глава 8 "Встреча с творцом."

Черногрив очнулся в странном месте. Вокруг было темно — так темно, что, казалось, сама тьма обрела форму и сжимала его со всех сторон. Ни звёзд, ни луны, ни даже намёка на свет, к которому привыкли живые коты. Только красное свечение пульсировало где-то вдалеке, как больное сердце умирающего леса. Оно то разгоралось, то угасало, отбрасывая на землю багровые тени, похожие на когтистые лапы. Воздух был тяжёлым, пахло гнилью, старой кровью и чем-то ещё — чем-то, от чего у Черногрива шерсть встала дыбом. Он стоял на холодной, влажной земле, которая не была похожа ни на лес, ни на поляну. Это было другое место. Место, куда не ступала лапа живого кота. — Приветствую тебя, Черныш, — раздался за спиной голос. Черногрив медленно повернулся. Голос был незнакомым — тихим, вкрадчивым, с лёгкой хрипотцой, которая заставляла шерсть вставать дыбом даже без причины. Он звучал так, будто принадлежал коту, который давно забыл, что такое страх. Или который никогда его не знал. Перед Черногривом стоял маленький чёрный кот. Он был невысоким — ниже большинства воителей, которых знал Черногрив, — но в его облике чувствовалась такая сила, что даже самый крупный воитель показался бы рядом с ним слабым. Шерсть его была чёрной — такой чёрной, что она не отражала даже красного света, пульсировавшего вокруг. Одна лапа была белой — единственное светлое пятно в этом тёмном теле. Глаза кота горели пронзительным голубым огнём — холодным, как лёд, и таким же глубоким. В них не было ни страха, ни сомнения, ни жалости. Только спокойная, пугающая уверенность. Левое ухо было порвано — старый шрам, который, казалось, никогда не заживёт до конца. — К... кто ты? — выдавил Черногрив, и голос его дрогнул. — И что тебе от меня нужно? Чёрный кот усмехнулся — уголком рта, холодно, без тени тепла. — Я Лист, — сказал он. — И ты мой сын. Черногрива бросило в холод. Слова упали на него, как камни с горы — тяжёлые, оглушающие, невероятные. Он смотрел на этого кота — на того, кого никогда не видел в своей жизни. На того, чьё имя старейшины произносили шёпотом, рассказывая страшные истории. На того, кто уничтожал целые племена, кто был воплощением самой смерти в лесу. Лист. Предводитель Кровавого племени. Его отец. Черногрив не понимал, что делать. Бежать? Говорить? Кричать? Его лапы сами собой начали медленно пятиться назад, будто тело решило спасаться раньше, чем разум успел что-то придумать. — Не советую, — спокойно сказал Лист, не двигаясь с места. — Ты находишься в Сумеречном лесу. Черногрив замер. Сумеречный лес. Место, куда попадают души самых страшных предателей. Место, из которого нет возврата. Место, где тьма имеет форму, а страх — голос. — Если ты здесь погибнешь, — продолжил Лист, — то погибнешь и в жизни. Твоё тело там, в мире живых, просто перестанет дышать. Никто не поймёт, почему. Никто не сможет тебе помочь. Черногрив остановился. Лапы его дрожали, но он больше не отступал. — Зачем ты меня позвал? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. Лист посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, одобрение, может быть, насмешка. — Я вызвал тебя, чтобы поговорить, — сказал он. — И дать один очень важный совет. Он сделал шаг вперёд, и его лапа бесшумно ступила на чёрную землю. — Продолжи моё дело, — сказал он. — Завоюй лес. Возроди Кровавое племя. Черногрив хотел возразить, но Лист поднял лапу, не дав ему и слова сказать. — Я буду помогать тебе советами, — продолжил он. — Я буду направлять тебя. Я дам тебе силу, которой нет ни у одного воина в этом лесу. Он замолчал, и красный свет пульсировал вокруг, отбрасывая на его морду кровавые блики. — И да, — добавил он, и в его голосе впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на усмешку. — У тебя тут много друзей в племени. Я знаю, кто тебе дорог. Поэтому я даю тебе время подумать. Он развернулся и сделал шаг в темноту. — Время вышло, — сказал он, не оборачиваясь. — Скоро ты увидишь меня снова. И он исчез. Растворился в багровой тьме, как утренний туман, оставив после себя только холод и запах смерти. Черногрив в холодном поту проснулся на своей подстилке. Сердце его колотилось где-то в горле, шерсть взмокла, а лапы дрожали так сильно, что он не мог подняться. Он лежал и смотрел в потолок пещеры воителей, где над ним были только камни и тишина. Что это было? Вещий сон? Или он действительно побывал в Сумеречном лесу? Черногрив закрыл глаза и попытался успокоить дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Спустя какое-то время он поднялся на лапы, отряхнул шерсть и вышел из пещеры. Солнце уже поднималось над деревьями, заливая лагерь золотистым светом. Коты просыпались, готовились к патрулям, возились у кучи с добычей. Всё было как обычно. И в то же время — совсем не так. Черногрив стоял и смотрел на лагерь, на котов, которые стали его семьёй. На Белую, которая выходила из пещеры оруженосцев, протирая глаза лапой. На Черешенку, который уже носился по поляне, поднимая облачка пыли. На Синезвезда, который разговаривал с кем-то у Камня Вещания. Он не знал, что ему делать. Часть его — та, что была обижена на весь мир, — шептала, что Лист прав. Что лес нужно завоевать. Что старые порядки нужно уничтожить. Что сила — единственное, что имеет значение. Но другая часть — та, что нашла дом в этом племени, — говорила, что он ни за что не уйдёт отсюда. Хотя бы даже из-за Белой. Хотя бы даже из-за тех, кто поверил в него, когда никто другой не верил. Он стоял и смотрел на своих соплеменников, и в груди его боролись две силы. Свет и тьма. Верность и месть. Дом и война. Черногрив не знал, какой выбор сделает. Но он знал одно: не все его планы хотели сбываться. И самое страшное было ещё впереди