Глава 7. Когда слова не нужны.

      Рассвет просачивался сквозь неплотно задернутые шторы, разливая по комнате теплый, медовый свет. Тася проснулась с неприятной тяжестью в висках и странным ощущением опустошенности в груди, словно из нее выкачали весь воздух       Яркий, почти осязаемый сон все еще цепко держал ее в своей власти. Она села на кровати, поеживаясь, словно от внезапного порыва ветра, и попыталась унять дрожь, пробежавшую по спине. "Кто этот Том?" – эхом отдавался в голове вопрос, не находя ответа. Неужели всего лишь причудливая игра подсознания, порождение ночных кошмаров из-за вчерашнего? Или же нечто большее, что-то, стремящееся вырваться из головы и пробиться в мир? Вчера, во сне, он казался до боли знакомым, словно они были связаны невидимыми нитями на протяжении целой вечности. Но в то же время он был совершенно чужим, таинственным незнакомцем, который обещал ей нечто невероятное, нечто, способное перевернуть всю ее жизнь.       В памяти, словно на старом, выцветшем портрете, проступали черты его лица: высокий аристократичный лоб, на который падали темные пряди, пронзительные, словно угольки, глаза, в глубине которых таилась загадочная натура, и волевой, чувственный подбородок. Внешне он чем-то неуловимо напоминал Мэллори, её музу, источник вдохновения и творческих сил. Только в мужском обличии. Эта странная параллель вызвала у Таси необъяснимую тревогу, словно кто-то взял самые яркие черты ее музы и создал из них мужской прототип. Нестерпимо захотелось схватить карандаш и запечатлеть его образ на бумаге, пока воспоминание не растворилось окончательно.       Она протянула руку к прикроватной тумбочке, где обычно лежал ее потрепанный блокнот с рисунками, заполненный набросками, эскизами, мимолетными зарисовками и портретами, в основном Мэллори. Но его там не оказалось. Тася нахмурилась, чувствуя, как в душе нарастает беспокойство. Куда же он мог подеваться? Она всегда клала его на одно и то же место. Может быть, в спешке, вернувшись в комнату, она забыла его в сумке? Или, что еще хуже, он случайно упал под кровать под слоем пыли? Эта мысль вызвала у нее легкую панику. Блокнот был не просто сборником рисунков, он был частью ее, отражением ее души.       Она рывком поднялась с кровати, отбрасывая в сторону одеяло, и принялась лихорадочно осматривать комнату. Заглянула под кровать, но там, кроме пыльных комков и потерянных носков, ничего не было. Открыла сумку, перевернула её содержимое на пол – блокнота не было. Сердце заколотилось быстрее. Тася чувствовала, как по спине ползут мурашки. Пропажа блокнота была необъяснимой и пугающей. Это было как потерять часть себя.       Паника – ледяной комок – подкатывала к горлу, но Тася стиснула зубы, заставив себя успокоиться. Нельзя поддаваться страху. Если она поддастся ему сейчас, то точно потеряет контроль над ситуацией. Собрав волю в кулак, она торопливо натянула носки, юбку и рубашку. Пуговицы на рубашке застегнулись на удивление быстро, а вот с галстуком Гриффиндора пришлось немного повозиться, чтобы он сидел идеально.       Рыжая грива непокорных кудрей, обычно доставлявшая массу хлопот, сегодня казалась особенно взбунтовавшейся. Пряди упрямо лезли в глаза, щекотали щеки и шею, словно нарочно пытаясь отвлечь от насущных проблем. Тася, махнув рукой на все попытки придать волосам пристойный вид, кое-как собрала их в небрежный низкий хвост, оставив несколько свободных прядок обрамлять лицо. Сейчас не до причесок.       В сумку полетели конспекты по травологии, старинные руны и зачатки зельеварения. Тася машинально перекладывала их, пытаясь вспомнить, что именно сегодня понадобится. В голове все еще путались обрывки сна, образ Тома и тревога из-за пропавшего блокнота. Вывалившиеся в спешке учебники по защите от темных искусств и трансфигурации были безжалостно сметены обратно на полку. Разбираться с ними не было ни времени, ни желания. Захватив с прикроватной волшебную палочку, Тася выскочила из комнаты.       Тишина и полумрак окутывали гостиную Гриффиндора, словно сонный кокон. Редкие лучи утреннего солнца просачивались сквозь высокие окна, едва освящая мягкие диваны и кресла, расставленные в беспорядке после вчерашних посиделок. Вчера здесь кипела жизнь, звучал смех, гремели споры, а теперь царила тишина, словно комната, как и ее обитатели, еще не успела проснуться. Тася, стараясь не потревожить это утреннее спокойствие, на цыпочках прокралась вглубь комнаты, ее взгляд лихорадочно скользил по каждому уголку.       Она заглядывала под диваны, шарила между подушками, ощупывала холодный камень пола возле камина, в котором еще чувствовался слабый запах пепла. Но блокнота нигде не было. С каждой секундой сердце Таси сжималось все сильнее. Неужели она его где-то обронила?       Отчаяние захлестнуло ее с головой. Не найдя ничего в гостиной, она бессильно опустилась на край дивана. Паника начинала подкрадываться, ледяными пальцами касаясь ее сознания. Может быть, блокнот выпал у нее из рук по дороге в спальню? Или, что гораздо хуже, кто-то его нашел и… забрал?       От этой мысли Тасю пробрала дрожь. Кто мог заинтересоваться ее рисунками? И зачем? В блокноте не было ничего секретного, только наброски, портреты, зарисовки растений из теплицы. Ничего, что могло бы представлять хоть какую-то ценность. Но сам факт пропажи – неизвестность, сомнения, подозрения – все это терзало ее душу, рисуя в голове самые мрачные картины.       Собравшись с духом, Тася решила не терять времени и не дожидаться, пока школа окончательно проснется. Возможно, блокнот еще где-то валяется по дороге в спальню. Тихонько выскользнув из гостиной, она направилась к лестнице, ведущей вниз.       – Куда это ты так рано, милочка? – раздался сонный, но строгий голос за ее спиной. Тася вздрогнула и обернулась. Полная дама, портрет которой охранял вход в гостиную Гриффиндора, неодобрительно смотрела на нее сверху вниз.       – Разве ты не знаешь, что ученикам не положено покидать свои гостиные до завтрака? – поинтересовалась Полная дама, сладко потягиваясь в своей раме и поправляя сползшее с плеча одеяние.       Тася, слегка покраснев, подошла к портрету.       – Простите, мэм. Я просто… потеряла кое-что важное. Не знаете ли вы случайно, не находил ли кто-нибудь блокнот? Холщовый переплет, много рисунков внутри… Он пропал, а мне очень нужно его найти. Полная Дама нахмурила брови, припоминая.       – Блокнот… Ах, да! Кажется, ты его обронила вчера вечером возле входа. А подобрала его… знаешь ли, не самая приятная особа. Мэллори Лестрейндж, кажется, ее имя. Еще и огрызнулась на меня, когда я ей сказала, что это твоя вещь! Дерзкая девчонка, вся в свою семейку. Вечно они норовят пакость какую-нибудь сделать.       В голосе Полной Дамы сквозило откровенное презрение к Лестрейндж.       – И зачем ей понадобился твой блокнот, ума не приложу. Наверняка задумала что-то недоброе. Впрочем, чего еще ждать от Лестрейндж…       Сердце Таси екнуло. Мэллори Лестрейндж! Сама мысль о том, что ее блокнот попал в руки к ней, вызывала волну паники. В блокноте было множество портретов Мэллори, нарисованных с восхищением и трепетом, а некоторые из них были нарисованы даже не зная, что эта девушка существует, а не плод фантазии Таси. Что подумает Лестрейндж, увидев их? Решит, что Тася сумасшедшая? Высмеет перед всей школой? Мысли вихрем пронеслись в голове, заставляя щеки гореть от стыда и страха.       Но слова Полной Дамы, полные предубеждения и неприязни, неожиданно вызвали в Тасе прилив возмущения. Да, Лестрейндж возможно, не самая приятная особа, и была из известной семьи, окутанной мрачной славой, но разве это давало право судить ее заранее?       – Простите, мэм, но я думаю, не стоит так говорить о Мэллори, – произнесла Тася, стараясь сохранить спокойный тон, хотя внутри все кипело.       – Вы же не знаете, зачем ей понадобился мой блокнот. Может, она просто хотела вернуть его?       Полная Дама недоверчиво фыркнула.       – Ну-ну, не защищай ее! Я этих Лестрейнджей как облупленных знаю. От осинки не родятся апельсинки, как говорится. Я видела её выражение лица! Ничего хорошего она не задумала.       Тася закусила губу, понимая, что спорить с Полной Дамой бесполезно. Убеждать портрет в обратном – занятие бессмысленное. Нужно было действовать.       – Спасибо, мэм, за информацию. Я пойду поищу Мэллори, – произнесла она, стараясь скрыть волнение. С этими словами Тася быстро сбежала вниз по лестнице, ее мысли работали на пределе. Где искать Лестрейндж?

