Телохранитель (эп.II)

      Холст перед глазами Веццо покрывали разноцветные геометрические фигуры. Розовый круг заползал на неравнобедренный синий треугольник, полностью закрывая один из его углов, а другой угол просвечивал сквозь жёлтую трапецию, и область, в которой она накладывалась на треугольник, была зелёной. Все фигуры имели жирный чёрный контур с прорисованной тенью, делающей обводку единственным псевдотрёхмерным элементом картины и придающей ей вид забора, что не выпускал краски за границы форм. Над этой конструкцией громоздился наклонный красный прямоугольник — как бы случайный потёк краски с него пересекал контур и тянулся тонкой кровавой струйкой до нижней рейки рамы. Табличка на ней гласила: «Ультразвуковой душ».              Веццо перешёл к соседнему холсту с оранжевыми ромбами, серыми эллипсами и чёрными пятиконечными звёздами; только у одной, наполовину заехавшей за ромб, при ближайшем рассмотрении лучей было четыре. Эта, с позволения сказать, картина называлась «Структуральность».              Над следующим своим произведением Айха Иглерд, похоже, решила вообще не стараться. На стене красовалась дюракритовая плита с приклеенным изолентой джоганом — натуральным и уже подгнивающим. Называлась инсталляция «Бродит по».              Такими вот, мягко говоря, арт-объектами был увешан целый зал в Художественном Музее Альдеры — длинный коридор с белыми стенами без окон, чтобы ультрафиолет не повредил полотнам. Посетители: гости Альдераана, а также местные люди и пушистые каамаси с длинными лысыми рыльцами, — медленно прохаживалось туда-сюда, рассматривая работы Айхи Иглерд и вполголоса делясь впечатлениями.              Сама Айха — в горманских юбке-карандаше и блузе с рюшками — стояла у противоположной стены между двумя рамами, в которых тоже теснились пёстрые многоугольники. Энергично жестикулируя, она болтала со своим кумиром-покровителем Обом Хаддором и каамаси в зелёной хламиде, одним из музейных смотрителей. Периодически к троице подходили ценители живописи, жали руки и интересовались смыслом картин. На все вопросы художница возводила очи к потолку и изрекала с томным придыханием:              — Случалось ли вам созерцать течение реки?              — Как глубоко! Потрясающе! Гениально! — восторгались ценители искусства и продолжали осмотр экспозиции.              Веццо никогда не видел Айху такой счастливой, любо-дорого посмотреть, не то, что на её каляки-маляки. Заметив, что он долго таращится на неё, отвернувшись от «Бродит по», Айха с вежливым кивком оставила Оба Хаддора и каамаси и направилась к нему — обтянутые юбкой бёдра грациозно виляли, в такт цоканью копыт пружинисто подрагивало облако огненных кудрей, лучились янтарные глаза.              — Заскучал, Ховис?              — Просто делаю свою работу, — пожал плечами Веццо, не вынимая рук из карманов брюк. — Смотрю за тобой.              — А смотреть на мои картины тебе не нравится? — прищурилась Айха с видом гончей, готовой броситься за дичью.              — А это картины? — Веццо кивнул на «Структуральность». — Я и сам могу взять линейку и начертить так же. Не говоря уж о том, чтобы приклеить джоган к стене.              — Но не приклеил! Никто не приклеил! А я додумалась! — Айха надула капризные губки: — Я не бездарность!              — Конечно, нет. Наоборот, по-моему, ты реально гений. Нужен огромный талант, чтобы убедить столько народу, что вот это вот — искусство.              — Только это и есть искусство, — Айха задрала и без того вздёрнутый носик и важно подняла палец. — А простое копирование реальности, с которым справится и голокамера, и дроид, — ремесло. Истинные художники создают новые смыслы и наполняют ими абстракции.              — Потому что не умеют рисовать? — съехидничал Веццо. — В том, что ты называешь ремеслом, я вижу мастерство. Наста… Джедаи говорят, Сила направляет кисти в руках художников так же, как световые мечи в руках джедаев.              — Я умею рисовать! — Айха топнула копытцем. — У меня диплом Зелтросской Академии Художеств по классу классической живописи!              — Так это ж зелтроны, — отмахнулся Веццо. — Наверняка они дали тебе диплом просто, чтобы ты не расстраивалась.              — Да я легко могу написать твой портрет в реалистичной манере! — воскликнула Айха и в запале предложила: — Спорим?              — Замётано, — Веццо протянул ей руку. Она крепко сжала его ладонь и добавила:              — Но с одним условием. Портрет будет в жанре ню.              У Веццо ёкнуло в груди и шевельнулось в брюках, однако он быстро сообразил, что Айха, как обычно, флиртует на публике. Тряся её тонкую розовую ручку, он сказал:              — Тогда я тоже выдвину условие. Пошли сейчас посмотрим на нормаль… — в глазах Айхи вспыхнуло пламя, и он втянул антенны: — на классические картины.              Айха обернулась к Обу Хаддору, показала жестами, что отлучится в другой зал, и повела Веццо за руку.              Зал постоянной экспозиции был гораздо больше помещения для временных выставок, а народу тут бродило поменьше. На стенах висели масляные пейзажи Альдераана: зелёные долы и горы с острыми заснеженными пиками, спокойные и штормовые марины, здания с плавными линиями, гармонично вписанные в ландшафт. Имелись также полотна, изображающие бытовые сценки, парочка портретов старинных дворян из Дома Органа и выращенные из эндемичных альдераанских мхов «Сумерки килликов» в дюрапластовой застеклённой раме, увитой оросительными трубками. Айха целенаправленно поцокала к шедевру Оба Хаддора.              А внимание Веццо привлекла рослая фигура в чёрном плаще с капюшоном. От неё веяло Силой. Любопытно шевеля антеннопальпами, он пошёл поближе и вскоре заметил, что фигура будто выбралась из картины, которую рассматривала. По посеребрённой луной лужайке ползали и ковырялись в земле, что-то сажая, трое девушек: из-под их чёрных плащей мелькали нарядные платья, из тьмы под капюшонами виднелись лишь белые подбородки и свисали завитые локоны.              Между пол плаща живой девушки, слева от которой встал Веццо, торчали пальцы, сжимающие фиолетовый раструб — свежий цветок-араллут. Пальцы тоже были фиолетовыми.              — Здрасьте, наставница, — шепнул Веццо.              — В… Ве… — её голос дрогнул, нос шмыгнул. Пригнувшись и заглянув под капюшон, падаван увидел, что в глазах наставницы дрожат слёзы, будто к ним прилепилось по крохотной прозрачной медузе.              — Что с вами?              — Всё хорошо, — она утёрлась запястьем и с трудом, почти задыхаясь, отрывисто проговорила: — Я здесь. Рядом. Начеку. Я вас страхую. Сейчас соберусь, просто… сила искусства в глаз попала.              Лалия резко отвернулась и пошагала прочь, чёрный плащ развевался за спиной, задевая других посетителей музея.              Веццо вернулся к Айхе.       

