Телохранитель (эп.I)

      Лалия оделась сообразно случаю: чёрная кожаная с хромированными шипами оплётка для лекку и такие же браслеты на запястьях, клетчатая чёрно-красная мини-юбка на широком ремне с заклёпками, тяжёлые ботинки на платформе со шнуровкой до колен и обтягивающая белая майка с логотипом «ТНХ-1138», искривлённым объёмным бюстом. Вышибала так заценил её прикид, что даже не проверил билет, пропуская в тёмный набитый битком зал.              В ноздри ударила смесь алкоголя, табака, пота и разных парфюмов. Впереди колыхалось море голов: на лекку и лысинах, на отшлифованных гребнях и блестящих от геля и лака волосах, уложенных в дикие причёски, бликовала светомузыка. В тесноте о танцах речи не шло: зрители могли только прыгать, аккуратно, чтобы не задеть соседей локтями, воздевая руки, радостно кричать и подпевать рокерам на сцене:

В полутёмную кантину

Мы явились. Развлеки нас!

Отупело с карантина

Мы выходим. Развлеки нас!

Где тилинки

И тви’лечки,

И зелтронки

С вечной течкой?

Салют! Салют! Салют! Сольют…

Салют, салют, салют! Сольют…

      Лалия была бы не прочь продраться сквозь давку поближе к сцене, чтобы по пути ненароком облапить нарядную весёлую молодежь, пышущую живой энергией, и самой быть ею облапанной. Хотелось утонуть в этом море радостного единения, раствориться, но не бесследно, а как сахар в чае. Однако она осталась у стенки возле входа, чтобы сразу встретить Айху, когда она придёт, и иметь возможность озирать весь зал.              Впереди по центру сцены стоял у микрофонной стойки вислощёкий салластанец Тартиб Тоббу в кепке, косухе и шортах. Справа поодаль от солиста сидел за синтезатором молотоголовый иторианец Нэг Нухуд в мешковатой майке: одним ртом в своей изогнутой шее он выдавал бэк-вокал, другим дул в закреплённый на стойке саксофон.              Слева за барабанной установкой расположился Веццо. Утончённым музыкальным слухом он не отличался, но для джедая не составило труда до автоматизма заучить ритм ударных партий и последовательность, в которой нужно бить палочками по бóльшим и меньшим барабанам, цимбалам и тарелкам. В жарком свете софитов изжелта-серое лицо падавана искрилось от пота и выглядело, как никогда, нездоровым, особенно, вкупе с густым чёрным татуажем вокруг глаз. Орудуя палочками, он взмахивал широкими рукавами растянутого свитера в чёрно-зелёную полоску — на запястье болтался браслет из бирюзовых бусин, — и тряс копной изрядно отросших волос в такт следующей песне:

И, может быть, ты не стала звездой голофильмов,

Не танцуешь красиво, не поёшь в тапкафе,

Не кутишь, как сенатор, не считая кредитов,

Не рисуют зелтроны писюном твой портрет.

Ну так и я, слава Силе, не баунти хантер,

Не работал на Хаттов, на подах я не гонял,

Не прокладывал курс через гиперпространство,

Но задраены шлюзы, и закручен роман,

И мои скарны чуть не отвалились,

Мои скарны выпали…

      Глаза Лалии закрыли бледно-розовые трёхпалые ладошки, у слухового конуса прозвучал хрипловатый прокуренный голос:              — Угадай, кто?              — Айха! — улыбнулась Лалия, поворачиваясь в её объятиях, и они двоекратно почмокались в щёки, будто подружки. Недавно, выслушивая план джедайки, Айха держалась совсем иначе: серьёзно, деловито, обращаясь на «вы». Артистизм в крови у тилинов.              В полумраке зала на её скулах фосфоресцировали зелёные веснушки. По трое рожек, растущих из висков и боковых участков лба, словно диадема, удерживали облако огненно-рыжих кудрей от падения на миловидное курносое личико. Носила она мерч-майку «ТНХ-1138», натянутую поверх синей кофты в разноцветный горошек, и тесные бежевые бриджи. Тонкие ножки, почти человеческие, кончались не ступнями, а массивными копытами, блестящими чёрным лаком.              — Прости за опоздание, — сказала Айха. — Интервью затянулось, и мы попали в пробку.              — Доехала спокойно? — насторожилась Лалия.              — Да, меня подвозил Об Хаддор, так что было нестрашно.              — Тот самый? — вздрогнула Лалия, вспомнив имя художника, который вырастил из мха картину «Сумерки килликов».              — Ага, нас вдвоём снимали, ну, дебаты про современное искусство… — Айха гордо улыбнулась: — Он обещал похлопотать у знакомых кураторов, чтобы мне устроили выставку на Альдераане! Поверить не могу! Всего пару лет назад я изучала его работы в академии, и он казался недостижимым классиком, примером для подражания… А теперь мы запросто общаемся!              Как и все представители её редкого вида, Айха Иглерд посвятила жизнь искусству. Она сколотила первоначальный капитал на дизайне интерьеров, а для души стала художницей — восходящей звездой авангарда — и пробовала себя как модельер, но знала толк и в музыке. В частности, с детства фанатела по группе «ТНХ-1138». Их солист, правда, был всего на пять лет старше неё, но в молодости эта разница огромна: когда к Тартибу Тоббу пришла галактическая слава, Айха едва поступила на первый курс Зелтросской Академии Художеств.              — Выглядит, как икона «балосарского шика», хоть сейчас на постер, — указала она на нового барабанщика. — Только не щупловат ли он для телохранителя?              — Это маскировка, — подмигнула Лалия. — Сталкер не должен бояться его, иначе не нападёт… Но лучше бы нам здесь об этом больше не говорить, чтобы не нарушать конспирацию.              В этот миг музыка грохнула особенно громко, и Айха сощурила янтарные глаза, будто слышала ими, а не ушами:              — ЧТО?              — Я ГОВОРЮ: НЕЛЬЗЯ НАРУШАТЬ КОНСПИРАЦИЮ! — проорала Лалия ей в ухо.              Парочка стоящих впереди зрителей обернулась к ней, и она втянула голову в плечи. Айха, борясь с заговорщицкой ухмылкой, спасла положение:              — НЕТ, СНИМАТЬ МОЖНО! СРЕДСТВА ЗАПИСИ НЕ ПОДЛЕЖАТ КОНФИСКАЦИИ! Такова политика «ТНХ-1138»: искусство должно распространяться свободно! За это зрители их и любят, и покупают их мерч и билеты на концерты, — Айха достала из сумочки маленькую голокамеру и подняла руку, чтобы снимать поверх голов. — Потом запощу видос в Голонете!              — Главное, выложи фотки вашего с Ховисом знакомства, — напомнила ей Лалия. Всё должно было выглядеть естественно, чтобы сталкер поверил, что Айха обзавелась бойфрендом, и напал, утратив осторожность от ревности. Тут-то Веццо его и повяжет.              Вообще, охранять знаменитость было работой для юстициаров, местной полиции или вовсе наёмников. Поначалу Айха к ним и обратилась, и к ней приставили мордоворота, неотступно следующего за ней. «Да он сам, как сталкер! Я не могу расслабиться рядом с ним! Даже пописать не получается, когда он торчит за дверью, не то, что творить!» — возмутилась Айха и наняла охотницу за наградой, чьё присутствие её не стесняло.              Сталкер слал Айхе анонимки, в которых на разные лады повторял обычный для таких случаев бред: «Клянусь, мы созданы друг для друга, Дива! Клянусь, я — твоя судьба, а ты — моя судьба! Порознь мы неполноценны, Дива! Клянусь, мы должны быть вместе, Дива!» Однажды вместе с письмом из конверта выпал запаянный пакетик спермы. Айху с наёмницей одолело такое отвращение, что они бездумно бросили биоматериал в камин вместо того, чтобы отнести в полицию на анализ. С тех пор сталкер подобных оплошностей не совершал и посылал только письма: «Клянусь, я один способен подарить тебе счастье, Дива! Ты не найдёшь никого лучше меня, Дива! Клянусь, мы рождены, чтобы быть вместе, Дива!» Между тем Айха с наёмницей сдружились и, получив очередную анонимку, хором ржали над лузером, который её написал: наверняка он неуверенный в себе хилый нищий уродец с маленьким членом. Как-то раз подружки набухались в ночном клубе. Пока наёмница блевала в унитаз, а Айха придерживала её волосы, сзади подкрался неизвестный и пырнул её ножом. Удар пришёлся в бок по касательной: лезвие не достало до органов, но полоснуло глубоко, и крови вылилось много. Рассмотреть нападающего не успели, он затерялся в толпе и сбежал.              Тут-то мастер Йода и связался с Лалией, изложил эту историю и поручил ей с падаваном защитить Айху Иглерд. Лалия подивилась, почему древний воспаряющий духом мудрец вообще в курсе подобных мирских событий, но задавать вопросов не стала. Она и так узнала достаточно: запуганной слабой девушке грозила опасность.              Повинуясь джедаям, юстициары инсценировали нападение на Айху. Та проявила свойственный тилинам артистизм, вопя в страхе перед подставным сталкером. Его задержали, он всё отрицал, твердил, что просто шёл по улице, увидел одинокую красотку и захотел познакомиться, а вибронож у него с собой случайно оказался. В ходе фальшивого суда на подставного сталкера повесили все преступления настоящего, после чего он залёг на дно, якобы этапированный в тюрьму.              Последние дни Айха снова ходила без охраны (но в компаниях друзей), изображая облегчение от миновавшей опасности и беспечность. Настоящий сталкер должен был поверить, что юстициары повязали не того, но сочли тем, и Айха расслабилась и больше не ждёт нападения. Это объясняло ему, почему она отказалась от телохранителя. Если бы она распустила охрану просто так, сталкер мог бы заподозрить, что его нарочно провоцируют.              Тем временем Веццо внедрился в группу «ТНХ-1138», которая как раз искала нового барабанщика. Сегодня Айха познакомится с ним, и вскоре они начнут встречаться. Сталкер не сможет это проигнорировать, и Веццо преподнесёт ему сюрприз.              Из янтарного глаза Айхи выкатилась слезинка и поползла по впалой бледно-розовой щеке. Лалия нежно погладила её плечо под кофтой:              — Не бойся, всё получится. Мы его поймаем, и ты вздохнёшь спокойно.              — Не в этом дело, — Айха шмыгнула вздёрнутым носиком. — Просто это моя любимая песня.              Лалия прислушалась — Тартиб Тоббу пел:

Мечтаю я порой,

Чтоб кто-то ждал меня в конце пути,

Но я изгой —

Иду один, иду один.

