавки, которые я там бросила.              — Слушаю и повинуюсь, — картинно поклонился Веццо.              Он быстро оделся и побежал к вышке, маневрируя между другими гостями вечеринки. Его трусы были ещё сырыми, но это неважно. Всё равно скоро снова снимать.              Взбираясь по лестнице, Веццо видел сверху, как Инруль с Зиннором встали у двери лифта и машут ему, а на «его» шезлонге уже лежит красно-белый тогрута, и Зеши резво скачет на его бёдрах, тягает длинные полосатые лекку, как вожжи, и сосёт оба их кончика. «Причин для мук совести нет, — довольно хмыкнул Веццо. — Зелтронка одна не останется».       

***

      Зелтроны отвели героинь вечера в чью-то квартирку над театром и деликатно удалились, давая им время и пространство, чтобы оклематься.              Ввалившись в уборную, Лалия первым делом упала на колени перед унитазом, и Тиазраль заботливо придерживала ей лекку, пока её тошнило спермой. Затем они вымылись вдвоём под душем и долго отмокали в большой ванне с прохладной водой, остужая воспалённые гениталии.              Лалия всё ещё пребывала в прострации — её давно так не трахали, если вообще когда-либо. Сидя на дне ванны, она привалилась спиной к тугой груди Тиазраль, а та обнимала её сзади, нежно мяла фиолетовые сиськи и ободрительно шептала в слуховой конус:              — Ты молодцом, хорошо держалась для инопланетянки.              Хотя обе подруги прополоскали рты в душе, между губ Тиарзаль до сих пор вырывалось густое солёное амбре. От него Лалию мутило, но блевать больше было нечем, лишь громко урчали опустошённые желудки. «Может, это и не от Тиазраль. Может, это психологическое, — отрешённо думала она. — Перестаралась, и теперь запах спермы будет преследовать меня ещё какое-то время».              Подруги выбрались из ванны, обтёрлись полотенцами и нагишом вышли в комнату, где на тахте лежали их вещи, принесённые зелтронами с первого этажа. Перед тем, как одеваться, Тиазраль достала из сумочки пачку пропитанных бактой прокладок и протянула одну Лалии.              — С-спасибо, — та с трудом разлепила губы; сведённые от минетов лицевые мышцы ещё плохо слушались, болела избитая залупами глотка.              — Умаялась, девочка, — Тиазраль обняла Лалию и погладила её лекку. — Пойдём подкрепимся… Только чур ты угощаешь!       

***

      Сквозь незашторенное окно спальню Инруль озаряла уличная иллюминация, разноцветные отсветы ложились на потное соблазнительное тело, содрогающееся под Веццо. Упёршись ладонями в матрас у зелтронки подмышками, он работал бёдрами, а она царапала ему плечи и постукивала пятками о его крестец, задавая нужный ей ритм. Член изнывал от возбуждения в узкой жаркой вагине, но после четырёх оргазмов за день Веццо практически не требовалось контролировать себя, чтобы не кончить слишком быстро. Розовый бюст Инруль упруго подрагивал, Веццо тянулся к нему языком, роняя слюни на правую сиську.              Левую тискал Зиннор, покачивающийся на коленях у головы зелтронки. Он наматывал её шелковистые красные волосы на правый кулак и трахал её распахнутый рот.              — Хорош, — время от времени он выпускал грудь и хлопал Веццо между лопаток. — Нормально мы её, да?              — Угу. Ты тоже хорош, — бормотал Веццо, стараясь быть вежливым и при этом особо не смотреть на качка.              