***

      — Отлично слетали! — зевнула Айха, сладко потягиваясь, и рухнула плашмя на кушетку с радужной обивкой.              — Угу, — Веццо улыбнулся сомкнутыми губами.              Он действительно радовался за тилинку: сталкер не омрачил её визит на Альдераан очередным посланием и вообще не проявлял себя с тех пор, как Веццо с Айхой, а затем Лалия упустили его на Гормане. Однако перед глазами то и дело вставало заплаканное лицо наставницы. Падаван так и не узнал, что её огорчило, поскольку предвидел ответ: «Не отвлекайся на меня, сосредоточься на миссии», — и решил, что спросит потом, если почувствует своё любопытство уместным.              Веццо поставил чемоданы у стены и зашёл в уборную умыться.              Когда он вернулся, Айха топталась на банкетке и тянулась к полке, висящей на цепях над холодильником, за банкой растворимого кафа. Цыпочек, чтобы встать на них, у неё не было: копыта утопали в мягком сиденье, она пошатывалась; подол туники задрался, тесные бежевые бриджи обтягивали попку. Веццо поднял банку Силой и пролевитировал её к окружённому диваном столику в углублении, где уже стояли кружки и лежала пачка печенья, недоеденного в полёте.              — Выпендрёжник, — фыркнула Айха. — Я и сама могла.              — Ты прошлый раз чуть затылок не разбила, — напомнил Веццо, подавая ей руку. — Как ты выживала здесь одна, когда было некому тебя ловить?              — Какая жизнь без риска? — Айха вложила узкую ладошку в ладонь парня и соступила на пол, грузно стукнув копытами.              На холодильнике пискнула микроволновка, и хозяйка прихваткой достала из неё керамический чайник. Усевшись за столик в углублении, они стали пить каф, горячий, горький и бодрящий. В неуклюжее время они вернулись. Прибудь их рейс утром, впереди был бы ещё целый день, прибудь ночью — сразу бы завалились спать. А сейчас вечер только начинался, и если джедаю подобное нипочём, то тилинка после перелёта в пассажирском шаттле была, как варёная, но не настолько уставшая, чтобы отрубиться.              — Каф допьёшь — раздевайся, — сказала она.              — Чего? — поперхнулся Веццо, из его ноздри вылетела крошка печенья.              — Позировать будешь, — осклабилась Айха. — У нас пари, не забыл?              — Я думал, ты только играла на публику, как обычно.              — Посредственное искусство имитирует реальность, великое — меняет её. Я тогда исполнила твоё условие: мы пошли и посмотрели на классические картины. Теперь ты должен выполнить свою часть уговора, — она азартно закусила нижнюю губу: — Или стесняешься?              — Смотри сама не застесняйся, — ухмыльнулся Веццо. Он был уже не тем стыдливым юношей, что в начале обучения, и находился не в клубе, полном стервозных деваронок, а наедине с милой маленькой тилинкой.              Однако допивать каф он не торопился. Делая редкие глотки, он наблюдал, как Айха устанавливает мольберт, достаёт натянутый на подрамник холст, раскладывает на ящике палитру, тряпочки, баночки и тюбики красок. Он был готов рвануться на помощь, если на неё осыплется гора всех этих художественных принадлежностей, сваленных у дальней стены. Нет, правда, как она умудрилась не угробить себя, пока жила тут одна? И как оставить её в таком опасном месте, когда миссия завершится?              Айха вернулась к столику, залпом допила остатки кафа и ушла с кружкой в санузел. Прогарцевала мимо Веццо в обратном направлении, поставила наполненную водой кружку на ящик, уселась на банкетку у мольберта и принялась разводить краски на палитре. Вскоре позвала:              — Пора поработать, натурщик!              Веццо двинулся в ней, на ходу стягивая свитер, скидывая обувь и расстёгивая штаны. Янтарный взгляд Айхи скользил по его поджарому рельефному телу. Когда он остался в трусах, она опустила глаза и начала смешивать на палитре пару красок, чтобы получить изжелта-серый оттенок.              — Какую позу принять? — спросил Веццо.              — На твой вкус, — ответила Айха, не поднимая головы. — И раздеться до конца не забудь: мы договаривались на ню, а искусство не терпит фальши.              Веццо подтащил поближе к ней низкую кушетку, повесил трусы на спинку и поставил правую ногу на сиденье так, чтобы ляжка прикрывала причиндалы; левую ладонь он положил на правое колено, правую, полуобернувшись к художнице, — на правое бедро. Айха выглянула из-за мольберта и довольно улыбнулась:              — Общение со мной не проходит для тебя даром: у тебя появилось чувство композиции. А то некоторые начинающие натурщики сразу тычут в глаза мудями, будто думают, что это самое достойное запечатления из всего, чем их наделила природа.              — Если опасалась, что я такой же, почему предоставила мне самому выбрать позу? Или ты не опасалась, а, наоборот, рассчитывала посмотреть на мои муди? — поиграл бровями Веццо.              — Хотела проверить твой художественный вкус, а мои указания нарушили бы чистоту эксперимента. Ну, даже, если бы ты выставил своё хозяйство напоказ, ничего страшного. Я же на Зелтросе училась, меня гениталиями не удивить.              — Так, может, мне по-другому встать? — вкрадчиво предложил Веццо.              — Уж стой, как стоишь, — прыснула Айха, скрылась за мольбертом и добавила: — У тебя эстетичное тело. Не нужно опошлять эротизм порнухой.              Художница принялась за работу. Иногда они с натурщиком перебрасывались фразами, обсуждая полёт на Альдераан и новый альбом «ТНХ-1138», но больше молчали. Айха всё глубже погружалась в рисование. Веццо видел, в основном, её пышные кудри, колыхающиеся над мольбертом. Периодически она выглядывала, осматривала его сверху донизу и вытягивала руку с оттопыренным противопоставленным пальцем, замеряя пропорции.              Веццо овевал тёплый воздух, но стоять без движения было совсем не жарко. Мошонка поджалась, пенис скукожился, и парень порадовался, что принял скромную позу, в которой Айха этого не видела. Меж тем янтарные глаза всё чаще посматривали на него поверх мольберта, а вскоре художница развернула его наискосок, чуть бочком к натурщику, и ей стало достаточно лёгкого поворота головы, чтобы его обозреть.              Казалось, Веццо кожей чувствовал, как по нему скользит взор Айхи. Эти фантомные прикосновения и внимание девушки к его нагому телу возымели эффект. Мошонка сжалась туже прежнего, а член подёргивался, накачиваясь кровью, нагревался, тяжелел и рос. Веццо стрелял глазками в бедро Айхи, обтянутое бриджами, в округлый изгиб ягодицы, в бледно-розовую шею и виднеющиеся из-под ворота туники зелёные веснушки на ключице, в курносое личико с сосредоточенно насупленными бровями и невесомой улыбкой на капризных устах. Поймав его взгляд, Айха хрипло хихикнула:              — Показалась головка.              Веццо сообразил, что его эрекция достигла полной силы: ствол нацелился в потолок, и над ляжкой торчала залупа; крайняя плоть сползла с неё, тонкая кожица на раздутой головке была так натянута, что на ней блестел блик лампы. Обычно эта естественная реакция организма ничуть не смутила бы Веццо, но, памятуя о границе, которую Айха провела между эротикой и порнографией, он сконфузился:              — Извини.              — Для первого раза это простительно. А у зелтронов и вовсе непредосудительно: им палец покажи — они возбудятся, причём и мужчины, и женщины. Скорее у них возникнут вопросы, если у натурщика не встанет: ему что, не нравится позировать?              — Ты всё твердишь, что училась на Зелтросе… Но, если честно, мне трудно представить тебя там.              — Я для тебя недостаточно развратна? Так на Зелтросе везде витают феромоны, там я пускалась в отрыв… но они давно выветрились.              — Что было на Зелтросе, остаётся на Зелтросе, — понимающе кивнул Веццо.              Айха продолжала рисовать. Веццо мысленно читал успокоительные мантры, но они не помогали от эрекции. В ситуации была пикантность, которая давно исчезла из их с наставницей откровенных отношений, и с каждой минутой возбуждение парня лишь росло.              Поглядывая на него, Айха смешливо щурилась. В её глазах плясали лукавые искорки, которые заставляли член подёргиваться: головка то подпрыгивала из-за ляжки, то пряталась за ней. На радужную обивку кушетки сорвалась капелька предэякулята.              Сознание Веццо плыло, словно он снова стал неопытным юношей, который только и мог, что мечтать о сексе. Опьянённый выбросом гормонов, он подумал: «Не одному же мне тут мучиться», — и рискнул позволить себе немного непрофессионализма. Припомнив уроки наставницы на Аквиларисе, коснулся Силой шеи Айхи. Сам он тактильных ощущений не испытал, а она запустила пальцы под волосы и почесалась. «Получилось!» — коварно оскалился Веццо и легонько дотронулся Силой до розового ушка тилинки. Она завертелась, оглядела потолок в поисках залетевшего насекомого. Веццо хохотнул, от чего стояк подпрыгнул особенно высоко и шлёпнул о пресс. Айха обернулась на звук, смерила парня взглядом:              — Чего?              — Ничего, — Веццо подавил ухмылку. — Ты очень миленькая.              — Небось, перестану такой быть, когда ты подрочишь, — подмигнула Айха и уставилась в холст. — Я не похожа на Лалию. Я… обычная.              — Каждое творение Силы прекрасно на свой лад, — возразил Веццо, вновь поглаживая мыслью шею тилинки.              Она передёрнула плечами и провела кисточкой по холсту. Незримое прикосновение Веццо тронуло её щёку, скользнуло по талии и бедру, забралось под тунику и проползло вверх по спине, рассылая по телу мурашки, как космическая станция — зонды. Пощекотало маленький подбородок, стекло по шее в ямочку между ключиц, покаталось по ним, как скейтер… Айха подозрительно покосилась на Веццо, и он сделал невинное и невозмутимое лицо:              — Что?              — Ничего, — она закинула ногу на ногу и поёрзала на банкетке.              Веццо продолжил ласкать её Силой: всколыхнул грудки, погладил животик. Розовые щёчки Айхи покраснели, лоб залоснился от пота. Она обмахивалась ладонью, дышала чаще, ёрзала активнее. Наконец, она положила кисть и потёрла лоб ломким запястьем:              — Что-то я устала. Завтра допишем, но, думаю, ты уже сейчас можешь убедиться, что был неправ, и я умею рисовать. Подойди, посмотри.              Веццо приблизился — напряжённый пенис мотался в такт шагам — и встал у левого плеча Айхи, которая смотрела на холст. Веццо тоже взглянул: его фигура и контуры кушетки были обозначены лёгкими штрихами, а волосы, антенны, плечи и одна жилистая рука прорисованы подробно уверенными мазками точно так же, как на «нормальных» портретах в музее.              — Признаю, ты отличная художница, — склонил голову Веццо. Его стояк дёрнулся и уронил каплю смазки в смешанные краски на палитре.              — А это идея! — хихикнула Айха, подняла к нему лицо и несильно сжала член забавным хватом: не кулаком, а так, будто держала карандаш; пенис забился в её трёх пальчиках, как птица в клетке, она объявила: — Нарисую свой следующий шедевр спермой! Критики обалдеют!              Смотря в глаза Веццо, Айха озорно закусила губу и медленно задрочила стояк, по-прежнему держа его тремя пальцами, как писчий прибор. Веццо окатил новый ошеломительный прилив возбуждения от того, что эта изящная ручка наконец-то касается его достоинства, да ещё и таким необычным способом. И в то же время уколола совесть: «Не перегнул ли я палку?» Он признался:              — Стой, Айха, это не ты. Я трогал тебя Силой и, наверное, случайно слишком возбудил. Прости.              — В смысле, не я? Ты же не в мозги мне влез, как тому полицейскому, не нарушил мою свободную волю.              — Но я тебя трогал… — виновато повторил Веццо, а ладонь сама легла Айхе на узкое острое плечико.              — Ну, да, так возбуждение и работает, — рассмеялась она, — парень, который мне нравится, меня трогает, и я возбуждаюсь, и тоже хочу его потрогать.              — Ты тоже мне нравишься, — улыбнулся Веццо, гладя её плечо сквозь шёлк туники.              — Никогда бы не догадалась! — прыснула Айха, быстрее наяривая его стояк. — Ну же, дай мне белой краски, больше не нужно себя контролировать.              Веццо расслабился. Сперма брызнула на холст, будто из полного тюбика, по которому ударили кулаком, и расплылась густой кляксой по контурам ягодицы. Следом член в кулачке Айхи вытолкнул ещё пару струй. Выпустив его, она подняла глаза к Веццо и пытливо прищурилась:              — Всё ещё считаешь меня миленькой или кончил и протрезвел?              Вместо ответа Веццо нагнулся и поцеловал её, шуруя ладонью по шее под кудрями. Айха правда ему нравилась. После трёх недель бок о бок она перестала быть просто очередной красоткой, которой неплохо бы по возможности засадить и забыть. Хоть она и была постарше, в отличие от Лалии, Веццо чувствовал себя с ней наравне. Ему нравилось говорить с ней и даже спорить, узнавать от неё новое и самому её поучать. Нравилось играть для неё на барабанах, высмеивать её картины, путешествовать, возвращаться в квартиру и пить каф. Нравилось держаться с ней за руки, обниматься и целоваться на публике, а теперь и наедине.              Веццо подхватил Айху на руки и, не прерывая поцелуя, вслепую понёс в спальню.              Уложил на кровать — она уселась, стянула тунику через голову и сняла лифчик. Торшер не включили, свет проникал только из открытой двери в студию, и в полумраке ярко мерцали зелёные веснушки и такого же цвета ареолы и стоящие торчком соски. Айха откинулась на спину, вздымая бёдра, расстегнула пуговку и ширинку на бриджах. Веццо навис над ней, провёл языком по шее, огладил грудку, нежную и горячую. Пальчики Айхи погрузились в его густые нестриженые патлы, стиснули их, с губ сорвался робкий стон.              — Вытяни ноги, — шепнул Веццо.              Айха послушалась, и он Силой сорвал с неё бриджи вместе с трусиками. Она удивлённо ахнула, обняла ногами поясницу парня, придавливая его к себе. Веццо целовал и вылизывал светящиеся веснушки на её скулах, ключицах и солнечном сплетении, присасывался к фосфоресцирующим соскам, массируя водянистые сисечки. Под жаркой солоноватой кожей неистово колотилось сердце. Айха стонала всё громче, тягала парня за волосы и подмахивала, касаясь животом его тугой бритой мошонки, от чего пенис снова встопорщился. Веццо подался пониже — натянутая уздечка скользнула по сырым рыжим кудряшкам на лобке, — а затем двинулся выше, и член сам вскользнул в распалённое лоно. Айха охнула и наморщила вздёрнутый носик.              — Всё в порядке? — заботливо спросил Веццо.              — Да. У меня там давно никого не было, — хрипло хихикнула она, скребя его затылок. — Даже как-то неловко, надо было сперва убрать паутину.              — Мы сделаем влажную уборку, — Веццо чмокнул её растянутые в улыбке губы и начал медленно двигаться. Айха постанывала, закрыв глаза, сжимала его волосы и поднимала таз навстречу его чреслам.              Как Веццо ни возбудился, тренировки с наставницей приносили плоды, и он успешно воздерживался от оргазма. Томительно гудящий ствол скользил в пылких влажных объятиях вагины, и это ритмичное движение приносило наслаждение само по себе. Однако превыше физического удовольствия было чувство единения, о котором часто говорила наставница. Веццо всегда согласно кивал, пялясь на её буфера, но, возможно, лишь сейчас по-настоящему понял, что она имела в виду. Он чувствовал, как растворяется в Айхе, исчезает в ней, будто звездолёт в гиперпространстве, связывающем Галактику.              — Так-так-так, так-так! — захрипела вдруг она, усиленно подмахивая бёдрами. Её капризные губки кривились, обнажая зубы, брови изгибались, на сжатых ресницах сверкнули слёзы.              Веццо прильнул к её напряжённым выпяченным губам, высосал язычок между зубов и стал ласкать его своим. Айха громко взвизгивала, по её щекам текли слюни. Стенки влагалища спазматически сокращались, обжимая член. Веццо позволил себе расслабиться и бурно кончил, сдавленно помыкивая и с силой вгоняя ствол в самую глубину.              Он завалился на спину слева от Айхи. Они сцепились пальцами, смотрели в тёмный потолок с параллелограммом света из открытой двери студии и часто дышали, вздымая рёбра. Веццо повернул голову к Айхе, чтобы чмокнуть её в щёку или в плечико, и увидел, что по её виску, огибая маленький рожок, льются слёзы. «Может, она сама после оргазма перестала считать меня милым?» — подумал он, обсосал рог, слизнул горючую солёную-пресолёную струйку и тихо спросил:              — Ты жалеешь?              — Наоборот, — всхлипнула Айха. — Я давно не была так счастлива… Так счастлива, что мне страшно.              — Не бойся, я тебя защищу.              Айха усмехнулась. Поцеловала Веццо в губы, затем отвернулась на бок, сжалась в позу эмбриона и попросила:              — Обними меня.              Веццо накрылся вместе с Айхой одеялом, притиснулся, прижимаясь грудью к её липкой спине, обвил руками тонкое тельце и зарылся лицом в мягкие пружинистые кудри.              — Ой, свет! — спохватилась Айха. — Сходи погаси, пожалуйста.              Веццо потянулся мыслью в знакомую студию, нажал Силой тумблер на панели у входной двери, и воцарилась тьма.              — Удобно, — пробормотала Айха, проваливаясь в сон: — Делай так пореже, а то к хорошему быстро привыкаешь.       

