Воля к жизни

      Двухэтажный репульсорный аэробус парил над гигантской лозой, которая извивалась между стеблями исполинских цветов, как дорога между небоскрёбами. Верхний этаж, без крыши, занимали трёхметровые хо’дины — тощие, зелёные, с красными и лиловыми змееподобными отростками на головах, — что придавало аэробусу сходство с длинным горшком рассады.              На нижнем этаже ехали иномирцы. Высунувшись по пояс из открытого окошка, Веццо любовался ландшафтами Молтока. Над лесом цветов, что могли посоперничать размером с кашиикскими деревьями-врошир, нависали огромные лепестки, и свет, просачиваясь сквозь них, мягко окрашивал округу во все цвета радуги. Небо же над колышущимся пёстрым пологом выглядело зловеще: чёрные облака на красном фоне, будто остывающая потрескавшаяся корка на лаве. Парадоксально, именно это жуткое небо даровало Молтоку буйство живых красок: орбита планеты располагалась так близко к солнцу, что жизнь здесь была возможна только благодаря множеству вулканов, которые выбрасывали в атмосферу пепел, берегущий поверхность от жара звезды.              Воистину, природа — совокупность тончайше сбалансированных взаимосвязей. Хо’дины познали это на горьком опыте. Бездумная вырубка лесов, чтобы расчистить место и добыть ресурсы для заводов, обернулась экологической катастрофой, которую в молтокских учебниках истории назвали «Великое Изнасилование Земли». Когда хо’динам чудом удалось обратить разрушительные процессы вспять, они отказались от индустриального прогресса, сосредоточились на биотехнологиях и достигли больших успехов в фармакологии: лекарства и косметика на основе молтокских растений славились на всю Галактику.              Теперь хо’дины берегли природу, поэтому транспорт в их селениях был только общественным. И набитым битком. Торчащего из окошка Веццо с двух сторон зажимали серокожий дурос в лётном комбинезоне и человеческая бабка с жидкими седыми кудряшками, одетая в цветастый сарафан, пропитанный пóтом и облепивший каждую складку её толстого тулова.              — Ох, дует, ох, простыну, — пассивно-агрессивно ворчала она, обмахиваясь пухлой ладонью, однако не требовала закрыть окно напрямую, поэтому Веццо её игнорировал.              Его роба была подвёрнута и обвязана рукавами вокруг талии на манер парео, под ней скрывались световые мечи: его и Лалии, — а падаванские бусы он убрал в карман, чтобы не бросалось в глаза его джедайство. В принципе, многие миряне, особенно, в сельской местности, носили похожие туники, точнее — одежда джедаев была обычной и выделялась лишь на фоне зажиточных городских стиляг.              «Возможно, Веццо высунул голову наружу не ради красот Молтока, а чтобы не задохнуться», — подумала Лалия. Держась за робу, перекинутую петлёй через перекладину под потолком, она толкалась бёдрами в зад падавана, сама стиснутая со всех сторон пассажирами. В её попу явственно упирался твёрдый бугор, шею и лекку обдавало жаркое сопение. Бородатый человек слева не отрывал глаз от потных фиолетовых буферов в вырезе табарда. Желтокожий родианец справа украдкой, якобы случайно, пошатываясь от колебаний толпы, проводил костяшками по обнажённому бедру и тыкался трубчатым ртом в плечо.              Лалия отклячила попец и повела бёдрами, давая незнакомцу позади понять, что она не против. Тот воспользовался приглашением: в левую ягодицу впились крепкие мозолистые пальцы, другая рука проникла под подол табарда и потёрла горячую промежность сквозь ткань трусиков, ещё одна пара рук сдавила талию. «Бесалиск там, что ли? — задумалась Лалия. — Или меня лапают уже двое?» Она покосилась на родианца справа и с улыбкой шепнула:              — Не стесняйся. Твои шаловливые пальчики способны на большее.              Жёлтый палец с присоской на конце просунулся ей подмышку и чмокнул. Другая рука родианца заползла под табард и бюстгальтер и начала лобзать правую грудь маленькими быстрыми засосами. Лалия подмигнула чернобородому человеку слева:              — У тебя есть борода — я скажу тебе «да».              Человек сдавил её левую сиську и поцеловал в шею, щекоча густой лицевой растительностью. Лалия часто задышала, сдерживая стон, запрокинула голову и опустила веки, растворяясь в душной липкой толкучке, как сахар в горячем чае. Несколько пар рук трогали её, ласкали, хватали, словно раздирая на части. Независимые друг от друга движения обретали гармонию и согласованность, будто объединённые джедайкой незнакомцы сливались в одно существо, одно общее либидо — одну неостановимую волю, жаждущую жизни. Отдаваться им было почти так же, как отдаваться Силе.              Подол табарда сзади отодвинулся, по ягодице мазнул упругий шарик, раскалённый и пульсирующий, будто массажёром провели. Лалия сильнее прогнула спину, подставляя залупе вульву. Головка подвинула трусики и проникла между лиловых складок, скользких от пота и смазки. Лалия закусила губу и толкнулась задом в чресла незнакомца, насаживаясь глубже на твёрдый ствол, который вдруг показался более надёжной опорой, чем петля из робы. Шикарный рычаг. Как говорится, дайте мне точку опоры, и я переверну Галактику.              Веццо ощутил удовольствие наставницы и оглянулся на неё, взглядом недоумевая: «Прямо здесь?» Лалия скабрёзно осклабилась и потянулась мыслью ему между ног, Силой поглаживая причиндалы. Дурос с бабкой по обе стороны от парня, как и он, стояли спиной к джедайке и ничего не замечали. Хотелось бы и их подключить, но Лалия не знала, как они отреагируют на прикосновения в толпе; особенные опасения вызывала бабка — как пить дать устроит скандал на весь аэробус, и тогда никто не кайфанёт.              Продолжая Силой надрачивать падавану, Лалия наслаждалась ласками нескольких рук и губ и движением члена внутри. Её ноздри ритмично расширялись и сужались, живот, стянутый широким поясом, надувался и сдувался от размеренного дыхания, грудь плавно вздымалась под пальцами человека слева и родианца справа. Живительная энергия циркулировала по телу, очищая разум и усиливая способность к концентрации. «То же самое, что поднимать Силой сразу несколько камней во время медитации», — подумала Лалия и, не прекращая дрочить Веццо, мысленно коснулась стояков человека и родианца.              — К-как? — тихо выдохнул бородач, вытаращившись на её руки, сжимающие робу на перекладине.              — А ручки-то — вот они, — хихикнула Лалия.              Член у неё внутри напрягся, извергая семя. Она участила Силовые касания пенисов человека и родианца, заставляя их напрудить полные трусы спермы, и мелко задрожала, кончая сама. Оргазм зарядил её по полной, коитус — слияние в общем ритме — истончил воображаемые границы между сознаниями участников. Пользуясь этим, Лалия закрыла глаза и неслышным шёпотом обратилась разом к человеку, родианцу и неизвестному позади неё:              — Ты больше никогда не будешь нарочно отираться о пассажиров в транспорте.       

***

      Веццо вполне овладел навыком оргазма без эякуляции, а вот наставнице после её затеи в аэробусе понадобилось заглянуть в общественный туалет близ остановки: из её вагины вытекала сперма пассажира. Её промокшие трусики лежали в урне поверх салфеток и прокладок, а сама она сидела на унитазе и подмывалась с помощью биде. Веццо, которого она затащила с собой в кабинку, подпирал спиной дверцу и привычно любовался наставницей: подол её табарда был откинут на сдобную фиолетовую ляжку, в вырезе виднелась соблазнительная ложбинка между сжатых лифчиком грудей.              — Тебе хватило? — заботливо осведомилась она.              С начала тренировок сухой оргазм действительно не удовлетворял Веццо в полной мере: испытав его, он лишь сильнее возбуждался, переполненный энергией, и всё равно хотел кончить по-нормальному, иначе чувствовал досадную незавершённость. Правда, в последнее время — особенно после того, как Айха Иглерд битый час просидела на его стояке за мольбертом, — Веццо, кажется, преодолел эту проблему. Сейчас он смотрел на Лалию с тем же восхищением, что и всегда, но похоть больше не терзала его и не туманила разум, как раньше: он созерцал наставницу скорее, как прекрасный пейзаж, чем как секс-бомбу, которой надо непременно засадить. Однако Веццо не хотел давать ей повода подумать, что он до сих пор страдает по Айхе и оттого не возбуждается от других женщин. Поэтому с готовностью распустил пояс и вывалил взопревшее хозяйство из штанов.              Фиолетовые пальцы наставницы сомкнулись на мягком изжелта-сером пенисе, помассировали его, посылая волнительные импульсы в низ живота, заставляя быстро затвердеть и вырасти. Довольно улыбнувшись, Лалия подняла пурпурные глаза на Веццо и направила член в рот. Её щёки вваливались, язык шлифовал головку и плясал вокруг ствола, как стриптизёрша вокруг шеста, левая рука подрачивала его у основания, правая игралась с мошонкой. Тихо мыча от удовольствия, Веццо оглаживал лекку, торчащие из отверстий в коричневой кожаной шапке с серебряным тиснением на лбу. Затем откинулся затылком на дверцу и блаженно закрыл глаза. Под веками пылало алое пламя от просвечивающей их лампы. Под ладонями скользил горячий податливый жирок, покрытый атласной кожей, причиндалы таяли в тропически влажном и жарком пульсирующем томлении.              Из-за двери донеслись грузные шаги, но джедаи не обратили на них внимание: мало ли, кому приспичило заскочить в общественную уборную? Через несколько мгновений снизу прозвучал возмущённый бас:              — Вы чё? Добланутые? Чё вы там делаете?              Веццо открыл глаза, опустил голову и увидел, что в широкий зазор между полом и дверью кабинки просунулась длинная тёмно-зелёная чешуйчатая морда: глаз видно не было, слышался скрип рогов о кафель, клыкастая пасть прощёлкала:              — Директор велел отправляться к нему сразу по прибытии. Время дорого. Он не потерпит задержки.              Это был макурт — представитель второго из аборигенных видов Молтока. В отличие от хо’динов, макурты не преуспевали в науках, зато силушки им было не занимать, и они часто служили наёмниками как на родной планете, так и по всей Галактике. Этого, очевидно, послали встретить джедаев и проводить, куда надо.              Наставница невозмутимо продолжала насасывать, предоставив оправдываться падавану. Он сказал торчащей из-под двери морде:              — Извините, нам тоже было не потерпеть. Хотя это должно быть и так понятно по тому, что мы в тубзике.              — Вот только непохоже, что вы используете тубзик по назначению, — из ноздрей ящера вырвалось по лепестку пламени; макурты были немножко огнедышащими: их пламя могло разве что слегка ожечь и служило для запугивания. — Кончайте быстрее.              Рога скрипнули о кафель, морда скрылась, и послышались удаляющиеся грузные шаги.              «И впрямь некрасиво заставлять просителей ждать», — подумал Веццо, расслабляя чресла. Лалия выпустила его член, задрала голову и открыла рот, показывая, что он полон комковатой белой гущи. Роскошное зрелище. Она заклокотала, полоща горло спермой падавана ему на потеху. Сглотнула и снова обхватила ещё не обмякший ствол губами, тщательно омывала слюной и протирала языком, пока воспалённая плоть не начала покалывать. Когда она выплюнула увядшее хозяйство, Веццо склонился к ней, поцеловал в мягкие лиловые губы и погладил щёку:              — Спасибо, наставница. Вы лучшая.              Пока он заправлял причиндалы в трусы, подтягивал штаны и застёгивал ремень, Лалия промокнула промежность салфеткой, достала из кармашка на широком поясе туго свёрнутые запасные трусики, встряхнула их, расправляя, поднялась с унитаза и надела, оправила табард. Веццо снял с крючка в стене кабинки их робы, и они вышли к раковинам. Лалия поплескала на лицо водой из-под крана и прополоскала рот. Веццо тоже умылся, придерживая робы на сгибе локтя, привесил бирюзовые бусы за ухо и отдал наставнице её световой меч, который та прицепила к карабину на поясе. Затем, несмотря на жару, они надели робы, чтобы придать себе официальный джедайский вид, и вышли из уборной.       