Он смотрел в мокро блестящее лицо Инруль, повёрнутое к нему в профиль. Щека натягивалась от долбящего рот пениса, по подбородку струилась слюна вперемешку с предэякулятом, в скошенном на Веццо голубом глазу плескались слёзы. Странное это было зрелище: по всем внешним признакам зелтронка мучилась, однако её губы растягивались в улыбке, насколько позволял раззявленный рот, а в водянистом глазу сверкал неугасимый шальной огонёк.              Поймав взгляд Веццо, Инруль на миг выпустила его плечо и щёлкнула пальцами у его уха. Веццо вспомнил о её «маленькой невинной игре», бывшей условием его участия в тройничке: когда она щёлкнет пальцами, поцеловать её в щёку…              … в щёку, которую натягивала изнутри залупа Зиннора.              «Меня провели! Они нарочно сговорились!» — возмутился Веццо, но делать было нечего. Он сам сдуру согласился, не вникнув в смысл этой «игры». Дать заднюю не позволяла гордость: взялся за гуж — не говори, что не дюж. В конце концов, от пениса качка его губы будет отделять женская щёчка. Это действительно совершенно невинно по сравнению с тем, чем Зиннор предлагал заняться с ним в душе качалки.              Веццо чмокнул розовую щёку, мокрую и солоноватую от пота и слёз. Под тонким слоем плоти выпирал крупный твёрдый шарик. «Не так уж и мерзко. Это же просто член. У меня у самого такой же (ладно, не прям такой же), и мне ведь от него не противно… К тому же я смогу получить тот же опыт, который есть у наставницы. Это должно укрепить нашу связь в Силе», — подумал Веццо, обхватил губами натянувшую щёку головку и потыкал в неё языком.              Зиннор охнул. Красный пенис выскользнул изо рта Инруль, и она принялась лизать и целовать его на пару с Веццо. Горячий твёрдый ствол пульсировал под языком и губами, и, лобзая его, юноша испытывал не отвращение, как предполагал раньше, а радость и гордость: «Наставница точно похвалит меня за то, что решился! И Инруль с Зиннором, кажется, счастливы…» Он чувствовал на лице сладкое сопение зелтронки, смешанное с мускусным ароматом члена, иногда они соприкасались кончиками носов и языков и губами. Продолжая держать Инруль за волосы правой рукой, левой Зиннор одобрительно гладил макушку Веццо между антенн и приговаривал:              — Хорош… Мегахорош… Ультрамегахорош…              Он громко сдавленно выдохнул, и на шею Инруль брызнула пахучая белая сперма, словно светящаяся в пёстром полумраке. Она сползала на бюст густыми ручейками и собиралась лужицей, рябящей от толчков Веццо, который, хоть и замедлился, не переставал трахать Инруль.              — Белое на розовом смотрится дивно, — довольно улыбнулась она.              Веццо вдруг захотелось прикоснуться к прекрасному. Он припал губами к её колыхающимся сиськам и начал ссасывать с них сперму, как недавно Лалия лакала с него. На вкус конча была… пожалуй, как кожа, только жидкая, горячая, будто закипающая на распалённой груди. Инруль упоённо стонала, убрала руки с плеч Веццо и почёсывала его затылок.              По разгорячённому телу пробежали мурашки, когда ягодицы огладили широкие ладони, и со спины прозвучал зычный восхищённый голос Зиннора:              — Какая у тебя аппетитная попочка!              Веццо вздрогнул — слюнявый кончик языка клюнул его прямо в сжатое очко. Затем зелтрон принялся целовать и вылизывать всю его промежность от ануса до мошонки. Одновременно он продолжал гладить его ягодицы и, сильно стискивая, разводил их в стороны. Веццо постарался сосредоточиться на щекотке, будоражащей чувствительную после бритья кожу, и забыть о том, что сзади к нему пристроился мужик. Так-то ощущения были приятными.              