глава №1.

Эмбер Джеймс (Марлоу Эдвардс) Я никогда не просила о помощи, даже, когда действительно в ней нуждалась. Мои родители вырастили меня в понимании, что нужно надеяться только на себя. В возрасте двадцати семи лет, я тревожный червь, с кучей проблем в голове. Но, все же я нахожу в этом некое успокоение. В Чарльстоне меня приняли обыденно, как туристку, которая не знает внутренних порядков, но дали возможность работать, жить и не думать о «правильных» вещах. Когда, я уехала из родного дома, казалось, что это невозможно. Больше не будет вечных молитв о прощении, о просьбах и вечном благословении Бога. Больше не будет отцовского голоса, тяжёлого и ледяного, когда он читал мне наизусть послания Павла, будто выносил приговор. Больше не будет страха перед матерью — женщиной, которая молчала так, будто от этого зависело её спасение. Она не кричала. Она никогда не кричала. Но в её молчании было всё: согласие, капитуляция, безразличие. В Монтане всё было слишком громким, даже когда вокруг стояла тишина. Снег ложился на крыши нашего дома так, будто хотел задушить его. Ветер выл по ночам, словно знал, что за стенами происходят вещи, которые нельзя назвать словами. Я помню, как под кроватью держала тетрадку — самодельную, на скобах, в которой писала свои мысли. Тихо, почти беззвучно. Писала левой рукой, потому что правой отец бил чаще — она была «дьявольской», по его словам. Тетрадку я закопала, когда уехала. Иногда мне кажется, что я закопала вместе с ней ту версию себя, которая ещё верила, что может жить открыто. После прожитых семнадцати лет в этом дерьме, я попросту думаю, что во мне больше «дьявольского», как и говорил отец, когда пытался изгонять из меня «бесов», которые не подчинялись ему. Отец — деспот, это, когда ты не знаешь, каким будет его следующее решение. Что он скажет тебе, когда увидит, что ты читаешь книгу, вместо библии? Что скажет, когда узнает, что не смотря на все запреты, ты учишься на юридическом? Ничего не скажет, лишь изобьет до состояния настояния или того хуже, начнет измываться над хрупким телом. Это было в его стиле, он говорил, что все правильно, Бог именно так и завещал. Но, я ему не верила, никогда не верила. Не смотря на то, что он мой родной отец. Изнасилования начались, когда мне было шесть и продолжалось до того момента, пока я не свинтила в Бозман, но даже тогда мама закрывала на это глаза. Говорила, что мне нужно принять и простить отца. «Он хотел только лучшего для тебя», — говорила она всегда, но я не верила. Не верила, потому что видела побои и ссадины на теле. Я не верила ни в его Бога; ни в его слова; ни в то, что всё «будет хорошо», если я просто «буду молиться». Когда ты стоишь босиком на холодном полу, кровь пульсирует в ушах, а губы дрожат не от холода, а от унижения — в молитве нет спасения. Есть только звук собственного дыхания, срывающегося, как струна. Есть стены, которые слишком тонкие, чтобы спрятаться, но слишком толстые, чтобы кричать было слышно снаружи. Когда я уехала в Бозман, с чужим номером телефона и поддельной историей, я думала, что бегу к свободе. Но свобода оказалась не утешением, а пустотой. В городе было много света, много людей, много возможностей. А внутри — всё равно пусто. Я ходила на занятия, смеялась над шутками однокурсников, таскала папки с делами, ставила галочки. И ни разу не почувствовала, что живу по-настоящему. Тело продолжало жить по своим законам: дёргалось от громких звуков, сжималось при прикосновении, вздрагивало от взгляда. Я избегала зеркал. Избегала людей, у которых в глазах был вопрос: «А ты точно в порядке?» Я не была и не хотела, чтобы кто-то это знал. После пожара я не плакала. Я не чувствовала ничего, кроме страха. Бесцветного, вялого, липкого страха, который цеплялся за кожу, за волосы, за внутренности. Полиция задавала вопросы, соседи переглядывались, в голосах звучало: «Она давно уехала, может, вернулась? Может, мстила?». Я знала, что мне не поверят. Потому что людям проще поверить в вину женщины, чем признать, что где-то, в самой середине Америки, живёт маленькое религиозное зло, прикрытое церковным гимном и семейной фотографией на камине. Я не стала ждать ордера, а