Глава 6. Горький дым и сладкий яд.

***

      После кошмарного инцидента в кабинете Златопуста Локонса, когда профессор, явно переоценив своё обаяние, попытался перейти границы дозволенного, Мэллори пребывала в состоянии кипящей злости. Сам факт того, что кто-то позволил себе подобное по отношению к ней, был оскорбителен.       Помощь Таисии, хоть и оказанная вовремя, лишь усилила её раздражение. Она вполне могла справиться с ситуацией сама, и насильное вытаскивание за руку из кабинета было воспринято как проявление слабости и вмешательство в личное пространство.       Мэллори быстро вырвалась из хватки Таисии, пробормотав что-то невнятное, а про себя добавив несколько гадких и оскорбительных слов. Ей было противно само присутствие этой назойливой девчонки, которая, к тому же, всю дорогу пыталась выведать её имя.       Всю предыдущую ночь и учебное утро, последовавшее за уроком Локонса, мысли Мэллори были заняты лишь одним — дневником Тома Реддла. Он словно залез ей в голову, поселился в подсознании и отказывался уходить. Его тёмные страницы манили к себе, обещали ответы на вопросы, которые она даже не успела сформулировать. Том Реддл, имя, выгравированное золотом на обложке, не давало ей покоя. Дневник мерещился ей повсюду: в отражении окон, в тенях на стенах, даже в узорах на потолке Большого зала.       Урок прорицаний прошёл как в тумане. Мэллори сидела, словно в трансе, не слыша и не видя ничего вокруг. Голос профессора Трелони, с её вечными предсказаниями смерти и несчастий, доносился до неё словно издалека. Она машинально кивала и делала вид, что записывает что-то в тетрадь, в то время как все её мысли были сосредоточены на дневнике и его таинственном владельце.       Наконец, прозвенел колокол, возвестивший об окончании урока. Этот звук, обычно вызывающий у учеников радость, для Мэллори прозвучал как освобождение. Она сорвалась с места, словно пружина, и направилась к выходу из класса, оставив за собой облако аромата дорогих духов.       Понимая, что нужно соблюдать хоть какое-то приличие, она остановилась возле профессора Трелони, которая, как всегда, парила в облаке благовоний и предсказывала судьбу всем желающим.       — До свидания, профессор Трелони, — произнесла Мэллори с безупречной вежливостью, стараясь не выдать своего нетерпения, — Было очень… познавательно.       Профессор Трелони, словно не замечая её спешки, задержала взгляд на Мэллори, её огромные глаза за толстыми линзами очков наполнились каким-то странным выражением.       — О, дитя, — прошептала она, — Я вижу вокруг тебя тёмные силы. Остерегайся… Твоя судьба окутана мраком и тайнами…       Мэллори едва удержалась от закатывания глаз. Судьба, мрачные силы, тайны… Всё это звучало слишком банально и предсказуемо.       — Благодарю за предупреждение, профессор, — ответила она ледяным тоном и, не дожидаясь ответа, покинула класс, оставив профессора Трелони гадать над её судьбой. В голове у Мэллори была только одна мысль: как можно скорее вернуться в свою комнату и снова открыть дневник Тома Реддла.       Движения Мэллори были стремительны и решительны. Она не шла, а неслась по коридорам Хогвартса, обгоняя других учеников и игнорируя недовольные взгляды. Ей нужно было как можно скорее добраться до своей комнаты, к тому, что так настойчиво звало её к себе.       Миновав общую гостиную Когтеврана, она, не здороваясь ни с кем, направилась прямиком к своей комнате. Захлопнув за собой дверь и накинув на замок невидимые чары, она ощутила, как на мгновение отступает тревога, терзавшая её все утро. Здесь, в своём личном пространстве, она могла расслабиться и сосредоточиться.       Не теряя ни секунды, Мэллори подбежала к письменному столу, стоявшему у окна. Именно там, в нижней тумбочке, среди книг и свитков, покоился он — дневник Тома Реддла. Сердце её бешено колотилось в груди, словно птица, пойманная в клетку.       Она резко распахнула дверцу тумбочки и выхватила дневник, словно это был драгоценный артефакт. Кожа обложки была холодной и гладкой на ощупь, а золотые буквы имени Тома Реддла словно мерцали в полумраке комнаты.       Мэллори села за стол, положила дневник перед собой и замерла, глядя на него с благоговением и страхом. Она знала, что этот дневник — не просто книга. Он был ключом к чему-то большему, к чему-то, что могло изменить её жизнь навсегда.       Трепет пробежал по телу Мэллори, словно от прикосновения ледяного ветра. Дрожащими, почти прозрачными пальцами, она осторожно открыла дневник. Пожелтевшие страницы шелестели под её прикосновением, словно перешептываясь о давно минувших временах.       Она потянулась к чернильнице, стоявшей рядом, окунула в неё перо и занесла его над чистым листом, готовясь задать свой первый вопрос. Но не успела она коснуться бумаги, как произошло нечто невероятное.       Её опередил дневник.       Под её изумленным взглядом на странице начали проступать знакомые изящные буквы, выстраиваясь в слова, словно повинуясь невидимой руке.       “Я чувствовал твоё беспокойство, Мэллори. Твой гнев. Твоё… отвращение. Что случилось?”       Мэллори замерла, вперив взгляд в появившуюся надпись. Отвращение? Неужели он чувствует её чувства? Словно читает её мысли? Это пугало и одновременно интриговало.       Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В голове мгновенно пронеслись десятки вопросов, но она подавила их. Вместо этого Мэллори решила ответить прямо, лаконично, как она привыкла.       Она взяла перо и уверенным, хотя и немного нервным, движением написала:       “Локонс.”       