      Лалия предложила протиснуться поближе к сцене. Айха кивнула, и они двинулись через толпу: тилинка — впереди, рослая тви’лечка — следом, прикрывая ей спину и смотря поверх рыжих кудрей, что происходит вокруг.              Любимая песня Айхи кончилась. Грянул свежий хит «ТНХ-1138» — сингл «Республиканский идиот» с их грядущего нового альбома:

Идиоты потребны Республике,

Умных граждан им больше не надобно —

Вместо мозга дырку от бублика

Оставляет нам госпропаганда.

Не мудрей теперь утро вечера,

У правительства новая тактика:

Новостям внимая доверчиво,

Каждый день глупеет Галактика,

А в Сенате растёт напряжение:

Всё сильней из-за жара дискуссии

У сенаторов в жопах жжение,

А во ртах сплошная безвкусица.

Хором СМИ отупляют Республику

Популизмом бесстрашного лидера,

А я не играю на быдляцкую публику,

И она зовёт меня пидором.

      Зал взорвался аплодисментами и воплями одобрения. Айха громко кричала, срывая и без того хриплый голос, прыгала, стуча копытами, и колотила воздетыми над головой узкими трёхпалыми ладошками. Лалия поджала губы и сдержанно похлопала.              Ей больше нравилось про любовь, страсть и веселье. Она не разбиралась в политике: может, тем, кто интересуется этой темой, и виднее. Однако скорее у мирской молодёжи попросту модно ругать сложившийся порядок вещей: переходный возраст, осознание себя самостоятельной личностью через противопоставление толпе, бунт против системы как метафора сепарации от родителей, — всё то, о чём воспитанные в Храме джедаи имели лишь теоретическое представление.              — Спасибо! — Тартиб Тоббу вытащил микрофон из стойки, зал ответил ему новым шквалом аплодисментов и криками. — Ваша поддержка много стоит. Наше творчество всегда было искренним. Когда нас волновали юношеские страсти и тусовки, мы пели о них. Но мы не молодеем. И я, и Нэг, и Хюнэл уже стали мужьями и отцами, бухаем меньше и трезвым взглядом озираем мир, в котором мы живём, в который привели своих детей. Теперь нас волнует новая тема: а всё ли в порядке с этим миром? Об этом и наш новый альбом. К сожалению, не всем фанатам понравилась смена тематики наших песен. Мы их не осуждаем, зато вдвойне сильнее ценим вас — тех, кто остался. Приятно знать, что мы растём вместе…              — А я давно интересуюсь политикой, — похвасталась Айха. — И очень рада, что «ТНХ-1138» наконец-то задумалась. Боюсь, я бы разочаровалась в них и перестала слушать, если бы они продолжали петь о мелочных биопроблемах, покуда такое в Галактике творится!              Лалия неопределённо пожала плечами. В Галактике всегда что-то творилось: и такое, и сякое, — и она понятия не имела, что конкретно тревожит молодую художницу. Уж Корусанту-то и прочим богатым планетам, на которых она обреталась, явно было не на что жаловаться. Но не говорить же запуганной сталкером бедняжке, что она с жиру бесится! Меж тем Тартиб Тоббу продолжал:              — Увы, Хюнэл тоже нас покинул: он считает, что нельзя зашкваривать искусство политикой, поэтому пошёл своим путём. Но он остаётся нашим дорогим другом! Мы желаем ему успехов в сольной карьере… А в нашем коллективе его место занял юный Ховис Халмик, — Тартиб указал на Веццо. — Прошу любить и жаловать! Он проследит, чтобы «ТНХ-1138» не растеряла молодецкого задора, и как ударник ничуть не хуже Хюнэла… Сейчас вы в этом убедитесь. Ховис, жги!              По традиции «ТНХ-1138», в середине концерта, пока салластанец Тартиб Тоббу и иторианец Нэг Нухуд переводили дух, Хюнэл Хадо — человек с планеты Серенно — выдавал забойное барабанное соло. Сейчас эту роль взял на себя Веццо. Тартиб и Нэг ушли за кулисы, а он, ловко крутя палочки пальцами, поднял их над головой, скрестил, постучал друг о друга: раз, два, раз-два-три-четыре, — и начал партию.              Разбрызгивая искрящиеся в лучах софитов капли пота, он тряс чёрными патлами, взмахивал руками в растянутых полосатых рукавах и обрушивал палочки на барабаны, цимбалы, гонг и тарелки. Эхо стуков и звонов сливалось в единый неумолчный ритм, агрессивный, но мелодичный, зажигательный, не нуждающийся ни в голосе, ни в иных инструментах. Айха и прочие зрители вокруг Лалии прыгали и хлопали, словно впав в транс, как дикари при звуках шаманских тамтамов. Джедайка присоединилась. Она ощущала, что падаван тоже погружён в медитацию — отключение рефлексивного мышления с утратой самости и растворением себя в действии. Иначе он бы не смог играть так, как играл. Тем больше уважения вызывал Хюнэл Хадо, да и любые другие музыканты, способные творить подобное, не будучи чувствительными к Силе. Однако Сила всё равно текла через них, и их умелые руки и голоса превращали её в прихотливые вибрации, что пронизывали слушателей и питали их жизненной энергией.              С последним ударом Веццо уронил голову на грудь, его длинная чёрная чёлка упала на глаза занавесом. Зрители захлопали в ладоши и одобрительно загомонили. Айха поделилась впечатлениями:              — А он и правда выучился играть не хуже Хюнэла! Хотя у меня не абсолютный слух, может, поэтому мне не слышно разницы.              — Да, он умница, — согласилась Лалия, наклонившись и поочерёдно поднимая согнутые в колене ноги, чтобы снять трусики. Вульва под мини-юбкой покрылась мурашками, овеянная воздухом, который казался осязаемым от запахов множества взбудораженных тел вокруг.              Лалия раскрутила трусики на пальце и зашвырнула на сцену. Айха изумлённо воззрилась на неё, но лишь потому, что не ждала такой выходки от джедайки. На концертах это было обычное дело: вслед за белыми слипами тви’лечки к подножию барабанной установки полетело бельё разных цветов, размеров и фасонов. Раньше фанатки одаривали таким образом и Тартиба с Нэгом, но теперь они попросили больше так не делать, чтобы их жёны дома не заругали. Новый барабанщик, однако, был холост, поэтому на него просьба не распространялась, и фанатки не упускали случая выразить ему свою признательность. Некоторые фанаты тоже. Над головой Лалии пролетели широченные красные труселя. Веццо поймал их на кончик палочки и помахал, как знаменем, выкрикивая:              — Спасибо! Я польщён! Рад, что не разочаровал вас!              — Теперь ты кинь мне что-нибудь! Например, палку! — раздался из толпы женский голос.              — И мне! И мне! — вторили ему другие.              — Ура! Давай! Мне! — на разные лады заголосили зрители, подпрыгивая на месте и протягивая руки к сцене.              Это была ещё одна традиция: после соло барабанщик бросал палочки в зал, и они доставались удачливым фанатам как сувениры. Веццо встал, занёс руки и кинул обе палочки разом. Лалия коснулась одной из них Силой так, что она прилетела в поднятые руки Айхи. Та чуть не выронила её, еле поймав трёхпалыми ладонями, но всё-таки удержала. Окружающие с завистью поздравили её, похлопывая по плечам и спине. Лалия тоже хлопала и цепко осматривала каждого, кто дотронулся до подопечной: любой мог оказаться сталкером.              На сцену взобрался рогатый краснокожий деваронец, склонился и подал руку своей пушистой спутнице, помогая ей подняться следом. Она сжимала в кулаке вторую палочку. Парочка подошла к Веццо, и тот расписался на сувенире тонким маркером. Деваронка достала камеру, вопросительно глянула на него, и он кивнул.              Пока они фоткались, Лалия подтолкнула Айху в спину, и они пробрались к сцене. Джедайка подсадила субтильную тилинку, отметив, что её обтянутая бежевыми бриджами попка — что надо.              Разминувшись с деваронцами, Айха подошла к Веццо, протянула палочку, и он оставил на ней свой автограф. Потом они тоже стали фотографироваться. Веццо улыбался во весь рот, а Айха, делая сэлфи, приобнимала его за плечи, прижималась щекой к его щеке, и даже звонко её чмокнула.              Снимала не только Айха. Некоторые зрители узнали её, и зал озаряли вспышки их камер. К утру весть о знакомстве набирающей популярность художницы с новым барабанщиком «ТНХ-1138» облетит Голонет и все корусантские таблоиды. Поползут сплетни об очередном богемном романе, которые вскоре станут реальностью.       