***

      Веццо проснулся среди ночи один и понял, что его разбудила не пустота под боком, а запах дыма. Спросонья он решил, что Айха вышла покурить в студию, но быстро сообразил, что дым, которым тянуло из-под двери, слишком густой для сигареты, к тому же не ароматизированный, а удушливый и едкий. Он опрометью вылетел из спальни.              Тёмную студию озаряли сполохи пламени. Айха, одетая только в растянутый полосатый свитер парня, сидела на полу перед горящим холстом на мольберте. Он был подожжён снизу: огонь пожрал почти весь портрет, над его пляшущими языками торчали антеннопальпы.              Веццо на бегу схватил чайник, подскочил к картине и залил её водой. Огонь потух, а дым от обугленного багета повалил гуще прежнего. Айха сдавленно заперхала, кашель мешался с рыданиями. Веццо Силой ударил по кнопкам на панели — шторы на панорамном окне раздвинулись, открылась фрамуга, и в студию ворвался свежий воздух, гул спидеров и уличная иллюминация никогда не спящего Корусанта.              — Ты чего? — Веццо упал на колени за спиной Айхи, положил ладони на её трясущиеся плечи.              — Это уродство, — жалобно прохрипела она. — Ты был прав: я не умею рисовать, я бездарность.              — Да нет же! Отлично получилось! — воскликнул Веццо, усовестившись. В альдераанской галерее он стебался над картинами Айхи без задней мысли и не подозревал, что наступил на больную мозоль.              — Ты не художник, тебе не понять. Да, технично… но не вдохновенно. Просто копия реальности, а не шедевр. И модельер я посредственный: других таких же полно.              «Горазды же творческие личности драматизировать! Может, ей и виднее, если картина неудачная, но пожар-то зачем устраивать?» — подумал Веццо и погладил её плечи:              — Ты слишком строга к себе. И в любом случае ты создаешь другие шедевры. Я слишком груб, чтобы их понять, но ценителям-то они нравятся: треугольники эти, джоганы на изоленте…              — Эта мазня ничего не значит! Я от балды даю ей пафосные названия, а публика хавает и сама придумывает смыслы, чтобы казаться себе умнее… Я мошенница! — всхлипнула Айха. — Даже моё имя ненастоящее. Родители назвали меня Дивой в надежде, что я стану оперной певицей, как многие прославленные в веках тилинки: они давно умерли, а их голоса до сих пор звучат на голозаписях… Но у меня с детства не было данных для пения, поэтому имя «Дива» звучало, как издёвка. Я отказалась от него в старшей школе, как только достигла возраста дееспособности и получила такое право. Родители обиделись, но юридически уже не могли указывать, как мне зваться.              — Если сталкер упорно зовёт тебя Дивой… — встрепенулся Веццо, но Айха не слушала и продолжала хныкать:              — Нет голоса, зато есть тупые неуклюжие копыта, из-за которых я не могу по-настоящему элегантно танцевать — так, чтобы это было искусством, а не телодвижениями. И пальцев едва хватает, чтобы держать кисть.              Веццо провёл ладонью с плеча по руке Айхи и сжал её кулачок, в котором была стиснута зажигалка:              — По-моему, в тебе всего достаточно. Наверное, потому что я сам не творец, мне не понять твоего перфекционизма.              — Это не перфекционизм. Это единственный способ выжить.              — О чём ты? — насторожился Веццо: «Может, она верит, что, если станет не просто популярной в определённых кругах личностью, а знаменитым на всю Галактику гением, «диктатор Палпатин» не посмеет на неё нападать?»              — В геноме тилинов накопилось столько мутаций, что мы стали несовместимы с представителями собственного вида, — Айха шмыгнула носиком. — Самое обидное, что мы вполне фертильны… но мы, как инопланетяне, друг для друга. У некоторых получается скреститься с людьми, но зачастую родившиеся гибриды нежизнеспособны… — Айха сгорбилась, почти касаясь лбом пола, и, давясь рыданиями, завыла: — Мой малыш… наш с мужем сын умер в больнице через четыре дня после родов. Поэтому мы расстались… мы не вынесли: ни я, ни он… у него уже другая семья…              — Айха… мне так жаль, — только и мог вымолвить Веццо, гладя её согбенную спину, и мысленно отметил: «Да, похоже, бывший муж — точно не сталкер».              — А у меня никого, — скулила тилинка. — Я умру — и от меня не останется ни одного гена, будто меня вообще никогда не существовало, никто меня даже не вспомнит.              — Как же! — горячо возразил Веццо. — Ты же со столькими общаешься, у тебя выставки…              — Мода преходяща. Единственный способ сохранить себя… сохранить весь наш вид хотя бы в памяти — это искусство. Поэтому мы стремимся создавать шедевры, которые переживут нас на века, чтобы люди далёкого будущего не забыли нас. Теперь наши произведения — это наши дети. Многим тилинам они удаются, но не мне… Я всё равно, что уже умерла. Ничто не стоит между мной и небытием, никого… Это так одиноко…              «Я с тобой», — чуть не ляпнул Веццо, но прикусил язык: он ведь уйдёт, когда выполнит миссию, поэтому его слова не утешат Айху.              Он навалился ей на спину и крепко обнял. Зажигалка выпала из трёхпалого кулачка, тихо стукнулась об пол. Айха вцепилась в жилистые предплечья, скрещенные на её груди. Она больше не рыдала и не тряслась, но на руки Веццо продолжали капать слёзы.              За окном над городом занимался рассвет.       