И тут же за этим последовало:       “И Таисия.”       Она наблюдала, как буквы её ответа тают в чернилах, словно растворяясь в чёрном омуте.       Мгновение спустя на странице появился ответ Тома:       “Локонс…Этот глупец? Что он посмел?”       В его словах сквозила насмешка, но Мэллори уловила в них и лёгкий оттенок презрения. Она даже почувствовала странное, едва уловимое удовлетворение от того, что он разделяет её неприязнь к этому самовлюблённому болвану.       Мэллори скривила губы в подобии усмешки.       “Перешёл границы.”       Она почувствовала, как в ней нарастает странное, незнакомое прежде чувство, словно она не просто ведёт диалог, а участвует в какой-то игре, в которой она должна быть на шаг впереди, контролировать ситуацию.       Дневник ответил почти мгновенно:       “Таисия? Ты испытываешь к ней чувства?”       Мэллори, прочитав эти слова, невольно вздрогнула. Чувства? К Таисии? Это было абсурдно. Но почему тогда имя этой надоедливой девчонки вызвало в ней такое странное, сложное сочетание злости, раздражения и… чего-то ещё, что она не могла определить?       Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.       “Неприязнь. Навязчивость.”       Она решила быть максимально откровенной, но лишь для того, чтобы не вызывать лишних подозрений.       “Ещё?” - тут же появилось на странице. В этом коротком вопросе она уловила что-то, что трудно было описать словами — настороженность, любопытство, возможно, даже нетерпение.       Мэллори помедлила. Было что-то неправильное в этом диалоге, как будто она была заперта в ловушке, из которой сложно выбраться.       “Неважно.” - написала она.       И тут же за этим последовало:       “Важно.”       Каждое слово, каждый ответ, заставлял её чувствовать себя всё более странно.       Упорство Тома начало её раздражать. Мэллори чувствовала, как её терпение иссякает. Она не любила, когда кто-то вторгается в её личное пространство, будь то физически или ментально. Но, признаться, сейчас она не ненавидела это назойливое любопытство. Мэллори была заинтересована в этом собеседнике.       “Зачем тебе это?” - написала она, надеясь перевести разговор в более безопасное русло.       “Потому что ты мне интересна, Мэллори. Я хочу тебя понять.” - Ответ заставил её нахмуриться. Она совершенно не понимала, зачем она может быть интересна.       “Я сложная.” - Написала она, просто констатируя факт. Она не будет тратить время на объяснения, если ему нужно - он сам разберется.       “И это прекрасно. Простые люди - скучны.” - Появилось на странице почти мгновенно.       В голове Мэллори промелькнула странная мысль. Он флиртует с ней? Едва заметная, но вполне ощутимая волна любопытства охватила ее, смешанная с недоверием и легким раздражением. Слишком прямолинейно, слишком просто. И слишком подозрительно.       Мэллори решила сменить тактику, попробовать вывести его из равновесия, заставить показать своё истинное лицо.       “Что ты знаешь о Лестрейнджах?” - Она намеренно использовала фамилию, зная, что она может вызвать негативную реакцию.       На этот раз ответ задержался. Мэллори почувствовала едва уловимую вибрацию, словно дневник обдумывал её вопрос, взвешивая каждое слово.       “Сложный род. Сильные волшебники. Склонность к… неортодоксальным методам. Но в истории Лестрейнджей были и светлые моменты. И сейчас один из них пишет на этих страницах.”       В его словах она уловила смесь уважения, осторожности и, возможно, даже лёгкой иронии. Он явно знал больше, чем говорил. Или хотел, чтобы она так думала.       “Ложь.” - написала Мэллори, не собираясь раскрывать свои карты.       “Ложь - это всего лишь инструмент, Мэллори. Вопрос в том, как его использовать.” - Ответил Том.       Внутри нее что-то дрогнуло. Инструмент? Она чувствовала, что они мыслят одинаково. На нее смотрели, она знала это наверняка. Том смотрел на нее другими глазами, не как на слизеринскую выскочку, а как на равную. Она боялась, что может погрязнуть в его уговорах. Но Мэллори не боялась. Она хотела этой власти.       “Какие у тебя цели?” - спросила она.       “Узнать тебя.” - ответил он.       Она чувствовала его ложь. Но как же красива эта ложь.       Мэллори нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Она слишком хорошо понимала игру Тома, его попытки очаровать и манипулировать. И это понимание бесило её больше всего. Они были слишком похожи.       Она не любила видеть себя в других, особенно если эти другие пытались использовать её против неё самой. Ей претила мысль о том, что кто-то может её понять, предугадать её действия. Мэллори всегда ценила свою уникальность, свою способность быть непредсказуемой, и видеть в Томе свое отражение было неприемлемо.       Она откинулась на спинку стула, отложив перо в сторону. Дневник лежал перед ней, словно змея, готовая в любой момент ужалить. Она чувствовала, что он ждет, наблюдает за ней, пытаясь проникнуть в её мысли.       Мэллори закрыла глаза, стараясь успокоиться. Ей нужно было взять ситуацию под контроль, перехватить инициативу. Она не позволит этому дневнику завладеть её разумом. Она сама будет играть по своим правилам.       “Хватит.” - Написала она, резко и безапелляционно, как будто обрубила разговор одним ударом топора.       Она откинула дневник в сторону. Нужно сделать перерыв, зачем она вообще полезла писать ему? Лори встала и пошла наливать чай, чтобы успокоиться от этой словесной перепалки.       