***

      Под ногами пружинила и еле ощутимо покачивалась, будто палуба корабля, зелёная мякоть с прожилками — лист гигантского цветка был достаточно обширен и толст, чтобы ходить по нему, как по площади. На нём поместилась и аэробусная платформа с туалетом, и несколько кафешек под зонтиками, и лотки торговцев, продающих разноцветный мёд от чёрного до кристально-прозрачного, мороженое, всевозможные чаи и травяные сборы. Лалия задержалась у одного лоточника, долго выбирала и купила стаканчик густого золотистого мёда с ложечкой. Замедлив шаг, ела на ходу и угощала Веццо.              Макурт, представившийся Дректом, шагал вразвалку впереди и раздражённо оглядывался на тормознутых джедаев. Росту он был среднего гуманоидного, плечистый, одетый в брюки, опоясанные кобурой с бластером, и жилет на голое тело. Из его головы росло четыре рога параллельных длинной морде: два верхних чуть загибались книзу, два нижних — кверху. Лалия катала на языке сладчайший вязкий мёд и любовалась большими руками наёмника: под тёмно-зелёной чешуёй бугрились мощные мышцы. Она, признаться, по определённым причинам была не в восторге от с виду утончённых хо’динов. С брутальными макуртами ей сталкиваться прежде не доводилось, но пока что Дрект производил более приятное впечатление, чем — джедайка была уверена — произведёт его наниматель.              — Ты так смотришь… — соблазнительно улыбнулась она, когда Дрект опять обернулся, и протянула ему почти опустевший стаканчик: — Хочешь медку?              Он настороженно смерил узкими тёмными глазками её и Веццо и буркнул:              — Только чтобы вы шли порезвее.              Он забрал стаканчик, кинул ложечку обратно Лалии и принялся слизывать мёд со стенок и донышка, проникая внутрь длинным нежно-розовым языком, свёрнутым в трубочку, чтобы поместился. «Надеюсь, пока мы на Молтоке, получится закадрить его или кого-то из его сородичей… Только потом надо осторожно, чтобы он мне ляжки рогами не проткнул», — подумала Лалия. Поймав её мечтательный взгляд, Дрект фыркнул, отвернулся и быстро пошагал вперёд, уткнувшись мордой в каёмку стаканчика.              — Кажется, вы его засмущали, наставница, — хихикнул Веццо.              Лалия с усмешкой вручила падавану ложечку, чтобы облизал. Вскоре Дрект бросил вычищенный его языком стаканчик в попавшуюся по пути урну, а Веццо щегольским щелчком отправил туда же ложечку.              Лист-площадь плавно сужался. Джедаи с провожатым перешли по черешку, как по мостику, и стали подниматься по лестнице, обвивающей исполинский стебель. Альдераанцы могли бы позавидовать хо’динам в том, что касается встраивания городов в природный ландшафт.              Поднявшись на следующий лист, они зашли в хижину и наконец-то встретились с теми, кто их вызвал.              В полусферических плетёных креслах без ножек, покачивающихся на перекинутых через балки лианах, сидело два хо’дина: мужчина и женщина. Мужчина, чьи змееподобные чешуйчатые отростки на голове были цвета ржавчины, носил облегающий болотно-зелёный комбинезон без рукавов, расшитый золотыми нитями. Женщина с синими отростками подлиннее, а плечами поуже, была облачена в серебристое платье с глубоким вырезом на едва очерченной груди и белый плащ с высоким воротником. Стройные и величественные, с большими непроницаемо-чёрными глазами, они походили на сказочных Короля и Королеву Леса… А на деле были директорами двух конкурирующих фармакологических компаний: Вларск Випти владел фирмой «Батины травы», Дженти Гиш управляла «Флорацией».              Джедаи поклонились и уселись в такие же плетёные устланные подушечками кресла напротив них. Дрект, оставшийся у двери, покрутил здоровенную катушку с рычагом, и кресла поднялись выше, чтобы лица гостей были вровень с лицами хозяев. Лалия поболтала висящими в воздухе ножками. При виде её беспечности Дженти Гиш наморщила плоское нежно-зелёное лицо.              — Наши дети сбежали! — воскликнула она.              — Ах, классика романтики! — Лалия прижала ладони к сердцу и поёрзала в кресле. — Двое влюблённых из противоборствующих семей…              — Мы планировали их свадьбу, — сказал Вларск Випти. — Но для прессы продолжали делать вид, что соперничаем, чтобы наш союз ошеломил конкурентов.              — Значит, ваши дети, наоборот, не любят друг друга и не хотят вступать в брак? — спросил Веццо.              — О, они любят! — лицо Дженти Гиш исказилось брезгливостью. — Так любят, что не дождались свадьбы… Самоконтроля у них, как у животных, и они потрахались, как животные!              — Поверить не могу, что твой сын пихал свою тычинку в пестик моей доченьки! — Вларск Випти стиснул четырёхпалые кулаки.              Лалия нахмурилась, сообразив, куда всё идёт. Хо’дины считали, что их предки были растениями. Разумеется, они не отрицали научные факты и признавали, что биологически являются рептилиями, но верили, что стали таковыми по воле божества Дайнегии в наказание за Великое Изнасилование Земли. Хо’дины стремились вернуть свою истинную сущность, поэтому их брачный ритуал имитировал опыление: жрецы Дайнегии мастурбировали жениху, собирали сперму и помещали в невесту. Дети, зачатые от обычного соития, «как животные», не абортировались, но сразу после рождения усыплялись и сбрасывались на поверхность планеты, чтобы удобрить почву. Потому Лалия и не жаловала хо’динов: конечно, «смерти нет», но это не значит, что жизнь, пусть даже едва начавшаяся (возможно, особенно едва начавшаяся), не имеет ценности.              Подтверждая тягостные догадки Лалии, Дженти Гиш заговорила о том, как её сын Джол и Нирдау, дочь Вларска Випти, нарушили священное таинство опыления и сбежали, чтобы сохранить жизнь своему зачатому в зверином грехе плоду. Веццо слушал хо’динку, сохраняя внешнее спокойствие, но наставница чувствовала негодование и омерзение падавана. Да, страшный варварский обычай, но, увы, — внутреннее дело планеты, в которое джедаи не вправе вмешиваться. Понимая это, Веццо не стал возмущаться. Однако не удержался от другого вопроса:              — Простите, а нормальным сексом вы вообще никогда не занимаетесь?              — По-твоему, среди множества препаратов, которые изготавливают на Молтоке, нет противозачаточных? — хмыкнул Вларск Випти.              — К прискорбию, нас порой одолевает животная страсть, но это предмет не для разговоров в приличном обществе, а для исповедей жрецам, — добавила Дженти Гиш. — Я отвечаю на твой бестактный вопрос, юноша, только потому, что джедаи и сами своего рода жрецы.              — А вы не думали, что, если бы вы нормально трахались и доставляли друг другу удовольствие без отравляющего разум стыда, вы бы не были такими пси?.. — всё-таки не сдержался Веццо, и Лалия дипломатично его перебила:              — Да, с определённой точки зрения нас можно назвать жрецами. Мы служим Живой Силе, и поэтому нам странно, что вы призвали нас, чтобы найти дитя и привести его к вам ему на погибель. Мы полагали, что нам поручат миссию по примирению сторон. Если бы вы не хранили свои коммерческие тайны, а прямо рассказали мастеру Йоде о сути вашей проблемы, вряд ли он бы отправил нас сюда. Вряд ли он бы вообще кого-то отправил. Джедаи не вправе вмешиваться в чужие обычаи, какими бы жестокими они ни были, но и не обязаны помогать в их соблюдении.              — Вы недослушали, — сказал Вларск Випти. — Я обратился к мастеру Йоде, потому что есть шанс сохранить ребёнку жизнь, не нарушив заповедей Дайнегии. Когда родилась Нирдау, в больнице у неё взяли стандартный анализ крови, и в нём обнаружился повышенный уровень мидихлорианов. Результат послали джедаям… — Вларск Випти скривился: — Кстати, не знал, что в роддомах такой протокол: получается, не только мы цинично храним секреты ради успеха своих предприятий… — он досадливо взмахнул ладонью, будто отгоняя дурной запах от своего приплюснутого, почти незаметного носа. — Так или иначе, вскоре джедаи прилетели с предложением протестировать Нирдау и забрать её в Храм. Мы с супругой отказались, мы любили дочь. Теперь я полагаю, что мой внук или внучка в её чреве может унаследовать от неё чувствительность к Силе. Если так, дитя принадлежит не только почве Молтока, но и всей Галактике, и вы будете вправе забрать его с собой.              — Отлично! — взбодрилась Лалия.              — В противном случае, как велит Дайнегия, мы удобрим этим зверёнышем нашу землю, — ревностно уточнила Дженти Гиш.              «Делим шкуру нерождённого ребёнка», — вздохнула Лалия. Под слоем презрения к поступку детей и отвращения к плоду их любви она ощущала неподдельную тревогу обоих родителей. Пребывая в плену традиций, казавшихся со стороны жестокими, они тем не менее желали своим отпрыскам блага и в страхе гадали: «Как они там одни вдали от дома? Здоровы ли, сыты ли? Живы ли?» Очередной парадокс Молтока.              — Есть идеи, где начать поиски? — спросила Лалия.              — Были бы — мы бы не просили джедаев о помощи, — буркнула Дженти Гиш. — Вы же вроде ясновидящие.              — Мы искали детей своими силами, но безрезультатно, — Вларск Випти указал многофаланговым пальцем с присоской на макурта у двери: — Дрект предоставит вам отчёт, чтобы вы точно знали, где искать нет смысла, и выделит вам персональный транспорт.              Лалия и Веццо синхронно склонили головы и спрыгнули на пол, не дожидаясь, когда макурт опустит кресла.              Когда они втроём вышли обратно наружу, Дрект спросил:              — Что вы сделаете, если ребёнок окажется непригодным в джедаи?              — Я гарантирую, что уровень мидихлорианов в его крови намного превысит норму, — подмигнула Лалия. Может, мастер Йода и знал все подробности мисси (не потому, что хо’дины открыли ему правду, а ввиду собственной проницательности) и нарочно поручил её Лалии, которая умела лукавить и поступаться догмами, не теряя добродетели. Иной джедай, считающий материальную жизнь переоценённым феноменом, без задней мысли отнял бы ребёнка у родителей и отдал бабушке с дедушкой на заклание. Лалии же ничего не стоило сфальсифицировать результат теста и найти, куда потом пристроить малыша: в академию алтисиан на Беспине, например.              Спускаясь по обвивающей стебель лестнице, Дрект пропустил джедаев вперёд и прошептал им в спины:              — С беглецами ушёл мой брат Дрюл в качестве охранника. Я скажу вам, где они прячутся, если поклянётесь позаботиться о ребёнке.              «После миссии я точно ему дам», — подумала Лалия. Несмотря на устрашающую внешность и грубоватые манеры Дрект был доброй душой.              — Клянёмся, — хором ответили джедаи.              — Хорошо, — шепнул Дрект. — Сам я не могу оставить пост, поэтому слушайте и запоминайте…       

