Гробница Дарта Пенетратуса (эп.I)

      Веццо спрыгнул с крыла истребителя вслед за Лалией. Подошвы коричневых джедайских сапог подняли пыльные облачка цвета струпьев засохшей крови. Неодобрительно щурясь на негреющее алое солнце, падаван накинул капюшон, закутался робу от сухого холодного ветра и проворчал:              — У меня плохое предчувствие насчёт этого.              Лалия не стала одёргивать его напоминанием фокусироваться на настоящем. Пусть уж лучше смотрит в будущее, чем горюет о той, кого оставил в прошлом. Да и где ещё ожидать подстерегающих впереди опасностей, как не на Коррибане, родине ситхов?              Изначально так назывались аборигены этого мира — родичи людей, имевшие врождённую чувствительность к Силе и предрасположенность к Тёмной Стороне. Пользуясь развитыми технологиями, алхимией и магией, древняя империя ситхов покорила множество планет в Неизведанных Регионах, но, естественно, её погубили междоусобицы. Коррибан, впрочем, превратился в кладбище ещё раньше, а столица ситхов была перенесена на ледяную планету Зиост. На Коррибане же оставались только религиозные фанатики, вершащие кровавые колдовские ритуалы.              Между тем на другом конце Галактики произошёл раскол джедаев: часть их перешла на Тёмную Сторону и восстала против порядков Ордена. Столетняя Тьма пала на Республику, но она рассеялась, и побеждённых отступников изгнали в Неизведанные Регионы. Там они обнаружили Коррибан, обитатели которого давно пришли в упадок, утратив прежнее имперское могущество, но не забыв своей спеси, ярости и варварской жестокости. Искушённые в Силе и вооруженные световыми мечами, изгнанники с лёгкостью покорили одичавших аборигенов и провозгласили себя Тёмными Лордами Ситхов.              С тех пор прогремело много войн между Орденом Джедаев на службе Республики и возрождённой Ситхской Империей. За тысячи лет истинные ситхи исчезли, ассимилированные людьми, а именование их вида стало названием ордена адептов Тёмной Стороны. Да и сам этот орден тысячу лет считался вымершим…              … пока ситх не сразил мастера Квай-Гон Джинна перед тем, как был повержен Оби-Ваном Кеноби. В поисках следов второго ситха Совет организовал экспедицию на Коррибан. Мастера рассудили, что современные ситхи захотят разграбить гробницы древних владык в расчёте добыть голокроны с забытыми запретными знаниями или могущественные артефакты и, быть может, оставят улики, по которым их удастся вычислить.              — Я думал, тут все склепы обнесли давным-давно, — заметил Веццо, шагая рядом с Лалией от посадочной площадки к белеющему впереди палаточному лагерю. Он стоял на краю плато, а за ним развезлась обширная Долина Тёмных Лордов: над скалами по обе её стороны высились циклопические статуи из красноватого камня, скрестившие руки на груди и низко опустившие головы, приобретя форму буквы «Г».              — Ты недооцениваешь алчность ситхов, — Лалия усмехнулась: — Бывает, каждые пять минут заглядываешь в холодильник, хотя точно знаешь, что он пуст.              Степенно, держа спину прямо и пряча руки в рукава робы, к ним подошёл Джерек, джедай-археолог из Исследовательского Корпуса, — молодой бровастый мужчина с короткими волосами цвета молочного шоколада, ранними залысинами на лбу и узкой чёрной лентой на глазах. Многие принимали его за слепого человека, на деле же он принадлежал к редкому виду миралука, которые рождались без глаз и воспринимали мир с помощью Силы: различали ауры живых существ и ориентировались, чувствуя расположение предметов в пространстве. Миралуки видели даже сквозь стены, что помогало археологу обнаруживать ловушки в зловещих ситхских усыпальницах.              — Здравствуйте. Спасибо, что откликнулись, — коротко поклонился Джерек. — Следов недавнего пребывания здесь ситхов мы не нашли, зато открыли новую гробницу. Только никто из нас не дерзнёт войти в неё. Мы рискуем… прельститься, — археолог облизнул тонкие губы, глядя на Лалию. Запахнутая роба не была преградой для миралуки: он отлично представлял её пышное тело, прикрытое лишь табардом, и ощущал пышущее жизненной силой либидо. — А вы, сказал мастер Йода, специализируетесь на обуздании плотских страстей.              Джерек провёл их в сумрачную палатку, где лежал спальный мешок на полу, стояла хлипкая полка с инструментами и мешками, ящики, столик с голопроектором и несколько складных стульев. Усевшись за стол вместе с Веццо, Лалия осведомилась, как у археологов с пайками. Джерек поставил перед «специалистами» термос, кружки и коробку протеиновых батончиков. Пока Лалия шуршала упаковкой, Веццо разлил чай, и за завтраком они стали слушать брифинг.              Джерек включил проектор — в сумраке заголубела голографическая карта Долины Тёмных Лордов и окрестностей. Разноцветные мигающие точки отмечали на ней лагерь археологов, исследованные гробницы и одну новую — она располагалась в узком извилистом ущелье, отходящем на север в противоположном от лагеря склоне Долины.              — Иероглифы вокруг врат гласят, что внутри похоронен Дарт Пенетратус, — Джерек уселся напротив гостей. — Его имя не на слуху, мы нашли лишь пару упоминаний в архивах. Судя по этим скудным сведениям, Дарт Пенетратус предпочитал утверждать свою власть посредством сексуализированного насилия и был изощрённым извращенцем вплоть до некрофилии. Мы, джедаи-археологи, умеем противостоять Тёмной Стороне, ибо исследование ситхских руин и артефактов — наша профессиональная обязанность. Однако обычно подобные места полнятся эманациями гнева, ненависти, алчности и жажды крови. Мы подозреваем, что в гробнице Дарта Пенетратуса нас ожидает испытание страстями иного толка… — Джерек замялся, и Веццо подхватил его мысль:              — Порнуха, которую Дарт Пенетратус записал на свои голокроны, не соблазнит нас с наставницей, потому что мы и в реальности не страдаем от недотраха.              — Сформулировано грубовато, но по сути верно, — согласился Джерек.              — С другой стороны, у нас нет опыта в изучении ситхских гробниц, — возразила Лалия, не горевшая желанием лезть в могилу и тем паче тащить туда падавана; она лукаво улыбнулась и поиграла бровями: — А что, если вместо того, чтобы самим отправляться в склеп, мы с Веццо натренируем нескольких археологов? Включая и тебя, разумеется.              Густые бровищи Джерека полезли на лоб так, что над узкой повязкой показались пустые провалы глазниц. Совладав с собой, он поджал тонкие губы и качнул головой:              — Спасибо, воздержусь. На Коррибане поддаваться страстям вдвойне опаснее… Если вы подкрепились и не нуждаетесь в отдыхе, предлагаю отправиться немедленно.              — Раньше начнём — раньше кончим, — кивнула Лалия.              