Зиннор оторвался от промежности Веццо, прижался к его спине липкой грудью и прошептал на ухо:              — Как ты теперь насчёт анала?              — Пожалуйста, будь со мной нежен. Это мой первый раз… с гуманоидом, — прочавкал Веццо, вылизывая шею Инруль и уже мало что соображая. «Разве не об этом говорила наставница? Остановка рефлексивного мышления, очищение разума. Она точно одобрит мой прогресс!» — только и мог думать падаван.              Проглотив всю сперму с Инруль, он целовал её и с новой энергией работал тазом, тараня тесную жаровню между её ног. Зелтронка страстно сопела и стонала ему в рот, полируя язычком его зубы и пожирая его солёные губы своими. Чудилось, что они тонут — барахтаются в поту и слюне, смазке и сперме, — физически напряжённые, но душевно расслабленные, уходят на дно горячей бездны, что сулит не смерть, а жизнь.              Веццо ощутил мгновенную прохладу между ягодиц — Зиннор смазывал его лубрикантом, который быстро нагревался телесным теплом. Палец зелтрона неглубоко вскользнул в анус и подвигался там, чуть растягивая тугое мышечное колечко. На плечо Веццо лёг тяжёлый мужской поцелуй:              — Готов, красавчик?              Веццо лишь угукнул, не желая отрываться от сладких и пьянящих, как вино, губ Инруль.              Ему в анус упёрлась головка, упруго-твёрдая и жгучая, как раскалённое клеймо. Дыхание спёрло, когда член вдвинулся внутрь, с настойчивой силой раздвигая сфинктер и заполняя кишку. Веццо замер, напрягшись всем телом, и слепо таращился в подушку слева от уха Инруль. Она положила ладонь на его щёку и ободряюще улыбнулась:              — Всё хорошо, Веццо, ты молодец. Ты очень смелый и открытый… для иномирца.              — И красивый, — добавил Зиннор, взявшись за узкие бёдра юноши и склонившись к его уху. — Расслабься. Тебе понравится, обещаю. А если не понравится, я почувствую это и сразу вытащу.              — Дыши, — сказала Инруль. — Дыши и двигайся.              Веццо шумно втянул ноздрями воздух, напоённый дурманящими телесными запахами, и продолжил работать тазом, скользя неувядающим членом по узкому лону зелтронки. А Зиннор скользил в нём.              Зажатый между двумя зелтронами, как начинка бургера, Веццо привыкал в распирающему движению в кишке и постепенно возвращался к утраченному темпу. Он старался, как учила наставница, раствориться в ощущениях: жаркое трение внутри и снаружи, горячая липкая кожа, синхронное громкое дыхание. Бёдра Зиннора звонко шлёпались о зад Веццо, член заполнял его и массировал простату, приближая так долго не наступавший оргазм.              Сперма мощно хлынула по уретре. В тот же миг Инруль вскрикнула и выгнулась под Веццо, прижимаясь трепещущими чреслами к его чреслам, крепко обнимая кончающий ствол горячими влажными стеночками вагины. К блаженному теплу спереди прибавилась теплота сзади, разливающаяся внутри. Веццо сдавленно пыхтел, Зиннор зычно мычал, впиваясь пальцами в его талию, Инруль ахала.              Кульминировав в унисон, они расслабились, разъединили бутербродик и валялись на отсыревшей постели. Уже не трахались, а в сладком изнеможении обнимались и отирались друг о друга, будто их тела целиком превратились сплошную эрогенную зону, стимуляция которой была настолько приятной, что не хотелось прекращать её, несмотря на усталость.       

