Глава 3

      От лица попаданца. Нижние улицы Зауна. Время похоже глубокая ночь.       Я двигался с большой осторожностью, стараясь не тревожить свои ноющие при каждом неосторожном движении раны. Мне нужно было найти более тихое место, где я мог бы отдохнуть и восстановиться.       Оглядываясь по сторонам, я рассматривал различные постройки, мусор и людей, стараясь не привлекать внимание спешащих по своим делам бандитов.       Идя по кривым тёмным улочкам, освещенным тусклыми зеленоватыми фонарями, я размышлял о том, чем заполнить свою жизнь, теперь уже свою. Ведь моему новому телу нужно есть, пить, спать и получать другие необходимые вещи. Хотя я и социопат и не очень люблю людей, мне всё равно необходимо социализироваться.       Вот взять, к примеру, женщину-кошку, которая стоит в переулке и зазывает посетителей в неприличное заведение, находящееся за её спиной, хотя на первый взгляд она мне кажется вполне привлекательной и не вызывает у меня того отторжения, которое я ожидал почувствовать при виде мутанта, но это только на первый взгляд. С другой стороны, это я еще только смотрю, а вот когда начну разговаривать, тогда и полезет из меня моя социофобия в виде глупых высказываний и желанием поскорее от нее убежать и спрятаться, чтоб меня не нашли.       Люди, попадающиеся на улице, были одеты кто во что горазд. От обрывков тряпок до вполне стильных костюмов, но большинство придерживалось стиля стимпанк. Их можно было разделить на несколько категорий: те, кто носит непонятные украшения в виде шестерёнок и колб со светящейся жидкостью, и на тех, кто был просто одет в одежду без вычурности, по-простому. Давать, правда, описание всему этому я не могу, так как я в этом не силен. Максимум могу понять, кто агрессивно настроен, а кто нет.       Архитектура в Зауне похожа на старую лондонскую, всё сделано из металла и стекла с примесями дерева, а также медных и бронзовых украшений. Ну еще пресловутый камень везде, где можно. Хотя часть домов, похоже, просто выдолбленные в скале.       Еще радует, что тут есть ливневки и канализации. А иначе было бы трудно передвигаться по городу, ожидая, когда тебе на голову выльют ведро с помоями, как в средневековье. Или вступить в чьи-то экскременты.       Хотя, судя по обходившим меня стороной людям и полулюдям, я был весь в этих помоях. Принюхавшись, понял, что ну да, я весь в засохшей крови и воняю. Хотя на улице не розами пахнет, или это от меня? Ну да не суть важно, мне как бы не до этого, чтобы себя обнюхивать.       Улочки кривые, всё построено как попало, с кучей лесенок, мостиков и переплетением труб с какими-то шлангами, руки архитектору оторвать бы. Но это не ко мне, я ещё не вырос, чтоб что-то кому-то отрывать. Да и вообще, этого паренька кто-нибудь знает? Чье тело я занял? А то иду и иду, а никто не окликает, как будто никто не ищет. Интересно, как его звали? Правда, опять же, не хотелось, чтобы меня нашли те, кто этого паренька на тот свет отправил.       Судя по одежде на мне, я оборванец, и, возможно, я сбежавший из приюта сирота. Хотя есть ли здесь приюты? А если есть, то что там делают с детьми? Ну вот нисколечко не поверю, что здесь всё культурно и благородно, а маленьких девочек не продают в бордель или на рабский труд куда-нибудь в шахты. Или еще куда.       Похоже в этом мире я один, и неоткуда ждать помощи, и если эта помощь всё же есть, то это не значит, что она свалится на меня с неба. Да и что-то роялей я пока не ощущаю, хотя в городе и кустов-то нет. Может, всё из-за этого?       Воровать не умею, по карманам ползать или дома вскрывать в мои навыки не входит. Есть вариант пройти в приют, если он здесь есть, или устроиться на работу. Только вот кому я тут нужен со своими детскими ручками.       Так, медленно шагая и мысленно соскальзывая к тому, что меня ждет в будущем, которое не выглядит радужным, я добрел до разваливающейся пристани.       Подойдя к реке и смотря на воду, стал понимать, почему пристань в таком упадническом состоянии. Кто же будет плавать в переливающейся радугой воде и горами плавающего мусора. А я ведь шел к воде с желанием умыться, не говоря уже о большем.       