Джерек выдал ей с Веццо налобные фонари и металлические чемоданы-рюкзаки на лямках для хранения голокронов и артефактов, которые надлежало транспортировать в Храм под надзор мастеров. Вместе с ним и ещё тремя археологами джедаи спустились с плато на репульсорном лифте.              Отряд погрузился в спидер и полетел наискосок через Долину Тёмных Лордов.              Ветер гонял красноватую пыль, алое солнце высекало тени из торчащих тут и там обломков обелисков. В отвесных скалах по обе стороны виднелись вырубленные в камне раскрошенные ступени, что вели к аркам над вратами усыпальниц древних ситхов: Марки Рагноса, Лудо Кресша, Наги Садоу, Аджанты Полла. Над гробницами возвышались исполинские согбенные статуи, взирающие на Долину. Лалия ёжилась и куталась в робу, ощущая злобные взгляды их стёртых временем глаз.              Она заботливо посматривала на Веццо. Тот сидел, опустив голову и накинув капюшон, сцепил жилистые изжелта-серые пальцы в замок с такой силой, что костяшки побелели, и беззвучно бормотал мантру. Он очень вырос со дня их знакомства, но впервые попал в место, где столь велика мощь Тёмной Стороны. Даже опытных рыцарей Коррибан угнетал, что уж говорить о падаване?              — Может, я схожу одна, а ты подождёшь меня с Джереком и остальными? — предложила Лалия.              — Я вас не брошу, наставница, — Веццо вскинул на неё карие глазки из-под капюшона и ухмыльнулся: — А давайте, когда войдём в гробницу, мы разделимся, чтобы осмотреть её побыстрее?              Лалия хихикнула, понимая, что настолько абсурдное предложение — шутка, которой падаван старается подбодрить её и себя. Впрочем, в каждой шутке есть доля правды: им обоим хотелось поскорее убраться отсюда. Джерек обернулся на мелодичный голос джедайки и нахмурился:              — Не вижу ничего смешного.              Лалия с Веццо и другие три джедая плотно сжали губы и затарахтели, сдерживая хохот. А тонкие губы Джерека расползлись в улыбке, по которой стало ясно, что он тоже пытается разрядить атмосферу. И по Долине Тёмных Лордов прокатился звук, которого здешние многажды окроплённые кровью камни не слыхивали, быть может, никогда, — дружеский смех шестерых добрых существ, объединённых благой целью.              Спидер остановился возле узкой расщелины, пробраться по которой можно было только пешком. Один джедай остался караулить транспорт, пятеро двинулись вереницей между щербатых красно-коричневых скал. Ущелье извивалось и петляло, лучи солнца почти не проникали в него, и вокруг царил багровый сумрак.              Под его вуалью, почуяв добычу, из пещер наверху роем вылетели шираки; их кожистые крылья шелестели, закрывая ломаную алую полоску неба. Веццо потянулся к поясу, но Джерек остановил юношу:              — Поберегите силы с наставницей. Они понадобятся вам в гробнице.              Миралука впереди и двое других археологов позади от Лалии и Веццо встали на их защиту. С гулом и шипением зелёные плазменные клинки прожгли чёрно-багряную хмарь и врубились в налетающих шираков. Наземь шмякались отсечённые головы с увитыми венами пульсирующими красными шишками на месте глаз, тонкие передние лапы, кончающиеся единственным длинным и острым, как коса, когтем, хлопающие крылья и хвосты с маневровыми крылышками-плавниками.              Отбиваясь от шираков, джедаи замедлились, но продолжали продвигаться вглубь ущелья. Вскоре после того, как рой рассеялся, они добрались до врат гробницы, к которым вели широкие низкие ступени. Засов на створах был вертикальным: колонна из розового с зелёными прожилками мрамора, наполовину утопленная в дверях. В скале вокруг были аркой высечены ситсхские иероглифы.              — «Здесь возлёг Тёмный Лорд Ситхов Дарт Пенетратус», — перевёл Джерек. — «Возбуди, чтобы войти в меня».              — Похоже, это подсказка, как отпереть замок. Сканирование показало, что электроники в двери нет, значит, она открывается Силой. Но мы не рискнули делать это без специалистов вроде вас, — пояснил другой археолог.              — Если не получится, всегда можно взорвать, — добавил третий.              Лалия поднялась по ступеням, вытянула руку и коснулась ладонью засова-колонны, холодной в тени ущелья. Опустив веки, она вспомнила, как развлекалась с Тульхом Кенорком в кабине истребителя, пока конвоировала его с Деварона на Корусант, а Веццо лечил свои разбитые яйца в Храме Эдит.              Она лежала лопатками на сиденье, раскинув согнутые в коленях ноги; шея была напряжена, голова навесу, кончики лекку мели по полу. Деваронец раскорячился над ней: рога царапали траспаристиловый купол, за котором проносились бело-синие сполохи гиперпространства, под красной кожей бугрились мышцы. Упираясь кулаками в панель управления, джедай-контрабандист вводил член вертикально вниз в задранный корпус Лалии. Его мощный стояк стремился вверх и сильно давил головкой на стенку влагалища: казалось, было видно, как он натягивает изнутри фиолетовый животик. Тульх Кенорк страстно пыхтел и порыкивал. Лалия упоённо стонала, чувствуя себя бутылкой, в которую хлещет животворная влага, вот-вот польётся через край. Из вагины на её атласный лобок брызгала смазка, часть тёплых солоноватых капелек долетала до грудей и лица. Лалия тявкала, вываливала язык и пыталась слизать их — вобрать обратно в себя, будто боялась утратить ощущение блаженной полноты, которое дарил ей Тульх Кенорк.              Лалия открыла глаза: врата перед ней оставались заперты. Один из стоящих сзади археологов спросил:              — Ну, что? Подвзорвём?              — Не суетись, — осадил его Джерек.              «Это же ситх! Значит, любит пожёстче», — сообразила Лалия. Вновь погладив засов-колонну, она смежила веки и представила, как её сношали во все дыры трое похитителей на Аквиларисе. По скале пробежала дрожь, из глубины раздался глухой протяжный рокот, но врата не двинулись. Тогда Лалия вспомнила, как Окадж’мехуд грубо разрабатывал её анус, и как это было больно. Колонна толкнулась в ладонь, подаваясь вперёд и вверх. Не открывая глаз, джедайка обхватила мраморный фаллос руками и ногами и ощутила, как он со скрежетом поднимает её в воздух. Скрежет стих, засов замер под углом примерно сорок пять градусов. Лалия услышала, как археологи шаркают под ней, рассматривая ворота поближе.              — Ещё не открываются, — заключил Дерек. — Засов нужно поднять полностью.              — Учитывая возраст гробницы, удивительно, что он вообще поднимается, — хмыкнул Веццо.              Лалия потёрлась щекой о прохладный мрамор, согревая его телом и дыханием; хотела чмокнуть, но побрезговала, что случалось с ней нечасто. Она вспомнила, как падаван тренировался на ней быть хозяином рабыни: хлестал по сиськам, разжигая в них пламя, тушил о неё сигареты, одновременно душил, фистил и трахал в зад.              — Наставница! — воскликнул Веццо снизу.              