***

      По тесной кантине между столиков, за которыми пили, ели и весело шумели гости, лавировали дроиды-официанты на колёсиках. В углу был помост с микрофонной стойкой, песенным автоматом и экраном, который показывал пейзажи Зелтроса и бегущую строку ауребешем. На помосте, поглядывая на экран, пьяный родианец трубил в подключённый к автомату микрофон:              — Родия! Я лечу на Родию! Пусть кричат: «Уродина!»              Лалия и Тиазраль ужинали у окна, на столик ложились блики прикреплённого к стеклу витиеватого неонового вензеля «ЮОПС САЩ». Между подругами высилась горка топата-фри на тарелке, они макали золотистые ломтики в соус и с аппетитом жевали. Сытость взбодрила Лалию, аромат и вкус еды вытеснили прогорклый семенной дух из её ноздрей, и она с интересом рассматривала парад кафарелей за окном: большие репульсорные платформы с пёстрой подсветкой проплывали по улице, неся розовых и красных красавиц и красавцев в бикини и перьях.              Тиазраль пронзительно свистнула, пощёлкала пальцами, приподнялась на стуле и указала длинным ногтем за стекло:              — Во, во! Вон там моя Ларфина!              Лалия пригляделась к фигуристой зелтронке в чёрно-красном лифе с бахромой и такой же расцветки юбке с декольте до бедра; может, это и не юбка была, а просто отрез плиссированной ткани, закреплённый на талии. Ларфина размахивала просторным подолом, как крыльями, демонстрируя стройные розовые ноги и чёрные стринги. Она сорвала юбку и запрыгнула на шест, но тут платформа уплыла за пределы окна.              — Красиво танцует, — Лалия обернулась обратно к Тиазраль. — Ты хорошо её выучила.              — Давай. За наших учеников, — зелтронка схватила за горлышко пузатую бутылку с этикеткой «Звёздное пламя», плеснула себе в рюмку мутно-коричневой жижи и примерилась налить Лалии.              — Тих-тих, мне улетать завтра, — та накрыла свою пустую и сухую рюмку ладонью, а другой рукой взяла бокал сладкого кореллианского эля.              Тиазраль нахмурилась:              — Ты меня уважаешь?              — Уважаю. Но какой пример я подам Веццо, если он увидит меня с похмелья?              — Да ладно тебе, от одного шота ничего не будет.              Лалия сдалась и позволила подруге налить ей виски. В конце концов, у кафарели сегодня праздник, некрасиво ей отказывать! Они чокнулись, расплескав мало не половину на пальцы и горку топата, и опрокинули шоты в себя. Высокоградусное пойло ошпарило горло, будто выжигая последние остатки привкуса спермы, и разлилось по желудку приятным теплом.              — Между первой и второй промежуток небольшой, — Тиазраль снова взялась за бутылку виски «Звёздное пламя». — За учеников выпили, а теперь — за нас, учительниц.              — Ага, «второй» У тебя это уже восьмая рюмка будет, — хмыкнула Лалия, поднимая бокал эля.              — Градус понижать нельзя, иначе тебя сильнее развезёт, — Тиазраль всё равно налила ей виски.              — Вообще-то, это миф. Просто, начав с крепкого, выпивоха быстрее теряет контроль и, если потом переходит на алкоголь послабее, выпивает его больше, чем выпил бы, начав с него. Так что дело не в градусах, а в литрах, — возразила Лалия. И немедленно выпила…              … Через полтора десятка шотов она захныкала:              — Почему Веццо мне не звониииииит?              — Ты же говорила, вы условились связаться только в чрезвычайном случае.              — Но я за него волнууууюуууусь! — заканючила Лалия, сама хватаясь за бутылку виски.              — Так позвони сама, — внезапно став голосом разума, Тиазраль мягко, но настойчиво разжала фиолетовые пальцы подруги, вцепившиеся в горлышко.              — Нет, нельзя, он неправильно поймёт… Мы же джедаи!              — Кстати, а через Силу ты не можешь примерно почувствовать, как у него дела?              