***

      Свет практически не достигал дна молтокских джунглей: царящий здесь сумрак был прохладней, чем яркий верхний ярус, но ненамного и таким же душным. Влажный прелый воздух пропах гнилью и звенел гнусом. Подлеска не было: из травы подымались цветочные стебли десятками метров в обхвате, да вздымались корни и стволы столь же исполинских деревьев. Попадались россыпи биолюминесцентных грибов, мертвенно-голубых и ядовито-зелёных. В их бликах изредка виднелись торчащие из земли куски металла, коррозированные до неузнаваемости: то ли остатки брони и оружия, то ли трубы и сковороды, — а также кости. Пару раз Веццо примечал крохотные черепа и давил на акселератор ховер-байка, чтобы не присматриваться.              На экране закреплённого на руле датапада замигала точка назначения. Из мрака впереди выступили руины фабрики: изъеденные дюракритовыми слизнями обломки стен и несущие колонны, ощетинившиеся гнутой арматурой, огромные ржавые шестерни, наполовину вросшие в почву под разными углами, глубокие чёрные лужи с радужным отливом в свете фар.              Джедаи остановили ховер-байки, спешились и разбрелись по руинам. Беглецов по указанным Дректом координатам, очевидно, не было, но обнаружились следы лагеря. Надо было определить, в какую сторону они направились, и продолжать поиски. Веццо с Лалией сошлись и стали вместе изучать окрестности, медленно и методично. Разглядывая траву под ногами, наставница поучала:              — В здешней почве обитают микроорганизмы, которые разлагают всё, что сбрасывают сверху, преобразуя мёртвую материю в удобрения. Зрелище гнетущее, но полезное. Наглядная иллюстрация того, как из отвратительного гниения смерти восходит великолепие жизни.              — Вы учили, что материя — форма существования Силы, которая так же важна, как и её незримая суть, — проговорил Веццо. — Но, глядя на весь этот тлен вокруг, я начинаю больше склоняться к мнению мастера Йоды о том, что эфемерная составляющая Силы главнее и истиннее грубой материи. Иначе… если Силе нужно… — он брезгливо поморщился, — вот это вот всё… получается, она не так уж блага? Я вижу не столько удобрение, сколько страдание.              — А ещё мы испражняемся теми же местами, которыми трахаемся, — хихикнула Лалия и посерьёзнела: — Впрочем, я понимаю, о чём ты. Меня саму посещали сомнения в благости Силы, когда по молодости я спускалась на нижние ярусы Корусанта… Однако это и есть баланс. Представляешь, некоторые думают, что баланс — это равновесие Светлой и Тёмной Стороны. Нафантазировали себе каких-то «серых джедаев», которые регулярно используют Тёмную Сторону и умудряются не превратиться в кровожадных психопатов. Абсурд!.. Сила сбалансирована по определению, а Тёмная Сторона — как раз то, что её расшатывает. Истинное равновесие Силы — это равновесие природы: регенерация и разложение, преобразование материи из мёртвой в живую и обратно, либидо и мортидо. Таков путь всякой плоти, и нам нужно научиться проходить его со смирением, не тщась ни остановить естественные процессы, ни ускорить их. А адепты Тёмной Стороны, делают и то, и другое вопреки воле Силы: страшась смерти, они ищут способы замедлить её или избежать, и при этом сеют вокруг себя.              — Да, наставница, — кивнул Веццо, зацепившись взглядом за торчащий из земли остов дроида: металлический скелет увил плющ с белыми цветочками. — Спасибо, мне полегчало от ваших слов. Вы очень мудры.              — Только не думай, что я отрицаю мудрость мастера Йоды, — предупредила Лалия. — Философия каждого джедая своеобразна, и ты не обязан копировать мою диалектику. Я лишь даю тебе то, от чего ты можешь оттолкнуться в собственных исканиях смысла Силы и смысла жизни.              — Ну, а пока что я, кажется, нашёл отпечаток спидера. Его посадили, полностью отключив репульсор, чтобы сэкономить энергию, — Веццо потопал по обширному овальному участку примятой травы, обошёл его по контуру и указал в темноту между гигантскими стволами: — Похоже, беглецы двинулись туда.       

***

      Джедаи гнали ховер-байки дни и ночи напролёт, прерываясь на краткий чуткий сон. Пятым вечером на одном из гигантских деревьев впереди засветлел обширный участок заболони — молодой древесины под содранной корой. Когда джедаи остановились изучить находку пристальнее, Лалии померещилось, что она ещё секунду слышала рёв мотора, будто ускользающее эхо. Она поделилась этим с Веццо и сказала:              — Мои слуховые конусы не слишком чувствительные. Прислушайся ты.              Он пошевелил вытянутыми антеннами и покачал головой:              — Ничего и никого не ощущаю. И потом, если даже вы услышали байк, он не мог быть очень далеко. Значит, мы бы увидели его фары, ведь с выключенными в такой темени не полетаешь. Наверное, вы просто устали, и это у вас в мозгу шумит.              — Наверное, — пробормотала Лалия, а сама вспомнила слепого миралуку Джерека, который не нуждался в фарах, чтобы водить транспорт в темноте. Но никаких рациональных аргументов против доводов падавана у неё не было, поэтому она решила не накручивать себя.              Спешившись, джедаи обнаружили тщательно затоптанное кострище (кора исполинского дерева была всё равно, что поленья) и большую овальную вмятину в почве — след надолго посаженного спидера.              — Новая стоянка беглецов, мы на верном пути, — констатировала Лалия и указала на укромную ложбину меж древесных корней, выглядевшую очень удобной: — А тут они наверняка устроили лежбище. Передохнём и мы. Если у Нирдау и дитя в её чреве повышенный уровень мидихлорианов, возможно, от них остался след в Силе, и мы его уловим.              — Вы же просто хотите спать, да, наставница? — усмехнулся Веццо. — Правильно, а то у вас уже слуховые галлюцинации.              Джедаи подкрепились сушёными дольками камба-фркутов из притороченных к байкам сумок, побрызгались спреем, чтобы подновить слой репеллента от насекомых и микроорганизмов, погасили фары и полулёжа забились между огромных корней. Лалия привалилась спиной к стволу, обняла падавана поперёк живота и погладила его вихрастую голову, прижатую затылком к большой мягкой груди:              — У меня всё-таки дурное предчувствие. Ты спи, а я покараулю, потом поменяемся.              Веццо не ответил, мигом отрубившись. «А ещё меня подкалывал», — умилённо улыбнулась Лалия, почёсывая макушку ученика, радуясь, что между ними всё наладилось, и он такой же милый юноша, как раньше.              Было тихо, только звенела неуёмная мошкара в темноте. Репеллент её отпугивал, но после недели в душных джунглях кожа и без укусов чесалась от грязи и скисшего пота. К счастью, джедайская выдержка позволяла игнорировать неудобства. Лалия вслушивалась, всматривалась, внимала Силе вокруг, — ничего. Похоже, преследователь и впрямь ей помстился. Расслабившись, она задремала.              Когда проснулась, Веццо по-прежнему крепко спал в её объятиях. Лалия мягко потрясла его плечо. Он встрепенулся и невнятно выпалил спросонья:              — Кригз, я не кончал в тебя, отвечаю!              — Посмотри по карте, где ближайшая река или озеро, — сказала Лалия, подавив озорной смешок. — Думаю, беглецы там.              Веццо поднялся с неё, потирая глаза одной рукой, другую запустил за спину под робу и достал датапад. Пока он включался, спросил:              — Вам было видение?              — Нет, мне было логическое умозаключение. Нирдау Випти и Джол Гиш — городские жители, к тому же отпрыски богатых семей. Они наверняка изнежены цивилизацией и захотят помыться.              — Смотрите… — Веццо присел на корень рядом с Лалией и показал ей карту на экране датапада: — К северо-востоку есть река… а подальше и западнее — термальные источники.              — Точно, Молток же — вулканическая планета, — поёрзала Лалия.              — Может, раз Нирдау и Джол привыкли к комфорту, то предпочтут отправиться к ним? — предположил Веццо.              — Зависит от того, какой их конечный пункт назначения, и захотят ли они от него отклониться. Мы этого не знаем, поэтому применим старый испытанный ни разу не поводивший меня метод, — рассудила Лалия и поводила пальцем по экрану слева направо: — Эники-беники…       