Лалия едва успела спрыгнуть с колонны — она резко рванулась вверх и с грохотом врезалась в утёс над дверью, от чего по нему пробежали трещины. Замешкайся джедайка — её бы расплющило. По ущелью прокатилось эхо удара.              Когда оно смолкло, каменные створы с пазами под колонну по обе стороны от щели между ними распахнулись. В прямоугольном провале клубилась тьма, казавшаяся вещественной, сочащейся наружу, затемняя и без того скупо освещённое ущелье.              Лалия обернулась к спутникам: отступив на шаг, они стискивали челюсти и играли желваками. Джерек сказал:              — Фонари служат также сканерами и маячками. По мере продвижения по гробнице на ваших и наших датападах будет вырисовываться её карта. Мы подождём здесь и поспешим на помощь, если подадите сигнал бедствия. Если обойдётся без эксцессов, собирайте в рюкзаки всё, что найдёте, и возвращайтесь.              — Вошли и вышли. Приключение на двадцать минут, — храбрясь, Лалия подмигнула Веццо и включила фонарь, надетый поверх шапки.              Падаван тоже зажёг фонарь на лбу и последовал за наставницей в гробницу.              — Да пребудет с вами Сила, — напутствовали их археологи.              Яркие белые лучи озарили просторный тоннель, уводящий круто вниз. Широкие ступени были так высоки, что джедаи не шагали по ним, а спрыгивали с одной на другую. Вероятно, их сделали в расчёте на существо крупнее среднестатистического гуманоида, хотя и не гигантское.              Спрыгнув с последней ступени, джедаи очутились в прямом коридоре. В стенах по обе стороны были неглубокие пустые ниши, и спустя сотни полторы шагов стало ясно, что находилось в них раньше.              Лучи фонарей выхватили из темени впереди множество неподвижных тощих тел: они заполонили коридор, будто склад дроидов или манекенов. Стояли, низко согнувшись, в обвисших плетьми руках заросли паутиной вибромечи, топоры и кинжалы. «Зомби, поднятые ситхской алхимией на стражу гробницы, — поняла Лалия. — Интересно, что и когда встревожило их, заставило покинуть посты в стенах и скучковаться посреди коридора? И что затем успокоило?»              Осторожно приближаясь, джедаи рассматривали зомби детальнее: сплошь женщины разных видов, одетые в ветхие униформенные платьица — короткие, чёрные с белыми оборками и фартуками. Мумифицированная кожа, некогда разноцветная, а ныне одинаково посеревшая, обтягивала кости. Усохшие губы обнажали оскалы. На сдувшиеся груди лентами ниспадали обезжиренные лекку. Ветерок, еле долетавший из распахнутых врат наверху, шевелил плешивые седины. Из запавших глазниц слезами сочилась тьма.              — Я похожую форму носил, когда работал официанткой на Аркании, — заметил Веццо, остановившись рядом с наставницей перед толпой мертвячек.              — Традиционный костюм горничной. Идут века, а вкусы мужчин не меняются, — вздохнула Лалия, разглядывая тви’лечку без нижней челюсти и языка: в её заросшей рубцовой тканью гортани тускло мерцал один из четырёх диодов по углам ромбовидного динамика. Травму явно нанесли ей при жизни.              Из динамика донеслось тихое сбивчивое статическое шипение. Тви’лечка дёрнулась, острие меча в её руке пронзительно скрипнуло о каменный пол. Джедаи попятились, выжидая, наготове. Тви’лечка шатко шагнула к Лалии, вскинула меч — бледно-розовый плазменный клинок парировал неуклюжий удар, однако не рассёк оружие.              — Не понял! — возмутился Веццо, зажигая свой голубой клинок. Мумии пробуждались одна за другой: выпрямлялись, поворачивались, вперяли пустые глазницы в джедаев и хромоного шаркали к ним, клацая гнилыми зубами, поднимая мечи, топоры и кинжалы.              — В их лезвиях волокна кортозиса, — объяснила Лалия.              — А, точно, — Веццо вспомнил уроки химии: этот редчайший металл обладал свойством поглощения энергии, что делало его способным противостоять световым мечам. — Хорошо, что его нашли мы, а не ситхи.              — Повреждай им мозги или отрубай головы, чтобы обезвредить, — распорядилась Лалия. — И не давай себя укусить.              Джедаи схлестнулись с наседающими зомби. Дёрганые порывистые движения мертвячек выглядели жутко, но были не чета идеально слаженной работе наставницы и падавана. Розовой и голубой клинки плясали, вспарывая затхлый воздух со звуком «вжум-вжум», отражали выпады вибромечей, рубили тощие иссушенные руки и головы горничных. Джедаи продвигались через толпу, как комбайн через поле. К их ногам со звоном падали кортозисные клинки. Один за другим ходячие трупы осыпáлись на пол и больше не вставали. Наконец, всё, что осталось от душ нескольких дюжин страдалиц, обрело вечный покой в Силе. Путь вперёд был свободен.              Джедаи синхронно выключили мечи, привесили их к карабинам на поясах и оглянулись на заваленный зомби коридор. Лалия достала комлинк:              — Приём, Джерек. Мы тут угомонили привратниц с кучей кортозисного оружия. Думаю, истлевшие мосла зомби вас не соблазнят, так что можете спуститься и забрать его, а то в наши рюкзаки оно не влезет. А мы пойдём дальше.              — Понял, спасибо, — отозвался археолог.              Джедаи двинулись вглубь гробницы.              Коридор вывел в пещеру, которую рассекала вдоль обширная трещина, заполненная непроглядной тьмой, будто нефтью. На ту сторону провала вёл узкий каменный мост без перил. Лалия подтолкнула Веццо, чтобы шёл первым: так она сразу увидит, если он упадёт, и успеет его поймать. Джедаи пошли по мосту, не смотря вниз.              В лучах фонарей на их лбах стал лучше виден дальний край пещеры. Там была арка в стене, а перед ней громоздился глянцевитый буро-зелёный валун метра три на три.              — Стой, — шикнула Лалия, схватив Веццо под локоть, а другой рукой погасила свой фонарь.              Падаван тоже выключил фонарь, доверяя реакции наставницы, и лишь затем спросил:              — Что такое?              — Медленно бесшумно отступаем и возвращаемся сюда с Джереком и остальными, — прошептала Лалия, обнимая его сзади поперёк груди; перевела зрение в тепловой режим и поверх его макушки между вытянутых антенн вперяла взгляд в валун на той стороне расселины. — Там терентатек в спячке.              — Ой, — икнул Веццо, вспомнив уроки биологии и истории. Это была не та теория, с которой он предполагал и хотел столкнуться на практике: ситхи создали терентатеков — преображённых алхимией ранкоров — специально для охоты на джедаев.              Внезапно сзади раздался оглушительный каменный грохот. Лалия обернулась: проём, через который они вошли в пещеру, оказался дверью; её створы захлопнулись, и на них упал сверху вертикальный мраморный засов-колонна, такой же, как на вратах гробницы. Лалия могла отпереть его, только не хватало времени, чтобы сконцентрироваться на эротических воспоминаниях. Вызывать Джерека тоже стало недосуг, да он с археологами и не успел бы прибежать на помощь.              — Я чувствую впереди шевеление, — подёргал антеннами Веццо.              Грохот разбудил терентатека. Больше таиться смысла не было, и джедаи снова включили фонари. Валун на той стороне провала пошёл трещинами — обозначились зазоры между большими бронированными чешуями. Крышкой поднялся широкий костяной гребень в форме трезубой короны, под ним показалась морда с огромной клыкастой пастью и бивнями. Вытянулись длиннющие верхние лапищи с шипами на локтях и загребущими кривыми когтями, подобные ковшам экскаватора. Распрямились короткие толстые ноги.              — Я отвлеку его, пока вы открываете дверь, — предложил Веццо, всё ещё пятясь, утягиваемый Лалией с моста.              — Этот враг не по силам никому из нас, — возразила она. — Надо схитрить.              — Тогда, значит?..              — А вот это попробуем.              Связь наставницы и падавана в Силе так окрепла, что они понимали друг друга с полуслова и даже без слов. Веццо выхватил меч и принялся полосовать мост широкими взмахами, оставляя под ногами ярко горящие борозды плавленого камня. Лалия ухватила свой меч Силой и направила в пропасть, чтобы пилить мост снизу. Плазменные клинки не могли мгновенно разрезать камень, но должны были нарушить его целостность достаточно, чтобы он обвалился под весом монстра.              Тем временем терентатек раскинул лапы и громогласно взревел, от чего своды пещеры завибрировали. Потянувшись и зевнув, он уставился на «завтрак» и грузно затопал к джедаям. Они быстро попятились с моста, продолжая коцать его клинками сверху и снизу.              Терентатек ускорялся с каждым шагом. Когда он побежал по ближней к себе нетронутой плазмой половине моста, джедаи поняли, что не успеют. Они отпрыгнули обратно край обрыва и рассредоточились по углам пещеры. Терентатек промчался по оплавленной половине моста и ринулся к Веццо. Лалия метнула меч в монстра — бледно-розовый плазменный клинок высек искру из его бронированной задницы — и окликнула:              — Эй, Терентий! Не хочется признавать, но я пожирнее буду. Ням-ням, пальчики оближешь!              Приручить терентатека, как обычного зверя, не стоило и рассчитывать, но, кажется, Лалии удалось сосредоточить его врождённую тягу пожирать джедаев на себе одной, потому что его мозг ещё не полностью очухался от многовекового сна. Монстр обернулся и потопал к джедайке с яростным рыком. Меч бумерангом пролетел под его лапой и вернулся в ладонь Лалии. Она отступала обратно к мосту, мысленно приказывала падавану оставаться на месте и не отсвечивать, и продолжала дразнить чудище:              — Тебе не нравится Терентий? А какую кличку дал тебе хозяин?.. Ах, неужели никакую? Он никак не звал тебя, не играл с тобой? Бедняжка, тебя в детстве не любили, и поэтому ты стал злым, да, Терентий?              Ступив на мост, Лалия снова принялась рубить его, сноровисто пятясь, осторожно переступая мерцающие раскалённые борозды, которые джедаи оставили ранее. Терентатек ломанулся за ней, рычал и размахивал лапами. Кривые ядовитые когти со свистом вспарывали воздух перед носом джедайки, но та пока оказывалась проворнее: как и мозг, тело плоховато слушалось монстра сразу после долгой спячки.              Веццо тоже это заметил — счёл, что они с наставницей переоценили опасность, и бросился на терентатека со спины. Тот отмахнулся от него, как от назойливого насекомого: удар тыльной стороной лапы отшвырнул юношу к запертой двери, оброненный меч выключился и покатился по полу к краю провала. Лалия толкнула оружие Силой назад к падавану и сделала мысленную заметку отчитать того за чрезмерное рвение.              Между тем она дошла до середины моста: отсюда, если другая его часть обрушится, она сумеет допрыгнуть обратно к Веццо. А терентатек замер перед ней, принюхиваясь, под его ступнями-тумбами светились глубокие извилистые оплавленные борозды, будто мост был изъеден червями. «Зверь инстинктивно почуял опасность! Значит, получилось! Нужно только ещё немножко…» — обрадовалась Лалия, попробовала расшатать источенную половину моста Силой и снова подзадорила монстра:              — А у тебя самка есть? Или ты… теребонькаешь, Терентий?              Терентатек шагнул к ней — и мост провалился под его короткими ногами. Но лапы его были слишком длинными. Он успел сграбастать джедайку и уволок за собой в пропасть, чтобы перекусить в полёте.              Сжатая когтистым кулачищем, Лалия видела наверху быстро уменьшающуюся точку света — фонарь на лбу Веццо. Падаван припал к краю пропасти, вытягивал руку в тщетной попытке удержать монстра и его добычу Силой и орал:              — Наставница!              — Вызови Джерека и жди его! — крикнула Лалия во всю мощь сдавленных лёгких. — Никуда не уходи!.. Ну, если только обратно наверх!              Свет вверху обратился крошечной белой звёздочкой, и голос падавана перестал достигать слуховых конусов Лалии. В кромешном мраке её щёки овеяло смрадом из раззявленной пасти чудовища.       

***

      Алые лампы на колоннах озаряли драку молодых рабов. Множество нагих юношей разных видов колотили друг друга, пинали, царапали, кусали, рвали. Под тёмными сводами гуляло эхо криков боли и ярости, рыка, рёва, исступлённого воя, ударов, влажно чавкающих от крови, что струилась по измождённым телам.              Патлатый парень с жирным ноздреватым носом вонзил в горло родианца выломанную у кого-то ключицу. В следующий миг на его макушку обрушился кулак гаморреанца с кровоточащей дырой на месте выбитого глаза. Парень кувырнулся, уходя из-под нового удара, и бросился на противника. Гаморреанец поймал его за обе тонких руки, раздёрнул в стороны, будто распиная перед собой, и злорадно захрюкал. Из щёк парня выросло по тонкому извилистому хоботку: один ввинтился в пятачок, другой — в глазницу гаморреанца; через пару мгновений его колени подогнулись, и он повалился на пол. Парень был анзатом, высасывающим мозг своей добычи!              Подобрав оброненную кость, анзат ринулся на очередного ближайшего противника — хёрглика с огромной башкой: не имея шеи, она росла прямо из плеч и была с ними почти вровень. Тело хёрглика покрывала гладкая иссиня-чёрная кожа, блестящая от крови, а грудь, живот и пах, от природы серые, сейчас окрасились алым. Анзат всадил кость в летящий в него кулак хёрглика, протыкая толстый палец, пригнулся, перекатился у него между ног и запрыгнул на спину, метя хоботками в дыхало на макушке.              Хёрглик повалил подскочившего к нему тви’лека ударом ногой в грудь. Закинул руку за спину, поймал анзата за волосы и перебросил через себя. Придавил стопой к полу, нагнулся, сграбастал разом оба хоботка и оторвал их. Анзат взревел, из дыр в его щеках на колени хёрглика брызнули струи крови. Хёрглик вытащил из пальца обломок ключицы, казавшийся в его руке зубочисткой, и добил им анзата, а затем тви’лека.              