Но в это я даже руку совать не буду. Еще разъест или подцеплю что-нибудь опасное для здоровья.       Хотя мне очень хотелось пить, но, смотря на цветные пузыри, которые лопались на поверхности и которые меня отговаривали от опрометчивого шага, я сглатывал сухим горлом небольшую струйку слюны, начавшуюся выделяться при виде даже такой воды.       А оно мне надо, вот и я так думаю, что ну его на фиг, еще помру, не успев даже влезть в приключение, хотя я уже так в них с головой. Разворот на сто восемьдесят градусов, качнутся и тихонечко поковылять в другую сторону. Ночь на дворе, а я по улице брожу.       — Видели ночь, гуляли всю ночь до утра! — прохрипел я саднившим горлом, всплывшую не вовремя в голове песенку.       Куда идти, черт знает. Что делать, черт его знает. Хочется есть, пить и бросить свои болящие кости на мягкую постель. Но на горизонте ни еды, ни питья, ни мягкой постели. Да и тех, кто мне это обеспечит, на горизонте также не наблюдается.       И вот чего мне дома не сиделось? Сейчас бы проснуться, зайти на кухню, открыть холодильник и пригубить бы обезболивающего. А не вот всё вот это вот.       Вот это всё я подразумевал то, что в ближайшую подворотню зашел прилично одетый гражданин тайной личности, в закрывающей лицо маске и с накинутым на голову капюшоне. Тут же из темной подворотни донеслись булькающие хрипы.       Походу, кого-то прирезали. Чего-то я туда идти не хочу, да и стоять здесь рядом тоже, пойду-ка побыстрее да и подальше. Пока и я не захрипел ненужной моему организму дыркой, как ненужный свидетель.       Сумбур в голове, сил всё меньше, а я ещё не нашел, куда кинуть свою детскую тушку в этом незнакомом и пугающем своей холодностью городе.       Глаза уже слипались, один закрыт, другой полуприкрыт, так, похоже, и буду, походу, ковылять, пока не упаду.       По закону жанра сейчас должен появиться персонаж, который меня отмоет, накормит, приютит и так далее и тому подобное, но никого так и не появилось. Дело помощи утопающим — дело рук самих утопающих. Надо искать заброшенное здание или место, что по темноте не столь лёгкое дело, особенно когда ещё всё тело болит и ноет. А мозг не соображает.       Денег на ночлег у меня нет, да и не факт, что найду ночлежку, которая меня примет и пустит на постой в таком виде. Надежда только на пустой дом, который еще нужно отыскать в этом незнакомом городе. Не вламываться же в первый попавшийся дом с просьбой о помощи. Ещё убьют ненароком. А жить пока очень хочется.       Ковыляя по тёмной улице, я всё дальше уходил от освещённой части города. Наконец я заметил небольшой домик или, скорее, каменную постройку с разбитыми окнами. Это место показалось мне подходящим для ночлега. Я надеялся, что здесь не живёт какой-нибудь бомжара и на меня не нападут с грязным ножом, требуя кошелёк или жизнь.       С осторожностью подойдя к зданию, я постучал по остаткам стекла, которые торчали из металлической оконной рамы и стал прислушиваться. В пустом помещении раздался громкий звук упавших внутрь осколков, но больше ничего не было слышно. Окно оказалось маленьким, больше бойница, чем окно, но для меня, невысокого и худого, это было подходящее место, чтобы пролезть внутрь.       Я начал осторожно вытаскивать осколки, освобождая себе дорогу, попутно стараясь не порезаться. Когда с этим было покончено, я осторожно, стараясь не причинять себе много боли, залез внутрь. Тусклого света от окна было достаточно, чтобы осмотреть темное помещение. В нём не было ни одной вещи. В домике было всего пара дверей, но я решил проверить их завтра утром. Если это утро для меня наступит.       Устроившись прямо под окном, спиной к стене, как прожаренный выпивоха, я подогнул колени и положил руку под голову. «Утро вечера мудренее», — подумал я и провалился в спасительную темноту. Сил в моём теле, видимо, совсем не осталось, и я держался из последних сил. Надеюсь, что у домика нет хозяина, и я не проснусь от того, что меня будут пинать.       Открыв глаза, я обнаружил, что уже наступило утро или день, так как в комнате было светло, хотя и не очень ярко. Мне снилось что-то очень приятное: море, жареные курицы, летающие в воздухе, лапша быстрого приготовления, грибы и много других вкусных вещей, а я сам плавал в море бульона, пахнущего почему-то чебуреками. Но, к сожалению, это был всего лишь бредовый сон.       