***

      Деревья и цветы расступились вокруг горы, и впервые за много дней джедаи толком увидели небо: алые дифракционные переливы и молнии, пробегающие между туч пепла. На вершине били гейзеры, кипяток из них струился вниз, за века проточив в пологих травянистых склонах извилистые каменные русла. Вода собиралась в кратерах разных размеров, переплёскивалась через края и текла ниже, помалу остывая.              Оставив ховер-байки у подножия, джедаи углубились в тёплый туман, окутывающий склоны. Он пах тухлыми яйцами, и Веццо наморщился:              — Мы прогадали, наставница. Сероводород ядовит! Конечно, Джол Гиш не потащил бы беременную жену сюда. Надо было лететь к реке.              — Всё яд, и всё лекарство, — возразила Лалия. — В умеренных дозах сероводород полезен: расширяет сосуды, ускоряет регенерацию клеток кожи, нормализует секрецию сальных и потовых желёз и синтез коллагена, а ещё хорош для печени и нервной системы, и обладает антибактериальными, антиоксидантными и противовоспалительными свойствами.              — Ага, а потом тошнота, судороги и смерть, — проворчал Веццо. Балосару-то отравленный воздух был нипочём, но он досадовал, что они, похоже, улетели вообще в противоположную сторону от беглецов.              — Так меру знать надо, и всё будет в порядке. Баланс, юный падаван, баланс! — наставница сняла сапоги и чулки, взяла их подмышку и попробовала пальчиком ноги воду в кратере; задумчиво пожевала губы, будто принимала сложнейшее решение, и еле заметно качнула лекку: — М-м-м… пойдём повыше.              — Простите, что сбил вас с толку, — понурился Веццо, продолжая подниматься по склону меж ручьёв и каменных купелей. — Вы же сказали искать реку или озеро, а не источники. Даже если вы сами этого не осознавали, наверняка выбор ваших слов был неслучаен, ведь вы настроены на Силу куда лучше меня.              — Раз я так хорошо настроена, ты никак не мог меня сбить, — наставница проверила ногой ещё один кратер и указала пальцем: — Посмотри вон на тот ручей. Видишь, какой он извилистый? Мы должны течь, как он: не отклоняться от намеченной цели, но по пути к ней сворачивать туда, где твердь податливее, а не переть напролом, круша породу бульдозером, как поступают ситхи. Если Сила привела нас сюда, значит, такова её воля.              — Похоже на сложение с себя ответственности: «Это не я, это воля Силы», — ухмыльнулся Веццо, глядя, как наставница сняла шапку, скинула робу и расстёгивает пояс. — Скорее нам обоим просто хотелось помыться.              Раздевшись, они залезли в кратер глубиной Лалии по пояс и сели на гладкое каменное дно. Горячая исходящая паром вода защипала кожу, джедаи принялись растираться ладонями, смывая грязь. Веццо съехал с зада на спину, погружаясь с головой так, что только антенны торчали на поверхности, и долго ерошил жёсткие засалившиеся волосы. Вынырнул, потряс головой, орошая наставницу капельками, и ухнул:              — Хорошо! Теперь я опять больше склоняюсь к вашему мнению, что душа зависит от тела.              — Это не моё мнение. Моё мнение, что они взаимозависимы, — поправила наставница. Она черпала воду ладонями, выливала на лекку, немного потирала их по очереди и снова зачерпывала воды. Её руки то опускались, то поднимались, над рябящей парной гладью покачивались верхние полушария фиолетовых грудей.              Веццо упёр ладони в дно, выпрямил руки, отрывая от него зад и скрещенные ноги, и подошёл к Лалии на руках, будто даг с планеты Маластар. Вновь усевшись, приобнял её под водой за талию, поцеловал атласную подмышку:              — Знаете, наставница, я поймал себя на том, что скучал по вашим лекциям. Вы давно ничего такого не рассказывали, как в последние дни.              — Так я уже давно всё тебе рассказала, — лиловые уста тронула чуточку грустная улыбка. — Остаётся только повторение пройденного. Скоро, убедившись, что ты твёрдо усвоил мои уроки…              — Наставница… — Веццо приложил палец к её горячим мокрым губам и пожурил: — Вы ведь учили, что надо жить в моменте. Не изменяйте себе.              Лалия наклонила голову, обхватила его палец губами, вобрала в рот поцелуями, начала сосать. Веццо взял свободной рукой её колышущуюся в воде сиську, пригнулся, поцеловал плечо и шею. Ладони наставницы скользнули по его груди вниз: левая нащупала и перебирала плавающие яйца, правая томительно-нежно и медленно ласкала мигом вставший член.              Веццо сполз на дно, привалившись лопатками к кромке кратера. Наставница оседлала его бёдра, эрегированный пенис плавно обволокло мягким плотным жаром вагины. Он сжимал её талию, вытягивал шею и лобзал затвердевшие соски, аметистовые коготки скребли его плечи. С разомкнутых изжелта-серых и лиловых губ срывались тихие стоны. Лицо Лалии под тончайшей вуалью пара показалось Веццо красивым, как никогда…              … и, как никогда, далёким. Пар смазывал её черты, будто пытался заранее стереть их из памяти. Падаван словно впервые сообразил, что осуществление его мечты стать рыцарем означало расставание с наставницей. Что ж, так тому и быть, иначе какой из него джедай?              Фиолетовое лицо обрело чёткость — Лалия склонилась к нему и прошептала, скользя по губам губами:              — Долго не будем. Секс в воде, по правде, не очень-то крут: вымывается естественная смазка, можно что-нибудь натереть.              Веццо кивнул и начал подаваться тазом кверху, елозя ягодицами по дну. Наставница запрыгала на падаване активнее, пока не нарастила нужный ей ритм, и продолжала в нём, уже не ускоряясь и не замедляясь. Вода плескалась вокруг неё. Её дыхание стало чаще и шумнее, стенки влагалища судорожно сжали напряжённый ствол, заставив его разрядиться.              Веццо обмяк на дне. Лалия слезла с члена и улеглась рядом с ним. В воде над их соприкасающимися вытянутыми ногами плавали белёсые сгустки спермы. Некоторое время джедаи молча отмокали, растворяясь в чувстве единения друг с другом и окружающей природой.              И одновременно ощутили, что к ним кто-то приближается. Суетиться не стали: не шелохнулись, не сказали друг другу ни слова и терпеливо ждали, продолжая наслаждаться горячей водой.              В клубах пара возник коренастый тёмный силуэт, а через мгновение из них вышел макурт с бластерной винтовкой наперевес, одетый в сапоги, штаны с лампасами и разгрузочный жилет на голый мускулистый зелёночешуйчатый торс. Точная копия Дректа, и это не расизм, потому что он был его братом-близнецом Дрюлом.              — На ловца и зверь бежит, — подмигнула наставница и приветствовала наёмника жемчужной улыбкой: — Похоже, мы с Веццо так спешили помыццо (принять, не побоюсь этого слова, падаванну), что обогнали вас.              — Кто вас послал? Зачем? — Дрюл пыхнул огнём из ноздрей на длинной морде и вскинул винтовку. Целился он в лоб Веццо, однако его взгляд вперился во вздымающиеся над водой фиолетовые буфера Лалии.              Джедаи синхронно подняли руки, и Веццо по слогам, почти нараспев, протянул:              — Мы пришли с миром.              — А я пришёл с винтарём, — клацнул клыками Дрюл. — Не ломайте комедию, а то сломаете, и получится трагедия.              Лалия представилась и разъяснила ситуацию: вне зависимости от результата теста на мидихлорианы после родов она заберёт дитя Нирдау и Джола и доставит туда, где бабушка с дедушкой его не достанут.              — Спасибо за заботу, но у нас и так всё на мази, — нахмурился Дрюл, опустив винтовку. — Мы едем в город макуртов. Тамошним космопортом пользуются контрабандисты: наймём кого-нибудь и уберёмся с Молтока. Нирдау и Джол не хотят расставаться с ребёнком.              — Кстати, где они? — спросила Лалия.              — У подножия стерегут спидер. Мы увидели ваши байки, и я пошёл на разведку.              — А вы случайно не были на реке к востоку отсюда? — полюбопытствовал Веццо.              — Были. Мои подзащитные так истосковались по чистоте, что после купания там вошли во вкус и настояли, чтобы мы сделали крюк досюда.              Веццо мысленно подсчитал: отправься они с наставницей к реке, разминулись бы с беглецами, и не факт, что успели бы нагнать их здесь, у источников. Значит, их и впрямь вела Сила, а не эгоистичная тяга к комфорту. Остаётся только научиться отличать собственные желания от воли Силы, а то так недолго и возгордиться и увериться, что они всегда совпадают. Хорошо, что ему ещё есть, чему учиться у наставницы.              — Чего лыбишься? — буркнул Дрюл.              — Да так, — Веццо пожал плечами. — Жить, как говорится, хорошо.              — А хорошо жить ещё лучше, — поддакнула Лалия. — Забота Нирдау и Джола о своём ребёнке похвальна, но готовы ли они бросить дом и скитаться по чужбине? Как бы их решимость не иссякла, и они не пожалели обо всём, чего лишатся. Родители любят их, боятся за них и ждут обратно. Потом Нирдау может снова забеременеть по всем хо’динским традициям…              — Ты вроде говорила, что даже если ребёнок не окажется джедаем, у тебя есть на примете тёплое местечко для него. Так, может, и родителей там примут? — прищурился Дрюл.              — Примут, — согласилась Лалия. — Если вы не против, мы отправимся с вами: сопроводим до Беспина и поручимся за вас перед алтисианами. Но всё время пути я буду капать Нираду и Джолу на мозги, чтобы вернулись домой. У меня всё-таки миссия, не обессудь.              — Мне-то что, им решать, — пожал плечами наёмник и мотнул четырёхрогой головой. — Пошли, осчастливим молодых пополнением в отряде.              Джедаи вылезли из кратера. Дрюл дёрнулся, собираясь тактично отвернуться, но, должно быть, сказал себе, что ещё не доверяет незнакомцам, и воспользовался этим поводом, чтобы продолжать глазеть на Лалию. Та нагнулась над кучкой своей одежды, демонстрируя ему гладкие половые губы между филейных частей, подобрала шапку и надела, просунув лекку в большие дырки. Ничуть не смущаясь наготы (что было не дивом для Веццо, а для Дрюла — ещё каким), всплеснула руками:              — Ой, а сменное бельё-то у нас в сумках на байках! Веццо, стой! Не натягивай грязные трусы на чистое хозяйство, негигиенично. Давай простирнём сперва, пока мы тут, потом высушим на моторе.              Веццо кивнул. Голые джедаи опустились наземь у соседнего кратера и начали полоскать две пары трусов, носки, чулки и лифчик. Веццо сидел на корточках, а Лалия встала на колени, виляла задницей, подставляя обзору Дрюла все свои прелести, и бултыхала свисшими сиськами.              — Быстрее, Джол с Нирдау по-любому уже беспокоятся, — проворчал он и пригрозил: — Я сейчас один уйду, и мы без вас улетим.              И Веццо, и там паче Лалия знали, что его угроза пустая. Дело было не в том, что он с подопечными так уж нуждался в помощи джедаев (во всяком случае, они думали, что не нуждаются). Просто никуда он теперь не улетит от роскошной тви’лечки, по крайней мере, пока хоть разок её не трахнет.              Наконец джедаи запахнулись в робы, взяли остальную одежду в руки и босиком пошлёпали за макуртом вниз по мокрой траве.              У Веццо немного кружилась голова от перегрева, зато распаренные мышцы легко несли его тело. По мере спуска клубы пара редели, вода в попадающихся кратерах остывала, и после горячей ванны душный воздух Молтока казался свежим.              На водительском сиденье зависшего над землёй спидера в три погибели скрючился Джол Гиш — вцепился пальцами с присосками в штурвал, готовый в любой момент дать по газам. Сзади сидела Нирдау Випти, вытягивала длинное тонкое туловище и шею и всматривалась туман, покачиваясь, как розовый цветок на нежно-зелёной ножке; она носила камуфляжное платье, облегающее набухшие груди и расширяющееся под ними просторным подолом, живот под которым был ещё не большим, но уже заметным на тощем стеблеподобном теле.              При появлении Дрюла с незнакомцами Джол вскинул голову, тряхнув чешуйчатыми лазурными отростками, и вопросительно посмотрел на наёмника. Пока Дрюл представлял джедаев, те по-хозяйски разложили своё исподнее на тихо тарахтящем капоте спидера. Нирдау смотрела на них сверху вниз изумлённо и настороженно, моргала белёсой плёночкой по большим сплошь чёрным глазам. Джедаи подошли к своим ховер-байкам и зарылись в притороченные к ним сумки.              — Родители вам тут гостинцев прислали… Ой, секундочку, это моё, — Лалия достала свои запасные трусы, встряхнула и стала продевать ноги в дырки. — А вам — провизия, сменная одежда, таблетки от токсикоза…              — Какая забота, — Джол вдёрнул плоский нос то ли из гордости, то ли чтобы не смотреть на джедайку, которая скинула робу и надевала бюстгальтер.              — Если бы они прислали пелёнки, распашонки и подгузники, нам бы было, о чём с ними говорить, — нахмурилась Нирдау. — Пока они желают смерти нашей Сизитте, мы не вернёмся.              — Вы уже знаете пол? — Веццо поднял лицо к хо’динке, вдевая ноги в штанины.              — По УЗИ было ещё непонятно, но я почувствовала, что у меня девочка, — ответила Нирдау и боязливо спросила: — А этот тест на мидихлорианы — это пункция плода? Вы хотите проткнуть мой живот и Сизитту внутри длиннющей иглой? Я не даю согласия!              — Достаточно взять у тебя обычный анализ крови, по нему будет понятен и потенциал твоей дочери, — заверила Лалия, натягивая новые чулки и сапоги. — И потом, я в любом случае собираюсь сфабриковать результат, так что это неважно. Если не джедаи, то алтисиане обязательно примут Сизитту.              — Я не отдам её никому, — Нирдау скрестила руки на животе. — Вы, джедаи, не понимаете, что значит связь ребёнка с родителями, раз так запросто предлагаете нам разлучиться.              — Однако вы с Джолом разлучились с родителями, — парировала Лалия, накинув табард и застёгивая широкий пояс. — А твой отец, между прочим, в своё время отказался отдавать тебя в Храм. Он любит тебя, и именно он предложил компромисс, чтобы сохранить жизнь Сизитте… — она надела робу и попросила: — По крайней мере, свяжитесь с родителями, дайте им знать, что вы в порядке, они же волнуются. Отправьте сообщение моему дроиду на космодроме, а он ретранслирует его Дженти и Вларску. Так они не отследят ваш сигнал, но будут знать, что вы живы и здоровы.              — Мы подумаем, — Джол извернулся всем длинным телом, наблюдая, как Веццо, также одевшийся, снимает сумки с байков и складывает в багажник спидера позади Нирдау. Хо’дин выключил мотор, и спидер опустился на траву. — Хотелось бы, конечно, чтобы вы убрались восвояси, но мы понимаем, что нам не под силу прогнать джедаев, поэтому смиримся с вашим присутствием.              — Но на Беспин-то лететь вы согласны? — переспросила Лалия, задирая голову к возвышающимся хо’динам. — Если уж мне не удастся вас переубедить, алтисианский анклав «Чу’унтор» приютит и вас вместе с Сизиттой. Если у вас не было других конкретных планов.              — Не было, — неохотно признал Джол и обернулся к Нирдау: — Беспин сойдёт?              — Никогда там не была… — она пожала узкими плечами и посмотрела на Лалию: — А твои мастера тебя не накажут за то, что помогла нам найти новый дом вместо того, чтобы вернуть в старый, как тебе приказали?              — Мне приказали разрешить ситуацию, а каким образом — мне решать, — отмахнулась Лалия. — Однако джедаи обязаны сочувствовать всем сторонам конфликта, поэтому, пока мы вместе, я не оставлю попыток убедить вас вернуться к родителям.              Хо’дины взяли полотенца, мыло и сменную одежду и под присмотром макурта пошли окунуться в источники. Высоко они не поднимались, чтобы будущая мама не перегрелась. Джедаи, оставшиеся караулить транспорт, видели в пару их высоченные тонкие силэуты в одном кратере и кряжистую фигуру Дрюла в соседнем.              Сидя рядом с Лалией на капоте спидера, Веццо спросил:              — Наставница, а ничего, что мы соврём, если тест на мидихлорианы окажется отрицательным?              — А что такого? — она невинно захлопала ресницами. — Мы ведь постоянно врём, когда работаем под прикрытием. Да и обманем мы не Совет, а только Дженти и Вларска. К тому же я уверена, что Вларск на то и рассчитывает, как, собственно, и мастер Йода. Иначе он послал бы не нас, а более образцового джедая.              — Ну, тогда моя совесть чи…              До горы докатилось эхо далёкого протяжного воя, словно холодная волна нахлынула на тёплый туман, и спину Веццо продрал озноб. Он вскочил и сам не заметил, как в его руке вспыхнул световой меч. Вой не смолкал, наливался ледяной яростью, такой долгий, что казался не по объёму лёгким никакого животного, неразумного или разумного, и представлялся уже порождением машины — сиреной, что не предупреждала об опасности, а призывала её с иступлённой жаждой крови. Веццо крутился на месте, затравленно озирался, занося гудящий меч для удара. Ему чудилось, что из сумрака меж окружающих гору деревьев вот-вот выйдет армия ржавых дроидов, в которых вселились мстительные призраки хо’динских младенцев, безжалостно сброшенных сюда лишь за то, что родители зачали их «неправильным» способом.              — Спокойствие, только спокойствие, — Лалия обняла падавана со спины, привлекла к себе, топя затылок в мягких тёплых грудях. Его рука расслабленно обвисла, и меч в ней погас.              Из парного тумана на джедаев выбежали хо’дины и макурт, наспех натянувшие одежду на мокрые тела. Дрюл держал винтовку наготове, Нирдау опиралась о локоть Джола одной рукой, а другой придерживала живот.              Вой резко оборвался, будто вырубили сирену. Настала мёртвая тишина, даже плеск гейзера прекратил доноситься с вершины, и мошкара не звенела.              — Что это было? — Джол пучил чёрные глазищи и обнимал часто дышащую Нирдау.              — А я думала у вас спросить, — Лалия подняла к нему озабоченное лицо. — На нижнем ярусе Молтока живут звери, которые издают такие вопли?              Аборигены помотали головами. Веццо, взяв себя в руки, привесил меч к поясу и предположил:              — Вчера мы пролетали болотище, из которого торчали какие-то огромные ржавые механизмы. Может, это они с таким звуком погружаются глубже в топь?              — Болота иногда издают странные звуки, — с надеждой покивал Джол.              — Нет, это было живое существо, — простучала зубами Нирдау, прижимаясь к нему.              — Ты права. Ты действительно чутка к Силе, — сказала ей Лалия и опустила взгляд к падавану: — Разве неживой звук всполошил бы джедая так, как тебя? Этот голос полнился мощью Тёмной Стороны. Ты ощутил такую угрозу, что инстинкт выживания взял верх над разумом, вот ты и начал размахивать мечом, хотя источник звука был далеко.              — Простите, наставница, — антенны Веццо обвисли. Он со стыдом понял, что позорнейшим образом испугался: кабы не джедайские рефлексы, наверное, не изготовился бы к бою, а пустился наутёк, замер, парализованный ужасом, или вообще обоссался. Он натужно усмехнулся: — Значит, где-то вдалеке ситх мизинчиком на ноге ударился?              — Не обязательно. Некоторые звери тоже связаны с Тёмной Стороной, к примеру, Пожиратели с Дксуна или коррибанские тук’аты. Правда, откуда им тут взяться? — пожевала губы Лалия и включила комлинк: — Ди-ноль, приём. Запеленгуй наши координаты, свяжись с Храмом и передай, что мы тут слышали подозрительный голос, возможно, принадлежащий пользователю Тёмной Стороны. Пусть пришлют кого-нибудь проверить, а мы продолжаем свою текущую миссию.              — Полетели скорее отсюда, — попросила Нирдау.              Дрюл запрыгнул за руль спидера, Джол помог Нирадау залезть на заднее сиденье и сам забрался следом, джедаи оседлали ховер-байки, и в обновлённом составе отряд продолжил путь к городу макуртов.       