С высокого престола на драку взирала краснокожая женщина, одетая лишь в ремень и сапоги. Её угольные волосы были зачёсаны назад и ниспадали из-за ушей на крупные тугие груди, между прядями сверкал рубиновый пирсинг в сосцах. Вместо бровей над её оранжевыми глазами выступали костистые рожки вразлёт. Со скул ниже массивного острого подбородка свисали отростки, которые задумчиво завились спиралями при виде поражения анзата и успехов хёрглика. Тёмная Леди Ситхов запустила жилистую левую руку себе между ног и погладила вульву четырёхпалой ладонью. Правой, испещрённой татуировками до плеча, будто одетой в тонкую ажурную перчатку, она стиснула свою сиську и подёргивала сосок за пирсинг.              Наконец, последним стоящим остался хёрглик, головастый, долговязый и поджарый. Представители его вида славились громадными габаритами и силищей. Этот, правда, был с детства заморен рабским трудом, однако природа есть природа: он всё равно оказался крепче прочих. Слабаки сочли бы жульничеством выставлять его против видов с меньшей склонностью к набору мышечной массы, но с точки зрения ситхов всё по-честному. Что поделать, если некоторые расы попросту лучше других?              В кровавой луже вокруг хёрглика простёрлось множество тел. Редкие недобитки ворочались, тщась подняться. В воцарившейся тишине отчётливо слышались их стоны и частое сопение хёрглика, что вырывалось из дыхала на его макушке. Он пошатнулся и неуклюже взмахнул руками, сам чуть не упав, поскользнувшись на крови — его муди забавно болтнулись, — но устоял. Поднял к Леди Ситхов безносое лицо с широким ртом и маленькими гагатовыми глазками.              Та отняла мокрую ладонь от промежности, подпёрла ей подбородок, водрузив локоть на подлокотник трона, и закинула ногу на ногу. Глазки хёрглика смущённо забегали, он опустил голову, пряча взгляд под складчатыми кожистыми бровями.              — Ты поверг врагов, дабы достичь желаемого. Таков наш путь, — молвила Леди Ситхов глубоким грудным голосом. — Ты дерзнул вступить на него, но знаешь ли ты наш Кодекс?              Хёрглик преклонил колено, снова чуть не упав, и прочёл наизусть:              — Мир — это ложь. Есть только страсть. В страсти я черпаю мощь. Мощью захватываю власть. Властью беру победу. Победа разбивает мои оковы. Сила освободит меня.              — Хорошо, хорошо. Я чувствую твою волю и амбиции. Осталась последняя часть экзамена, а для неё тебе потребуется восстановить силы, — Леди Ситхов поднялась с трона и радушно посторонилась: — Присядь, отдохни.              — В-владычица… — пролепетал хёрглик, подняв к ней лицо. — Я не смею… ваше место…              — Ещё раз ляпнешь подобное — и я отошлю тебя обратно в рабский загон, — нахмурилась Леди Ситхов.              — Да, владычица. Простите, владычица, — хёрглик встал с колен, взошёл по ступеням, недоверчиво косясь на неё, и медленно опустился на трон, будто боялся, что из сиденья выскочит точёная пика или что-нибудь другое.              Тёмная Леди присела на правый подлокотник, подставляя хёрглику мускулистую красную ляжку, погладила его затылок, покрытый набухающими шишками, макушку, нежно провела когтем вокруг дыхала. Из темноты за пределами света алых ламп вылетел паукообразный медицинский дроид: множество его щупов принялось омывать тело хёрглика губкой, зашивать раны и накладывать повязки, пропитанные целебным колто. Тёмная Леди забрала у дроида губку, склонилась к хёрглику, прижимаясь грудью к его плечу, и протёрла причиндалы. Хёрглик нервно сглотнул.              — Обожаю больших сильных мужчин, — сказала Тёмная Леди, и её глубокий голос в сочетании с движениями губки заставил пенис хёрглика шевельнуться. — Мои уроки сделают тебя сильнее. А как стать больше, все знают и так. Это наш инстинкт. Тебе нужно питаться, нужно восполнить энергию, которую ты потратил, и преумножить её. Напечатай «Еда».              В левом подлокотнике под ладонью хёрглика была клавиатура. Он неумело одним пальцем нажал на последовательность иероглифов. К трону подлетел другой дроид с подносом, на котором стояли кувшин и стакан воды, и высились горкой кусочки мяса, блестящие прозрачной желтоватой карамелью, будто вплавленные в янтарь.              Хёрглик мгновенно опрокинул стакан в свой широкий рот. Схватил кувшин и жадно прильнул к его каёмке. Отдельные струйки воды проливались мимо рта, сбегали по груди, животу и впитывались в губку, которой Тёмная Леди продолжала натирать хозяйство потенциального ученика.              Она вернула губку дроиду, встала с подлокотника и прошествовала вниз по ступеням престола. Хёрглик любовался её стройной талией, виляющими бёдрами и крепкими круглыми ягодицами, что перекатывались и подрагивали в такт шагам. Не отрывая глаз от красавицы, он вслепую нащупывал на подносе и закидывал в рот кусок за куском мяса. Зубы с хрустом крошили сладкую карамель, мягкие рассыпчатые волокна таяли на языке. Он никогда не пробовал подобных деликатесов, одни только скудные безвкусные брикеты, которые выдавали рабам по штуке в сутки.              Тёмная Леди присела на корточки возле тогруты, который лежал навзничь и кашлял кровью, погладила его полосатые лекку, заглянула в лицо и нежно улыбнулась:              — Ты победил. Ты остался последним выжившим. Меддроид тебя подлатает, и я возьму тебя в ученики.              — Владычица… Спасибо… — мука на лице тогруты сменилась благоговейной радостью. Контуженный, он смотрел только на Тёмную Леди и не замечал хёрглика на троне поодаль.              — Ты силён. Обожаю сильных мужчин. Не могу дождаться, хочу тебя прямо сейчас, — её ладонь скользнула по липкому окровавленному торсу тогруты к его паху, начала массировать мошонку и пенис. Вскоре коричневый ствол затвердел и вырос в красных пальцах.              Хёрглик жевал сладкое мясо и гадал, зачем Тёмная Леди дрочит побеждённому рабу и лжёт, называя того победителем. Он сам возбудился, глядя, как практически голая красавица ласкает член. Его серый омытый от чужой крови пенис встопорщился между ляжек: правая рука рефлекторно ухватила его, а левая продолжала отправлять в рот глазурованное мясо.              Тёмная Леди крепко сжала стояк тогруты правой татуированной рукой. Левой выхватила из короткого чехла на ремне нож и начала резать член у основания. Горячая ярко-алая, словно светящаяся, кровь толчками полилась на лобок. Тогрута взвыл от резкой боли, чувства предательства и ужаса. Хотел отползти, но, обессиленный, мог лишь напрягать шею, поднимать голову и пучить глаза на Тёмную Леди. А та всё резала, азартно кусая губы, любуясь перекошенным лицом тогруты и наслаждаясь музыкой его воплей.              