Едва Мэллори отошла от стола, как тихий шёпот, казалось, начал доноситься из глубин комнаты. Сначала еле слышный, словно шелест сухих листьев, затем всё более настойчивый, призывающий. Дневник словно манил её обратно, шептал её имя, обещал ответы на все вопросы.       Она попыталась сопротивляться, заглушить этот навязчивый голос в своих мыслях. Но чем сильнее она сопротивлялась, тем громче становился шёпот, превращаясь в оглушительный гул, заполняющий собой всё пространство вокруг.       “Открой меня… Открой… Мне есть что тебе сказать…”       В конце концов, не выдержав этого ментального давления, Мэллори сдалась. Она с яростью подбежала к столу, схватила дневник и открыла его, словно одержимая. Снова, снова, снова… Она не могла вырваться из этого порочного круга. Эмоции бурлили в ней, словно лава, готовая вырваться наружу.       Сжимая в побелевших пальцах перо, она вывела на странице:       “Меня до тошноты злит твоя манера рыться в моих мыслях, как в грязном белье, и шептать на ухо навязчивые приказы открыть этот проклятый дневник.”       Напряжение в её теле достигло предела.       И тут же, словно эхо её собственных мыслей, на странице появились чернила, сформировавшиеся в слова:       “Ты - моё зеркало.”       Мэллори прикусила язык, чувствуя, как волна ярости захлёстывает её с головой. Она словно столкнулась с собственным отражением, искажённым и зловещим. Давящая тишина заполнила комнату, лишь биение ее сердца отдавалось в ушах. Ярость была во всем ее теле.       В тот момент, когда Том назвал её своим зеркалом, Мэллори ощутила леденящий ужас. Она всегда считала себя уникальной, неповторимой, стоящей вне толпы. Но теперь, глядя на эти слова, она видела, что кто-то другой разгадал её сущность, увидел её истинное лицо. И это лицо ей совсем не нравилось.       Глубоко внутри Мэллори поднималась паника, но снаружи она оставалась спокойной, как застывший лёд. Она не позволит Тому увидеть её страх, не даст ему почувствовать свою слабость.       “Мы не похожи.” - Написала она, стараясь придать своим словам как можно больше уверенности. Она хотела, чтобы Том поверил в её ложь, чтобы он перестал видеть в ней своё отражение.       На мгновение наступила тишина. Мэллори затаила дыхание, ожидая ответа. Каждое мгновение казалось вечностью. И вот, наконец, на странице проявились слова, написанные невидимой рукой:       “Ты боишься признать правду, Мэллори. Ты боишься увидеть в себе то, что видишь во мне.”       Эти слова словно кинжал вонзились в её сердце. В них была горькая правда, которую она так отчаянно пыталась отрицать. Мэллори действительно боялась увидеть в себе Тома Реддла, боялась признать, что у них есть что-то общее, что они могут быть связаны какой-то тёмной и опасной силой.       “Ты ошибаешься.” - Написала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она продолжала отрицать, даже зная, что это бессмысленно. Она лгала себе, чтобы не сойти с ума.       “Тогда докажи это, Мэллори.” - Ответил Том, словно бросая ей вызов.       Эти слова заставили её задуматься. Как она может доказать, что они не похожи? Как она может убедить Тома и, самое главное, себя, что она - это не он? Впервые за долгое время Мэллори почувствовала себя потерянной и неуверенной. Она не знала, что делать дальше, куда идти.       Мэллори сидела в оцепенении, глядя на вызов, брошенный ей Томом. “Докажи это”. Но как? Как доказать то, что она даже самой себе не могла убедительно доказать?       На мгновение в ее сознании вспыхнула мысль о том, чтобы просто уничтожить дневник, избавиться от этой навязчивой связи с Томом Реддлом. Но она тут же отбросила эту идею. Уничтожить дневник означало признать своё поражение, признать, что она боится правды, что Том действительно прав насчёт их сходства. А этого она позволить себе не могла.       Ей нужно было найти способ перехитрить Тома, доказать ему и себе, что она сильнее, умнее, хитрее. Ей нужно было использовать его против него самого.       Она подняла перо и, собрав всю свою волю в кулак, написала:       “Предложи мне игру, Том. Такую, в которой я смогу доказать свою уникальность.”       Она ждала, затаив дыхание. В этот раз ответ пришел не сразу. Прошло несколько томительных минут, прежде чем на странице появились слова, написанные изящным почерком Тома Реддла:       “Прекрасно, Мэллори. Я люблю игры. Давай сыграем в правду. Задавай мне вопросы, любые. Я буду отвечать честно. Но и ты должна будешь отвечать на мои вопросы так же честно. Если ты солжешь, ты признаешь, что мы похожи. Если я солгу - я навсегда оставлю тебя в покое.”       Мэллори усмехнулась. Игра в правду? Это было слишком просто. Но, возможно, именно в этой простоте и заключался подвох. Том явно что-то задумал.       “Принимаю твои условия.” - Написала она, чувствуя, как в ней просыпается азарт. Она не боялась этой игры. Она была уверена в себе и своей способности манипулировать правдой. Она покажет Тому, кто здесь настоящий игрок.       Мэллори чувствовала, как азарт пронизывает ее тело, словно электрический ток. Эта игра была именно тем, что ей нужно. Шанс доказать свою уникальность, перехитрить Тома и, возможно, узнать о нем что-то новое, что-то, что поможет ей использовать его слабости против него самого.       Она задумалась над первым вопросом. Он должен быть сложным, провокационным, таким, чтобы заставить Тома раскрыться. Ей нужно было понять его моральные принципы, его мотивы, его истинную сущность.       Наконец, она сформулировала вопрос, который, по ее мнению, мог бы многое рассказать о Томе Реддле:       “Предположим, ты случайно убил человека. Каковы будут твои следующие действия?”       