***

      Лалия была так напряжена, что у неё даже пропала охота соблазнять Дрюла. Вой, напугавший её падавана, походил на приём, который, согласно хроникам древних войн, практиковали ситхи. То их днём с огнём не сыщешь, то попадаются на каждой планете, где ни приземлись: сперва Коррибан, теперь Молток… Но на Коррибане появление ситха было объяснимо: археологи и отправились туда в его поисках. А что ситх забыл здесь? Тот же ли это самый, которого джедаи упустили на Коррибане, или другой? Таинственный мастер вполне мог взять себе нового ученика, лишившись предыдущего, и теперь их снова двое.              «А главное — почему ситх опять там, где мы с Веццо? Как будто нас преследует! Нас-то за что? Мы не великие мастера из Совета, а рядовые фигуры, одни из многих… — размышляла Лалия, гоня ховер-байк сквозь хмарь между гигантских стволов и стеблей, и мотала лекку: — Нет-нет, два раза ещё не статистика! И тот вопль действительно мог принадлежать животному. Надо сосредоточиться на опеке Нирдау и Джола… Однако, если ситх почему-то и впрямь нацелился на нас с Веццо, мы, наоборот, подвергаем беглецов опасности, находясь рядом с ними. Я не понимаю, что нам делать!.. А раз не понимаю, остаётся только продолжать исполнять свой долг».              Совет подтвердил решение Лалии, прислав сообщение, что отправляет на Молток группу бойцов, которые прочешут джунгли вокруг термальных источников, а ей с падаваном надлежит заниматься исходным заданием.              Они остановились на ночлег, надрали толстенной коры, развели костёр и расселись вокруг огня, над которым варили в котелке суп из крупы, грибов и вяленого мяса. Помешивая его ложкой, Дрюл бросал на Лалию многозначительные взгляды, но ей было не до него. Она взяла у Нирдау образец крови и переслала его Ди-ноль на анализ. Результат пришёл сразу: дочь Нирдау тоже обладала джедайским потенциалом. Будущая мама повторила отказ отдавать её в Храм, так что план улететь с Молтока на Беспин и обосноваться в анклаве алтисиан оставался в силе.              Зато Лалия уломала-таки Нирдау с Джолом сделать голозапись для родителей. Они склонились к её комлинку и сухо сообщили, что в порядке. Лалия, как обещала, отправила запись Ди-ноль, а тот ретранслировал её в офисы фирм «Батины травы» и «Флорация».              Лалия ночь не смыкала глаз, болящих от теплового зрения, но всё было спокойно: из мрака не раздавалось жутких воплей, не являлось преследователей.              Наутро Ди-ноль прислал сообщение от Дженти Гиш и Вларска Випти. Они негодовали, что джедаи скрывают координаты их блудных детей, вынуждая связываться через посредника-дроида, и грозились подать жалобу в Храм. Однако радовались, что наследники живы и здоровы, и умоляли их вернуться домой. Когда путники расселись по транспортам и тронулись, расположившиеся на заднем сиденье молодые хо’дины раз за разом пересматривали голозапись родителей и о чём-то шептались. Они всё-таки тоже скучали. Какими бы жестокими ни были обычаи общества, в нём всегда есть место семейной любви.              Второй день пути тоже обошёлся без приключений. На привале Лалия любопытно расспрашивала Нирдау о её состоянии, которое и сама планировала когда-нибудь испытать, учила медитировать и тянуться мыслью к Сизитте в чреве. Джол оставался подле невесты: внимательно слушал её с джедайкой, но почти не участвовал в разговоре. Дрюл и Веццо шушукались, косясь на Лалию. Та краем слухового конуса уловила, что наёмник интересуется у падавана о противоречивых сигналах, которые посылала его наставница: то трясла телесами, как стриптизёрша, то вдруг замкнулась, она вообще даёт сексов или только показывает красивое? Веццо отвечал, чтобы Дрюл не волновался: не трахнувшись с ним, она с этой планеты не улетит, просто сейчас её голова занята джедайскими делами, и член туда не поместится.              Третье утро Лалия встретила свежей и бодрой, сладко выспавшись, пока падаван и наёмник караулили по очереди. Её тревога схлынула, захотелось прочистить мозги хорошим сексом, и за завтраком, обсасывая ложку, она начала возвращать Дрюлу его сальные взгляды. Потом в пути держалась левого борта спидера и перемигивалась с ним за штурвалом.              Вечером они подъехали к холму с плоской вершиной, увенчанной обомшелыми обломками колонн.              — Поднимитесь, обустройтесь, — сказала Лалия Веццо с хо’динами и взяла Дрюла под локоть: — А мы пока проверим, что тут у нас внизу, и отдерём… надерём коры для костра.              Джедайка увлекла наёмника в укромную лощину у северного подножия холма. Душный сумрак озаряли вспышки его возбуждённого огненного дыхания, в них блестели чёрные глазки и клыкастая пасть. Лалия погладила жёсткую тёмно-зелёную чешую на длинной морде, чмокнула между ноздрей на её конце. Когтистые лапы Дрюла стиснули её талию, язык распластался по шее, слизывая испарину, и почудилось, что слюна ящера проникает в поры и стекает внутрь, заполняя тело. Раздался треск — нацеленный параллельно морде рог макурта поддел робу на плече, и ткань порвалась.              — Прости, я случайно, — отпрянул Дрюл.              — Пустяки. Завтра попрошу наших пассажиров заштопать, чтоб не сидели без дела, пока мы летим, — Лалия сбросила робу, распахнула жилет наёмника и погладила его мощную грудь, ребристую от чешуи.              — Наконец-то, — пламя из ноздрей Дрюла обдавало щёки джедайки, но не обжигало, ведь её лицо и так пылало гораздо горячее. — Я уж думал, твои провокации мне померещились.              — Извини, что медлила, — хихикнула Лалия, царапая его твёрдые плечи и передёргиваясь от щекочущего шею и подбородок языка. — Отшлёпай меня за то, что заставила так долго ждать.              Дрюл развернул её и толкнул к дереву. Она выставила руки — ладони упёрлись в шершавую кору. Зад и вульву овеяло свежим воздухом — макурт задрал подол табарда и сдёрнул трусы. Лалия расставила ноги пошире, и они натянулись в районе голенищ сапог. Правую ягодицу ошпарил хлёсткий шлепок, затем ещё и ещё, и вторую тоже. Лалия содрогалась и хватала ртом прелый воздух, словно захлёбывалась в ударных волнах, пробегающих по телу одна за другой. В бёдрах и заднице распалялся щипучий жар. Дрюл охаживал попец и ляжки Лалии, то хлеща ладонью, то грубо сминая, то поглаживая и легонько впиваясь когтями. Она кусала губы, запирая взвизги за зубами, прогнула спину, держась руками за дерево, а ноги отставив подальше. По фиолетовому пальцу полз жучок-короед. Воспалённые чресла горели, внутри будто что-то таяло, в щёлочке между половых губ трепетала влага.              Вдруг каждая ягодица и ляжка ощутили по уколу: макурт встал на колени и ткнулся мордой в промежность Лалии, упёршись рогами по обе стороны от неё. Длинный широкий язык прильнул, как прокладка, слизывая смазку. От него было приятно, но рога давили болезненно. Жёсткой чешуе макуртских самок такое, поди, нипочём, а вот кожа тви’лечки могла и пострадать.              — Ты так во мне четыре лишних дырки прободаешь, — потопталась Лалия. — У меня уже есть одна отличная, воспользуйся ей.              Дрюл поднялся и поводил упругой залупой по вульве, вымазывая её в соке, затем вошёл резким толчком и довольно фыркнул. Ухватив джедайку за ягодицы, сипло дышал, наращивая ритм. По лесу разносились глухие шлепки: зелёночешуйчатые твёрдые ляжки бились о мягкие фиолетовые. Постанывая, Лалия то вращала тазом, как бы перекатывая член внутри себя, то сама таранила бёдра Дрюла кормой, глубже насаживаясь на стояк.              Было сладко отдаваться крепкому уверенному в себе мужику, трахаться, как животные, а не нежные цветочки! Каждая фрикция помалу выталкивала из Лалии тревогу, и она чувствовала себя невесомой, как пузико тойдарианца, распираемое летучим газом. Одной рукой опираясь о ствол, другую она просунула между ног, тёрла запястьем клитор и щекотала коготками туго сжатую мошонку макурта.              Лалия сдвинула ноги, плотно стискивая влагалищем член Дрюла; трусики соскользнули вдоль сапог к щиколоткам. Пенис забороздил нутро быстро-быстро — макурт кончил и капельку замедлился, возвращаясь к прежнему темпу, который поймал с Лалией. Следом оргазмировала и она, и осела наземь, ощущая себя тёплой янтарной смолой, стекающей по стволу.       