***

      Днём Айха сидела на репетиции «ТНХ-1138», а на вечернем концерте стояла в первом ряду на виду у Веццо. Прыгала в толпе, топотала копытами, махала руками, радостно кричала и подпевала хором с прочими зрителями, и ничем не выдавала своей печали.              Они вернулись в квартиру далеко за полночь, и Айха с порога принялась стаскивать с Веццо одежду. Ему было неловко заниматься сексом с грустной девушкой, но он не противился: ей требовалось отвлечься от нахлынувших тяжких воспоминаний, а у него стоял, как каменный… Едва они повалились на кровать в спальне Айхи, прямо во время поцелуя она зевнула:              — Извини, я, кажется, сейчас вырублюсь. Слишком устала.              — Конечно, ты же не спала половину прошлой ночи, — Веццо оторвался от неё и чмокнул в веснушчатое плечо, провёл рукой по изгибу талии, на котором ещё виднелся шрам от ножа сталкера, встретил плывущий янтарный взгляд. — Отдыхай.              Айха отвернулась на другой бок, поджала ноги и потёрлась попой о стояк Веццо. Выгнулась, подставляя ему вульву между тощих ляжек.              — Трахни меня, если хочешь. Я не против, у меня просто нет сил самой шевелиться… — пробормотала она и хихикнула: — Только не обижайся, если я засну в процессе, ладно? Ничего личного.              — Трахать спящих — это не путь джедаев, — хмыкнул Веццо, укрывая их обоих одеялом. Однако его эрегированный член настырно пульсировал, прижатый упругой розовой ягодицей. Веццо спросил: — Давай я, как обычно, уйду на кушетку? Чтобы не мешать тебе…              — Останься, — прошептала Айха.              Обнимая её сзади, Веццо чутко прислушивался к её дыханию. Когда убедился, что она крепко уснула, он осторожно сполз с кровати и отправился в душ сбросить напряжение.              Освежившись, поднял с пола и натянул штаны и свитер, раскрыл шторы, уселся на кушетку, скрестив ноги, и уставился на ночной город за окном. Стал медитировать в поисках ответа на вопрос, как подбодрить Айху.       

***

      На рассвете Веццо переместился к столику в углублении, где лежали их с Айхой датапады и комлинки, и вызвал Тартиба Тоббу. Над столешницей возникла прозрачно-голубая голограмма салластанца с крупным свёртком в руках. Он удивлённо шепнул:              — Ховис? Чего в такую рань?              — Ой, прости. Я тебя разбудил?              — Да нет, я не спал. Дочку укачиваю. Что случилось-то?              — Я это… — Веццо смущённо потупился. — Можно я тебе кое-что перешлю? Глянь, оно нормально или хрень?              Тартиб кивнул. Веццо взял датапад и отправил ему по Голонету песню, которую сочинил за последние часы:

Она бунтарка,

Лихое пламя,

Она загадка

И наше знамя.

От Корусанта

До Татуина

У всех на устах —

Как-её-имя?

До основанья

Она разрушит,

Но её знамя

Спасает души

И гордо реет

Над баррикадой.

Она держит моё сердце,

Как термальный детонатор!