Она специально выбрала ситуацию, в которой нет правильного или неправильного ответа. В такой ситуации важны не столько сами действия, сколько мотивы и рассуждения, стоящие за ними. Она хотела увидеть, как Том подходит к решению проблемы, как он оправдывает свои поступки. Она хотела увидеть его истинное лицо, скрытое под маской обаяния и интеллекта.       Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и стала ждать. На этот раз ожидание казалось особенно долгим и мучительным. Она чувствовала, как Том обдумывает её вопрос, взвешивает каждое слово, стараясь найти наиболее выгодный ответ.       Наконец, на странице появились слова, написанные изящным почерком Тома Реддла. Мэллори затаила дыхание, готовясь прочитать ответ, который мог изменить всё.       На этот раз чернила вырисовывали ответ медленнее, чем обычно, будто Том Реддл тщательно подбирал каждое слово, взвешивая его значение. Мэллори наблюдала за этим процессом с затаенным дыханием, чувствуя, как напряжение в комнате сгущается с каждой секундой.       Наконец, слова оформились на пожелтевшей странице:       “Зависит от обстоятельств, Мэллори. От того, кто этот человек был, и кто видел это. Если это была случайность, и никто не знает, я позаботился бы о том, чтобы никто никогда не узнал. Замести следы, уничтожь улики, убедись, что никто не свяжет меня с этим происшествием.”       Сердце Мэллори бешено заколотилось. Ответ был холодным, расчетливым и совершенно лишенным каких-либо моральных угрызений. Том, казалось, рассматривал убийство как проблему, которую нужно решить, а не как трагедию.       “А если кто-то видел?” - Сразу же написала Мэллори, пытаясь загнать его в угол.       Ответ не заставил себя долго ждать:       “Тогда всё становится сложнее. Зависит от того, кто этот свидетель. Если это кто-то, кто представляет для меня угрозу, кто-то, кто может меня разоблачить, я был бы вынужден устранить и его.”       Мэллори почувствовала холодок, пробежавший по ее спине. В словах Тома сквозило равнодушие к человеческой жизни, леденящее кровь хладнокровие. Он был готов убить, чтобы защитить себя, не испытывая ни малейшего сожаления.       Но самое страшное было то, что она понимала его. В какой-то степени она даже разделяла его взгляды. Она тоже считала, что самосохранение - это главное, и что иногда приходится идти на жертвы, чтобы достичь своих целей.       “Ты не чувствуешь угрызений совести?” - Написала она, пытаясь понять, есть ли у Тома хоть какие-то границы, хоть какие-то моральные принципы.       Ответ, появившийся на странице, заставил её содрогнуться:       “Совесть - это слабость, Мэллори. Слабость, которую я не могу себе позволить.”       Услышав признание Тома об отсутствии совести, Мэллори сжала перо так сильно, что древко хрустнуло и разлетелось на осколки. Ярость захлестнула её с головой. Она, задыхаясь от злости, видела себя в нём. До тошноты. До отвращения. Она слишком хорошо понимала его рационализацию, его отсутствие сожалений, его готовность пойти на всё ради достижения своих целей.       В этот момент в ней произошел перелом. Больше не было смысла отрицать очевидное. Больше не было смысла бежать от правды. Они были похожи. Две стороны одной медали, два отражения в кривом зеркале. Она отшвырнула обломки пера в сторону, чувствуя, как в глазах собираются слезы. Не слезы раскаяния или сожаления, а слезы бессильной ярости. Она ненавидела Тома Реддла за то, что он показал ей её истинное лицо, за то, что он разрушил её иллюзию собственной уникальности.       Но больше всего она ненавидела себя за то, что не смогла этого увидеть раньше.       Осознание этого факта обрушилось на Мэллори подобно лавине. До этого момента она всегда считала себя единственной в своем роде, уникальной и неповторимой. Её ум, её амбиции, её безжалостность — всё это, как она считала, делало её особенной.       Но теперь, глядя на слова Тома Реддла, она понимала, что всё это — лишь бледная копия оригинала. Она больше не была уникальной, она была лишь отражением, тенью, мужской версией того, кто уже давно прошёл этот путь.       Эта мысль была невыносима. Она словно потеряла часть себя, лишилась своей индивидуальности. Теперь она видела себя не как самостоятельную личность, а как производное от кого-то другого.       В горле встал ком, дышать становилось всё труднее. Она чувствовала, как внутри нарастает паника, как её мир рушится на части. Она больше не знала, кто она такая, что она хочет, чего она боится.       Сквозь пелену ярости и отчаяния, сквозь бурю эмоций, что разрывала её изнутри, в голове Мэллори загорелась искра. Она не сдастся. Не позволит этому Том Реддлу разрушить её личность, забрать у неё то, что она так ценила.       Она не будет его копией. Она не будет тенью. Она будет… чем-то большим.       Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, и медленно, но решительно взяла новый кусок пергамента, достала из чернильницы новое перо и, твердой рукой, вывела на нем слова, в которых звучало не только презрение к Тому, но и её собственная решимость:       “Я сделаю всё, чтобы быть намного хуже, чем ты.”       Она превзойдет его во всём, чтобы доказать, что она - это не просто копия, а нечто новое, более совершенное, более устрашающее.       После этих слов Мэллори почувствовала странное облегчение. Словно она выплеснула наружу весь негатив, который терзал её душу. Теперь у неё появилась цель, миссия, которая придавала её существованию новый смысл. Она больше не просто жила, она готовилась к битве.       