***

      Джол и Нирдау делали гимнастику, разминаясь после дня сидения в спидере. Их ноги плавно переступали по расколотым дюракритовым плитам, которыми была вымощена вершина холма, и приминали растущую из трещин траву. Руки совершали элегантные пассы, поднимаясь к кружку неба в прогалине над возвышенностью: оно почернело, между пепельных туч проскакивали молнии, но грома было не слышно.              Чтобы быть вровень с хо’динами, Веццо взобрался на один из замшелых обломков колонн, что часовыми выстроились вокруг вершины. Любуясь своими высокими изящными спутниками, он вспоминал Сельхоз: старшего товарища Тусуфа Слозода и строгую мастера Йавву, уроженку Молтока.              Закончив зарядку, Джол расстелил пенки и уселся. Нирдау сладко потянулась, улеглась на бок и положила голову ему на колени. Пальцы жениха перебирали розовые змееподобные отростки на голове невесты, чмокали их присосками на концах, заставляя подёргиваться, и она блаженно жмурилась. Поймав задумчивый взгляд Веццо, Джол удивлённо проговорил:              — Вы так близки с Лалией… Тебя не волнует, что она ушла спариваться с Дрюлом?              — Джедаи не ревнуют, — ответил Веццо. — Наши с наставницей отношения не любовные, а секс для нас — способ медитации, поддержания и укрепления нашей связи в Силе… и никакой иной. Мне тоже случалось находить партнёрш на стороне, так что всё справедливо.              — Я бы так не смогла, — поморщилась Нирдау, поглаживая живот под камуфляжным подолом. — На гумус бы изошла, если бы Джол с другой…              — Да ни в жизнь, любимая! — пылко заверил он, согнулся дугой, как стебель под весом цветка, и поцеловал Нирдау.              Веццо стало интересно, не жалеют ли они, что занялись незащищённым сексом до свадьбы. Ведь стоило немного потерпеть (или воспользоваться презервативом) — и их дочка была бы зачата в результате традиционного ритуала, ей бы ничего не грозило, и им бы не пришлось бежать из дома. А ещё любопытно, трахаются ли они сейчас, или беременной Нирдау нельзя. Некоторое время Веццо размышлял, как повежливее сформулировать вопросы, и возможно ли вообще сформулировать такие вопросы вежливо. Наконец он решился:              — Скажите, пожалуйста…              На полуслове темноту разорвал вой — такой же, как три дня назад, но гораздо ближе, — цепенящий, злобный и унылый, сверлящий уши, как тупой бурав. Веццо рефлекторно зажал уши ладонями; потеряв равновесие, грохнулся с колонны и ушибся плечом. Но эта боль была пустяком по сравнению с ввинчивающимся в виски воем. У Веццо аж зубы свело, настолько голос был леденящим, и кровь словно промёрзла в венах, не давая двинуться. Он так и лежал на боку и беспомощно косился на хо’динов рядом с собой: они скорчились и схватились за головы, жалобно стонали сквозь стиснутые челюсти. Вой оборвался, а они всё не могли встать. Только антенны балосара дёрнулись, и он со скрипом повернул голову в ту сторону, откуда они ощутили приближение врага.              По южному склону, будто вырастая из-под земли, на вершину поднялась фигура в чёрном плаще, зыбкая, колышущаяся, как язычок бессветного пламени. О плитку лязгнули сапоги, окованные воронёным металлом. Непроглядная тьма под капюшоном смотрела на простёртых ниц жертв с холодной завистливой ненавистью. Из складок плаща появились тёмные пальцы, длинные и костлявые, и в них — эфес светового меча. С яростным шипением ночь прошил серебристый плазменный клинок. Его мертвенно-бледный свет озарил лицо под капюшоном — костистое, синее, с впалыми щеками, острыми скулами и зашитыми веками. Веццо никогда прежде не видел его, но сразу узнал по рассказам наставницы.              Каким-то образом Улайри вернулась.              Она занесла меч над Веццо, а он ничего не мог сделать, до сих пор парализованный.              — Не тронь его! — Джол вскинул бластер.              Серебристый клинок отклонился от Веццо, отражая выстрел в колонну. Улайри выбросила длинную руку в сторону хо’динов — мощной толчок Силой скинул их с холма, и они исчезли во тьме, кубарем покатившись по крутому западному склону.              Веццо наконец-то вернул контроль над телом. Вскочил и едва успел парировать замах серебристого меча своим голубым. Улайри обрушила на него новый удар, чуть не выбивший эфес из рук.              На Коррибане, когда разумом юноши овладел голокрон Дарта Пенетратуса, Тёмная Сторона ощущалась как нечто клокочущее и жгучее. От Улайри же сквозило свистящей безжизненной стужей, которая вымывала из падавана энергию, как ледяной ветер вымывает тепло из тела, пронизывая плоть до костей.              Однако Веццо недаром учился у наставницы. Призрачно-серебристый и голубой клинки стремительно вращались в их с Улайри руках, выписывая дуги и восьмёрки, размазывались веерами, сталкивались и отскакивали друг от друга, отталкиваемые одинаковыми положительными зарядами. Движения противников были идентичны, как на последних спаррингах с Лалией, ибо она тренировала обоих.              Клинки сошлись в клинче с настырным гудением. Веццо до хруста стискивал зубы, силясь перебороть Улайри, сжимая эфес обеими руками. Её безглазое синее лицо кривилось от гнева. Питаемая Тёмной Стороной, она отняла от рукояти левую ладонь и Силой отшвырнула Веццо.              Удар спиной о колонну вышиб воздух из лёгких. Вскрикнув, падаван выронил меч и упал на карачки. Кованый сапог врезал ему в живот, плюща кишки тупой болью, пинком перевернул на спину. Наступил на горло. Веццо задыхался, беспомощно колотил кулаком по воронёной ступне, а другой рукой шарил по плитке, пытаясь притянуть меч. Кончик серебристого клинка нацелился ему в глаз, застилая всё белым маревом, почти сжигая ресницы.              — Зачем? — прохрипел Веццо. — Наставница бы только порадовалась, если бы ты к ней вернулась.              — А я не хочу её радовать, — сипло отозвалась Улайри. Её голос был слаб, не громче гула светового меча. Трудно поверить, что именно она издавала тот оглушительный вой, но Тёмная Сторона — путь ко многим неестественным способностям. Улайри прошипела: — Она уже достаточно порадовалась за мой счёт.              В следующий миг её как ветром сдуло — чёрный плащ хлопнул в воздухе, серебристый плазменный клинок лишь успел обжечь щёку Веццо. Он рывком вскочил и увидел наставницу, без робы, в одном табарде, её меч висел на поясе. Взбежав на холм, она выставила вперёд обе руки с раскрытыми ладонями и Силой придавливала Улайри к земле. Та ползала, как огромный чёрный пузырь, пытаясь подняться, опираясь о плиты кулаками; правый стискивал эфес выключенного меча такой ожесточённой хваткой, что костяшки, казалось, вот-вот пронзят изнутри тёмно-синюю кожу.              — Беги к Дрюлу и хо’динам! — велела Лалия, не отрывая взгляда от Улайри. — Я задержу её, а если она меня убьёт, вы должны успеть убраться как можно дальше.              — Лучше я помогу вам! — Веццо Силой призвал в руку свой оброненный меч и включил. — Вместе мы вернее устраним угрозу!              Лалия повернула к нему искажённое напряжением и мукой лицо и гаркнула:              — Вон!              Антенны Веццо обиженно втянулись, но приказ есть приказ. Он прицепил меч к карабину на ремне и побежал вниз по крутому западному склону.              У подножия холма Нирдау лежала на спине, елозя подогнутыми ногами, вскрикивала и стонала от боли. Джол склонился над невестой: правую руку положил ей на лоб, левой вливал в рот какую-то микстуру из подсумка. На камуфляжном подоле в беззвучных вспышках молний блестело тёмное пятно, тяжёлое и липкое.              — Выкидыш? — обомлел Веццо, упав на колени подле хо’динов.              — Ты пересмотрел голодрам, где героиня теряет ребёнка от падения с крутой лестницы? — огрызнулся Джол. Кажется, он отвечал не столько Веццо, сколько самому себе, цепляясь за надежду, что всё обойдётся.              «Как и боялась наставница, мы навлекли ситха на наших подопечных, — со стыдом понял Веццо. — Точнее не ситха, Улайри же не член их ордена… наверное. Да и какая разница? Всё из-за нас! Из-за меня! Улайри их сбросила, потому что Джол вступился за меня. Я должен был защищать их, а не наоборот». Однако на признания и раскаяние времени сейчас не было, это всё потом. Веццо спросил:              — Где Дрюл? Наставница велела нам улетать.              Лёгок на помине, наёмник подогнал спидер: он был с Лалией, когда прозвучал вой, и она сразу послала его за транспортом для отступления. Джол осторожно поднял Нираду на руки и уложил на заднее сиденье; её длиннющие тонкие ноги, согнутые в коленях, торчали высоко над открытой кабиной.              Веццо прислушался к Силе и вроде бы ощутил, что внутри Нирдау ещё теплится другая жизнь, но разобрать было трудно — Тёмная Сторона мешала, как радиопомехи. Он встал коленями на пол перед одром хо’динки, возложил ладони на её выпуклый живот, опустил веки и зашептал целебную мантру, как когда-то над Джальвир Лургур, предательски раненной собственным хвостом. Правда, тогда ему помогали наставница и быстрая катарская регенерация. «Но и хо’динские лекарства тоже на что-то годятся! — ободрил себя Веццо. — Джол же чем-то напоил Нирдау, это должно помочь!»              Джол скрючился рядом, снова гладил лоб хнычущей невесты и шептал ей слова утешения, которые быстро заглушил гул мотора. Дрюл помчал спидер сквозь лес, разгоняя ночь впереди фарами. Позади утопал в тенях злосчастный холм, на вершине которого плясали серебристые и бледно-розовые вспышки.       