Осмотревшись при свете дня, я заметил, что ночью не разглядел все двери в комнате — их было три, а не две, как показалось в темноте. Я понимал, что нужно вставать, но боялся боли. Зажмурившись, я осторожно пошевелился. Открыв глаза, я с облегчением осознал, что сильная боль ушла, и уже более уверенно поднялся на ноги. Даже голова, сводившая меня с ума вчера, к моему удивлению, вовсе не болела.       — Чудеса твои господни. — прохрипел я себе под нос.       Постояв и подвигавшись, сделал небольшие махи руками, приседания и резко обернулся. За окном никого не было. Только каменная стена от соседнего разрушенного дома.       От столь резких движений ничего не случилось, голова не закружилась, ничего не заболело. И я невольно улыбнулся, молодое тело всё заживает как на собаке. Хотя я всё же не отказался бы вернуться в прежнее место жительства. Там уже почти все этапы жизни пройдены. Оставалось только дожить до пенсии и завести спиногрызов, но, видимо, не судьба. По-видимому, придется всё начинать сначала. Только теперь в еще более худших условиях.       Я решил осмотреть помещение, потому что надо было понять, куда я залез в том полуобморочном состоянии. Заодно, может, найду чего съестного, а то моё настроение оставляло желать лучшего из-за сильного голода, хотя и поднялось от уровня плинтуса до уровня, где находятся розетки в панельном доме.       Пройдя по деревянному полу, я открыл самую левую дверь. Она слегка скрипнула и сначала не поддалась, но, приложив чуть больше усилий, я всё же смог её открыть. Внутри я обнаружил кладовую — это подтверждали пустые пыльные полки, прикрученные к стенам. Больше в этом небольшом помещении размером два на два метра ничего не было. Печально.       Закрыв скрипучую дверь, я подошёл ко второй, точно такой же. Когда-то здесь был маленький туалет с умывальником, но теперь даже кран с трубами были украдены. Зато на стене висело разбитое зеркало. Я заглянул в него, хотя суеверные люди, вероятно, отговорили бы меня от этого опрометчивого поступка, убеждая в сглазе и проклятии.             Возможно, в этом мире такое и возможно, но хуже того положения, в котором я оказался, уже быть не может.       Что можно сказать? Волосы у меня тёмные, почти чёрные, с проседью, и они слиплись от крови в колтуны, а не были дредами, как я подумал вначале. Глаза большие, зелено-серые, взгляд голодный и злой, исподлобья. Щеки впалые, лицо бледное, нос прямой. На вид я европеец, хотя и не китаец, но желтизна кожи говорит о том, что их корни в этом теле присутствуют. Похоже, быть мне маленьким и юрким.       Во лбу у меня есть светлая точка, как у индусов. Интересно, я теперь замужняя женщина? Или, может быть, это был не удар по голове, а всё-таки выстрел? Вспомнился щелчок взводимого пистолета, как в компьютерных играх, а тело невольно дёрнулось.       Тогда почему я всё ещё жив?       Я надавил на белую точку, но ничего необычного не почувствовал. Лоб как лоб, без вмятин и шишек. Отмахнувшись от всплывшей не вовремя идиотской мысли, я стал рассматривать себя дальше.       Одет в порванные серые обноски с пятнами бурого цвета и непонятно в чем заляпанный, но явно чем-то нехорошим, все же в мусоре ползал. Тело худое, даже очень худое, и в желтых синяках, будь я в концлагере, меня бы точно подкормили. Подкормили бы как же.       На ногах рабочие ботинки на пару размеров больше, прям как в моем мире, и здесь они меня преследуют, еще и вместо носков портянки, видимо, из-за них ботинки на ноге и не болтаются. Рваные штаны удерживают несколько ремешков, хотя по ним было понятно, что тело мальца все же когда-то было чуть шире, чем сейчас, видимо, после моего заселения он исхудал.       Ну и рваная не то футболка, не то водолазка, а сейчас просто тряпка, бесформенно болтающаяся на мне, светло-серого цвета с бурыми пятнами и, похоже, ножевыми разрезами. Так как ровные разрезы, оформленные бурыми пятнами, мог проделать только нож. По этим разрезам становится понятно, что в этом мире паренька не очень любили, и, похоже, мне тоже будут не очень-то и рады.