             Голограмма Тартиба пробегала текст глазами, держа младенца на одной руке и датапад в другой. Веццо стыдливо втягивал антенны. Даже во время их с наставницей первой миссии, когда деваронки пинали его девственные яйца и насмехались над ним, он не испытывал такого позора. Ведь тогда он стойко исполнял свой долг, а сейчас по собственному почину сделал совершенно необязательную глупость!              — Там под конец у меня не получилось размер соблюсти, выбивается… — промямлил Веццо. — Ну, слогов больше…              — Последние две строчки можно исполнить в более быстром темпе и каким-нибудь гроулом, — Тартиб Тоббу отложил датапад: — А неплохо. Я рад, что ты втягиваешься в наш творческий процесс… Мы, правда, обычно сперва пишем музыку, а потом подбираем к ней слова, но сумеем и наоборот. Сегодня предстоит интересная репетиция. Айха будет в восторге. Это же о ней, да?              — Пожалуйста, не говори ей! — взмолился Веццо.              — Чш-ш-ш, — Тартиб прижал палец к губам и опустил глаза к ребёнку на своих руках.              — Извини, — шепнул Веццо. — У нашей группы ведь коллективное авторство? Я просто хочу, чтобы Айха порадовалась новой песне, и неважно, кто её сочинил. Не говори ей, ладно?              — Чего мне не говорить? — прозвучал сзади хриплый голос.              Веццо вздрогнул, будто его застукали за дрочкой, невежливо без прощания выключил комлинк и затравленно обернулся. Айха, одетая в одну косо застёгнутую блузку, стояла в двери спальни. Веццо мазнул взглядом по её стройным бледно-розовым ножкам и натужно улыбнулся:              — Ничего, всё в порядке. С добрым утром.              Айха подбежала к нему и схватила со стола датапад. Джедаю ничего не стоило помешать ей, но рука не поднялась на субтильную девицу, которую он обязался защищать. Личико Айхи вытянулось, глаза оторвались от экрана и вперились в парня: они казались, как никогда, большими — как два тёплых солнышка.              — Веццо… — выдохнула она и запрыгнула к нему на колени: широко разъехавшиеся ножки легли голенями на радужное сиденье дивана по обе стороны от бёдер юноши. Она обвила руками его шею и прильнула к губам долгим крепким поцелуем. После сна из её прокуренного рта пованивало, но не отпихивать же её! Тем более, что свежая слюна из двух ртов быстро смывала запах, а на чресла давил лёгкий, но неподъёмный вес её желанного тельца. Айха прошептала: — Я тоже.              — Что? — бездумно переспросил Веццо, тиская гладкие голые ягодицы под подолом блузки.              — Я тоже люблю тебя.              — Но я… — Веццо резко отнял руки от попы Айхи, будто схватился за горячий металл.              — Я знаю: ты джедай, ты в любви не разбираешься, — улыбнулась она, нежно откидывая длинные чёрные патлы с его лба. — Поэтому поверь моему опыту: парни не пишут стихов для девушек, которых не любят. И я очень рада, что ты написал! Потому что я тоже тебя люблю!              Веццо стало совестно: ласкаясь с Айхой, он будто подло пользовался её чувствами, охотно готовый ей вдуть, но неспособный ответить взаимностью. Он напряг руки, чтобы снять её с себя, но лишь крепче сжал талию. «Я тебя люблю», — никто никогда не говорил ему этих слов, и слышать их оказалось неожиданно приятно.              — Но почему? — удивился Веццо. — Я же ничего для тебя не сделал: сталкера до сих пор не поймал… на нас даже не нападали гопники, от которых я мог бы тебя защитить.              — Ты ещё такой мальчишка, — Айха умилённо прижала ладошки к его щекам. Почему-то прозвучало совсем не обидно. Её волосы сияли в рассветных лучах из окна, как плавленое золото, глаза полыхали ясным янтарным пламенем. Она рассмеялась: — Мы же не в боевике! Я не награда герою за подвиг. Я живая.              — Да уж, не в боевике, а в ромкоме, — Веццо уклонился от поцелуя, но всё ещё не находил сил сбросить Айху с себя. — Мы слишком долго изображали влюблённых и заигрались.              — Так и есть, — согласилась Айха, елозя бёдрами по его наливающемуся кровью тазу и прочёсывая густые волосы на затылке. — Я же говорила: искусство способно менять реальность.              — Но мы не произведения искусства. Ты сама сказала: мы живые. У нас свои жизни, свои обязанности. Когда мы поймаем сталкера, я не смогу остаться с тобой. У меня есть долг.              — Там видно будет. А пока просто взвесь варианты, — попросила Айха и принялась расстёгивать пуговицы блузки.              Веццо схватил её запястья, но не удерживал руки и заворожённо смотрел, как перед ним обнажаются маленькие мягонькие грудки, розовые с зелёными сосочками торчком. Он сглотнул и поднял взгляд к лицу Айхи:              — Ты не обязана отдаваться мне. Нет смысла заниматься со мной сексом в расчёте на нечто большее.              — Я хочу. По крайней мере, закончим то, на чём мы вчера остановились. А дальше посмотрим.              Айха повела плечами — блузка соскользнула по её спине к босым ступням Веццо на полу. Он сорвал свитер, крепко обхватил её, скребя лопатки, зарылся лицом с нежные перси: вылизывал их, мягко прикусывал, покрывал поцелуями, громко часто сопя, словно чтобы надышаться ею впрок, аж голова закружилась от гипервентиляции. Айха приподнялась, расстегнула его штаны, вытащила из ширинки стояк и медленно опустилась на него, обволакивая тесным скользким жаром.              Веццо сграбастал её ягодицы, жадно раздирая их в стороны, а она с чавканьем запрыгала на его бёдрах, держась за спинку дивана. Тонкие бледно-розовые ручки были на уровне висков Веццо, не давая смотреть по сторонам, как шоры. Перед глазами тряслись водянистые блестящие от слюны сисечки, а сверху, утопая в огненном облаке кудрей, нависало счастливо улыбающееся лицо, на котором всё обильнее проступал пот. Задрав голову, Веццо вытянул к нему шею, целовал, ласкал ладонями, проводил пальцами по выбившимся пружинистым локонам, заправляя их обратно за рожки.              Айха хрипло стонала. Её животик заходил ходуном, искрящееся от пота личико закривилось в оргазмической гримасе, и Веццо членом ощутил пульсацию её лона. Она запрокинула голову, вцепилась в густой загривок парня, вжимая его носом себе в грудь. Вновь с наслаждением стиснув горячую упругую попочку, он излился и вскоре почувствовал, как сперма вытекает из вагины ему на мошонку. Часто прерывисто дыша, Айха навалилась на торс Веццо, положила голову ему на плечо.              Отдышавшись, она спросила:              — Во сколько нам сегодня на репетицию? Не терпится послушать, как прозвучит твой шедевр под музыку.              — Да какой это шедевр… ты так называешь этот стишок просто потому, что он о тебе, — скромно отвёл глаза Веццо и вновь посмотрел на Айху, которая продолжала сидеть на его медленно обмякающем члене: — Кстати, если ты недовольна своими картинами и костюмами, может, попробуешь стать поэтессой или писательницей?              — Голонет полон такого добра. Даже художнику трудно выделиться на фоне коллег, а текстовику и подавно.              — А актрисой стать не хочешь? — предложил Веццо, поглаживая её ляжки. — У тебя отлично получается.              Айха отлипла от него, упёршись ладошками в его жёсткую грудь. Увядший пенис выскользнул из влагалища и обвис, размазывая сперму и женские соки по обивке дивана. Айха кисло усмехнулась:              — А ты думал, откуда у меня комплексы насчёт внешности? Я ходила на прослушивания, но меня никуда не брали. Никакой продюсер даже не намекнул, чтобы я трахнулась с ним ради роли!              — Ты была готова и на такое? — поразился Веццо.              — Нет, конечно, — Айха наморщила вздёрнутый носик и подмигнула: — Но всё равно обидно.              — По-моему, ты очень красивая. На самом деле, возможно, я и правда тебя…              Айха прижала палец к его губам:              — Пока у нас ещё есть формальный повод оставаться вместе, тебе не нужно ничего говорить, мой милый молодой джедай. Скажешь потом, когда настанет пора выбирать.              С этими словами она слезла с Веццо и уцокала в душ.       

***

      День проплывал, как под водой: голоса Тартиба, Нэга, звукорежиссёра, встречных незнакомцев и даже самой Айхи звучали глухо и неразборчиво, их лица расплывались. Веццо был погружён в раздумья, раз за разом прокручивая в голове разговор с нею: «Я люблю тебя. Я не награда. Я живая. Я хочу».              Не считая похотливых зелтронов, все прошлые партнёрши Веццо не трахались с ним просто так. Проститутки хотели денег, арканианские изродницы — усыпить его бдительность, охотница за головами Джальвир Лургур — заручиться поддержкой в убийстве своей цели. Даже Лалия занималась с ним сексом, в первую очередь, чтобы он не перешёл на Тёмную Сторону, как её первый падаван.              Конечно, оставалась версия, что у Айхи тоже есть тайный корыстный умысел. Например, она решила навсегда привязать Веццо к себе, чтобы после поимки сталкера он продолжил защищать её от «злого Палпатина». Но это не значит, что её чувства ненастоящие. Разве у мирян женщины не влюбляются как раз в тех мужчин, на которых могут положиться? Веццо льстило, что Айха сочла его достаточно надёжным.              «Я люблю тебя», — её слова называли не только запретное для джедаев чувство. Они обещали целую жизнь, о которой Веццо прежде и не мечтал… но которая ему понравилась. Тартиб Тоббу и Нэг Нухуд так радушно его приняли, были так добры к нему… Он мог бы остаться их барабанщиком, а теперь ещё и поэтом, как они. Мог бы остаться с Айхой.              «И предать наставницу? — корил себя Веццо. — Нет, я же обещал ей, что стану рыцарем под её руководством, и Совет пожалует ей ранг мастера, чтобы она написала свой трактат о коитальной медитации». Периодически он хватался за комлинк, чтобы связаться с Лалией: как всегда, честно открыть ей душу и спросить, как прогнать неуместные чувства к Айхе. Но так и замирал, стискивая коммуникатор пальцами.              За сутки раздумий Веццо ни на что не решился. Зато придумал, как помочь Айхе научиться обретать вдохновение, чтобы оно оставалось с ней, даже если он сам не останется.       