У хёрглика мигом пропал аппетит, к горлу подступила кисло-сладкая тошнота, а член в кулаке скукожился. Он попытался встать, да ноги сделались ватными, и ему оставалось только в страхе таращиться на жестокую Тёмную Леди и несчастного тогруту.              Нож был остро заточен, однако не снабжён генератором высокочастотной вибрации, благодаря которой металл проходил бы сквозь плоть так же легко, как плазменный клинок. Владычице нравилось мучить жертв подольше, упиваясь их болью, гневом и ужасом.              Перерезав последний лоскут кожи, она встала над тогрутой, с хохотом запрокинула голову, подняла член над головой обеими руками и принялась выжимать кровь из пещеристого тела себе в рот: она капала с отростков на скулах, струилась по губам, подбородку, шее и груди. Тогрута орал и ёрзал у ног владычицы, истекая кровью, и вскоре затих и замер.              Пенис в её руках обратился кожаной лентой. Она завязала его жгутом на правом запястье, помогая себе зубами, а затем продолжила бродить среди простёртых рабов и добивать раненых таким же образом, как тогруту. Иногда она прихватывала член вместе с мошонкой. Иногда давила яйца в кулаке. Иногда, если раб не умирал от шока и потери крови в первые секунды, перерезала ему горло.              Хёрглик онемело взирал на жуткую жатву, не зная, куда деться. Самое странное, что у него опять случилась эрекция: прикрывая пах ладонями, он чувствовал, как стояк томительно пульсирует и сочится предэякулятом. Тёмная Леди была слишком нага и слишком красива! Как она садилась, широко разводя колени, демонстрируя то упругий зад, то атласный лобок, как нагибалась, бултыхая тугими сиськами, как блестели её половые губы между стройных мускулистых ляжек! И какой довольной она выглядела! Наверное, эволюция так устроила, что мужчинам нравилось видеть радостных женщин.              С семью окровавленными кожаными повязками на предплечье Тёмная Леди вернулась к престолу и рассмеялась над ошеломлённым хёргликом:              — Уступи даме место.              Тот вскочил, как ужаленный, и припал на колено, пряча неопадающий стояк. Тёмная Леди уселась, раскинула ноги на подлокотники трона, подставляя взору хёрглика гладкую вульву, мокрую от крови и смазки. Правой рукой она подвигала кожицу на маленьком клиторе, помассировала половые губы и ввела между них два пальца. Мастурбируя, она спросила:              — Знаешь, почему я возбуждена? Обожаю резать члены! Они такие красивые, большие, твёрдые, символы силы и удовольствия. Но чик — и они мгновенно теряют всё своё могущество и превращаются в жалкие тряпочки, приносящие уже не кайф, а боль. Разве не забавно? — она шало хохотнула. Растянула вагину пальцами правой руки, открывая путь в вожделенную чёрную глубину. Левой рукой сорвала с карабина в ремне ножницы, раскрыла их и прижала клинки к половым губам. Призвала соблазнительным грудным голосом: — Возьми меня, если осмелишься.              Опьянённый страхом и возбуждением, хёрглик навалился на неё, пропахшую солёным металлом и сладострастием. Чёрные пальцы с маленькими рудиментарными перепонками стиснули липкую от крови красную талию. Стояк протаранил вагину, от чего Тёмная Леди сдавленно застонала. Член был длинен и толст, однако лоно — эластичным и хорошо смазанным. Неумело заработав бёдрами, хёрглик ускорял ритм. Тугие груди владычицы сотрясались от его толчков, живот вздымался, натягиваемый изнутри залупой, отростки на скулах подёргивались. Подмахивая бёдрами и страстно порыкивая, она закинула правую руку за голову и схватилась за спинку трона. Левой держала раскрытые ножницы. Серый ствол с чавканьем ездил вперёд-назад между красных губ и зеркальной стали прижатых к ним клинков. Внутри было так горячо, что казалось, член сварится в Тёмной Леди раньше, чем она его отстрижёт. Каждая фрикция могла стать последней, и хёрглик, не заботясь об удовольствии владычицы, старался кончить побыстрее, чтобы хотя бы не лишиться достоинства, оставаясь девственником. Вскоре он излился в её тесное жаркое нутро — и сразу отпрянул. За вытащенным ещё не опавшим членом из влагалища потянулась дрожащая струна спермы.              Тёмная Леди щёлкнула ножницами, перерезая её, словно пуповину, от чего хёрглик чуть не грохнулся в обморок. Она облизала ножницы, привесила их к ремню, и у хёрглика отлегло от сердца. Он преклонил колено, выжидательно взирая на Тёмную Леди исподлобья.              — Дивно, чудно, — проурчала она, поглаживая живот. — Твоя похоть столь сильна, что ты утолил её вопреки страху. Так и подобает ситхам: брать желанное, не считаясь ни с чем. И я желаю взять тебя в ученики. Сим нарекаю тебя Дарт… — она на миг задумалась, шевельнула отростками на скулах и усмехнулась: — Пенетратус.              — Спасибо, владычица Кибела, — выдохнул ученик, чьё сердце неистово заколотилось от ликования. Он справился! Он не вернётся в рабский загон и станет сытым сильным ситхом!              — Поднимись, владыка Пенетратус, — сказала Дарт Кибела. — Усваивай мои уроки, и вместе мы трахнем эту Галактику!       

***

      Лалия падала сквозь тьму в лапе терентатека. В круге света из фонаря на её лбу мельтешили неровные каменные стены, блестящие конденсатом. Длинные когти сдавливали джедайку, прижимая её руки к корпусу и пропитывая рукава робы ядом. Раззявленная смрадная пасть готовилась откусить голову. Лалия разжала кулак, в котором держала эфес светового меча, подхватила его Силой, направила в рот монстра и активировала. Бледно-розовый плазменный клинок озарил клыкастый зев, пронзил нёбо и выжег мозг. Терентатек даже взреветь не успел. Его пальцы, сжимающие добычу, ослабли.              Лалия ухватилась за бивень монстра и перекинула себя ему на спину, за коронообразный костяной гребень. Другой рукой поймала меч и привесила к поясу. Припала к туше всем телом, сжала её ногами и руками, насколько хватало их длины, и сфокусировалась, стараясь стабилизировать падение Силой.              Туша терентатека грузно врезалась в дно — послышался хруст и клацанье — и почти полностью поглотила удар от падения. Лалия спрыгнула с монстра на серую шестигранную плитку, поломанную вокруг него, и огляделась.              Они упали из трещины в потолке какого-то зала. Потолок, поддерживаемый приземистыми толстыми колоннами, был низок, а пространство — очень широко, луч фонаря не достигал стен. «Раз это помещение кто-то построил, значит, из него должен быть выход», — рассудила Лалия. Сняла чемодан-рюкзак для артефактов, скинула пропитанную ядом робу, оставшись в табарде поверх белья, и надела рюкзак обратно. Панибратски похлопала терентатека по боку:              — Спасибо, Терентий, — и пошла вперёд в поисках ближайшей стены, чтобы затем двигаться вдоль неё, пока не попадётся дверь.       