просто уехала. Купила билеты на самолёт, изменила имя, отпечатала себе новое прошлое. Эмбер Джеймс — двадцать семь лет, не замужем, живёт одна, работает удалённо, ни с кем не связана. Хобби — чтение, кофе, французский язык. Настоящее — условно стабильное. Прошлое — табу. Когда я думаю о том, что поменяла имя на Эмбер Джеймс, мое тело вздрагивает. Ведь от Эмбер — нет ничего. Только посмотреть на меня, можно понять, что никакая я не Эмбер Джеймс. От чего становится противно, даже имя не прилипает так, как боль, страдания и не оконченные дела. Имя «Эмбер Джеймс» звучит будто бы взятое из журнала, из какой-то рекламы: универсальное, пустое, безопасное. Ни к чему не обязывает; не вызывает подозрений. И всё же я чувствую, как каждый раз, когда кто-то произносит его, будто по ошибке зовёт кого-то другого. Как будто я — это не я, а актриса, подставное лицо в плохо написанном спектакле. Иногда мне кажется, что Марлоу всё ещё существует. Она смотрит на меня из зеркала, молча судит, не прощает и говорит: «Ты всё ещё боишься, ты всё ещё в том мире» и я не могу возразить. Автор — Джей Джей, ты оглох, или мы тебя подождём до Рождества? Голос Джона Би раздался из открытого окна пикапа, и Джей Джей обернулся с той самой полуулыбкой, в которой было всё: и раздражение, и радость, и удивление. — Ну надо же, кого принесло. — Он бросил в пыль ботинок, облокотился на борт машины и прищурился. — Ты только не говори, что Сара тоже приехала. — Ага. Она в багажнике, с верёвкой и кляпом. Ты же знаешь, как она любит необычные ощущения, — усмехнулся Джон Би, распахнув дверь и хлопнув по сиденью. Сара действительно была здесь. Загорелая, в шортах и кепке, с привычным светом в глазах, который Джей Джей когда-то знал наизусть. Она не изменилась, почти. Девушка вышла из-за поворота, с ребенком на руках. Девочка была совсем малышкой, может годик, а может меньше. По подсчётам, он был прав, но мог ошибиться. На мгновение Джей Джей замер. Сара подошла ближе, солнце било ей в затылок, вычерчивая светом тонкий контур лица. Она держала девочку, словно нечто хрупкое и драгоценное — с материнским спокойствием, которого Джей Джей от неё никогда не ожидал. — Смотри, кто к нам пожаловал, — с мягкой гордостью сказала Сара. — Это Аврора. Аврора Роутледж. Имя словно кольнуло. Он не ожидал, что оно будет таким… поэтичным. У Джей Джея пересохло в горле, но он попытался улыбнуться. — Аврора? Серьёзно? Вы там, на юге, совсем с ума сошли? Сара лишь фыркнула. — Учитывая, кто у нас тут главный придурок, — метнула она в него взгляд, — нам можно и позволить себе каплю драматизма. Девочка смотрела на него широко распахнутыми глазами, явно не понимая, кто перед ней. И Джей Джей вдруг почувствовал, как что-то нехотя сдвинулось внутри — то, что он давно запер, как и всё остальное, связанное с этим островом. — Ну что, принцесса, — он присел на корточки, — ты знаешь, кто я такой? Я местный герой. Ну, или почти. Спрашивай у мамы — она тебе всё наплетёт. Сара только закатила глаза, но улыбка на её лице была тёплой, живой. Такой, какой он не видел давно. Аврора — смешное имя, и всё же оно было ей к лицу. Малышка потянулась к его рубашке и схватила за пуговицу. Джей Джей фальшиво застонал: — Всё, началось. Первая женщина, которая вцепилась в меня с первого взгляда. Джон Би, держи её подальше, она явно погналась за деньгами. — Да какие там деньги, — буркнул Джон Би, — ты работаешь на пристани и живёшь в комнатке, где даже тараканы устраивают протесты. — Ай, да пошёл ты, — улыбнулся Джей Джей и встал, оглядывая их обоих. — Ладно, что вы тут вообще забыли? — Мы просто проездом, — сказал Джон Би, — Сара захотела показать Авроре океан. Я был не против. А потом — решили заехать к тебе. Сара кивнула, сдвинув с плеча сумку. — Ты ведь не против, если мы на немного останемся? Не как раньше. Просто немного. Только ты, я, Джон Би и эта малышка, которая скоро начнёт есть землю. Аврора действительно пыталась добраться до пучка травы, и Джей Джей снова усмехнулся. Он почувствовал, как в груди нарастает тепло, странное, противоречивое. Словно часть его, потерянная в том бурлящем, безрассудном прошлом, вдруг показалась на горизонте.