***

      Единственной областью Корусанта, где не высилось небоскрёбов, и стопы горожан касались настоящей поверхности планеты, были курорты Великого Западного Моря — искусственного резервуара у подножия гор Манараи. Море усеивали насыпные островки и обширные репульсорные площадки, на которых стояли туристические домики. Один такой арендовали Веццо с Айхой.              Обнажённые, они сидели на стуле: балосар — на сиденье, тилинка — на его члене. Перед ними стоял мольберт, за которым раскинулось море. Рябь бликовала в лучах вечернего, но ещё высокого солнца, по ней медленно ползли белые чёрточки яхт и лодок, темнели зеленью острова, а на горизонте вздымались два пика Манараи: больший и меньший; вокруг гор на громадных репульсорных фундаментах парили отели и рестораны.              Пляжный песок ласкал зарытые в него ступни Веццо, в чреслах пульсировала энергия, взбудораженная несколькими сухими оргазмами, не исторгнутая с семенем, а равномерно разливающаяся по телу, бодря и питая. Раньше после уроков Лалии на эту тему Веццо всё равно хотел кончить привычным образом, но сейчас его неопадающий член был вполне доволен.              Веццо легонько проводил пальцами по руке Айхи от плеча до тыльной стороны ладони, как бы направляя кисть в ней, зарывался носом в её мягкие огненные кудри и шептал на ушко:              — Материя — форма существования Силы. Как ты видишь цвета, потому что свет отражается от поверхностей и попадает в твои глаза, так и Сила пронизывает тебя подобно лучам. Кровоток внутри, ветер, скользящий по коже, песочек, шлифующий твои копыта, — всё это воплощения Силы, доступные восприятию даже тех, кто к нечувствителен к её эфемерной сущности. Течение Силы формирует Вселенную так же, как потёки краски формируют картину на твоём холсте. Сила составляет нас, обволакивает нас, проникает в нас, наполняет, связывает всё и всех: тебя, меня, берег, домик, причал за ним и деревья перед ним, воду и небо, ветер и свет, твою руку и кисть в ней. Кисть — не просто продолжение твоей руки. Она и есть твоя рука, и нет разницы, нет никакого расстояния, никакой преграды между ней, твоими глазами и твоим сознанием: что ты видишь вдали, то и на холсте, и всё это — ты. Вы едины, и ты едина со всей Вселенной, с этим моментом. Живи в нём, прочувствуй его, растворись в нём, как краска в воде, запечатлей его…              — Да… я чувствую… — ликующе стонала Айха, обмакивая кисть в пёструю палитру на табурете у своей коленки и нанося на полотно мазок за мазком. — Проникает… заполняет… течёт… Ох, Веццо… это чудесно! Спасибо! У меня и правда рождается шедевр!              Откровенно говоря, Веццо не видел качественной разницы между своим сгоревшим портретом и новым пейзажем, что выходил из-под кисти Айхи: на его профанный взгляд, обе картины были одинаково добротными. Однако художнице виднее, и он радовался, что удалось её вдохновить.              Водя правой ладонью по рисующей руке Айхи, левой Веццо ласкал остальное её тело: массировал водянистую покрытую мурашками грудь, мусолил горячий твёрдый сосочек, гладил сокращающийся живот и внутреннюю сторону бедра, почёсывал кудряшки на лобке и нежно касался набухшего клитора. Айха стонала, выгибала спину, щекоча лицо парня кудрями, и ёрзала на его коленях, сжимая член жарким влажным лоном. Не прекращая рисовать, она проводила пальчиками левой руки по жилистой ляжке Веццо, нащупывала его тугую мошонку под своей промежностью и осторожно разминала яички, искушая парня вульгарно накончать ей полную вагину спермы. Однако он держался. Чмокал её розовое с зелёными веснушками плечо и продолжал нашёптывать вдохновляющие речи.              Вдруг по его антеннам в мозг пробежал электрический разряд, сигнализирующий об опасности. Веццо крепко обнял Айху и шепнул:              — Не бойся. К нам кто-то крадётся.              — Что? — её тело напряглось. Мышцы влагалища сжали пенис внутри, и со спёртым мычанием Веццо непроизвольно кончил.              — Всё хорошо, — сказал он. — На счёт «три» мы упадём. Я разберусь, а ты лежи и не вставай, не поднимай головы.              — Л-ладно… — сердце Айхи неистово колотилось, но она нашла в себе силы заметить: — Ты что, сейчас спустил в меня? В такой момент?              — Раз. Извини, что не получилось одновременно. Потом я сделаю тебе куни, чтобы уровнять счёт.              — Веццо…              — Два. Продолжай рисовать. Нельзя, чтобы он понял, что мы его заметили.              — Я хочу, чтобы ты знал. Я не притворяюсь, не играю, — сердце Айхи грозилось пробить ей рёбра и выскочить в море. — Я искренне, глубоко…              — Три.              Веццо резко подался право, опрокидывая себя и Айху вместе со стулом. Она взвизгнула. Над ними пролетел бластерный выстрел — ударил в холст, и пейзаж загорелся.              Веццо вскочил и увидел целящегося в него высокого черноволосого тилина в рубашке, жилете и штанах с лампасами. Его ноги в сапогах явно имели ступни, а пальцев на руках было по пять, но он безошибочно опознавался по розовой коже, россыпи синих веснушек на искажённом гневом лице и двум тройкам рожек на висках и боковых участках лба.              Вот, почему та маленькая горманка сказала, что «дядя» похож на Айху, но не тилин! Откуда ей было знать об их генетическом разнообразии? Увидев копыта и трёхпалые ладони Айхи, девочка решила, что тилинка с «дядей» принадлежат к разным видам.              Сталкер снова выстрелил. Веццо уклонился от сгустка плазмы, Силой вырвал у него бластер, но не поймал, а направил подальше в море. Оружие прокувыркалось в воздухе возле уха, сзади плюхнула вода. Сталкер то ли, опьянённый ненавистью, не понял, на кого напал, то ли ему было уже всё равно. Он ринулся на джедая с яростным рёвом и сжатыми кулаками.              Веццо шагнул в сторону, уходя от удара, и, как учила наставница, направил энергию вражеского замаха против него самого. Перехватил руку, перекинул через себя и уложил лицом в песок. Навалился сверху, придавив спину коленом, заломал руки. Тилин брыкался, рычал и отплёвывался от песка. Повернул голову так, чтобы видеть Айху, которая скорчилась в позе эмбриона под горящим мольбертом, закрывая голову руками. С отчаянной мольбой, взметая облачка песка дыханием, выкрикивал:              — Дива! Дива! Дива!       