***

      Отъевшись на ситхских харчах, Дарт Пенетратус вымахал выше двух метров, раздался в плечах так, что двери в замке владычицы пришлось переделывать, и набрал подобающую хёргликам мышечную массу, которая внушала трепет всем разумным. Правда, его пенис не увеличился, но он и так был слишком большим, чтобы проникнуть в Ниасси без вреда для неё.              Дарт Пенетратус полулежал на стоге сена, а субтильная человеческая девушка примостилась между его раскинутых ножищ и ёрзала, насаженная на его толстый палец. Свет долгого заката проникал в амбар через щели в дощатых стенах, зажигал белые локоны Ниасси, бликовал на её бледном потном тельце. В широкой иссиня-чёрной ладони Дарта Пенетратуса собралась лужица текущей из неё смазки.              — Я так люблю твой член, — взахлёб чавкала Ниасси, покрывая слюной и поцелуями огромный увитый вздувшимися венами стояк, облизывая его, обнимая, щекоча чёлкой. — Он такой красивый… Прости, что не могу принять его в себя.              — Ну, что ты! — Дарт Пенетратус нежно поправил её волосы. — Мне хорошо с тобой и так. Я люблю тебя.              — Я тоже тебя люблю, — скользнув по члену аккуратными маленькими сисечками с обширными розовыми ареолами и крупными сосцами, Ниасси подалась выше, положила ладони на необъятную для неё серую грудь хёрглика и поцеловала его широкую нижнюю губу. В ответ Дарт Пенетратус вывалил язык и лизнул почти всю площадь её личика. Голова Ниасси не помещалась в его рот целиком, но одного щелчка мелких острых клыков хватило бы, чтобы оставить её без лица.              — Щекотно! — звонко засмеялась и задрожала Ниасси. Дарт Пенетратус ощутил, как в его ладони скапливается ещё больше её соков. Девица обняла торс хёрглика, насколько хватало длины её тонких ручек, прижалась щекой к груди и забормотала: — Ты такой милый, такой весёлый, большой и добрый. Я счастлива, что мы встретились.              — Должно быть, нас свела Сила, — предположил Дарт Пенетратус, поглаживая мягкую белокурую макушку Ниасси.              Он совсем не давил на её голову, но она сама опять опустилась к члену. Продолжила вылизывать его и надрачивать и, постанывая, насаживаться на палец любовника, который заполнял её узкую вагину плотнее, чем херы всех насильников, в чьих лапах успела побывать рабыня. Дарт Пенетратус помогал ей, шевеля пальцем, объятым её невеликим, но пылким и гостеприимным лоном (как говорится, в тесноте, да не в обиде), а другим, противопоставленным, массировал клитор.              Сперма хлынула из члена мощным фонтаном, густые белые капли оросили Ниасси. Она заливисто смеялась, задирала голову, глотала их, дрочила раскалённый пульсирующий ствол и любовно тёрлась о него щеками, размазывая потёки семени. Выгнулась напряжённой дугой, тоже достигая оргазма, и устало упала на брюхо Дарта Пенетратуса. Ладошки нежно заскользили по серой коже — гладкой, толстой и прочной. Отдышавшись, она прошептала:              — Давай сбежим. Мы сможем всегда быть вместе.              — И всегда в страхе, — откликнулся Дарт Пенетратус, поглаживая её затылок. — Леди Кибела не потерпит отступничества, найдёт нас и убьёт. Пожалуйста, потерпи, Ниасси. Скоро я смогу её свергнуть — завладею её вотчиной, и мы заживём в ней, как пожелаем. Я чувствую: ещё несколько уроков — и ученик превзойдёт учительницу.              — Ты думаешь, она горит желанием пасть от твоей руки? — усомнилась Ниасси. — Не ты ли сетовал, что прогрессируешь уже не так быстро, как в начале обучения? Наверняка владычица нарочно перестала преподавать тебе что-то полезное. Зовёт владыкой — якобы вы равны, — а на деле держит как слугу.              — Она не такая. Она честная. Жестокая, страшная… но честная.              — Эй, я ревную, — хихикнула Ниасси.              — Напрасно. Я люблю тебя. А её ненавижу.              Двери амбара распахнулись: на фоне закатного солнца, как вертикальный зрачок в алом глазу, возникла рослая и стройная тёмная фигура. Дарт Кибела в длинной чёрной юбке, опоясанной световым мечом, и корсете, над которым вздымались наливные груди.              Ниасси рванулась прочь, как пугливый зверёк. Дарт Кибела метнула в неё молнию — она вскрикнула и рухнула ничком на земляной пол. Охая, попыталась подняться на карачки, и вновь её тощее тельце оплела мельтешащая бело-синяя сеть, что протянулась от пальцев Дарт Кибелы. Ниасси рыдала, каталась по полу и корчилась в муках.              — Прекрати! — вскочил Дарт Пенетратус.              — Любовь — слабость, которую нужно искоренять, — жёстко ответила наставница.              Несколько секунд Дарт Пенетратус переводил гагатовые глаза с неё на Ниасси, а затем нашёл решение, которое спасёт жизнь возлюбленной:              — Я не люблю её. Я просто забавлялся с ней.              — Тогда почему ты не трахал её так, как других рабынь и шлюх? — усомнилась Дарт Кибела, однако прекратила пытать Ниасси молнией. — Ладно, я сохраню ей жизнь, если докажешь, что она ничего для тебя не значит. Засади ей хорошенько.              — Но…              — Что? — огненные глаза Дарт Кибелы полыхнули под бровями-рожками.              Дарт Пенетратус прикусил язык. Подбежал к простёртой ниц Ниасси, припал на колено и нежно потрогал её тонкую поясницу:              — Как ты?              Девица только захныкала, затем глухо отозвалась:              — Я слышала… Сделай это. Войди в меня… Я готова.              — Тебе будет больно. И опасно, — шепнул Дарт Пенетратус.              — Лучше ты причини мне боль, чем она, — слабо и не очень связно попросила Ниасси. — А то она же и тебя потом накажет. А я вытерплю… от тебя. Зато останусь жива, да? Если поранишь, ты меня подлечишь. Ты хорошо придумал, любимый. Это лучший вариант.              — Почему ты медлишь, владыка Пенетратус? — окликнула Дарт Кибела. — Давай, ты же хочешь накуканить эту шлюшку! Ваш жалкий петтинг не утолил твоей похоти.              Дарт Пенетратус подхватил Ниасси на руки — она была лёгкой, как пушинка, — и отнёс обратно к сеновалу. Уложил на стог, навис, закрывая закатный свет, проскользил ладонью по её телу — бледному, тонкому, почти призрачному, но такому тёплому, что почему-то щемило сердце. Ниасси тоненько застонала, заелозила хрупкими ножками.              — Я хочу тебя… по-настоящему, — прошептала она. — Я… давно мечтала, чтобы ты вошёл в меня, тайком растягивала себя, тренировалась… Но сомневалась, что готова… Но иногда, готовы мы или нет, просто приходит пора решиться.              Взяв Ниасси под колени, Дарт Пенетратус развёл её ноги в стороны, обильно сплюнул на вульву и упёрся залупой в щёлочку между половых губ. Брови Ниасси изогнулись, она сдавленно пискнула, когда толстая головка раздвинула их и вошла в неё.              — Ты как? — спросил Дарт Пенетратус. Ниасси судорожно покивала.              Дарт Кибела подошла к ученику сзади, хлёстко шлёпнула его по заднице и велела:              — Глубже! Натяни её на свой здоровый похотливый хер, чтобы вобрала его целиком. Так тебе будет гораздо приятнее.              Дарт Пенетратус двинул бёдрами, проталкивая член дальше. Ему и впрямь было приятно в тесном гладком жаре желанного лона. А вот Ниасси сморщилась и замычала сквозь закушенные губы.              — Резче! — приказала Дарт Кибела. — Долби её, как меня! Если уж ты не щадишь свою наставницу, то какая-то рабыня тебя и подавно не заботит, правда?.. А если ты всё-таки её любишь, так и быть, в награду за твою усердную учёбу я милосердно дарую ей быструю смерть. А потом немилосердно накажу тебя за то, что поддался такой мерзкой и подлой ослабляющей эмоции, как любовь.              — Лучше… ты… — пискнула Ниасси, умоляюще глядя на Дарта Пенетратуса, и снова покивала.              