Она откинулась на спинку стула, глядя на написанные ею слова. В них звучала не только угроза, но и обещание. Обещание себе самой, что она не позволит никому, даже Тому Реддлу, контролировать её жизнь.       Она снова взяла в руки дневник, перелистнула страницу и, стараясь сохранять спокойствие, написала:       “Твоя очередь отвечать на вопрос.”       Она не позволит Тому уйти от ответа, не даст ему возможности увильнуть от своих обязательств. Она будет играть по его правилам, но на своих условиях.       Она ждала, чувствуя, как в ней нарастает предвкушение. Ей было интересно, какой вопрос Том задаст ей. Что он захочет узнать о ней, что попытается выведать?       Она была готова ко всему. Она подготовилась к этой игре, и она была намерена выиграть её любой ценой. Она докажет Тому Реддлу и всему миру, что Мэллори Лестрейндж - это сила, с которой нужно считаться.       Мгновения ожидания тянулись невыносимо долго. Мэллори чувствовала, как ее пронизывает легкая дрожь. Азарт смешивался с напряжением. Что спросит Том? Что он захочет узнать о ней, чтобы использовать это против нее? Она была готова ко всему.       Наконец, на странице проявились слова, написанные знакомым изящным почерком:       “Что ты больше всего ценишь в этом мире, Мэллори? И почему?”       Мэллори нахмурилась. Вопрос был неожиданно простым, даже банальным. Она ожидала чего-то более коварного, более личного. Но, возможно, именно в этой простоте и заключался подвох.       Она задумалась. Что она ценит больше всего? Семью? Нет, к своим Лестрейнджам она не испытывала особых теплых чувств. Друзей? У нее никогда не было настоящих друзей. Власть? Да, власть была важна для нее, но она не была самоцелью.       Тогда что? Что заставляет ее просыпаться каждое утро, что движет ее поступками, что заставляет ее идти вперед, несмотря на все препятствия?       Наконец, ответ пришел сам собой. Он был настолько очевидным, что она удивилась, как не догадалась об этом раньше.       Она взяла перо и написала:       “Свободу. Свободу делать то, что я хочу, когда я хочу и как я хочу. Никто не имеет права указывать мне, что делать. Никто не имеет права ограничивать мои возможности. Свобода - это высшая ценность, потому что она позволяет мне быть собой, раскрывать свой потенциал и достигать своих целей.”       Она отложила перо, чувствуя, как ее сердце наполняется гордостью. Она дала честный ответ, не пытаясь что-то скрыть или приукрасить. Она сказала то, что действительно чувствовала, то, во что искренне верила.       На протяжении долгих часов, пока солнце медленно клонилось к закату, Мэллори полностью погрузилась в диалог с Томом. Слова летели туда и обратно, словно птицы, несущие послания из одного мира в другой. Она отвечала на его вопросы, задавала свои, анализировала его ответы, пыталась разгадать его истинные намерения. Время словно остановилось, и она забыла обо всем на свете, кроме этой странной и захватывающей игры.       Но вот, взглянув на часы, она увидела, что уже почти восемь вечера. Время летело незаметно, но ей нужно было остановиться. Ей нужно было отдохнуть, привести мысли в порядок и подготовиться к новому дню.       Она потерла уставшие глаза, чувствуя, как напряжение постепенно покидает ее тело. В глубине души остался приятный осадок от их длительного разговора. Несмотря на всю сложность и противоречивость их отношений, она не могла отрицать, что общение с Томом доставляло ей удовольствие. Он был интересен, умен, и он заставлял её думать, чувствовать, действовать.       Она взяла перо и написала:       “Мне пора, Реддл. До завтра.”       И отложила дневник в сторону.       Медленно поднявшись со стула, она почувствовала, как затекли ноги и спина. Ей нужно было размяться, привести в порядок свои мысли и чувства.       Взглянув на себя в зеркало, она увидела отражение уставшей, но довольной девушки. Она все еще была в школьной форме, которую забыла переодеть, увлекшись разговором с Томом.       Скинув с себя надоевшую школьную форму, Мэллори с облегчением облачилась в удобные маггловские джинсы и темную толстовку. В кармане куртки она нащупала пачку сигарет и зажигалку - маленькие радости, которые помогали ей хоть немного отвлечься от магического мира и его бесконечных интриг.       Решив провести вечер наедине со своими мыслями, Мэллори направилась к Астрономической башне. Этот путь пролегал через территорию, граничащую с башней Гриффиндора, чего она обычно старалась избегать. Однако сегодня ей было все равно. Погруженная в свои мысли, она просто шла вперед, не обращая внимания на окружающих.       Идя по коридору, Мэллори краем глаза заметила три рыжие макушки, направлявшиеся к башне Гриффиндора. Она невольно притормозила, пропуская их вперед. Она не хотела пересекаться с этой надоедливой компанией.       Впереди шли близнецы Уизли, как всегда, оживленно переговариваясь и смеясь. По середине шла Таисия, её низкая кудрявая макушка выделялась на фоне более высоких рыжих голов. Она что-то держала в руках, скрывая предмет за спиной, что вызвало у Мэллори невольное любопытство.       Мэллори нахмурилась. Она прекрасно знала, что Таисия - член этой компании. И хотя она старалась не обращать на неё внимания, присутствие этой девчонки всегда вызывало в ней какое-то странное, неприятное чувство.       Мэллори шла медленно, внимательно наблюдая за троицей впереди. Внезапно из рук Таисии выпал небольшой блокнот. Девочка, увлеченная разговором с Уизли, даже не заметила пропажи и продолжала шагать дальше.       