Привстав, Лалия перегнулась через стол, поцеловала терпкие губы Тиазраль и доверительно сообщила ей на ухо:              — Я слишком наклюкалась, не сконцентрироваться, — плюхнулась обратно на стул, подпёрла щёку кулаком и вздохнула: — Тиазраль, ты же завтра дашь Веццо, если ему ничего не перепадёт? Я заплачу!              — Так набухалась, что забыла, на какой мы планете? На Зелтросе всем перепадает, — усмехнулась Тиазраль, сама склонилась к Лалии, поцеловала её, погладила щёку и прошептала в слуховой конус: — Твой падаван будет в порядке. Лучше бойся, что после зелтронок он больше тебя не захочет.              — А я и не против. Так мне было бы за него спокойнее, — Лалия вцепилась в мягкие локоны подруги, из глаз брызнули слёзы, голос задрожал: — Мне так страшно, Тиазраль! Так страшно, что опять…              — Хочу такого, как Палпатин! — раздался визг со стороны помоста.              Тиазраль отвернулась от Лалии к нему. Лалия тоже посмотрела туда мимо её плеча, утёрла глаза и увидела трёх молоденьких человеческих девиц, исполняющих модную песню.              — Тьфу, сикухи! Какого — «такого»? — скривилась Тиазраль. — У этого деда небось давно не стоит. А если встанет, так он помрёт от инфаркта в процессе.              — Ты удивишься, но не все ищут обязательно секс. Для многих важнее ощущение надёжности, которое дарит возрастной партнёр, — заметила Лалия для поддержания беседы, хотя сама не интересовалась политикой, а музыку предпочитала инструментальную, чтобы беззаветно отдаваться танцу, не отвлекаясь на смысл слов.              — Всё равно трек отстой, — буркнула Тиазраль. — Какие же так называемые разумные тупые и внушаемые! Эти помои звучат из каждого утюга, вот все и подхватили… Не, Палпатин вроде голова, значит, и вкус у него наверняка хороший. Иначе заподозрила бы, что он лично забашлял диджеям по всей Галактике, чтобы ставили эту низкопробную дешёвку… Пойдём, покажем этим пигалицам, что такое настоящая музыка и лирика!              Тиазраль взяла Лалию за руку и повела к помосту. Пока они на ватных заплетающихся ногах протискивались между спинок стульев, девичье трио как раз закончило петь. Кажется, они хотели исполнить ещё что-то, но поймали пылающий угольный взгляд приближающейся кафарели и поспешно вернулись за свой столик. Взойдя на помост, Тиазраль нажала несколько кнопок на музыкальном автомате, и заиграла мелодия ретро-шлягера, величественная и надрывная. Пошатываясь от опьянения, подруги опёрлись о стойку в четыре руки, склонились к микрофону и хором загорланили:              — Прощай, зелтронка Зэээээээррааааааа!..       

***

      Веццо, завёрнутый в сырую простыню, проснулся от того, что ему на глаза падал солнечный свет из зазора между занавесками, которые кто-то прикрыл. Под боком мерно посапывала Инруль, а Зиннора рядом не было. Побаливало очко, растянутое его толстым членом. Из-за неплотно притворённой двери веяло горьковато-бодрящим ароматом с ноткой шоколада.              «Феромоны же! — рывком сел Веццо; зелтронка подле него мыкнула сквозь сон и перевернулась на другой бок, закутываясь в простыню, как в кокон. — Они меня обпердели и отымели в жопу! Сволочи!»              Веццо вскочил на пол, поставил ногу на край кровати, сунул палец между булок и опасливо пощупал анальное кольцо. Вроде закрыто, плотно сжато, и наружу ничего не вытекает. Хотя в туалет хочется.              Веццо выглянул в коридор — из кухни слышалось, как Зиннор напевает что-то под нос, и аппетитно шкворчит яичница, — и, крадучись, добрался до уборной. Опорожнился и смыл не глядя, брезгуя увидеть в точке зелтронскую сперму. Долго стоял под душем, смывая с липкой кожи всякие подсохшие жидкости. Прополоскал рот, вернулся в спальню (Инруль всё дремала) и стал подбирать и надевать свою разбросанную по полу одежду: трусы, чёрную сетчатую майку, широкие шорты… Когда он надевал кроссовки, в дверь просунулась стриженная площадкой голова Зиннора.              — Каф будешь? — шепнул он.              — Ты меня!.. — возмущённо начал Веццо.              — Чш, пусть Инруль поспит, пока спится, — зелтрон прижал палец к губам и пригласительно мотнул головой: — Пойдём позавтракаем.              Веццо проследовал за ним, одетым только в семейники, розовые в белую крапинку. Кухоньку заливал утренний свет из окна; узкая балконная дверца была открыта, тёплый ветерок шевелил тюль, с улицы доносился гул спидеров и неразборчивая музыка. Веццо уселся за маленький квадратный столик, и Зиннор поставил перед ним исходящую ароматным паром кружку кафа:              — Тебе молочка подлить?              Веццо уставился в кружку, пряча глаза от его янтарного взгляда, и проворчал:              — Спасибо, мне вчера твоего молочка хватило. Ты же меня феромонами одурманил, да?              — Совсем немножко, для настроения, — Зиннор соскрёб яичницу со сковородки на плите в две тарелки и уселся с ними напротив Веццо. — Честное слово, когда мы только с другими зелтронами тусуемся, мы гораздо сильнее пыхаем. Инруль докажет, когда проснётся, — она специально просила меня сдерживаться при тебе.              Ссутулившись, Веццо угукнул и принялся за яичницу. Некоторое время единственными звуками, которые они с Зиннором издавали, были звяканье вилок о тарелки и дуновения на обжигающую чёрную жижу в кружках. Затем из коридора донеслось шарканье и приглушённый шум душа — Инруль проснулась и пошла мыться.              — Чел, ты кислее растворимого кафа, — попенял гостю Зиннор. — Тебе же вчера всё было в кайф, разве нет? Как говорят у нас на Зелтросе: не плачь, потому что в тебя кончили, улыбнись, потому что ты тоже кончил.              Утоляя голод, Веццо сумел упорядочить мысли и понял, что сам виноват: слишком расслабился и забыл предупреждение наставницы о коварстве феромонов. Хотя «виноват» — неподходящее слово. Виноватыми бывают в чём-то плохом, а ему ведь и правда вчера всё понравилось. Негоже дуться на хозяина, который ночью буквально целовал его в жопу, а утром угощает вкусным завтраком. Собравшись с духом, Веццо поднял голову:              — Да, было круто. Извини, я просто в замешательстве. Сержусь скорее на себя, чем на тебя. Не понимаю, сам ли я этого хотел, или поддался давлению.              — По-моему, если бы не хотел, то и не поддался бы. Ну, и в любом случае, что было на Зелтросе, остаётся на Зелтросе. Мир?              — Ага, — Веццо с улыбкой протянул Зиннору ладонь, рассчитывая скрепить примирение рукопожатием, но зелтрон галантно взял его пальцы, склонился и, глядя в глаза своим янтарным взором, поцеловал костяшки. Веццо смутился, однако постарался вернуть любезность: перехватил красные пальцы, которые держали его изжелта-серые, и сам коснулся губами руки Зиннора.              — Ты такой странный, — хохотнул он и погладил босой ступнёй под столом икру Веццо. — И гораздо сильнее, чем кажешься, и то робкий, то решительный… Загадочный… Знаешь, а я ведь могу в тебя по-настоящему влюбиться.              — Ты берега не попутал, женишок? — в кухню вошла Инруль в одной застёгнутой рубашке на голое тело и полотенце на голове, склонилась к столу, положив ладони на плечи Веццо с Зиннором, и расцеловалась с ними обоими в щёки и губы. — И ты, Веццо, не смей отбивать моего суженого!              — И в мыслях не было, — заверил юноша, испытав облегчение от того, что больше не наедине с Зиннором, и полюбопытствовал: — А я думал, зелтроны поздно женятся. И не ревнуют.              — Ну, да. Мы ещё только помолвлены, а свадьбу сыграем лет через… сорок примерно, — ответил Зиннор, поднялся и отвернулся к плите наливать невесте кафа.              — Лучше через тридцать пять, — возразила Инруль. — Медицина у нас, конечно, хорошая, но совсем уж старухам всё равно опасно рожать.              — А почему не сейчас? — спросил Веццо. — Если вы любите друг друга, зачем ждать? И зачем спать с другими, если вам вдвоём хорошо?              — Мы любим не так, как иномирцы, — Инруль достала из холодильника пучок сырого селонслея, плюхнулась на табурет и, хрустя зеленью, пустилась в объяснения: — Нас считают ветреными, но, по-моему, наша любовь подлинней, чем инопланетная. Ваши отношения стоят на зыбком фундаменте из страха одиночества, а мы знаем, что никогда не останемся одни и всегда найдём помощь, заботу и нежность среди других зелтронов. Если два зелтрона любят друга, их чувства прочнее и глубже физической похоти, которую легко удовлетворить с кем угодно.              — Ты такая умная, — Зиннор поцеловал Инруль в щёчку, ставя перед ней кружку кафа, и сел обратно на своё место. — Не зря столько книжек читаешь.              — А разве из-за того, что вам легко сойтись с кем угодно, отношения, наоборот, не обесцениваются? Типа как инфляция, — озадачился Веццо. Мнение Инруль противоречило учению Лалии, которая считала, что спасение от привязанности лежит в частой смене партнёров. Но если обе этих половых стратегии в итоге чреваты любовью, получается, джедаям всё-таки вообще нельзя трахаться ни с одним, ни со многими?              — Ты только подтверждаешь мои слова, говоря о любви в финансовых терминах, — Инруль потрясла пучком селонслея, как указкой. — Для вас, иномирцев, секс (не только физическое удовольствие, но и те жизненно важные эмоции, которые вызывает единение с другим разумным существом) — это деньги: каждый боится, что ему не хватит, или что он вложит свой капитал в неудачный бизнес или вообще отдаст мошенникам. А на Зелтросе секс — это воздух: да, он нам необходим, но мы все им дышим, и никто не жадничает, и всем хватает. А у вас, так сказать, в условиях кислородного голодания мозг плохо соображает, поэтому вы влюбляетесь в первых, кто более-менее не даёт вам задохнуться, не обращая внимания на их более глубинные личностные качества, которые могут сильно не совпадать с вашими. Не сочти за оскорбление. Это, на самом деле, естественно: я бы сама, умирая от жажды, обрадовалась бы и грязной луже. Я искренне соболезную иномирцам, которые в сфере отношений существуют в состоянии постоянного экстремального выживания.              — В натуре, почему бы инопланетянам просто не трахаться друг с другом безо всяких условий, как мы? Ну, и разными прочими штуками тоже делиться, чтобы всё было классно и в кайф? — Зиннор посмотрел на Веццо, будто тот был полномочным представителем всех других планет.              — Тут, увы, физиология подкачала, — поджала губы Инруль. — Наша философия — следствие нашей природы, поэтому нельзя сказать, что она единственно правильная, и всем в Галактике надо «просто» начать жить в её русле. Без феромонов и эмпатии мы были бы так же одиноки и несчастны, как иномирцы.              «Значит, к нам с Лалией рассуждения о «глубокой подлинной» зелтронской любви неприменимы. В контексте нас — балосара и тви’лечки — наставница совершенно права. Значит, можно трахаться и дальше! — заключил Веццо. — Да и вообще напрасно я об этом затревожился. Лалия мудрее меня и бывала на Зелтросе раньше, так что наверняка в курсе их мировоззрения, но всё равно предложила нам заниматься промискуитетом. Наставнице виднее, и не мне сомневаться в её решениях».              — Спасибо за разъяснения, Инруль! — Веццо расплылся в довольной улыбке. — Очень познавательно. Ты и впрямь умная.              — То есть раньше ты сомневался? — притворно обиделась она.              — Ты же знаешь, что нет, — усмехнулся Веццо, но его антенны рефлекторно втянулись.              — Хорош грузиться! Сегодня же праздник! — расхохотался Зиннор, поднял тост кружкой кафа и провозгласил: — Ну, с Днём Жестянщика!       