***

      В старшей школе Дэрил Далирэ был одноклассником Дивы Иглерд, влюблённым в неё без памяти, но она отвергала его ухаживания. Ей было не до романтики: она пребывала в глубокой депрессии из-за своей мнимой бесталанности по сравнению с другими тилинами и подумывала о смене имени, которое звучало, как издёвка.       Наконец Дэрил Далирэ поставил вопрос ребром:       «Давай сдадим тест на генетическую совместимость. Клянусь, у нас могут родиться дети, я чувствую это! Если я ошибаюсь, я больше не побеспокою тебя».       «У меня идея получше: ты больше не побеспокоишь меня, если в твоей крови есть хоть капля уважения ко мне и к себе самому», — отшила его Дива Иглерд, к тому времени уже ставшая зваться Айхой.       «Но от нас зависит будущее нашего вида! Ты хочешь позволить тилинам вымереть, Дива?» — воскликнул Дэрил Далирэ, упрямо зовя её старым именем, игнорирую ту боль, которое оно ей причиняло.       «Жалкая манипуляция! Ты только подтверждаешь, что вся твоя «любовь» сводится к поискам повода вдуть мне», — презрительно фыркнула Айха.       В расстроенных чувствах Дэрил Далирэ перевёлся в другую школу за полтора года до выпуска, и больше Айха его не видела.       Но он следил за её карьерой с большим интересом.       Он полоснул её ножом не чтобы убить или напугать, а чтобы добыть образец крови. Анализ подтвердил, что Айха может родить от него здоровых маленьких тилинчиков, поэтому в своих письмах Дэрил Далирэ перестал клясться, что они созданы друг для друга: теперь он утверждал это как очевидный факт, не требующий дополнительных заверений.       А «глупая» Айха начала встречаться с заморышем-балосаром, у которого в семени больше микропластика, чем сперматозоидов! Дэрил не сомневался, что легко разделается с этим Ховисом Халмиком, и ждал лишь удобного момента, когда никто ему не помешает. Маленький уединённый островок представился ему идеальной локацией для убийства Ховиса и воссоединения с Дивой.              Веццо убрал датапад, с которого читал протокол допроса сталкера, во внутренний карман и посмотрел на Айху. Их разделял столик. Она сидела на противоположной стороне кругового дивана с радужной обивкой, одетая в бежевые бриджи и синюю кофту в разноцветный горошек.              «Как нелогично! Она так страдает из-за невозможности продолжить себя в потомках — и отвергает единственного тилина, с которым может завести детей», — горестно подумал Веццо, но не стал вслух осуждать Айху за это. Она свободна в своих решениях. Хоть они и нелогичные.              Веццо больше напрягало другое. Он нахмурился:              — Ты же говорила, что понятия не имеешь, кто может тебя преследовать.              — Я и не имела. Когда этот настырный Дэрил свалил в другую школу, я и думать о нём забыла!              — Иронично. Ты столько для него значила, а для тебя он был лишь досадной помехой, которую ты с радостью выкинула из головы.              — Мужская солидарность, — наморщила носик Айха.              — Это называется сострадание, — строго сказал Веццо и добавил мягче: — Разумеется, ты не обязана отдаваться любому, кто попросит. Я ни в чём тебя не упрекаю… ну, кроме забывчивости. Помни ты Дэрила, мы бы поймали его гораздо раньше, и у нас с тобой не зашло бы… так далеко. Он преступник, спору нет, но джедаи обязаны сострадать даже преступникам.              — Так не будь джедаем! — воскликнула Айха. — Останься со мной! Ведь ты же меня любишь!              — Да, я полюбил, я не отрицаю, — антенны Веццо грустно обвисли. Он и правда ни за что не осуждал Айху, однако в свете новой информации принять решение стало чуточку легче. — Я хотел бы остаться с тобой, просто остаться с тобой… сделать тебя счастливой. Но даже если я покину Орден, моё воспитание никуда не денется. Я не смогу обрести с тобой счастье, зная, что оно построено на чужом несчастье… Но порадуюсь, если ты обретёшь его сама, — Веццо улыбнулся: — Да пребудет с тобой Сила, Айха Иглерд.              Он поднялся и направился к двери, окидывая прощальным взглядом квартиру, которую за без малого стандартный месяц начал воспринимать почти как дом. Вот только у джедаев нет дома.              Веццо вышел в коридор. Сзади зацокали копыта. Айха высунулась из двери и хрипло кричала ему вслед:              — Не переживай! Я просто вжилась в роль! Всё-таки хорошая я актриса, да? Может, повторю попытку попасть в кино и буду пробоваться на более драматические роли, чем в первый… раз! — её голос сорвался: — А ты реально поверил? Я никогда бы не влюбилась в пса режима!              Веццо ступил в лифт и Силой нажал кнопку, не оборачиваясь к Айхе. Двери за его спиной с шипением съехались.              Вскоре они открылись, выпуская Веццо на широкую улицу-террасу, опоясывающую небоскрёб. Ночной ветер растрепал его чёрные нестриженые патлы. Он запахнул пиджак, скрестил руки на груди и побрёл мимо парковки, мимо голографических и неоновых вывесок, экранов, витрин, прилавков уличных торговцев и спидеров, мимо весёлых праздных гуляк, туристов, полицейских, проституток и наркоманов. Из открытого окна чьей-то квартиры доносилась запись любимой песни Айхи:

Мечтаю иногда

О том, чтоб кто-то ждал в конце пути,

Ну а пока

Иду один, иду один.

      

***

      Лалия ждала падавана, сидя на крыле Дельты-12 в ангаре гражданского космопорта. За поднятой козырьком дверью садились и взлетали, мигая габаритными огнями, корабли, сновали пассажиры, таможенники и грузчики, деловито вышагивали и ездили дроиды. Корусант никогда не спал.              У правой ляжки джедайки, скрытой бурой робой, стоял пакет булок с дента-бобовой пастой и бутылка синего молока. Но у неё почему-то пропал аппетит. Она надеялась, что он вернётся вместе с Веццо, и они вместе подкрепятся, как обычно.              Лалия заметила падавана, и у неё отлегло от сердца. Он был ещё в мирской одежде, но по пути, очевидно, заглянул в парикмахерскую: снова коротко постригся и привесил бирюзовые бусы за ухо.              — Я тутачки! — помахала ему Лалия, одаряя жемчужной улыбкой.              — Здравствуйте, наставница, — кивнул Веццо, запрыгнул на крыло и сел слева от неё.              — Покушать-то… — она отвернулась к пакету достать булки.              И вдруг услышала очень странный звук. Повернулась обратно к падавану: он низко-низко сгорбился, пряча лицо, и всхлипывал. Лалия охнула, обняла его, прижала лицом к большой мягкой груди, погладила колючий свежестриженный затылок. Плечи Веццо содрогались. Вцепившись в складки робы, он глухо рыдал.