Мэллори закатила глаза. Ну конечно, иначе и быть не могло. Эта гриффиндорская клуша всегда была такой невнимательной и рассеянной.       Когда троица Уизли добралась до портрета Полной Дамы и скрылась за ним, Мэллори, не обращая внимания на возмущенные возгласы картины, подошла к месту, где лежал блокнот, и подняла его.       — Что ж ты делаешь! — возмущенно воскликнула Полная Дама, наблюдая за действиями Мэллори. — Это же не твое! Еще и старостой называется.       Мэллори проигнорировала слова портрета. Какая ей разница, что думает эта жирная тетка? Гораздо интереснее было узнать, что за блокнот выпал из рук Таисии. Она быстро огляделась, убеждаясь, что её никто не видит, и открыла первую страницу.       Взгляд Мэллори скользнул по первой странице и замер. Там был рисунок. Её рисунок. Изображение её самой, запечатленное с поразительной точностью. Она помнила тот момент в поезде, случайную встречу с Таисией, но не придала этому значения. Сейчас же, глядя на этот портрет, она не могла не задаться вопросом: как? Как эта гриффиндорская девчонка могла нарисовать её так быстро и так детально, ведь они едва ли виделись до этого момента?       Листая страницу за страницей, она находила всё новые и новые изображения себя. Вот она, в полный рост, одетая в длинное черное платье, волосы водопадом ниспадают до бёдер, а рука нежно касается изумрудного ожерелья, украшающего её шею. Рисунки были выполнены с такой любовью и тщательностью, что Мэллори не могла отвести взгляд. Мастерство Таисии не вызывало сомнений — она действительно была талантливой художницей.       В этот момент на неё обрушился гневный голос Полной Дамы:       — Положи на место, вдруг девочка вернётся! Староста Когтеврана, ты меня слышишь? Лестрейндж!       Мэллори вздрогнула от неожиданности и оторвалась от разглядывания рисунков. Голос портрета вывел её из транса, в который она погрузилась, рассматривая свои изображения.       — Да что ты пристала ко мне? Отцепись, — грубо бросила она в ответ, раздраженно отмахиваясь от Полной Дамы.       Зажав блокнот в руках, Мэллори поспешила прочь от надоедливого портрета и направилась в сторону Астрономической башни. Её мысли бурлили, словно кипящий котел. Что всё это значит? Почему Таисия рисует её? И почему эти рисунки вызывают в ней такое странное, противоречивое чувство? Она обязательно должна найти ответы на эти вопросы.       Добравшись до Астрономической башни, Мэллори почувствовала, как ветер треплет её волосы и обдувает лицо прохладой. Она глубоко вдохнула свежий ночной воздух, пытаясь успокоиться и привести свои мысли в порядок.       Мэллори сделала первую затяжку, чувствуя, как никотин растекается по телу, принося кратковременное облегчение. Она закрыла глаза и откинулась на перила, наслаждаясь моментом тишины и покоя.       Вдалеке мерцали огни Хогсмида, напоминая о жизни, кипящей за пределами стен Хогвартса. Но сейчас Мэллори не хотела думать ни о чём, кроме странных рисунков, найденных в блокноте Таисии. Её терзали вопросы, на которые пока не было ответов.       Ночной ветер мягко трепал волосы, а дым от сигареты растворялся в темноте, унося с собой часть тревог и сомнений. Мэллори сделала еще одну затяжку, прикрыв глаза и наслаждаясь кратковременным спокойствием. Зажав сигарету между губами, она освободила руки и достала из кармана блокнот Таисии.       Осторожно, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и ценному, Мэллори перелистывала страницы, вновь погружаясь в мир рисунков. Каждый штрих, каждая линия, каждый оттенок цвета — всё говорило о таланте и внимательности художницы.       Она рассматривала свои изображения, пытаясь понять, что Таисия видела в ней, что заставило её запечатлеть её на бумаге. Это была не просто копия внешности, это было что-то большее. В каждом рисунке чувствовалась эмоция, настроение, какое-то необъяснимое понимание.       Мэллори внимательно просмотрела все страницы блокнота. Помимо многочисленных портретов ее самой, там были и другие рисунки: пейзажи, натюрморты, портреты других людей. Но она не стала заострять на них внимания. Ее интересовали только рисунки с ее изображением.       Она не могла понять, что движет этой гриффиндорской девчонкой. Почему она тратит свое время и талант на то, чтобы рисовать её? Это было странно, непонятно и даже немного пугающе.       Докурив первую сигарету, Мэллори выбросила окурок за перила башни, наблюдая, как он исчезает в ночной темноте. Недолго думая, она достала из пачки новую сигарету и подожгла ее. Ей нужно было еще немного времени, чтобы успокоиться и обдумать все происходящее.       Ночной ветер мягко трепал волосы, а дым от сигареты растворялся в темноте, унося с собой часть тревог и сомнений. Мэллори сделала еще одну затяжку, прикрыв глаза и наслаждаясь кратковременным спокойствием. Зажав сигарету между губами, она освободила руки и достала из кармана блокнот Таисии.       Осторожно, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и ценному, Мэллори перелистывала страницы, вновь погружаясь в мир рисунков. Каждый штрих, каждая линия, каждый оттенок цвета — всё говорило о таланте и внимательности художницы.       Она рассматривала свои изображения, пытаясь понять, что Таисия видела в ней, что заставило её запечатлеть её на бумаге. Это была не просто копия внешности, это было что-то большее. В каждом рисунке чувствовалась эмоция, настроение, какое-то необъяснимое понимание.       