***

      В ушах Айхи Иглерд блестели большие золотые серьги-кольца. В декольте голубой в жёлтую звёздочку туники почти не было видно маленьких бледно-розовых грудок, зато на полном обозрении — ключицы и солнечное сплетение, усеянные ярко-зелёными веснушками. Ростом Айха была с Веццо, если не считать пышного облака огненных волос, которые казались шире её тощих плеч и колыхались, когда мимо сновали официанты.              — Смотри: шагоход, — Веццо упёр в столик четыре пальца, а средний оттопырил и пошагал по столешнице в обход тарелки с пирогом по направлению к сидящей напротив тилинке.              — Мальчик, сколько тебе лет? — хрипло захихикала она; пружинистые пламенные кудри затряслись. — В детстве не наигрался в игрушки?              — У меня не было игрушек. Обходился фантазией и собственной рукой, — ответил Веццо, продолжая вышагивать пятернёй по столу.              — Выпендриваешься, что у тебя пальцев больше? Я тоже так могу, смотри: мужик, — Айха «встала» на столешницу большим и средним пальцами, как ногами, а указательный вытянула, будто длиннющий стояк, и поковыляла навстречу руке Веццо.              — Человек и шагоход, — резюмировал он. — А ты что, комплексуешь из-за количества пальцев? Разве оно у тебя не естественное?              — У тилинов большой разброс генотипов: есть и пятипалые, и со ступнями…              — У тебя красивые руки, — сказал Веццо.              — Спасибо, — застенчиво улыбнулась Айха.              Изжелта-серая и розовая ладони встретились. Пальцы Веццо с крашенными чёрным лаком ногтями и пальцы Айхи начали перебирать друг друга, сплетаться, поглаживать. Каждый из шести её ноготков был выкрашен в отдельный цвет радуги. Её ладошка была липковатой, холодной и очень узкой. Прежде Веццо не доводилась так долго трогать руку, на которой так мало пальцев. Она казалась изящной, но слабой и хрупкой.              Другой рукой Айха взялась за соломинку и помешала пенный коктейль «Звуковой сервопривод» из салластанского джина, староджанкского спирта и лотальской прян-браги. Опустив ресницы, он смотрела свою ломкую кисть в жилистой кисти Веццо и тихо проговорила:              — Вообще, я разведёнка. Мои первые и единственные серьёзные отношения сложились с под-гонщиком, вот я на радостях и выскочила за него замуж, когда ещё училась на втором курсе. Оказалось, я к такому не готова, любовь не помогла… Мы развелись, и с тех пор я не могу смотреть гонки на подах. Раньше обожала их, а теперь вспоминаю наш брак, и сразу горько становится.              Свободной рукой Веццо пригубил «Беспинского бриза», размышляя, как поддержать тему, и сообщил с аналогичной доверительностью:              — Я не люблю под-гонки. Они скучные и бессмысленные, и раздражающие. И их показывают повсюду.              Айха отняла свои пальцы от пальцев парня, вскинула на него янтарные глаза и усмехнулась:              — А ты не мастер слова, да?              — Ну, я же барабанщик, а не поэт-песенник, — Веццо повертел в руке длинную ложечку, как палочку, отломил ею кусочек плоского пирога удж’алайи цвета глаз Айхи и направил ей в рот.              Не сводя с парня взгляда, она обхватила угощение капризно изогнутыми красными губками. Веццо с усилием вытащил очищенную ложку у неё изо рта. Она прожевала, облизнулась и вернула любезность: зачерпнула пирога своей ложечкой и ткнула в губы Веццо. Удж’алайи был невыносимо приторным, плотным, но влажным от сиропной пропитки, на зубах хрустели осколки орехов, и липли кусочки сухофркутов.              — Недавно впервые попробовала удж на Мандалоре и подсела, — сказала Айха. — Герцогиня Сатин Крайз хочет исправить репутацию мандалорцев как воинственных варваров: ратует за пацифизм и приглашает на планету деятелей культуры со всей Галактики.              — А по таким сладким блюдам традиционной кухни и не скажешь, какими брутальными головорезами они были, – заметил Веццо.       Айха облизнулась:       — Но ты слаще.              Привстав, они склонились над столом друг к другу и поцеловались. От Айхи терпко веяло сахаром, алкоголем и парфюмом. Она потянула Веццо за лацкан пиджака, принуждая пересесть поближе. Скрипнув ножкам стула о кафель, Веццо притиснулся бедром к её бедру, обвил рукой тонкую талию и вновь приник к губам, а другую ладонь положил на грудь. Она у тилинки всё-таки имелась — жиденькая, заполняющая аккурат небольшую балосарскую ладонь, — и под ней отчётливо стучало сердечко. Айха льнула к Веццо, зарывалась тремя пальцами в его густые чёрные патлы и крепко их стискивала. Увлажнённые сладкой слюной, губы скользили о губы, и это было так же тепло и приятно, как всегда.              Нацеловавшись, они продолжили скармливать удж’алайи друг другу с ложечек, прерываясь на совместные сэлфи. Несколько раз к ним подходили другие гости ресторана: просили автограф и совместное фото то у Веццо то у Айхи, то у обоих разом и любопытствовали, встречаются ли они.              — По ходу, да, — пожимал плечами Веццо.              — Какой ты быстрый, Ховис, — шутливо осаживала его Айха. — Это только наше первое свидание, пока ещё ничего не ясно.              — Я не во всём быстрый, — скабрёзно лыбился и поигрывал бровями Веццо.              Не то, чтобы художница и начинающий барабанщик были настолько популярны. Изначально их узнала только одна из официанток — грудастая фиолетовая тви’лечка. Она восторженно попискивала, поглядывая на Веццо с Айхой, и шептала клиентам, которых обслуживала, и своим коллегам:              — Ничего себе! Это же Айха Иглерд и Ховис Халмик! Поверить не могу, что они здесь! Вы слышали? Говорят, они встречаются! Как? Вы не знаете, кто это? Вы что! Все их знают! Ну, все, кто в теме, естественно. Конечно, понимаю, сложно поспевать за трендами…              Когда «знаменитости» доели пирог и опустошили бокалы, болтливая официантка решилась-таки сама подойти к ним, попросила автографы и осведомилась:              — Вам всё понравилось? Желаете сделать новый заказ?              — Нет, благодарю, — вежливо улыбнулась Айха, качнув облаком пламенных кудрей. — Было очень вкусно, но нам достаточно.              — Счёт, пожалуйста, — добавил Веццо.              Расплатившись и оставив официантке щедрые чаевые, они вышли на парковку у ресторана.              На лобовом стекле их спидера белел прямоугольник, прижатый дворником. Ладошка Айхи крепко стиснула ладонь Веццо и мгновенно вспотела, будто была мокрой губкой, которую сдавили. Усадив тилинку на переднее пассажирское сиденье, Веццо вырвал конверт из-под дворника, сел за руль и вытащил послание, как всегда, напечатанное стандартным шрифтом:              «Какой ужас, что этот урод посмел напасть на тебя, Дива! Хорошо, что его поймали и посадили, но, будь я с тобой, я бы сумел тебя защитить. В отличие от этого шибздика Ховиса Халмика. Все балосары слабаки! В Галактике полно бандитов и безумцев, и он не защитит тебя, если кто-то ещё на тебя нападёт. Он сбежит, бросив тебя на растерзание злодею! А я никогда тебя не покину. Молю, будь со мной, Дива! Мы созданы друг для друга! Мы — две половинки одного целого!»              — Оперативно он среагировал, — хмыкнул Веццо, протягивая письмо Айхе. — Я думал, понадобится ещё несколько наших встреч.              Айха не взяла листок, лишь испуганно-брезгливо таращилась на него и вжималась в сиденье. Веццо погладил её колено, обтянутое бриджами:              — Не волнуйся. Новое письмо означает, что наш план работает.              — Ховис… Веццо… — прошептала Айха; юноша почувствовал, как мышцы её ноги напряглись под его ладонью: — Он же прямо сейчас за нами не следит, да? Если нет, то необязательно продолжать разыгрывать влюблённых.              Веццо уловил намёк и убрал руку, поражённый переменой в её поведении и пристыжённый тем, что ненароком позволил себе лишнего. Айха держалась совершенно иначе, чем на публике: игривая весёлость сменилась напряжением. Веццо думал, что только наставница способна на столь резкое «переключение режимов»: от беспечной развратницы и мудрой джедайке.              — Кстати… — пробормотал он, достал коммуникатор и, отсканировав письмо и конверт со всех сторон, отправил их Лалии. Сталкер никогда не оставлял отпечатков, поэтому вряд ли в этом был смысл, но протокол есть протокол.              Убрав письмо во внутренний карман пиджака, Веццо завёл спидер — влетел в поток других транспортов, курсирующих между небоскрёбов Корусанта, и перестроился двумя рядами выше. Айха достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку, закурила. Кабина заполнилась ароматизированным дымом (муджа-фрукт, идентичный натуральному), безвредным для балосара, эволюционно приспособленного к жизни в атмосфере, отравленной токсичными выбросами химзаводов.              — Почему сталкер зовёт тебя Дивой? — спросил он.              — Это распространённое имя у тилинок. В честь Ордена Див, куда входили лучше оперные певицы в Галактике. Считается, что с именем новорождённой девочке передастся их талант, — Айха затянулась и прохрипела: — Он издевается.              — Или хочет польстить: называя тебя Дивой, он подразумевает, что твои картины — искусство под стать тилинской опере, — предположил Веццо. Айха не ответила, и он спросил: — Есть идеи, кто тебя преследует? Насколько я понимаю, у художниц обычно меньше фанатов, чем у актрис или певиц, поэтому круг подозреваемых сужается. Возможно, сталкер — не случайная фигура, а кто-то знакомый: конкурент, бывший муж…              — Палпатин.              — Чё? — прыснул Веццо. Видя, как Айха угнетена и напугана, он порадовался, что она нашла силы пошутить.              — Через плечо, — буркнула Айха. — Ты разве не знаешь, почему стеречь меня поручили джедаям? Палпатин подсуетился.              — Слишком тонкий юмор. Если он твой сталкер, зачем усложнять себе задачу, делая нас с наставницей твоими охранниками?              — Чтобы отвести от себя подозрения… Ну, он, естественно, не влюблённый сумасшедший, одержимый мной, да и вряд ли сам пишет весь этот бред и преследует меня. Но хочет, чтобы всё выглядело, будто я жертва сталкера, чтобы, когда меня убьют, его самого никто не заподозрил. Поначалу я сомневалась, но когда прислали тебя и Лалию, уверилась на сто процентов. После того, как меня пырнули, я дала в полиции показания, что покушение на меня организовал верховный канцлер. И именно после этого появились вы! Совпадение? Не думаю.              — Пожалуй, он мог попросить Совет, — согласился Веццо. — Просто потому, что воспринял твоё обвинение как крик о помощи: на местах никто не мог тебе помочь, и ты обратилась на самый верх. Максимум его корыстной мотивации здесь — защитить свою репутацию, политик как-никак. Но он точно не преступник. Зачем ему вообще убивать тебя?              — Потому что я открыто критикую его и курс, которым он ведёт Республику.              — А что не так? По-моему, канцлер — нормальный мужик. С коррупцией борется.              — Такой маленький, а уже пёс режима, — кисло усмехнулась Айха и вдавила окурок в пепельницу в дверце.              — Мне девятнадцать, — нахмурился Веццо, стискивая штурвал, и пробубнил под нос: — скоро.              — Пока Палпатин, может, и играет роль честного борца с коррупцией и, наверное, даже реально с ней борется для правдоподобности и завоевания любви граждан, но это только его первый срок. Посмотрим, что он выкинет на исходе второго, когда настанет пора расставаться с властью. А к тому времени наверняка сформируется культ личности, уже сейчас начинает — из каждого утюга эта тупая песенка: «Хочу такого, как Палпатин». Мы в декаде от диктатуры!              — Да, песня не очень, но это ж прикол просто, никакой задней мысли в ней нет, — возразил Веццо. — И ты сама признаёшь: сейчас канцлер действительно хорошо работает. Честно говоря, не вижу причин, почему бы хорошему работнику не продолжать трудиться хоть до самой смерти, если есть здоровье и желание. Мастер Йода вон вообще восемьсот лет главенствует в Совете, и ничего, нормально всё.              — Ему, наверное, можно. Джедаи всё-таки в базовой прошивке добродетельные, — раздумчиво проговорила Айха и вновь насела: — Но с чего ты взял, что Палпатин такой же? Помнишь кризис с блокадой Набу? Читал когда-нибудь детективы? Всегда ищи, кому выгодно. Кто больше всех выиграл от той ситуации? Королева Амидала вынесла вотум недоверия канцлеру Валоруму, и на внеочередных выборах избрали Палпатина: на чувствах сенаторов сыграл тот факт, что он сам набуанец, и на словах поддерживал королеву, которой все сопереживали, и которая ему доверяла. Я писала об этом в своём блоге в Голонете и говорила на всех интервью, поэтому он на меня и нацелился.              — Намекаешь, что Палпатин подбил Торговую Федерацию на блокаду, чтобы прийти к власти? — переспросил Веццо, едва сдерживая смех, и сочувственно вздохнул: — Прости. Я понимаю. Тебе тяжело, мозг устаёт от постоянного напряжения, хочется найти логичную причину своих бед, вот и формируются теории заговора.              — Пошёл ты, — цыкнула Айха с совсем не притворной злобой.              — Извини. Я не хотел тебя обидеть, — втянул антенны Веццо; несчастная, разумеется, бредила, но это не значило, что груз на её хрупких плечах не тяжёл и не страшен. — Обещаю, кем бы сталкер ни был, или кто бы его ни подослал, мы поймаем его, откроем правду, и ты будешь в безопасности.              — Спасибо, — пробормотала Айха, смягчившись, но не глядя на водителя, а смотря на городские огни за окном со своей стороны. — Я верю в джедаев. Верю, что вы добрые. Слишком добрые и оттого глупые. Не видите зла у себя под носом и слепо повинуетесь ему.              — Если ты опять про канцлера, то мы не повинуемся ни ему, ни Сенату. Они обращаются к нам с просьбами, а мы их исполняем. Джедаи служат не республиканским властям, а Республике, потому что демократия, какой бы несовершенной она ни была, соответствует нашим идеалам больше, чем прочие государственные устройства.              — Ну, тогда я спокойна, — хмыкнула Айха, неясно, иронически или серьёзно. — Надеюсь, вам хватит толку защитить демократию, когда нависшая над ней призрачная угроза станет материальной.              Через четверть часа молчаливого полёта Веццо припарковал спидер на террасе апартаментов Айхи Иглерд.              В панорамном окне сияли огни ночного Корусанта. Прежде, чем зажигать свет, хозяйка наощупь нажала на панели у двери другую кнопку: зажужжал механический карниз, задёргивая окно портьерами. В темноте на скулах и ключицах тилинки фосфоресцировали зелёные веснушки. Лишь когда моторчик стих, она включила лампы.              Веццо осмотрел гостиную-студию с белыми стенами, полом и потолком; занавес на окне тоже был белым. Стиль комнате задавало углубление со столиком и кольцевым диваном в яркой радужной обивке, спинка которого была вровень с полом. Несколько кресел и кушеток в такую же извилисто-разноцветную полоску были разбросаны по помещению, как капли краски, случайно упавшие с кисти на лист, и повсюду: на табуретках, пуфиках, подлокотниках, — стояли пепельницы: чистые, с одним-двумя окурками, заполненные с горкой. Вместо кухни имелся только приземистый чёрный холодильник с микроволновкой на нём, стоящий по центру и огороженный бордюром из банкеток; над холодильником на четырёх закреплённых в потолке цепочках висела полка посуды. У левой стены до потолка, будто выгруженная из самосвала, громоздилась косая куча из мешанины холстов, больших рулонов плотной бумаги, пустых рам, мольбертов, палитр, тубусов, ящиков и коробочек с редкими разноцветными черкашами красок. В правой стене были двери санузла и спальни.              — Располагайся, — сказала Айха и, процокав по полу копытами, скрылась в уборной.              Веццо плюхнулся ближайшую на кушетку, достал комлинк и вызвал Лалию. На ладони возникла голубоватая голограмма тви’лечки в костюме официантки. Судя по тому, что она приняла вызов, она могла говорить свободно, поэтому Веццо сразу перешёл к делу:              — Вы проанализировали письмо? Есть новые зацепки?              — Нет, — покачала головой наставница. — Что сам думаешь?              — Сперва решил, что сталкер завуалированно угрожает. Но скорее он поверил, что кто-то другой напал на Айху, и негодует по этому поводу. Меня тревожит, что с момента поимки подставного юстициара сталкер, очевидно, возмущённый его нападением, не слал Айхе писем, пока я не появился рядом с ней. Боюсь, что он собирался отступиться — воспользоваться тем, что его дело официально закрыто, и впредь не рисковать, — а из-за нас снова активизировался. Вдруг Айха и так уже была в безопасности, а я не столько защищаю её сейчас, сколько заново подвергаю риску и мукам, которые, возможно, миновали до нашего вмешательства?              — Сталкеры, как правило, слабы и трусливы, поэтому и предпочитают третировать беззащитных девушек, которые неспособны дать отпор. Увидев в новостях сюжет о жёстком задержании подставного преступника, он мог примерить на себя его опыт и достаточно испугаться, чтобы прекратить докучать Айхе… — покивала Лалия и добавила: — на какое-то время. Но потом одержимость снова взяла бы в нём верх над страхом. Айхе в любом случае безопасней с тобой, чем одной, поэтому не накручивай себя, юный падаван. Что ещё скажешь о письме?              — Да ничего вроде, всё то же самое, — пожал плечами Веццо.              — Есть важное отличие. В этом тексте ни разу не использовано слово «клянусь», которым в предыдущих анонимках сталкер сыпал так же часто, как обращением «Дива».              — Думаете, его кто-то другой написал? — вытянул антенны Веццо. В памяти против воли всплыли нелепые обвинения Айхи в адрес канцлера и её конспирологические теории. Неужто дело и впрямь закрученней, чем представлялось? Впрочем, когда бывало иначе?              — Нет, «Дива»-то на месте, — возразила Лалия. — А просто забыть о «клясться» существо с такой гиперфиксацией не могло: он повторял это слово так много раз, что оно явно было для него важным. Полагаю, что-то изменилось в образе мысли сталкера. Когда мы клянёмся, юный падаван, и когда необходимость клясться отпадает?              — Когда… — начал Веццо, и тут Айха вышла из санузла.              — Помедитируй над этим вопросом, — сказала наставница и озорно подмигнула: — Не буду вам мешать.              Лалия отключила связь. Веццо убрал комлинк в карман, поворачиваясь к Айхе. Она вопросительно посмотрела на него, и он пересказал их с наставницей обсуждение.              — Ты сказал ей про Палпатина? — спросила она.              — Сама бы сказала, если считаешь нужным: вы с ней и лично виделись, и её контакты у тебя есть, — ответил Веццо. Подмывало уличить: «Ты сама понимаешь, какую ерунду городишь, вот и стесняешься вываливать её на «взрослую» джедайку», — но он благоразумно прикусил язык.              Айха кивнула, колыхнув огненными кудрями, и поцокала в спальню. Веццо машинально последовал за ней.              Свет из гостиной, разделённый на две тонкие полуарки замершим в двери парнем, упал на кровать, которая занимала бóльшую часть комнатки. У правой стены стоял платяной шкаф, в левой было закрытое жалюзи окошко. Айха зажгла торшер и глянула на Веццо исподлобья:              — Здесь же нет жучков, да? Тогда, полагаю, нам не надо изображать пылких влюблённых. Ничего, если ты будешь спать на диване?              Веццо посмотрел на окошко — потенциальный источник опасности — и прикинул: «Если в него проникнет сталкер, я всяко успею прибежать Айхе на выручку, так что можно и на диване».              — Конечно, ничего страшного, — заверил он. — Не волнуйся, я погружусь в медитацию и настроюсь так, чтобы ощущать всё, что происходит у тебя в спальне.              Айха хихикнула. Веццо не уловил, что смешного он сказал, но порадовался, что она хоть на миг отвлеклась от тревоги.              — Я поняла, что ты имел в виду, — она прислонилась к шкафу и скрестила руки на груди. — Но если бы ты полез ко мне в постель, это было бы менее стрёмно, чем то, что ты ляпнул. Что-то подобное мог бы написать сталкер.              — Ох, извини… — сообразив, на кого похож, Веццо пристыжённо втянул антенны. — Я профессионал, я не собираюсь тебя домогаться… Кстати, мне тут подумалось… — он опёрся о дверной косяк: — Если ты считаешь, что сталкер только имитирует влюблённость в тебя, а на деле он нанятый канцлером киллер, получается, ему всё равно, встречаемся мы или нет. По твоей логике план Лалии не имеет смысла. Зачем ты на него согласилась?              — Решила не перечить джедаям, лишь бы получить вашу защиту.              — Мы бы тебя не бросили, придумали бы другой план. Если все эти поцелуи и милования тебе некомфортны, необязательно… В конце концов, мы можем притворяться сдержанной парой, которая не выражает любви публично, — предложил Веццо. Он не верил в конспирологическую манию Айхи и считал план наставницы эффективным, но не хотел, чтобы подзащитной было неуютно с телохранителем.              — Не парься, я же не девочка-целочка. Мне нетрудно засосать любого, у кого есть губы, — отмахнулась Айха. — Но я и не зелтронка, поэтому без настоящих чувств предпочла бы не продвигаться дальше засосов.              Веццо склонил голову и уже собрался выйти из дверного проёма обратно в гостиную, но обернулся и осторожно, чтобы опять не обидеть Айху, проговорил:              — И ещё кое-что. Пожалуйста, подумай всё-таки, кто из твоих знакомых, кроме Палпатина, может иметь на тебя зуб.              — Никто, честно, — она покачала головой, курносое бледно-розовое личико выражало растерянность. — С мужем… с бывшим мы не общаемся: слишком тяжко, — но мы расстались без гнева друг на друга. А помимо него — до и после — у меня были только случайные перепихоны с зелтронами. Что до конкурентов… ну, есть критики моих картин, с некоторыми мы срались в Голонете…              — Надо было сказать полиции.              — Бурные дискуссии — обычное дело в нашей среде: творческие личности эмоциональны. Я бы утратила уважение сообщества, если бы побежала к властям из-за чьих-то брошенных в запале оскорблений. К тому же я уверена, что за сталкером стоит Палпатин.              — Я попрошу наставницу проверить твоих критиков, — сказал Веццо, сделал шаг в гостиную, но на сей раз Айха сама его остановила:              — Погоди… ещё насчёт поцелуев и прочего… — её янтарный взгляд заскользил по комнате, не фокусируясь на парне. — А тебе самому-то нормально? Учитывая, как джедаи сторонятся любых страстей…              — Не переживай. Я специально обученный.              Веццо вышел из спальни и притворил дверь. С той стороны пискнул электронный замок. «Это она напрасно. Меча при мне нет, поэтому будет сложнее проникнуть туда, если сталкер залезет в окно, — подумал Веццо, но не стал стучаться и просить отпереть. — Ладно, в крайнем случае выломаю Силой, или она успеет открыть и впустить меня. А сейчас пусть поспит спокойно».       