***

Когда вечер окончательно опустился на Чарльстон, пристань зажила своей тёплой, медленной жизнью. Оранжевый закат стекал с неба, словно мёд по стеклу, лодки укачивались в такт лёгким волнам, а у самого края, на широком деревянном настиле, сидели трое. Джей Джей вытянул ноги вперёд, упершись руками в доски, и смотрел, как закат провожает день. Рядом Сара закутала Аврору в плед — девочка спала на её коленях, усталая после дороги и слишком юная для вечерних разговоров. Джон Би сидел чуть в стороне, потягивая из бутылки пиво, и время от времени кидал мелкие камушки в воду. — Всё ещё не верится, — наконец произнёс Джей Джей, — что вы теперь… ну… семья. Настоящая. — О, мы настоящая семья, — хмыкнула Сара, бережно прикрывая лицо Авроры краем кофты. — Просто в стиле «Живцов», где вместо дипломов — судимости, вместо няни — Джон Би, а вместо денег — запас планов на случай, если всё снова пойдёт по заднице. — Эй, я тут! — возмутился Джон Би, не поднимая взгляда от воды. — И, кстати, мои планы стали в два раза осторожнее с тех пор, как мы чуть не остались без паспорта на Кубе. — В два раза от нуля — это всё ещё ноль, — фыркнула Сара. — Но ладно, ты стараешься. Джей Джей усмехнулся, бросив короткий взгляд на них. Всё внутри гудело от чего-то нового. Не опасного — просто непривычного. Как если бы он вдруг надел слишком хороший пиджак и не знал, куда деть руки. — Мне нравитесь вы, когда вы вот такие, — пробормотал он. — Без погони, без планов, без ваших вечных «у нас проблема». Просто… нормальные. — Ага, потому что пока проблемы у тебя, — хмыкнул Джон Би. — Колледж, работа, кофе, блондинки. — Не, не, больше никаких блондинок, теперь только брюнетки, — поднимая руки к верху, завизжал светловолосый. Он даже не сразу понял, что выпалил. — Вы с Ки снова вместе? — Сара метнула на него взгляд, заостряя на чертах лица, которые так и не изменились за те полтора года, которые они не виделись. — Что? Нет, ты чего… — он даже фыркнул, как будто проглотил не тот воздух. — С Ки всё, как всегда. Мы любим друг друга... в смысле, по-своему. Типа брат-сестра, с криками, драками, и с тем, как она швыряет в меня ключами. Всё стабильно. — Ага, — хмыкнула Сара. — Только теперь ты смотришь на закат, как будто у тебя внутри что-то трещит, а говоришь про брюнеток, как про монстров. Джон Би рассмеялся. Тихо, но с тем хрипловатым оттенком, который появлялся у него после пары бутылок пива и долгого дня на солнце. — Ох, как же я скучал по вашему токсичному взаимопониманию, — заявил он и тут же добавил: — Честно, Джей, ты выглядишь так, будто готов завести кота, читать стихи и завтракать с одной и той же девушкой. — Если кот не будет жрать мои носки — я не против, — пробормотал Джей Джей и тут же пожалел. Потому что Сара переглянулась с Джоном Би, и на их лицах появилась та самая ухмылка — как у сговорившихся подростков на вечеринке. — Это серьёзно? — прошептала Сара, словно Аврора могла услышать. — Джей Джей Мэйбанк, мистер «не привязываюсь ни к чему, кроме лодок и глупых идей», говорит о завтраке с одной и той же девушкой? — Я просто сказал, что не против, — пробурчал он, потирая шею. — Это не значит, что я записался в книжный клуб, начал медитировать и купил пару свитеров с котами. Сара захихикала, но сразу стала серьёзной. — Ты не шутишь, — сказала она, — ты думаешь об этом. Даже если не признаёшь. Джей Джей отвёл взгляд, устремив его на мерцающую гладь воды. Он чувствовал, как внутри него нарастает напряжение, словно волна, готовая обрушиться. — Просто... иногда хочется чего-то стабильного, — произнёс он, едва слышно. — Но это не значит, что я готов к этому. — Кто бы сомневался, — хихикая и прикрывая рот ладонью, говорит Сара. В этот момент, Джей улавливает взгляд Джона Би, который не сводит взгляда с возлюбленной. Светловолосый счастлив, что