***

      За поднятой козырьком дверью ангара музыка мешалась с шумом толпы зелтронов и туристов, толкущихся под жарким солнцем. А внутри было тенисто. Лалия сидела на коленях на крыле истребителя, сгорбилась, обняла купол астромеха, бодала его лбом и мычала:              — М-м-м, Ди-ноль, ты такой прохладненький…              — Я вас больше сюда не повезу, *блиип*! — отчитывал её дроид. — Зарегистрирую, что вы вносите в бортовой компьютер координаты Зелтроса, — заблокирую управление, на *пвиу*! А то вы каждый раз здесь в *кюи-нёу* нажираетесь!              — Ди-ноль, не свисти, и без тебя башка трещит, — стонала Лалия.              В таком положении Веццо и застал её, когда вошёл в ангар. Он запрыгнул на крыло, опустился на колени рядом и несмело погладил согбенную спину под кружевным белым боди:              — Наставница, что с вами?              — Веццо… — Лалия повернула к нему лицо, сплющив щёку о купол дроида, как о подушку, и слабо улыбнулась.              Её улыбка была такой же очаровательной, а фиолетовые ляжки — такими же соблазнительными, как вчера. Хотелось коснуться их, а ещё объёмной попы, а ещё губ губами… а больше всего — просто крепко-крепко обнять наставницу. Веццо вдруг сообразил, что завершился самый долгий срок, на который они расставались. Он был очень рад её видеть. Однако он сдержался и лишь продолжил гладить выпирающий под кружевом хребет. У него отлегло от сердца: кажется, его отношение к наставнице ничуть не изменилось, несмотря на весь новый опыт с другими женщинами.              — Если *фьюить* хозяйка с бодуна, то ты небось вообще *плиу-уоп* сторчался? — сварливо осведомился Ди-ноль.              — Ай-яй-яй! Что ж ты делаешь, падла железная? Прямо в слуховой конус пищишь… — плаксиво скривилась Лалия и с кряхтением села попой на пятки, оторвав голову от купола астромеха. — Веццо, докладывай. Ты поел?              — А... да. Миссия выполнена, наставница. Я дважды занимался вагинальным сексом с зелтронками: один раз вдвоём, второй — в тройничке с другим мужчиной… И ещё член его лизал немножко… сперму глотал… и потом он меня сзади отымел. Я забыл о вашем предупреждении и поддался его феромонам, — отчитался Веццо, потупившись, и добавил в своё оправдание: — Всё потому, что я хотел быть, как вы!              — Да ты выполнил задание со звёздочкой! — одобрительно усмехнулась Лалия, взяла его за руки, нагнулась и чмокнула в щёку; от неё попахивало перегаром. — Умница!              — Но мне больше не хочется давать мужикам в задницу, — предупредил Веццо, рассматривая её плотно сдвинутые фиолетовые ляхи. — Я только для галочки.              — Этого достаточно — кивнула наставница. — Однако вчерашний день был долгим. Что ещё ты делал?              — Гулял, — пожал плечами Веццо. — В спортзале подкачался (там, кстати, и познакомился с парочкой, с которой провёл ночь)… Ну, и там… в парке аттракционов ещё… на колесе обозрения катался… — его карие глазки забегали.              — В Куполе Голографических Удовольствий был? — прищурилась Лалия. — Молодёжь ведь любит всякие виртуальные штуки, да? — вспыхнувшее румянцем лицо Веццо легко читалось, и, не дожидаясь ответа, она спросила: — Ты же, надеюсь, не меня там смоделировал? Если из всех доступных вариантов ты выбрал меня — это признак чрезмерной привязанности.              — Не вас. Другую тви’лечку… цвета даже другого… Нет-нет, совсем не вас! Честно! — Веццо заставил себя посмотреть ей в глаза.              — Молодец, — Лалия поморщилась от его повысившегося голоса. — Не переживай, мне нет необходимости знать, о ком ты фантазируешь. Главное, чтобы не только обо мне.              — Наставница, а вы как развлекались? — любопытно поднял антенны Веццо. — Испытайте меня рассказом, я не буду ревновать.              — Когда войдём в гиперпространство. А сейчас почти уже наше забронированное время вылета… Кстати, у тебя пузырьцов не осталось? Надо пососать, иначе перепад давления при взлёте мне голову взорвёт.              — Вот, — Веццо дал наставнице последнюю конфету из кармана и ухмыльнулся, довольный, что угодил ей: — Как знал, как знал...              — Спасибо, — сорвав фантик и убрав его в клатч, Лалия сунула леденец в рот, встала на карачки, развернулась, демонстрируя ученику пышные фиолетовые ягодицы и промежность под белым кружевом, и заползла на заднее сиденье Дельты-12. — Ты поведёшь, юный падаван.