***

      Веццо созерцал пейзаж за окном: поверх старинных малоэтажных домов с плоскими голубыми и серо-зелёными крышами видно было далеко. Горизонт закрывали не здания, а лесистые горы, что вздымались над долиной, где раскинулся город — паутина улочек между белокаменных стен, украшенных лепниной, низкие арки, гнутые мостики над каналами, круглые площади. Палмо, столица планеты Горман, славящейся на всю Галактику своей текстильной промышленностью.              Кроме картин, Айха Иглерд рисовала эскизы одежды, и посещение Гормана было своеобразным «обрядом посвящения» для всякого начинающего модельера. Сейчас за спиной Веццо она обсуждала сшитые по её дизайнам костюмы с Шианной Сфорза, представительницей одного из множества модных домов Гормана. До ушей Веццо донёсся хриплый тон, ироничный, но достаточно повышенный, чтобы заподозрить, что обида в нём лишь притворяется притворной:              — Неужто мои платья недостаточно хороши, чтобы их надевали профессиональные модели? Я же выделила вам бюджет для их найма!              — Что вы! Если бы нашему Дому не понравились ваши идеи, мы бы не стали их воплощать ни за какие деньги, — раскатисто грассируя, возразила Шианна Сфорза. — Дело в пиаре. Превосходный рекламный ход — художница позирует в одежде собственной линейки! Тем более, такой инфоповод: ещё и со своим парнем — барабанщиком известной рок-группы! Да, вы не топ-модели, но вы молодые и стильные, и ваша красота естественна, она ближе к людям. Увидев получившиеся снимки, манекенщицы сами захотят заплатить, чтобы щеголять в ваших нарядах.              — Слышишь, Ховис? — позвала Айха. — Нам предстоит фотосессия.              Веццо обернулся. Потолок просторной белой студии поддерживали колонны, которые разветвлялись наверху, будто кроны деревьев, и, как большие серебряные цветы на длинных и коротких стеблях, тут и там поблёскивали зонты-отражатели. Между колонн, разделяя пространство на зоны, стояли ширмы, стенды с рулонами тканей и длинные вешалки-рельсы, как заполненные одеждой, так и пустые. Пара рельсов на колёсиках была подтянута поближе: некоторые костюмы с них, скроенные по лекалам Айхи, внахлёст застилали сиденье, спинку и подлокотники дивана; на полу валялись тёмно-синие с зелёным отливом подушечки в форме пауков-горлектиподов, сброшенные, чтобы освободить место для разложенных платьев. Айха и Шианна стояли рядом: тилинка держала приталенное багровое пальто, горманка, носатая блондинка в блузке и широких брюках с высокой талией на подтяжках, — серую юбку-карандаш. Айха положила пальто Веццо на руки и бросила сверху сорочку, галстук, жилет и брюки с дивана. Его отправили за ширму переодеваться.              Когда он вышел обратно, Шианна освободила диван от залежей одёжек: он был обит чёрной саржей с серебряным паутинным узором, — и складывала на него восьминогих подушечек-паучков с пола. Когда она нагибалась, лёгкая просторная ткань её брюк ложилась на крупные пухлые ягодицы. Веццо сглотнул, принуждая себя не пялиться.              За неделю миссии дальше поцелуев и объятий напоказ у него с Айхой не заходило. Оставаясь с ним наедине, она была вполне дружелюбна (если опять не заводила спор о «коварном Палпатине»), но держала дистанцию. Веццо, разумеется, не ждал, что она ему отдастся: это же миссия по защите, а не по соблазнению, — и вёл себя корректно. Однако долгое нахождение рядом с приятной в общении милашкой и частые телесные контакты с ней (пусть фальшивые и только при свидетелях) не проходили бесследно. Веццо чувствовал себя, как в первые дни ученичества у Лалии, когда со стыдом таил от неё свою похоть. В ночь перед вылетом на Горман, когда Айха, как обычно, заперлась в спальне, Веццо даже сделал то, чего не делал уже много месяцев, — вздрочнул в душе.              Айха вышла из-за ширмы поодаль, одетая в юбку-карандаш, блузку с затейливым рюшками и плащ из такой же ткани, как пальто Веццо, и с острыми подплечниками, которые усиливали сходство с пальто или пиджаком. Она покрутилась, цокая копытцами, сегодня покрытыми белым лаком:              — Ну, как вам?              — Элегантно и гармонично! Строгость с нотками внутренней свободы! — улыбнулась Шианна, переставляя и вращая зонты-отражатели, чтобы настроить освещение. — Подойдёт и витающему в облаках творцу не от мира сего, и серьёзному бизнесмену или реме…              — Ховис, а тебе? — перебила Айха.              «Зараза», — подумал Веццо, надеявшийся, что удастся отмолчаться. Откровенно говоря, он не понимал, чем дизайны Айхи отличаются от других: пиджаки как пиджаки, рубашки как рубашки, юбки как юбки… Но Айха с Шианной выглядели довольными, не ему с ними спорить.              — Стильно, модно, молодёжно, — с энтузиазмом отозвался Веццо и, чтобы было не так тошно от фальши, искренне добавил: — Ты в любой одежде прекрасна.              — Это обязательно станет трендом, — поддакнула Шианна, взяла датапад с подоконника и обронила себя в низкое кресло. Из разветвления колонны под потолком, как птица из гнезда на дереве, вылетел дроид-камера, которым она управляла.              Сперва Веццо с Айхой позировали у окна на фоне панорамы города: порознь и в обнимку, улыбаясь, делая то чопорные, то одухотворённые лица, целовались, и Айха кокетливо приподнимала ножку назад. Текстура её одежд с диагональным переплетением нитей была приятна на ощупь, но мягкие пружинистые кудри были лучше. Касаясь щекой пахнущих дымом огненных волос, погружая в них пальцы, Веццо блаженно жмурился и расплывался в ничуть не притворной улыбке. Расстегнув цепочку плаща, Айха зацепила его ворот пальцем и закинула себе на плечо. Веццо сделал со своим пальто так же и небрежно сунул руку в карман брюк. Айха ухватила его за галстук, притянула к себе, и их губы снова соприкоснулись.              — Хорошо, хорошо, вы фотогеничны и не боитесь объектива, — приговаривала Шианна, сгорбившись в кресле над датападом. — Зажмурьтесь и резко распахните веки. Так ваши глаза будут выглядеть больше, и при этом не нелепо-выпученными… Нет, давайте ещё раз. Ховис, возьмите Айху за талию, а вы, Айха, положите руку ему на плечо… другую руку… плащ бросьте… Вот оно, отличный кадр! Сменим обстановку.              Положив верхнюю одежду на подоконник, Веццо и Айха переместились к дивану. Дроид-камера парил вокруг них, щёлкал затвором и слепил вспышками. Шианна давала указания. Сначала она сделала несколько «домашних» снимков: модели сидели на диване, обнимали подушек-паучков и как бы болтали, делясь впечатлениями после утомительного рабочего дня, а затем, видимо, передохнув, они нашли в себе силы игриво подраться подушками.              — Ой, — Айха выронила плюшевого горлектипода, которым замахнулась, и натянула задравшуюся облегающую юбку обратно на бедро.              — Это выглядело очень пикантно, — Шианна подняла на неё взгляд. — Если вы не против, можно добавить интимности. Я уже вижу заголовки: «Айха Иглерд раскрепощается в объятиях нового бойфренда»!              — Если не порнуха, то без проблем. Чего не сделаешь ради просмотров? — усмехнулась Айха. — Как нам встать?              «Главное, чтобы у меня не встал», — подумал Веццо, когда Айха села к нему на колени, и они начали расстёгивать друг другу воротники. Её упругая попка давила на ляжки всем весом тельца, и пенис шевельнулся, почуяв женскую промежность в непосредственной близости.              Повинуясь указаниям Шианны, Веццо завязал тилинке глаза своим галстуком и ступил на пол так, что её лицо оказалось напротив его паха. Трёхпалые бледно-розовые ладошки легли ему на бёдра. По подсказке Шианны Веццо расстегнул сорочку, чтобы продемонстрировать поджарый торс. Ладони Айхи заскользили по его прессу, заставляя мышцы сокращаться своей щекотной влажной прохладностью, а Веццо взял её за волосы.              Айха приподняла галстук, открывая один глаз, озорно закусила губу, распустила ремень на брюках парня, расстегнула пуговицу, но ширинку не тронула. Зато вжикнула молнией на своём бедре, правда, за ней виднелась только заправленная в юбку блузка. Повернувшись, Айха опёрлась локтями о спинку дивана, прогнулась и ткнулась подтянутым округлым задом в пах Веццо. Его ноги были между её широко разведёнными наполовину торчащими над полом голенями, юбка-карандаш немного задралась, собравшись складками на бёдрах. Веццо взялся за них по-хозяйски, а внутренне паниковал, осознавая, что Айха наверняка чувствует прижатыми ягодицами, как шевелится и крепнет его член в брюках.              «Шианна не говорила ей принять такую позу. Она импровизирует, — подумал он. — Наедине замкнутая и нервная, а на публике развязная, почти, как наставница. Интересно, что творится в её горящей голове? Возбуждена ли она хоть немного, или скрытно сгорает со смущения, или ей противно, а то и вообще всё равно, и она просто механически отрабатывает перформанс? Ей бы актрисой стать, а не художницей!»              — Теперь наоборот, пусть Айха покажет больше доминантости, — распорядилась Шианна.              Айха встала, а Веццо сел. Она задрала ножку и придавила его к спинке дивана копытом в обнажённую рельефную грудь под распахнувшейся сорочкой. Копыто было неожиданно тяжёлым. Веццо глубоко медленно вдохнул и выдохнул, контролируя сердцебиение. Айха хихикнула, ощутив, как вздымающиеся рёбра парня толкают вверх её ногу. Центром кадра оказалась её обтянутая серой саржей попка, а Веццо со своей стороны видел, как в тени под юбкой белеют трусики. Айха расстегнула блузку почти до груди и подсдёрнула рукава вниз, обнажая плечи, усыпанные ярко-зелёными веснушками.              — Прекрасно! Думаю, этого хватит, — заключила Шианна. — Я вышлю вам все снимки, и вы выберете, какие годятся для печати и распространения в Голонете.              — Хорошо, спасибо за работу, — Айха убрала копыто с груди Веццо, оправила юбку и повернулась к горманке, натягивая блузку на плечи.              Модели разошлись за ширмы переодеваться в свою прежнюю одежду. Веццо обнаружил, что, хотя ему удалось сдержать эрекцию, даже в вялом состоянии его пенис напускал полный гульфик предэякулята. В чреслах закручивалось волнение, ствол просительно пульсировал и готов был вздыбиться от легчайшего прикосновения.              — Терпи, — шепнул он, подтягивая трусы, надел штаны, ботинки и полосатый свитер, накинул кожаную куртку.              После дамы снова принялись обсуждать что-то там про бизнес, пиар и фасоны. Веццо опять встал лицом к окну, но уже вечерело, и на фоне города и гор над ним проявлялось призрачное отражение студии, Шианны и Айхи. Тилинка носила газовый шейный платок и комбинезон с короткими штанинами и держала на коленях сложенное пальто; из-под лямок комбинезона торчали лямки лифчика, на бледно-розовых плечиках, ключицах и солнечном сплетении повыше груди зелёными звёздочками мерцали веснушки. Веццо прислушался к Силе, заключил, что рядом с Шианной Айхе не грозит опасность, и деликатно кашлянул:              — С вашего позволения, я в комнату для мальчиков.              — Ховис у меня настоящий мужик. Неинтересно ему про шмотки слушать, — ухмыльнулась Айха и подмигнула: — Только не бросай меня одну надолго.              — Я очень быстро, — пообещал Веццо, и в янтарных глазах тилинки полыхнул скабрёзный огонёк:              — Я знаю.              Веццо споро пошагал из студии.              Забежав в туалет, он метнулся в кабинку, заперся и достал член. Едва он начал дрочить, снаружи послышалось ворчание:              — И ходють, и ходють! Я мою-мою, а они ходють, топчуть, гадють, пачкають усё, будто им письки и попы только для испражнений нужны…              Веццо аккуратно приоткрыл дверцу и выглянул в щёлку. Уборщица в халате-спецовке до колен тёрла пол шваброй, стоя спиной к кабинкам. Она была рослой, а швабра коротковатой, поэтому она низко нагибалась, виляя объёмистым задом, и периодически встряхивала головой, закидывая свисающие фиолетовые лекку обратно на лопатки.              Веццо вылетел из кабинки, задрал подол халата и вцепился в горячие ляжки наставницы. Белья на ней предусмотрительно не было. Она охнула, швабра стукнулась об пол. Веццо припёр её грудью к стене и засадил стояк в вагину. С наслаждением застонал, ощущая её знакомые по-тропически жаркие и влажные объятия, уже начавшие казаться полузабытым сном. Быстро задвигал тазом, приподнимаясь на цыпочки, вгоняя член в скользкую эластичную глубину. Часто сдавленно пыхтел в ритм фрикций, а Лалия попискивала, и напряжённый распаренный ствол всей длиной ощущал, как сокращается её лоно. Прикусив губами мягкий тчин, Веццо замычал, ускорился ещё сильнее и изверг в Лалию струю спермы с таким мощным напором, что аж уретра заболела. Однако эта боль была желанней и слаще мандалорского пирога удж’алайи.              — Простите, наставница, — прошептал Веццо, разрываясь от стыда и облегчения.              — Всё в порядке, стесняться нечего. Ты нуждался в этом, а я здесь как раз, чтобы помогать тебе, — нежно улыбнулась Лалия, поворачиваясь и оправляя спецовку; чмокнула падавана в щёку и велела: — Теперь беги к Айхе.              — Ща, погодьте…              Веццо раскорячился над раковиной, споласкивая увядающий успокоенный член. Вытерев салфеткой, заправил его в штаны, вымыл руки и лицо с ароматным жидким мылом из дозатора и поспешил обратно. Лалия придала ему ускорения шлепком по заднице.              Вернувшись, Веццо дождался, когда Айха с Шианной Сфорза закончат деловой разговор, и они отправились в отель.              На улочках зажглись фонари в виде клубков паутины, источающие мягкий белый свет. Путь пролегал через Палмо-Плаза. Оживлённую площадь окружал навес, поддерживаемый разветвлёнными на верхушках колоннами. Под ним располагались открытые кафе: гости прикармливали крошками птичек-калверов, которые садились прямо на столики и гордо вышагивали, вытягиваясь и надувая шеи со встопорщенными бело-коричневыми пёрышками.              — Поужинаем? — предложил Веццо.              — Мы здесь уже завтракали, — возразила Айха. — И потом, я устала, и даже если не заказывать каф, меня проймёт от одних паров. Вызовем доставку в номер и на боковую.              Тут их окликнула девочка лет десяти в пальтишке и берете, из-под которого выбивались белокурые локоны:              — Прекрасная дева, возьмите, пожалуйста! Это для вас!              Она держала поддон с одним-единственным плюшевым горлектиподом — классическим сувениром, без которого никто не улетал с Гормана: в пузике паучка был кармашек, где лежала конфета с предсказанием на фантике. Веццо и Айха уже купили по такому вчера у мальчугана возле космопорта. Однако скупердяйство — не путь джедаев. Веццо сунул руку в карман за кошельком.              — Не надо, — девочка сама протянула Айхе паучка: — Это подарок для прекрасной девы.              — Спасибо! Комплимент вдвойне приятен от такой маленькой красавицы, — улыбнулась Айха, принимая подарок.              Они пошли дальше, оборачиваясь и махая доброй девочке, пока она не пропала за спинами снующих по площади туристов и горожан. Айха на ходу всучила сувенир Веццо, достала из него карамельку, развернула шуршащий фантик и закинула её в рот. В следующий миг она выплюнула конфету и показала фантик Веццо. Вместо предсказания внутри было напечатано:              «Никакие расстояния не разделят нас, Дива! Ховис никогда не полюбит тебя так, как я, Дива! Он ничего тебе не даст, его заботит только, чтобы ты ему давала!»              Веццо вырвал фантик из дрожащих пальцев Айхи и взял её под локоть. Поняв друг друга без слов, они быстро пошагали обратно через толпу в надежде нагнать маленькую продавщицу. К счастью, она не успела уйти далеко. Выпустив руку Айхи, Веццо поймал девочку за плечо и развернул к себе, потряс перед её личиком плюшевым горлектиподом:              — Девочка, девочка, кто тебе это дал?              При виде его натужного оскала, задуманного как дружелюбная улыбка, она побледнела и всхлипнула. Выпученные голубые глаза зашарили по прохожим в поисках помощи. Айха опустилась на колено, чтобы её лицо было вровень с лицом маленькой горманки, и улыбнулась:              — Конфетка была очень вкусной, красавица, спасибо тебе большое. Мы переживаем, что тебя заругают за то, что отдала нам её просто так. Давай мы всё-таки заплатим?              — Уже уплочено, — пролепетала девочка, чуть успокоившись, но опасливо посматривая исподлобья на нависающего над ней Веццо.              Редкий случай, когда балосар был не рад оказаться выше кого-то. Мысленно распекая себя за то, что напугал крошку, он сел на корточки и высказал догадку:              — Какой-то дядя заплатил, да?              — За весь поддон, — покивала маленькая горманка. — Ну, всё, что в нём оставалось. Девять паучков. Восемь дядя забрал себе, а этого оставил мне и попросил отдать прекрасной деве с копытами, которая пройдёт через полчаса. Я дождалась!              — Ты молодчинка, — похвалила Айха. — Спасибо, что подождала.              — Может, не деве, а Диве? — уточнил Веццо. Девочка пожала плечами, и он спросил: — А дядя какого вида? Человек? Как он выглядел: большой, маленький?              Девочка растерянно лупала глазами. Айха перефразировала:              — На кого дядя был похож: на тебя, на меня или на моего друга?              Девочка указала на Айху пальцем и радостно улыбнулась, будто дала правильный ответ учительнице.              — Тилин? — вытянул антенны Веццо.              Девочка ещё раз окинула Айху взглядом и помотала головой. Не желая разочаровывать её, она приложила ладонь ко лбу и добавила:              — В капюшоне вот таком и в чёрном плаще.              — Господа, у вас какие-то проблемы? — раздался голос сверху, и все трое подняли лица к выросшему над ними полицейскому.              — У нас нет никаких проблем, — поднялся Веццо, заглядывая ему в глаза и машинально перекатывая пальцами невидимый кредитный чип. На самом деле, эти пассы не требовались для использования Силы, но большинству джедаев было проще «колдовать», привязывая «заклинания» к определённым жестам.              — У вас нет никаких проблем, — согласился полицейский, отошёл и обратился к стоящему поодаль доброхоту, который, похоже, и привлёк его внимание к подозрительной парочке, пристающей к девочке: — У них нет никаких проблем.              — Спасибо, красавица, ты нам очень помогла, — поднялась Айха и помахала ей: — Пока-пока.              — Пока, прекрасная дева, — помахала в ответ девочка и ушла.              Веццо закрутил головой, вытягивая антенны и щурясь на кафе под навесами: возможно, сталкер сидел за одним из столиков, попивал каф и наслаждался зрелищем того, как они переполошились.              — Пойдём отсюда, дорогой, — Айха обвила его руку и потащила к отелю. Тихо прошипела на ухо: — Кто учил тебя обращаться с детьми? Боевой дроид?              — Никто. Мы с наставницей не работаем с детьми.              — Но сам-то ты был ребёнком? Поставь себя на место этой девочки! Ты бы не испугался, если бы на тебя налетел мужик с какими-то вопросами?              — Нет. Юнглингов сызмальства учат сохранять спокойствие.              — Сохранил на отличненько, — фыркнула Айха.              — Ты сама вся дрожишь, — буркнул Веццо, ощущая, как мелко колотится прижатое к нему тельце.              — Мне можно. А ты джедай.              — Ты права, — его антенны обвисли. — Сталкер был так близко, я думал, может, удастся схватить его прямо здесь…              Веццо увлёк Айху в темноту под аркой, отделанной изящной лепниной. Сталкер и впрямь мог быть рядом, и он не хотел ждать возращения в отель, чтобы связаться с наставницей без свидетелей. Достав комлинк, он вызвал её без голограммы, шёпотом сообщил о происшествии и приметах сталкера: чёрный плащ с капюшоном, кожа розового или красного оттенка. Айха тем временем отошла к стенке напротив и закурила: во тьме чуть ниже двух россыпей зелёных фосфоресцирующих веснушек вспыхнул оранжевый огонёк, повеяло дымом с ароматом джогана.              — Поняла, прочешу местность, — ответила Лалия и отключилась.              — Слушай… — неуверенно шепнула Айха, — а ты того полицейского Силой заставил отойти?              — Ага, — не без гордости кивнул Веццо.              — Ты и со мной так можешь?              «Хорошо, что тут не видно, — подумал Веццо, чьи щёки нагрелись, заливаясь румянцем. — Конечно, Айха уловила моё возбуждение на фотосессии, и теперь боится, что я на неё наброшусь! Она же не такая, как наставница, Джальвир или зелтронки: для неё секс — это важное личное дело, которым она готова заняться не с каждым. А я её ещё и под тёмную арку резко затащил! Она могла неправильно понять…»              — Не волнуйся, повлиять можно только на слабый разум.              — Но ты бы хотел? Если бы мог? — допытывалась Айха.              — Нет, — отрезал Веццо.              — Почему?              — Потому что мне не нужно от тебя ничего, чего ты не сделаешь по собственной воле.              Удовлетворившись, Айха затушила сигарету о стену — искры осыпались вдоль белокирпичной кладки, — сама взяла парня за руку, и они вышли на свет. Через несколько шагов она кокетливо спросила:              — А насчёт того, что Сила влияет только на слабый разум — это был завуалированный комплимент мне?              — Я не умею делать комплименты, — качнул головой Веццо. — Я только констатирую факты.       