его близкий друг обрёл любовь своей жизни, что не слоняется больше без дела. А сам думал, когда он сможет обрести ту любовь, от которой будет без ума? — Ты просто не хочешь взрослеть, Джей, — сказала Сара после паузы, пристально глядя на него. — Внутри всё ещё пугливый парень с Отмелей, который боится, что, если привяжется, то всё потеряет. Потому и бежишь. — Угу, спасибо, доктор Фрейд, — отозвался он, откидываясь на локти. — Ты что, с Поупом медкнижками обменялась? Или теперь, когда у тебя ребёнок, ты автоматически стала экспертом по чужим травмам? — Нет, я просто знаю тебя, Джей Джей. Лучше, чем ты хотел бы. — Сара говорила мягко, но точно, и от этого становилось только хуже. — Ты умеешь любить. Просто думаешь, что не заслуживаешь взаимности. Джей Джей стиснул зубы. Он мог бы ответить что-нибудь колкое, как обычно. Отбросить, отшутиться, послать. Но сейчас в горле застрял ком. И это бесило. — Ну да, — наконец буркнул он. — А ты теперь прям сияешь от своей вселенской любви и стабильности, да? Только ты и Джон Би, малышка с поэтичным именем, и белый забор. А я — всё тот же идиот в грязных кедах, который ломает, прежде чем построить. Сара не ответила сразу. Лишь покачала головой. — Ты сам придумал этот образ и держишься за него, как утопающий за спасательный круг. Только вот тебе давно не пятнадцать. Пора либо плыть, либо тонуть. — А может, мне просто нравится барахтаться, — усмехнулся Джей Джей, — типа фридайвинг, но для эмоционально нестабильных. — Это было бы смешно, если бы не было так грустно, — вставил Джон Би, сжав бутылку в руках. — Знаешь, Джей, ты всегда был самым живым из нас. Но в последнее время ты будто не живёшь, а просто... существуешь. Работа, колледж, кофе, и это твоя новизна? Это всё, на что ты теперь способен? — О, да начнётся вечер великой поддержки, — Джей Джей театрально раскинул руки. — Как мило. Устроим интервенцию! Может, вы ещё тост поднимете за мою душевную стабильность? — Мы просто волнуемся, — тихо сказал Джон Би. И именно это, сказанное без сарказма, пробило. Джей Джей отвернулся на секунду, потом встал. — Я не просил вас приезжать. И уж точно не просил вас лезть в мою башку. Хотите посидеть — сидите. Хотите врать, что у нас теперь всё хорошо — ври дальше, Сара. Но не говори мне, кто я. Потому что если ты всё ещё думаешь, что знаешь — значит, ты просто помнишь старую версию. А я — давно уже не он. Сара положила руку на спину Авроры. Девочка мирно спала, словно ничего из этого мира её пока не касалось. — Проблема не в том, что ты изменился, Джей, — сказала она наконец. — А в том, что ты сам себе не даёшь быть другим. Думаешь, что если вдруг станешь нормальным, то все решат, что ты слабак. А ты не слабый, просто устал от вечного недопонимания. Может, у тебя бы уже была семья, не будь ты придурком, который отказался от Ки. — Да к черту Киару, какого вы заладили с этой пластинкой? — вскинув руки произнес Джей Джей. — Вам же так удобно: есть я — тот, кто всегда делает хуже, кто мешает вашему милому семейному счастью. Всегда есть Джей Джей, чтобы напомнить, как «не надо». Отлично, живите в этом. Сара прищурилась, в глазах появился лед. Её раздражало, что Джей так и не понял, что нужно пытаться что-то изменить, даже если тонешь. — Я родила от «Живца». Вышла замуж за «Живца». Думаешь, ты удивишь меня своей ебанцой? — Джон Би рассмеялся — глухо, почти безрадостно. — Ты крестный отец Авроры, сделай хоть что-то, ради того, чтобы когда она выросла — не было так стыдно, ладно? Джей Джей на секунду застыл. Эти слова — не как укол, не как насмешка. Как будто кто-то взял и положил на грудь камень. Глухой, но очень личный. Он отвёл взгляд, медленно опустился обратно на доски пристани и посмотрел в воду. В ней отражались тусклые огни набережной и редкие звёзды, такие же сбившиеся, как и его мысли.