Он опять взмахнул тазом, одновременно подтягивая Ниасси к себе. Её впалый животик вздулся, она вскрикнула, и из глаз брызнули слёзы, когда головка хёрглика упёрлась в преграду. Он вошёл до конца при том, что полствола ещё оставалось снаружи.              — Трахай! — рыкнула Дарт Кибела, прижимаясь к его спине, просунув ладонь между ног и массируя увесистую мошонку. — Докажи, что у тебя есть яйца, или я их тебе оторву.              Дарт Пенетратус медленно заработал тазом, чувствуя, как в стволе и пузе нарастает томление. Ладонь владычицы ласкала его мошонку, а палец другой руки ввинтился в анус и нажал на простату, усиливая возбуждение. К сдавленному вагиной Ниасси пенису прихлынуло ещё больше крови, он заныл и загудел, будто плазменный клинок.              Дарт Пенетратус ускорился, всё сильнее тараня залупой шейку матки Ниасси, и с каждой фрикцией всё меньше длины пениса оставалось снаружи. В животе девушки отчётливо проступали очертания ездящего вперёд-назад жирного стояка. Она вскрикивала так, что прикусила язык, и её бледные губы окрасились кровью.              Сердце Дарта Пенетратуса ёкнуло, но, опьянённый её сладким внутренним жаром, он уже не мог остановиться. Наставница слишком хорошо научила его брать желаемое, не считаясь ни с чем, и он хотел ещё и ещё. Член входил всё глубже, а когда выходил, на нём виднелась кровь. Личико Ниасси покраснело и опухло от слёз.              — Не надо! — пронзительно взрыдала она. — Пожалуйста, хватит! Я не могу так! Больно, больно!              Опустив глаза от её искажённого мукой лица, Дарт Пенетратус увидел, что её половые губы надорвались в районе верхней спайки: струйка крови сползала по внутренней стороне бедра. Но вместо сострадания и раскаяния тренированного ситха охватила ярость: «Она же сказала, что хочет! Что готова! Что вытерпит! Так пусть держит слово! Я же для неё стараюсь! Она сама сказала, что я хорошо придумал!»              — Хорошо… — ухнул Дарт Пенетратус, фыркая дыхалом на макушке, продолжая рвать и взбивать внутренности Ниасси своим елдаком.              Она притихла. Последние слёзы скатились с её глаз, и они остекленели. Дарт Пенетратус выпрямился, держа Ниасси за талию, и начал дрочить ею, как секс-игрушкой. Тонкие бледные ручки и ножки и белокурая голова на шее свободно болтались. На сено к иссиня-чёрным стопам хёрглика падали красные капли, а вскоре сверху брызнули белые.              Удовлетворённо простонав, Дарт Пенетратус снял Ниасси с члена — она стала податливой, как тряпичная кукла, — и из её разодранного влагалища выплеснулся, должно быть, литр бело-красной гущи. Дарт Пенетратус нежно уложил Ниасси на стог, погладил её воспалённую щёку согнутым пальцем:              — Молодец. Ты выдержала. Извини, должен признаться, я не думал, что ты настолько сильная.              Она не отвечала, кукольные глаза смотрели мимо Дарта Пенетратуса — в потолок, в щелях между досками которого угасал закатный свет.              — Ниасси? — позвал Дарт Пенетратус. По мере того, как к нему возвращалась ясность мысли, в груди и животе ширился холод.              Дарт Кибела погладила его согбенную спину и прошипела с издевательским сочувствием:              — О, владыка Пенетратус, боюсь, в своей похоти ты затрахал бедняжку до смерти… Зато ты доказал, что и вправду её не любил. Я горжусь тобой.              — Ты меня заставила! — Дарт Пенетратус резко встал, отталкивая руку наставницы.              — А ты мне не воспротивился, — подбоченилась Дарт Кибела. — Ты ситх или жалкий трус?              В памяти Дарта Пенетратуса прозвучал милый голосок Ниасси, её недавние слова: «Я… давно мечтала, чтобы ты вошёл в меня, тайком растягивала себя, тренировалась… Но сомневалась, что готова… Но иногда, готовы мы или нет, просто приходит пора решиться». Он неправильно её понял. Побоялся правильно понять. Она не поощряла его засадить ей. Она умоляла, чтобы он отринул сомнения — показал результаты своих тренировок на практике и бросил вызов Дарт Кибеле. Отважно защитил любимую, а не малодушно растерзал её.              Стыд и горечь утраты, охватившие Дарта Пенетратуса, обратились гневом. Он вытянул мускулистую ручищу в сторону горки его с Ниасси одежды, и из складок чёрной мантии в его ладонь вылетел эфес светового меча. Сумрак амбара озарил кроваво-красный плазменный клинок, и такой же вспыхнул в руке наставницы.       

***

      Серокаменный лес поредел: посреди обширной «поляны» перед Лалией стояла лишь одна колонна. Впрочем, её нельзя было так назвать, потому что функцию поддержания потолка она не выполняла: на уровне глаз джедайки между нижней и верхней частями колонны было пустое пространство — своеобразная полочка, на которой стояла пирамида из чёрного стеклоподобного материала, окованная ажурными золотыми рёбрами. Ситхский голокрон. «Ну, за этим мы и пришли», — вздохнула Лалия, поставила на пол чемодан, раскрыла его и брезгливо потянулась к голокрону.              Верхушка пирамиды — миниатюрная золотая пирамидка — завертелась сверлом, внутри граней загорелся тусклый багровый свет. Слева от колонны из мрака соткалась Леди Ситхов, одетая в чёрную юбку до пят с декольте на бедре; её грудь, вдавливаясь в упругие красные шары, стягивал ремень, ширины которого едва хватало, чтобы прикрыть соски. Ещё Лалии померещилось, что на правую руку Леди Ситхов натянута кружевная перчатка до локтя, но при ближайшем рассмотрении это оказались татуировки.              Леди Ситхов выбросила вперёд левую руку — с её пальцев сорвалась ветвистая синяя молния. Одновременно Лалия вскинула плазменный клинок — молния опутала его, не причиняя вреда джедайке.              Она сомневалась, что сумела бы провернуть этот трюк в бою с ситхом, достигшим такого могущества, чтобы швыряться зримыми разрядами энергии. К счастью, перед ней был не настоящий ситх. Даже не призрак, привязанный к собственной гробнице, искавший бессмертия, а обретший вечную тюрьму за свои прижизненные злодеяния и столетиями теряющий рассудок от одиночества и бесконечного пережёвывания одних и тех же мрачных мыслей. Лалию атаковала хранительница голокрона — искусственный интеллект на основе реального, копия, чей оригинал давно сгинул в Бездне. У неё не было истинной живой силы.              Леди Ситхов опустила руку. Наклонила голову, пытливо сузила оранжевые глаза, подалась к Лалии. Та попятилась, держа меч наготове, и они плавным пружинистым приставным шагом двинулись вокруг колонны, постоянно оставаясь напротив друг друга. Багровые блики голокрона играли на красном и фиолетовом лицах.              — Извини, я, кажется, ошиблась адресом, — сказала Лалия. — Я думала, здесь гробница Дарта Пенетратуса… Может, Джерек неправильно перевёл, и ты не -тратус, а -транс? За это не осуждаю: пол — просто условность восприятия. А вот за ситхские делишки — а-та-та по попе, — она погрозила пальцем левой руки, правой сжимая гудящий меч.              — Я Дарт Кибела, — представилась Леди Ситхов глубоким грудным голосом, шевельнула отростками, что свисали со скул ниже подбородка, и плотоядно улыбнулась: — Но ты можешь называть меня наставницей. Я чувствую в тебе…              — Сучка, я тя умоляю, — Лалия на миг закатила глаза. — Я рыцарь-джедай, я прошла испытание Тёмной Стороной, и ты не скажешь мне ничего нового.              — Ваши рыцарские испытания прошла не ты, а Лигма, — возразила Дарт Кибела. Лицо Лалии дрогнуло, и она посмеялась над первоначальной самоуверенностью джедайки: — Чему ты удивляешься? Разве не знаешь, что если ты изучаешь ситхский голокрон, то и ситхский голокрон изучает тебя?              — Я и есть Лигма.              — Нееееет, — вкрадчиво и злорадно протянула Дарт Кибела. — Лигма была слаба на передок, и ты поглотила её. Сожрала…              Одновременно с голосом Леди Ситхов зазвучал другой — раскатистый шепелявый бас:              — Сссожрала. Сссъела, как меня. Нассставница…              Из-за колонны вышел Сайшк Таглиш.