***

      Пока Веццо с Айхой были на Гормане, «ТНХ-1138» сочинила новую песню. Теперь они записывали её в студии для альбома. В кабинке, выложенной белыми звукоизолирующими панелями, Веццо играл на барабанах, Нэг Нухуд — на духовых и клавишных и выдавал бэк-вокал, а Тартиб Тоббу играл на гитаре и пел в свисающий с потолка здоровенный микрофон:

Доставьте это в Храм Джедаев с оказией,

Сами-то мы высоко так не лазаем,

Но в Галактике творится такое безобразие,

Что нет уже сил молчать.

Джедаи, вы — наша последняя надежда.

Повсюду днём пилят, а ночью режут;

Пока — только ночью, пока — скромно режут.

Обнаглеют — начнут стрелять.

Вам, видно, не видно с высокой башни,

Как демократию душат фальшью.

Пора расчехлить световые шашки,

Иначе они не поймут,

Иначе мы все попадём в паутину,

Сплетённую добрым дедком Палпатином.

Пируйте, пока не прорвало плотину,

Но скоро нам всем каюк.

      Сквозь стекло было видно сосредоточенного звукорежиссёра за пультом и Айху, которая сидела рядом на стуле и рисовала что-то в скетчбуке. Когда песня кончилась, она зашла в кабинку и показала лист музыкантам:              — Как вам эскиз обложки для альбома? В качестве компенсации за то, что украла у вас Ховиса на несколько дней.              Это был карандашный набросок куба со сторонами из девяти букв, стоящего на постаменте из четырёх цифр:

ПТН

ПНХ

ТНХ

1138

             — Смело, — отвислые щёки Тартиба расплылись в ухмылке. — Хайп обеспечен.              — Мне нравится ца, — одобрил двуротый Нэг и повернулся к Веццо: — А тебе бе как ак, Ховис ыс?              Веццо почесал затылок палочкой:              — А что это значит?              — Ну, как же… — Айха прижала скетчбук к груди и прочла по слогам, указывая карандашом на буквы, как учительница начальных классов: — Палпатин, пошёл…              — А, понял-понял, — перебил Веццо с дипломатичной улыбкой.              — Может, сократить, как уравнение? — предложила Айха, стёрла на одной из сторон куба «ТНХ», зачеркнула «П» в «ПНХ» и приписала рядом «Т». Ну, точно, как училка!              — Фонтанируешь идеями, — похвалил Тартиб.              — У меня ещё одна есть! — просияла Айха. — Когда будете исполнять «Трансмиссию для храма джедаев» на концертах, пусть световик направит на вас синюшные прожекторы с эффектом помех, будто вы голозаписи.              — О, точно! — схватился за голову Тартиб. — Локти кусаю, что сам не додумался.              — Кажется очевидно дно, но мы не видели ели, — Нэг уважительно покивал большущей Т-образной головой. — Для нас честесть работать ать с таким гением эм.              — Ну, что вы, ребята! — зарделась Айха. — Это честь для меня! Я и представить не могла, что буду здесь, с вами, участвовать в вашем творческом процессе…              — И встречаться с нашим ударником, — добавил Тартиб и глянул на Веццо: — Кстати, Ховис, ты обычно отмалчиваешься. У тебя есть какие-нибудь замечания или идеи?              — Да я же просто по барабанам стучу, — потупился Веццо и потеребил браслет из бирюзовых бусин под рукавом свитера. — Не поэт, не композитор. Даже не был с вами, когда вы сочиняли. Вам виднее.              — Не стесняйся, ты полноправный член нашего коллектива, — настоял Тартиб.              — По-моему, строчка про «начнут стрелять» нелогична, — сказал Веццо. — И так ведь уже стреляют. У бандитов же бластеры.              — Это не буквально вально, — объяснил Нэг. — Речь об эскалации ции. О том, что чем дольше ше чинуши ши не встречают гражданского отпора пора, тем больше ше себе позволяют ут.              — О, как… — поджал губы Веццо. — Меня ещё смущает, что ва… наши песни, «Республиканский идиот», например, вроде бы осуждают пропаганду. Но разве они сами — не такая же пропаганда, только противоположная? Мне-то неважно, мне просто нравится играть музыку. Но какие-нибудь недоброжелатели могут обвинить нас в лицемерии и двойных стандартах.              — А мы им ответим: да, наши песни — пропаганда, — легко признал Тартиб. — Если одним можно петь «Хочу такого, как Палпатин», значит, другим можно петь, что мы не хотим его. А аудитория сама выбирает, чьё мнение кажется им ближе, убедительней или эстетически приятнее. Так и работает демократия: что в Сенате, что в шоу-бизнесе — свободная дискуссия.              — Пока свободная, — уточнила Айха. — Палпатин осторожен: он не начнёт вводить цензуру, пока считает, что недостаточно прочно укрепился в своём кресле, и народное возмущение способно вышибить его из офиса. Если наши голоса будут многочисленными, громкими и вескими, есть шанс, что до таких крайностей и не дойдёт.              — Тогда да надо до торопиться питься, пока у нас есть время ремя, — сказал Нэг. — Погнали нали дальше ше!              Тартиб обменялся кивками со звукорежиссёром за окном. Айха вышла, плотно заперев за собой дверь, и группа снова заиграла.              После записи Веццо повёз Айху в космопорт проконтролировать погрузку её картин на корабль до Альдераана, где готовилась обещанная Обом Хаддором выставка.              В пути Айха заметила:              — Я думала, ты начнёшь вступаться за джедаев, которых песня Тартиба, по сути, обвиняет в бездействии.              — Не хотел спалиться, — подмигнул Веццо, крутя штурвал спидера. — И потом, я понимаю претензии. Нас слишком мало, чтобы облагодетельствовать всю Галактику, поэтому мы часто не поспеваем туда, где нужны. В Республике тысячи планет и миллиарды жителей, а нас всего тысяч пятьдесят. А если считать только мастеров и рыцарей, которых миряне обычно и представляют, когда слышат слово «джедай», то едва наберётся десять тысяч.              — Да, мало, — вздохнула Айха, посмотрела на свои узкие ладошки и начала рассеянно загибать пальчики: — Погоди, а что за ещё сорок тысяч, которых мы не представляем?              — Юнглинги и работники Корпусов Обслуживания. Например, агрономы из Сельхоза, которые умеют главным образом ускорять рост растений с помощью Силы и поставляют еду на планеты, где неурожаи. Я там пахал, пока Лалия не взяла меня в падаваны.              — То есть, ты не такой уж могущественный? — по тону Айхи было неясно, подтрунивает она, или всерьёз усомнилась в способности парня защитить её.              — Хватит, чтобы заломать сталкера, когда он нападёт, — сказал Веццо, покосился на Айху и решился: — Слушай, в рамках миссии ради твоего успокоения я поделюсь с тобой инсайдерской информацией. Палпатин совершенно точно не злодей, которого ты воображаешь. За блокадой Набу стояли ситхи…              — Кто?              — Злые, жестокие и алчные джедаи, которые используют Тёмную Сторону Силы. В древности их было много, джедаи вели с ними полномасштабные войны за Галактику. Однако главным врагом ситхов выступала их собственная жадная натура: они постоянно боролись за власть между собой. Империя ситхов ослабла из-за междоусобиц и пала под натиском сплочённых джедаев. В последней попытке спасти своё учение владыка Дарт Бэйн учредил Правило Двух: может быть лишь один учитель-ситх и один ученик, дабы избежать распрей, обеспечить преемственность и прогрессию могущества адептов Тёмной Стороны, ибо в конце обучения ученик убивал учителя, чтобы самому стать мастером, а значит, превосходил его. Так задумал Дарт Бэйн, насколько нам известно, но вряд ли его идея воплощалась неукоснительно: из-за предательской сущности ситхов наверняка многие ученики не побеждали учителей в честных поединках, а подло били в спину ещё до того, как достигли своего полного потенциала под их руководством. Так или иначе, ситхи на века канули в небытие, и мы считали их вымершими… — Веццо досадливо поджал губы. — Но в год блокады Набу один из них убил мастера Квай-Гон Джинна, когда тот помогал королеве Амидале бороться с Торговой Федерацией. Самого же ситха сразил Оби-Ван Кеноби, падаван Квай-Гон Джинна. Если они придерживаются Правила Двух, значит, другой ситх до сих пор где-то таится. Однако Совету доподлинно известно, что это не Палпатин. Палпатин нечувствителен к Силе.              Пока Веццо читал лекцию в стиле наставницы, Айха закурила. Когда он смолк, она спросила:              — Откуда вы знаете?              — Ну… как… — растерялся Веццо. — Откуда ты знаешь, жарко тебе или холодно? Джедаи такое просто ощущают. Не я сам, конечно, я канцлера только на фото, видео и голограммах видел. Но мастер Йода и мастер Мейс Винду регулярно с ним встречаются и уверены, что он обычный человек, нечувствительный к Силе и не запятнанный её Тёмной Стороной. Мастер Йода и мастер Винду самые могущественные и мудрые в нашем Совете, они бы обязательно распознали ситха, если бы общались с ним так близко, как с Палпатином… Короче, мы знаем, что блокада Набу — это происки ситхов, и знаем, что канцлер не ситх. Значит, он к ней не причастен.              — А раз ситхи такие сильные, он не может замаскироваться? Ну, там, скрыть ауру, или как это у вас называется? — Айха никак не желала отпускать свою идею-фикс. Веццо огорчила её упёртость, но восхитила проницательность и креативность мышления. Он, с детства росший в Храме, даже не задумывался о существовании подобных техник, пока наставница не рассказала ему о способности Улайри. А далёкая от джедайских учений Айха придумала её просто так, в качестве отчаянного аргумента в проигранном споре.              — Можно скрыть своё присутствие в Силе, — склонил голову Веццо. — Но это скорее ситуационная маскировка, чтобы прокрасться незамеченным мимо джедая. Если джедай столкнётся лицом к лицу с человеком, который применяет эту технику, он покажется ему дроидом или трупом, который вовсе не излучает Силы. Если бы канцлер производил на мастеров такое впечатление, они бы сразу поняли, что с ним что-то не так.              — Ладно, джедаям виднее. Но то, что Палпатин не этот ваш ситх, не значит, что у него нет диктаторских замашек! — настаивала Айха. — Положим, он оказался у власти волей случая — так тем больше у него причин цепляться за высочайшее место, о котором он и не грезил! Некоторые политики, критиковавшие его в последнюю пару лет, резко отошли от дел и занялись частной жизнью, некоторые попались на взятках и сели в тюрьму, кое-кто даже погиб в космической аварии! Ты об этом не слышал?              — Не слышал. Я политикой не интересуюсь и отлично понимаю политиков, которым она тоже стала неинтересна, и они решили заняться чем-то повеселее. Аварии тоже, увы, случаются. Ну, а что коррупционеров сажают — плохо, что ль? Хорошо!              — Если ты вне политики, почему защищаешь Палпатина? — Айха раздражённо постучала ногтем по сигарете, стряхивая пепел в пепельницу в дверце.              — Да плевать мне на него! — воскликнул Веццо и заговорил, на ходу облекая в слова переживания, которые испытывал, но не формулировал в минувшие дни: — Я просто хочу, чтобы тебе полегчало. Сейчас ты боишься самого главного человека в Республике, обладающего огромными ресурсами: конечно, мысль, что он ополчился на тебя, наполняет ужасом. А я пытаюсь донести, что твой сталкер, скорее всего, — жалкая ничтожная личность, какой-то обиженка, сам дрожащий от страха трус, у которого хватает смелости только на то, чтобы третировать беззащитную девушку, и даже с ней — с тобой! — он ссытся встретиться открыто. Не давай ему своего страха, не давай власти над собой.              — Веццо… — выдохнула Айха, обдала его дымом изо рта и окинула янтарным взглядом.              — Слушай, тебе не нужно вести среди меня свою пропаганду. Я буду защищать тебя до тех пор, пока твоя жизнь в опасности, вне зависимости от того, кто тебе угрожает. Я не думаю, что это Палпатин, но даже если он лично явится тебя убивать, я встану между ним и тобой.              — Угу. Спасибо, — пробормотала Айха и затушила сигарету в пепельницу. Закурила сразу вторую. Веццо поморщился: дым с ароматом жвачки балосару не вредил, но несколько затруднял обзор воздушной дороги за куполом спидера. В молчании докурив до половины, Айха попросила: — А покажешь Силу? Как тогда, на Гормане? Все эти разговоры про джедаев разожгли мой интерес.              — На Гормане я применял Силу по делу, но вообще-то это не фокусы для развлечения зевак, — важно изрёк Веццо.              Сигарета вырвалась из слабой хватки пальцев Айхи и вдавилась в пепельницу. Тилинка ойкнула и хихикнула. Веццо самодовольно усмехнулся. Сила — не фокусы и не предмет для понтов, но если маленький трюк поможет Айхе расслабиться…              После космопорта они залетели перекусить в тапкафе.              В маленьком уютном зале столики для еды чередовались с тумбами для дежарика, на которых сражались голографические монстры. На сцене группа битов играла бодрый джизз на клу-рожках, струнных барабанах и басс-виолах. Под их аккомпанемент мелодично напевала по-рилотски фигуристая фиолетовая твилечка в облегающем безрукавном платье в пол с глубочайшими декольте на бедре и груди. Её пальцы с аметистовыми коготками нежно поглаживали стойку микрофона, бёдра соблазнительно покачивались, чувственные лиловые губы смыкались и размыкались в миллиметре от чёрного сетчатого шарика, и с них слетали такие слова, как «амерсу» — «твёрдый», «койи» — «змей», «дира» — «нежный», «супайси» — «загадочная женщина», «ану» — «желанный» и «фрейкаа» — «любимый».              — Эй, Ховис, — Айха взяла за подбородок засмотревшегося на Лалию Веццо и развернула лицом к себе. — Ты не прифигел пускать слюни на других женщин, когда мы на свидании?              — То есть, когда мы не на свидании, можно? — осклабился Веццо.              — Ыть! — Айха сделала страшное лицо, картинно замахнулась на него и опустила руку. — Глянь лучше, чем нам заняться вечером. Хочу посмотреть кино или спектакль какой-нибудь, но мне впадлу выбирать.              Веццо достал датапад и подключился в Голонету. Выбор развлечений на Корусанте действительно представлял собой сложную и утомительную задачу — слишком много всего тут было. Он остановился на двух вариантах: либо балет «Кальмариное озеро», потому что надо же культурно просвещаться, раз уж они с Айхой такие творческие личности, либо голофильм «Чёрствый удж’алайи», потому что Айхе нравился этот мандалорский пирог.              — Фу, на «Кальмариное озеро» не пойду! — скривилась она. — Это любимый балет Палпатина. Премьера состоялась в ночь перед тем, как его выбрали верховным канцлером.              И они отправились в кино.              «Чёрствый удж’алайи» был боевиком про юстициара, который полетел с женой в отпуск на Мандалор. Отель, куда они заселились, захватили террористы, требовавшие, чтобы герцогиня Сатин Крайз отказалась от пацифистской политики и вернула мандалорцам прежние воинственные порядки. Жена юстициара угодила в группу заложников, а сам он убивал террористов по одному, ползал по вентиляционным трубам и ворчал под нос: «Прилетай на Мандалор, отдохнём, развлечёмся…»              Драки и перестрелки были ожесточёнными. Айха держала Веццо за руку, и в моменты особого напряжения её узкая трёхпалая ладошка, холодная и влажная, крепко стискивала его ладонь. Веццо шепнул:              — В зале темно, нас не видно. Можно не притворяться парочкой.              Айха не ответила, только сильнее сжала пальцы.