***

      Ощутив, что Веццо с подопечными удалился на достаточное расстояние, Лалия отпрыгнула от Улайри, выключила меч и отшвырнула его во тьму к подножию холма. С болью в груди взглянула в милое синее лицо, изуродованное злобой и горечью, обрамлённое спутанными иссиня-чёрными космами, свисающими на грудь из-под капюшона. Сглотнув слёзы, сказала:              — Я не стану драться с тобой, Улайри. Я сойду с ума, если опять увижу, как ты гибнешь.              — Говоришь так, будто каешься. Но вела ты себя совсем иначе, — звонкий некогда девичий голосок сменился сиплым шипением, слышать которое было больнее, чем жуткие вопли Тёмной Стороны. Улайри вытянула руку, обвинительно наставляя на Лалию гудящий серебристый клинок: — Ты наслаждалась жизнью: вкусно ела, сладко трахалась, развлекалась с новым падаваном… пока я прозябала во тьме, забытая тобой! Я отдала жизнь за тебя!              «Хорошо. Пусть лучше высказывает мне обиды, чем размахивает мечом. Диалог — путь к миру», — подумала Лалия и спросила:              — Что же по-твоему я должна была делать, чтобы не прогневать тебя?              — Повеситься, — зло прошипела Улайри.              — И отказаться от жизни, которую ты даровала мне ценой своей? Это было бы неуважением к тебе.              — Нет. Неуважением было утопать в гедонизме, забыв о том, как я за тебя пострадала, — отчеканила Улайри. Парадокс. Будто павший солдат восстал из могилы и упрекает потомков в том, что они слишком хорошо живут, а не проливают свою и чужую кровь, как он когда-то, хотя, по идее, он и сражался именно для того, чтобы другим больше никогда не пришлось.              — Я не забыла. Я всегда помнила тебя, — Лалия покачала головой: — И я не желала, чтобы ты погибала за меня.              — Тогда почему ты скормила меня космосу?              — Кажется, ты сама забываешь некоторые детали. Ты удерживала меня Силой в спасательной капсуле. Мне не хватило мощи, чтобы сопротивляться.              — Мощи или духа? Ты тогда сдалась, потому что не хотела подыхать! Жалкая самовлюблённая трусиха! Назвалась наставницей — и дала своей ученице погибнуть за тебя! — срывая голос, восклицала Улайри.              Сердце Лалии сдавило виной и горем. Как чудовищно, как уродливо, когда герой жалеет о своём героизме, когда самоотверженность превращается в обиду и зависть, а отвага — в страх смерти. Эти эгоистичные эмоции подпитали Улайри Тёмной Стороной и позволили выжить в космосе… но обратили её жизнь в кошмар. Лалия потянулась мыслью к ученице, силясь уловить и заново сплести нити их порванной связи, понять, почему она не вернулась к ней при первой возможности, ибо теперь было ясно, что ученица давно следовала за учительницей тенью.              Дрейфуя в космосе, Улайри погрузилась в гибернационный транс, пока её не подобрал какой-то грузовой корабль. Она очнулась в полной темноте и испугалась, что умерла, — и это и есть посмертие. Она видела лишь всплывающее в памяти лицо любимой наставницы, с которой так не хотела, так боялась расставаться… и которая осталась в ярком тёплом интересном полном красоты и удовольствий мире живых, а её бросила, предала, принесла в жертву холодной мёртвой чёрной бездне. Улайри слышала взволнованные голоса космолётчиков, которые старались её откачать, и на источники звука маской накладывалось лицо ненавистной предательницы. Охваченная злобой, двигаясь на звук, запах, тепло и течение Живой Силы, она перебила всю команду.              Потянулись бессчётные дни в кромешной тьме. Улайри шаталась по кораблю, поначалу даже не понимая, что это корабль: падала, ползала, подымалась, опиралась о стены, загибалась от голода, снова падала. Возможно, она откусила кусок-другой от одного или нескольких убитых ею космонавтов, она не была уверена. Постепенно она научилась ориентироваться: сперва за счёт того, что досконально исследовала все помещения корабля и составила мысленную карту, затем — прибегая к помощи Силы. Она нашла консервы в кубрике. Нашла кабину пилота. Не зная, какой модели корабль, она руководствовалась общими принципами устройства приборных панелей: наощупь задала какой-то курс и куда-то улетела. Там её, кажется, не ждали, потому что она опять кого-то убила. Или ей лишь показалось, что её не ждали, и она нанесла превентивный удар. Хотя чисская оборонная доктрина их запрещала.              После этого Улайри не могла вернуться к джедаям, потому что — вдруг она убила кого-то хорошего? Её бы всё равно не приняли назад, арестовали бы, посадили в тюрьму, сослали обратно в Доминион Чиссов или казнили. Во всяком случае, разлучили бы с Лалией.              Сквозь Силу Улайри вынюхала свою любимую наставницу и следовала за ней по Галактике, по пути пробавляясь грабежом и нелегальной охотой за головами. Наблюдая из теней, скрывая своё присутствие, как по наитию научилась в детстве, Улайри терзалась ревностью к новым любовникам Лалии и завистью к её продолжающейся весёлой жизни, но не могла её покинуть, как бы больно ни было. Только изредка теряла её, как в тот раз, когда подстроила стрельбу в клубе Блинча Сплутокса, попалась на уличную камеру наблюдения, и все джедаи Корусанта организовали на неё облаву, так что маскировка не спасала, и пришлось бежать с планеты… Теряла, но всегда снова находила.              Волна Силы ударила в грудь Лалии, и её отбросило к колонне. Она упала наземь и захныкала — не от своей боли, а от жалости к ученице, прошедшей и до сих пор проходящей через беспросветную муку, ужас и одиночество.              — Прочь из моей головы, — шикнула Улайри.              — Джедаи не казнят, — простонала Лалия, поднимаясь, потирая ушибленную спину. — И ты не виновата. Ты не ведала, что творила, вся ответственность лежала… лежит на мне. Да, пожалуй, твою свободу бы временно ограничили, чтобы ты медитировала в покое, изживая из себя Тёмную Сторону. Но я была бы с тобой! Мы бы вместе прошли через это! А ты… зачем?.. Зачем спровоцировала бойню в клубе Сплутокса и напала на археологов на Коррибане?              — Чтобы твой новый падаван тоже стал убийцей. Чтобы джедаи не взорвали дверь, и он успел пасть на Тёмную Сторону. Как я, — ядовито просипела Улайри.              «Типичная логика Тёмной Стороны. Если мне плохо, пусть всем вокруг тоже будет плохо. Наряжусь какашкой после облатки активированного угля и весь праздник им испорчу, а то чё они?» — подумала Лалия и спросила:              — А почему теперь ты вышла из тени вместо того, чтобы продолжать исподтишка саботировать наши миссии?              — Потому что я больше не могу это выносить! — плаксиво воскликнула Улайри. — Это должно закончиться! Я умру скоро, и вы вместе со мной: ты, Веццо и все, кто встанет между мной и вами.              — Пожалуйста… — брови Лалии страдальчески изогнулись. — Пожалуйста, Улайри, вернись со мной в Храм. После Коррибана джедаи осудят тебя суровее, чем осудили бы раньше, но всё равно не казнят. Я тоже приму ответственность и сяду в тюрьму вместе с тобой, а Веццо доучит другой мастер. А мы будем вместе, как раньше! — Лалия умоляюще улыбнулась: — Пожалуйста… я хочу быть с тобой, Улайри. Я люблю тебя.              — Лгунья! — рявкнула Улайри, потрясая плазменным клинком. — Ты одну себя любишь! Ты сдашь меня джедаям и улетишь дальше веселиться с Веццо как ни в чём не бывало!               Лалия вздохнула, печально опустила взгляд и шмыгнула носом, сглатывая комок в горле. Оставалась единственная вещь, которую она могла сделать для своей бедной ученицы. Она встала на колени:              — Я подвела тебя. Я заслужила твою ненависть. Делай со мной, что считаешь нужным, но, умоляю, не трогай Веццо. Он — такая же моя жертва, как и ты. Пусть всё закончится на нас с тобой, если уж иначе нельзя.              Кованые сапоги залязгали о плиты. Улайри приблизилась к Лалии и занесла клинок над её головой. Та резко подалась вперёд, семеня коленями, и рванула штаны ученицы вниз до голенищ. Глазам предстала вульва, густо заросшая иссиня-чёрными кудряшками. Против ожиданий, запах от неё исходил достаточно свежий: похоже, в своём ежедневном распорядке страданий Улайри выкроила часок, чтобы окунуться в термальные источники.              — Что ты делаешь? — взвизгнула она. — Прекрати!              Лалия зарылась носом в кудряшки и поцеловала еле тёплую щёлочку. Оглаживая стройные синие бёдра, щекоча вульву жарким дыханием, задевая кончиком носа и мягкими губами, она страстно забормотала:              — Я люблю тебя, Улайри. Люблю обнимать тебя, ласкать тебя, целовать твою милую писечку и делать тебе приятно. Позволь напоследок… Разве ты не скучала по этому? Не хотела ещё хоть разок?              — Хва… — засипела Улайри. Язык Лалии провёл снизу-вверх, проникая между половых губ, и подцепил знакомый нежный клиторок. Она тонюсенько ахнула и выронила меч, эфес стукнулся о дюракритовую плиту.              Лалия продолжала лобзать вульву Улайри и ласкать ладонями внутренние стороны её бёдер; на язык всё обильней сочилась смазка, солёная, вязковатая, почти горячая на контрасте с прохладной синей плотью, дающая понять, что ученица жива. Улайри постанывала, подмахивая, вжимаясь лоном в её лицо. Сграбастала лекку, вонзая костлявые пальцы глубоко в жир под фиолетовой кожей, и грубо, жадно терзала, от чего мозг Лалии пылал.              Она сосредоточилась на клиторе: целовала, поддевала кончиком языка, посасывала, — и одновременно вводила во влагалище указательный и средний пальцы. Они чувствовали пульсацию эластичных осклизлых стенок, плотно сжимающих их, по ребру ладони струился уже целый ручеёк.              — П… попо… после… — с запинкой запищала Улайри, меся лекку, — после всего… что я натворила… почему ты?..              — Мне всё равно, что ты сделала. Я люблю тебя, — прохлюпала Лалия и истерично хихикнула: — Я первый раз говорю это кому-то, представляешь? И это так чудесно… так освобождающе! Потому что это правда, Улайри. Я люблю тебя.              — Я тоже… люблю тебя… Лалия…              Чресла ученицы затрепетали. В лицо учительницы ударил кипучий напористый скврит, как игристое из встряхнутой бутылки. Она фыркала, захлёбывалась, но не прекращала лакать горячий любовный сок, доводя ученицу до экстаза, которого та столь давно не испытывала.              Ноги Улайри подогнулись. Она упала — наставница подхватила её и примостила её голову на своих коленях. Погладила лоб, откидывая иссиня-чёрные космы, согнулась и поцеловала дрожащие холодные губы. Улайри подняла руку, приложила ладонь к саднящей фиолетовой щеке, мокрой от смазки и слёз, и просипела:              — Ты такая красивая. Такая добрая. Прости меня.              — Нет-нет, ты ни в чём не виновата, — всхлипнула Лалия, видя, как сквозь швы между век ученицы засочилась кровь. — Просить прощения должна я у тебя. Но я не смею. Я его не заслуживаю. Только, пожалуйста, моя милая Улайри, обрети мир.              — Я уже обрела… — синие губы тронула улыбка: — Не извольте беспокоиться.              Серьёзные сердитые морщинки на лице Улайри разгладились, и больше на нём не дрогнул ни один мускул. Лалия положила ладонь на грудь ученицы под чёрной тканью — сердце не билось.              Тёмная Сторона, питаемая сожалениями, ревностью и завистью Улайри, поддерживала жизнь в её повреждённом вакуумом теле. Мучительную, но всё же жизнь, с которой она вопреки всем джедайским урокам страшилась расстаться. Ведь в этой жизни была Лалия. Любовь к ней делала жизнь ценной, ненависть к ней (после полученных в космосе увечий) — физически возможной, хотя и невыносимой. Лалии же, несшей ответственность за ученицу, оставалось лишь избавить её от страданий. В её любящих объятиях, в неге безусловного принятия хватка Тёмной Стороны отпустила Улайри, но вместе с гневом её покинула и жизнь, ибо они стали нераздельны.              «Я убила её куннилингусом. Как вульгарно, подло и низко! — горько усмехнулась Лалия, и её лицо свело судорогой стыда и скорби: — Я опять убила падавана. И опять не раньше, чем от его руки пали многие невинные… Я больше так не могу».              Она почувствовала, что задыхается. Грудь часто вздымалась, но воздух, казалось, не попадал в лёгкие, сколько она ни хватала его одновременно ртом и носом, будто её саму выбросило в открытый космос. Лицо кривилось поимо воли, словно его нещадно сминали чьи-то призрачные пальцы. Слёзы жгли глаза, как кислота.              Держа Улайри на коленях, Лалия задрала голову к кружку чёрного неба над холмом и истошно взревела, исторгая из себя то, что заполняло грудь, не оставляя в ней места для воздуха, — отчаяние и неизбывную ярость на саму себя.              Раздался глухой рокот — дюракритовые плиты, устилающие вершину холма, трескались. Обломки выдирались из почвы и взмывали, разбрызгивая за собой частицы чернозёма и травинки, как хвосты комет. Взвились каменным торнадо вокруг вершины, с грохотом врезаясь в колонны, валя их и разбиваясь о них, снарядами влетали в окрестные гигантские цветы и деревья, кроша кору и раня стебли.              Сила горя Лалии достигла даже небес. Подобно ветру, её голос разогнал пепельные тучи над холмом. В вышине она увидела маленькую далёкую-далёкую луну и будто бы своё отражение в ней, как в ярком зеркальце. Неприглядное отражение, обезображенное Тьмой.              «Какой пример я подам Веццо, если он увидит меня такой? — пронеслась мысль. — Чего стоит учительница, забывающая уроки, которые сама давала ученику?» Крик замер на устах Лалии, и она наконец-то сумела вдохнуть полной грудью. С глухими ударами парящие вокруг холма обломки дюракрита посыпались наземь.              Лалия опустила взгляд к лицу Улайри, безмятежному, осиянному серебряным светом. Любуясь им в последний раз, глубоко подышала, чтобы полностью восстановить спокойствие.              А затем принялась за работу. Первым делом подтянула ученице штаны. Потом подобрала её меч, сбегала к подножию холма и нашла свой выброшенный, отрезала закрылок своего ховер-байка, вернулась на вершину и начала рыть в её центре могилу, используя закрылок как лопату. Спустя часа полтора копания подняла Улайри на руки и уложила в глубокую яму.              — Смерти нет, — тихо заговорила Лалия, опустившись на колени; с каждой фразой она бросала на тело ученицы горсть чернозёма: — Твоя измученная душа обретёт покой, слившись с Силой, и впредь не изведает страданий. Твоя израненная плоть преобразуется и распустится прекрасными цветами и могучими деревьями Молтока, и хо’дины сделают из них лекарства, которые спасут или облегчат многие жизни по всей Галактике. Смерти нет. Есть только Сила.              Лалия вытянула почерневшие ладони к горке земли, и она мини-оползнем ссыпалась обратно в яму, погребая Улайри. Джедайка накрыла могилу парой дюракритовых плит, уцелевших, потому что она сидела на них, когда учиняла разгром. Затем Силой вырвала из почвы приземистый обломок колонны и установила его в качестве надгробия. Световым мечом срезала с него мох и выплавила надпись:

УЛАЙРИ

ДЖЕДАЙ

      

***

      За окнами зала Совета голубело небо Корусанта и сияли шпили небоскрёбов под солнцем. Приятная картина после парникового сумрака Молтока, но её портила ситуация. Веццо и Лалия стояли перед мастерами, у ног наставницы лежал меч Улайри.              — После потери плода Нирдау Випти и Джолу Гишу больше не было смысла сбегать от родителей, и они вернулись вместе с нами, — отчитывалась Лалия, пряча сложенные под грудью руки в рукава робы. — Вларск Випти и Дженти Гиш сердечно поблагодарили нас, ибо всё случилось так, как они хотели, а Нирдау и Джол прокляли за то, что я навлекла на их дитя свою падшую ученицу. Я с ними солидарна. Порой наши с Веццо миссии шли не по плану, но так мы ещё никогда не проигрывали.              — Однако конфликт разрешился, — утешительно возразил высоколобый мастер Ки-Ади-Мунди. — Причина разногласий исчезла, и наследники воссоединились со своими семьями, а не примкнули к еретикам-алтисианам, на что ты их подбивала. Джедай предполагает, а Сила располагает, — он огладил седую бородку и обвёл Совет взглядом из-под кустистых бровей, проверяя, оценили ли коллеги его афоризм.              «Ой, как удобно, — мысленно съязвил Веццо. — Ки-Ади-Мунди? А может, Ки-Ади-Мудак? Его там не было. Он не видел горя Нирдау и Джола… не видел лица наставницы, когда мы с ней снова встретились. Хотя, если бы и увидел, ему бы было всё равно».              — Ты узнала у Куроу’лайр’ихенг, связана ли она с ситхами, которые погубили Квай-Гона Джинна? — спросил мастер Пло Кун.              — Простите, у меня были к ней другие вопросы, а этот как-то к слову не пришёлся, — кисло хмыкнула Лалия. — Но я не почувствовала в ней влияния владыки ситхов. Полагаю, интуиция меня не подвела, недаром же я была её наставницей.              Мастер Пло Кун понимающе кивнул. А мастер Мейс Винду нахмурил лицо, особенно тёмное на фоне ясного неба, только белели суровые круглые глаза:              — Да, ты её наставляла. Знай мы, что твой второй падаван не принял героическую смерть, а пал на Тёмную Сторону, как и первый, мы бы уловили тенденцию. Возможно, не изгнали бы тебя, ведь к твоим провалам привели ошибки, а не злонамеренность, но разжаловали бы из рыцарей и командировали в один из Корпусов Обслуживания.              — Что? — не сдержался Веццо. — Как вы можете так поступить? Это возмутительно! Наставница годами жопу рвала за Орден!              Не удостоив его ответом, мастер Винду снова обратился к Лалии:              — Вижу, обучение третьего падавана протекает в том же русле, что и первых двух. Под твоим руководством самоконтроль Вежлика не только не вырос, а даже уменьшился.              — Простите, мастер, — поклонился Веццо, прикусив язык и стыдливо втянув антенны. Мейс Винду был прав: он бездумно впрягся за наставницу, но тем лишь усугубил её положение.              Юноша с виноватой надеждой покосился исподлобья на мастера Йоду. Тот молчал всё время доклада, в кручине повесив голову и потирая лоб трехпалой ладошкой. Словно ощутив взгляд, он проговорил:              — Многих убила Улайри, за наставницей своей тенью следуя. Но за смерти джедаев на Коррибане и за гибель дитя Нирдау мы сами ответственны, а не учительница её. К поискам провокатора бойни в клубе Блинча Сплутокса Лалия присоединиться желала. Отказались мы от её помощи, самонадеянны, высокомерны были… нынче всё чаще этот порок среди джедаев заметен… — мастер Йода вздохнул. — Да, отослали мы Лалию, а она, быть может, как наставница почуять свою бывшую ученицу вернее нас сумела бы. Поймали бы мы Улайри тогда уже, и не погубила бы она археологов. И на Коррибане велели мы Лалии не присоединиться к охоте на, как думали тогда, ситха, а доставить голокроны скорее в Храм, дабы наверняка они врагу не достались в случае, если бы сам он убил всех охотников и лагерь разграбил джедайский. Хотя опять же могла бы Лалия старую падаваншу свою почувствовать, если бы в облаве участвовала. А с Молтока докладывала она Совету о подозрениях, что ситх на неё нацелился, а мы приказали ей продолжать сопровождение хо’динов, опасности их подвергая своим присутствием. Нет, не можем мы винить рыцаря за то, что наши приказы исполняла.              — Спору нет, — согласился мастер Винду. — Но речь не о том. Я говорю о тенденции. Падаваны Алабьи…              — Два раза — не статистика ещё, — отрезал мастер Йода. — Грубо юный Вежлик выразился, но прежде резкость его обуславливалась гордыней, самолюбием уязвлённым. Сейчас же не за себя он, за другого вступился. Прогресс это. Успехи падавана — успехи наставника. Признать их мы должны.              — Спасибо, мастер, — поклонился Веццо, воспрянув духом, и Лалия тоже склонила голову.              — Ступайте. Отдохните и помедитируйте, — сказал Йода. — И да пребудет с вами Сила.              Веццо с Лалией вышли из зала и неспешно побрели светлыми коридорами и колоннадами, отделанными бронзой и золотом, янтарём и яшмой. Под ногами плитка, выложенная строгими геометрическими узорами, сменялась красными паласами.              Веццо поднял глаза к Лалии. Её красивое фиолетовое лицо было спокойно до неузнаваемости, словно она вдруг превратилась в отрешённого догматичного джедая. Оно было таким с тех пор, как они воссоединились на Молтоке. Веццо чувствовал, что это маска. Он никак не мог избавить наставницу от горя, вызванного судьбой и деяниями Улайри, но мог хотя бы разделить с ней ответственность за исход миссии.              — Простите, наставница, — тихо сказал он. — Сизитта погибла из-за меня. Вы доверили мне защиту хо’динов. Вы думали, что на мою Силу можно положиться. А я оказался слаб. Я подвёл вас.              — Я старше и опытнее, поэтому ответственность на мне, — спокойно ответила Лалия. — Переоценив твои способности, я ослабила бдительность, убежала развлекаться с Дрюлом и из-за этого не подоспела вовремя, когда на вас напала Улайри. Мы извлечём уроки и увеличим интенсивность тренировок, чтобы впредь подобного не повторилось… Однако нельзя концентрироваться на негативе, юный падаван. Смерти нет, поэтому нет смысла выяснять, чья вина больше. Мастер Ки-Ади-Мунди прав: так или иначе ситуация разрешилась, и пора её отпустить. Всё в воле Силы.              Они зашли в комнату для медитаций, куда сквозь полуприкрытые горизонтальные жалюзи лился приглушённый свет. По углам стояли пуфики, но они уселись на пол, застеленный мягким ковром.              Лиловые губы Лалии прорезала жемчужная улыбка, от уголков пурпурных глаз разбежались озорные смешливые морщинки… но в мимике не было живости, словно включился дроид. Она повела плечами, сбрасывая робу, и поиграла бровями:              — Мастер Йода велел помедитировать, но не уточнил, каким способом. А я аж потекла, когда ты вступился за меня перед Советом. Какой женщине не понравится, когда её защищает отважный мужчина? Твои слова польстили мне… Особенно про жопу. Ты знаешь, я не люблю анал, но иногда по работе приходится им заниматься. Поэтому я рада, что ты отметил перед мастерами мои старания.              — Наставница, ну, вы, как обычно… — укоризненно хихикнул Веццо и вскинул на её проницательный взгляд: — Но вам ведь не секс сейчас нужен.              — Именно он! Ничто так не прочищает мозги, как прочистка…              Веццо подался к Лалии, обнял её, прижал к себе.              — Вот это ближе к делу! — хохотнула она, чмокнула падавана в губы и затеребила его пояс, расстёгивая.              Веццо надавил ей на затылок под шапкой и уткнул лицом себе в плечо, другой рукой погладил спину. Ладонь ощутила, как напряглись все мышцы наставницы. Она удивлённо пискнула:              — Веццо, чего ты? Давай просто потрахаемся! — и нащупала его мягкий пах: — О, поняла! Ты стесняешься, что у тебя проблемы с эрекцией? Странно. Рановато даже для балосара, особенно, учитывая твой здоровый образ жизни. Но ничего, это поправимо…              — Хватит притворства, Лалия. Вы нарушаете собственное правило быть друг с другом честными и открытыми, — зашептал Веццо в её слуховой конус, продолжая нежно гладить спину и тчун. — Я понимаю: вы заботитесь обо мне, бережёте меня от своих эмоций… Но фальшь учителя претит ученику сильнее, чем его несовершенство. Вы и так мой образец для подражания, вам не нужно быть идеальной. Достаточно быть доброй. А вы очень добрая, Лалия, такая добрая… Это такое банальное, избитое слово, типа: «Джедай должен обладать добротой». Но вы возвращаете ему смысл, как будто я впервые столкнулся с этим явлением и сам дал ему название. Если в базе данных есть статья «Доброта», её надо проиллюстрировать вашим фото.              — Веццо, ты меня смущаешь, — пробормотала наставница, убрав руку от его паха и уперев ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Веццо не сдавался, вжимая её лицом себе в плечо:              — Вы ведь тоже живая, Лалия. И вы учили меня, что у жизни есть и неприглядная сторона, и мы должны её принимать. Так не прячьте её от меня, не бойтесь разочаровать. Я никогда в вас не разочаруюсь, какой бы вы ни были, покуда вы остаётесь доброй. Позвольте себе быть живой.              Лалия наконец-то расслабилась. Обмякла в объятиях падавана, затряслась, поскуливая и всхлипывая. Крепко, благодарно сомкнула руки на его спине. Тунику на его плече пропитывали горючие слёзы.