Мэллори внимательно просмотрела все страницы блокнота. Помимо многочисленных портретов ее самой, там были и другие рисунки: пейзажи, натюрморты, портреты других людей. Но она не стала заострять на них внимания. Ее интересовали только рисунки с ее изображением.       Она не могла понять, что движет этой гриффиндорской девчонкой. Почему она тратит свое время и талант на то, чтобы рисовать её? Это было странно, непонятно и даже немного пугающе.       Докурив первую сигарету, Мэллори выбросила окурок за перила башни, наблюдая, как он исчезает в ночной темноте. Недолго думая, она достала из пачки новую сигарету и подожгла ее. Ей нужно было еще немного времени, чтобы успокоиться и обдумать все происходящее.       Дым шестой сигареты растворялся в ночном воздухе, унося с собой часть волнений. Зажигая новую, Мэллори машинально уставилась на тлеющий фитиль, и в голове всплыли воспоминания. Маггловские сигареты вошли в её жизнь в тринадцать лет, год назад, на третьем курсе.       Она отчетливо помнила тот рождественский бал. Весь этот пафос, пышные платья, чопорные лица - всё это вызывало в ней лишь раздражение. Именно тогда, спасаясь от всеобщего веселья, она встретила Теодора Нотта.       Этот симпатичный слизеринец, постоянно пытавшийся завоевать её внимание, обычно вызывал у неё лишь презрение. Но в тот вечер что-то изменилось. Может быть, это было из-за её подавленного настроения, может быть, из-за легкого алкогольного опьянения, но она неожиданно подпустила его к себе.       С тех пор они не стали близкими друзьями, но после уроков они часто встречались на Астрономической башне, чтобы вместе покурить маггловские сигареты. Теодор молчаливо принимал её настроение, не задавал лишних вопросов и просто был рядом. В его присутствии она чувствовала себя немного спокойнее, немного свободнее.       Несмотря на все попытки Теодора сблизиться, Мэллори оставалась неприступной крепостью. Она позволяла ему находиться рядом, делиться сигаретами и мыслями, но не позволяла проникнуть в свой внутренний мир. Теодор был словно тихий наблюдатель, довольный даже минимальным вниманием с её стороны.       Она видела его влюбленный взгляд, чувствовала его нежность и заботу, но не могла ответить взаимностью. Что-то внутри неё отталкивало от любых проявлений близости. Она боялась открыться, боялась стать уязвимой.       Теодор на протяжении всего года пытался найти ключик к её сердцу, завести более глубокий разговор, но Мэллори всегда оставалась отстранённой, отвечала односложно и избегала любых проявлений эмоциональной близости. Она знала, что он в неё влюблен, но предпочитала не думать об этом. Ей было удобно, что он рядом, но она не была готова дать ему больше, чем он уже имел.       Мэллори услышала тихие шаги позади. Она уже знала, кто это. Тео. Как всегда, он нашел ее.       Парень молча присел рядом с ней на пол, не говоря ни слова, и взял сигарету прямо из её губ. Это был привычный жест, который уже давно не вызывал у Мэллори никакого удивления.       Она машинально убрала блокнот Таисии в карман и бросила взгляд на Теодора.       — Привет, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более равнодушно.       Теодор лишь кивнул в ответ и поднес сигарету к губам, делая глубокую затяжку.       На какое-то время повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и потрескиванием тлеющей сигареты.       — Как день? — спросил Теодор, выдыхая дым в ночное небо.       Мэллори пожала плечами.       — Нормально. Как обычно.       Теодор хмыкнул.       — Что-то случилось? Ты выглядишь задумчивой.       Мэллори не хотела говорить ему о Таисии и её рисунках. Это было слишком личное, слишком странное.       — Ничего особенного. Просто устала.       Теодор внимательно посмотрел на нее, пытаясь разглядеть в её глазах хоть какие-то эмоции.       — Ты всегда уставшая, Мэллори. Тебе нужно больше отдыхать.       Мэллори усмехнулась.       — Я отдыхаю, когда сплю.       Теодор покачал головой.       — Этого недостаточно. Ты должна найти что-то, что приносит тебе радость. Что-то, что заставляет тебя чувствовать себя живой.       Мэллори нахмурилась. Что этот парень знает о её жизни? Что он знает о её проблемах и заботах?       — Не говори ерунды, Тео. Я живу так, как считаю нужным.       Она знала, что была груба с ним, но ей было все равно. Она не хотела, чтобы кто-то лез в её душу, пытался что-то изменить. Она была такой, какая есть, и не собиралась меняться ради кого-то другого.       Впрочем, Теодор не обиделся. Он привык к её резкому тону и отстраненности. Он просто молча курил сигарету, наблюдая за тем, как луна освещает её бледное лицо. Он понимал, что за этой маской холодности и равнодушия скрывается ранимая и уязвимая душа. И он был готов ждать, сколько потребуется, чтобы хоть немного приблизиться к ней.       Разговор затих. Теодор понимал, что давить на Мэллори бесполезно. Она откроется, когда сама этого захочет. Он лишь молча сидел рядом, наслаждаясь ее присутствием и стараясь не мешать её мыслям.       Прошло несколько минут в тишине, прерываемой лишь шелестом ветра и глухими звуками их дыхания. Теодор затушил окурок и достал из кармана свои сигареты. Ловкими движениями он свернул самокрутку и поджег её.       — Хочешь? — предложил он, протягивая её Мэллори.       Мэллори отрицательно покачала головой.       — Твои сигареты слишком горькие.       Теодор пожал плечами и сделал затяжку.       — Ты с этого года староста? — спросил он, пытаясь возобновить разговор.       Мэллори кивнула.       — К сожалению.       Теодор усмехнулся.       — Тебе это совсем не нравится, да?       — Нет. Это слишком много ответственности. И слишком много идиотов, которых нужно контролировать.       — Например, меня?Мэллори хмыкнула.       — В том числе и тебя.       Теодор рассмеялся.       — Я стараюсь быть хорошим мальчиком, Лестрейндж.       — Это у тебя плохо получается, Нотт.       Они снова замолчали, и Мэллори вновь погрузилась в свои мысли. Она думала о Таисии, о её рисунках, о том, почему эта гриффиндорская девчонка так интересуется ею. А еще этот проклятый дневник. Реддл бесил ее тем, что слишком похож на нее саму или же, она на него?Она не могла найти логичного объяснения.       Она вдруг почувствовала потребность поделиться своими мыслями с Теодором, рассказать ему о странных рисунках и о своих подозрениях. Но в последний момент она передумала. Это было слишком личное, слишком странное. Она не хотела, чтобы он знал о её слабостях и страхах.       Она знала, что Теодор был рядом и готов её выслушать, но она не могла позволить себе открыться ему. Она привыкла держать все в себе, справляться со своими проблемами в одиночку. И она не собиралась менять свои привычки.       В конце концов, она просто встала, не говоря ни слова, и направилась к выходу с башни.       — Я пойду, — сказала она, не оборачиваясь. — Уже поздно.       Теодор молча проводил её взглядом. Он знал, что она уйдет, и не пытался её остановить. Он понимал, что она нуждается в одиночестве и времени, чтобы разобраться в себе.       Он просто надеялся, что однажды она позволит ему быть рядом не только физически, но и духовно. И он был готов ждать, сколько потребуется.       — Мэллори! — окликнул ее Теодор и Лестрейндж остановилась на пролете лестницы. Девушка выгнула бровь в немом вопросе — Я тебя провожу.       Мэллори остановилась на пролете лестницы, брови взметнулись вверх в немом вопросе. Она не ожидала, что Теодор предложит её проводить. Обычно он оставался на башне, зная, что она предпочитает быть одна.       — Ну? — нетерпеливо вопросила она, не поворачиваясь.       Теодор поднялся и подошел к ней.       — Тебе одной опасно ходить по ночам. Особенно по коридорам Хогвартса.       Мэллори фыркнула.       — Опасно? От кого? От призраков? Или от назойливых гриффиндорцев?       Теодор усмехнулся.       — От всего понемногу.       — Я сама справлюсь, — отрезала Мэллори. — И вообще, ты забыл, что я староста? Мне положено охранять порядок, а не чтобы меня охраняли.       — Порядок — это хорошо, — согласился Теодор, — но ты же знаешь, порядок не всегда в приоритете. А вот моя безопасность — да.       Мэллори закатила глаза.       — Ты просто ищешь повод, чтобы меня поволок в очередной раз.       — Возможно, — игриво ответил Теодор, — но ведь это еще и забота о тебе.       Мэллори снова закатила глаза, на этот раз более выразительно.       — Забота? Ты меня достал со своей заботой, Нотт.       — Ну, а как же? Я же должен заботиться о своей будущей жене, — с абсолютно серьезным видом произнес Теодор.       Мэллори вскинулась, пораженная его наглостью.       — Что?! Ты совсем с ума сошел?! Я никогда не буду твоей женой!       Теодор рассмеялся, наслаждаясь её реакцией.       — Ну, поживем - увидим, Лестрейндж. Время покажет. Пошли уже, пока кто-нибудь не услышал наши секретные планы по захвату мира.       Мэллори, с трудом сдерживая раздражение, развернулась и пошла вниз по лестнице, бросая через плечо:       — Ты просто идиот, Нотт.       Теодор, улыбаясь, последовал за ней, насвистывая какую-то мелодию.       Теодор молча следовал за Мэллори по темным коридорам Хогвартса. Лунный свет, проникавший сквозь высокие окна, выхватывал из тени лишь фрагменты старинных гобеленов и пыльные доспехи, создавая ощущение зловещей тишины. Мэллори шла быстро, словно пытаясь сбежать от его присутствия, но Теодор не отставал, сохраняя небольшую дистанцию.       Наконец, они добрались до гостиной Когтеврана. Мэллори остановилась перед дверью, на секунду повернувшись к Теодору. В её глазах читалось раздражение и какая-то странная, непонятная тревога.       — Спасибо, что проводил, — бросила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более нейтрально.       Теодор улыбнулся и сделал шаг вперед, намереваясь обнять её на прощание. Но Мэллори резко отступила назад, словно кошка, почувствовавшая опасность.       — Не трогай меня, — процедила она сквозь зубы.       Теодор замер, опустив руки. Он знал, что она не любит прикосновения, но каждый раз надеялся, что что-то изменится.       — Хорошо, — спокойно ответил он, стараясь не показать своего разочарования. — Тогда спокойной ночи, Лестрейндж.       Мэллори кивнула, не говоря ни слова, и уже собиралась войти в гостиную, когда Теодор внезапно окликнул её:       — Мэллори!       Она остановилась и повернулась к нему, вопросительно подняв бровь.       — Ты не могла бы мне помочь с астрономией? — неловко произнес Теодор. — У меня совсем не получается. Может, встретимся завтра утром в библиотеке до завтрака?       Мэллори нахмурилась. Она терпеть не могла помогать кому-либо с учебой, но что-то в его голосе заставило её поколебаться.       — Ладно, — неохотно согласилась она. — Но только один раз. И чтобы без глупостей, Нотт.       Теодор радостно улыбнулся.       — Конечно, Лестрейндж. Буду как шелковый! Тогда до завтра?       Мэллори кивнула и быстро скрылась задверью в гостиную. Теодор еще некоторое время стоял на месте, улыбаясь как идиот, а затем повернулся и направился обратно в свою гостиную, предвкушая завтрашнюю встречу с Мэллори.