***

      Раннее утро окутало Хогвартс пеленой тишины, нарушаемой лишь легким сквозняком, блуждающим по каменным коридорам. Он словно шептал о новом дне, только начинающемся за стенами древнего замка. Тася, с сердцем, бешено колотящимся в груди, почти бегом преодолевала бесконечные лестничные пролеты.       Первым делом в голову пришел Большой зал, но эта идея показалась абсурдной. Лестрейндж и завтрак в столь ранний час? Немыслимо. Большой зал, обычно гудящий голосами и звоном посуды, в этот час наверняка был тих и пуст. Кабинеты? Слишком рано. Солнце едва коснулось верхушек башен, а значит, профессора еще не начали свои занятия, и в классах царила сонная тишина. Где же тогда искать эту неуловимую Лестрейндж? Куда она могла запропаститься в такую рань? Возможно, она и сама сейчас лежала в своей кровати или сидела в гостиной Когтеврана, но интуиция подсказывала Тасе, что её там нет.       Библиотека. Тихое пристанище знаний, где даже воздух казался пропитанным мудростью прошлых веков. Тася надеялась, что именно здесь найдет Мэллори. Девушка распахнула массивные двери и замерла на пороге. Ранним утром библиотека была пуста. Запах старых книг и пергамента ударил в нос, но Тася не обратила на это внимания, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Тишина здесь казалась еще более зловещей, чем в коридорах. Она пронеслась между рядами, заглядывая за каждый шкаф, но Лестрейндж нигде не было.       Разочарование волной накрыло Тасю. Она опустилась на ближайший стул, чувствуя, как дрожат колени. Где же она может быть? И что она сделала с блокнотом? В голове крутились обрывки мыслей, смешиваясь с тревогой и отчаянием.       Внезапно тишину разорвал знакомый ледяной голос, от которого пробирал холод до самых костей:       – Это не твоё?       Тася вздрогнула и резко обернулась. За спиной стояла Мэллори, в руках у нее был тот самый блокнот. Мэллори выглядела так, словно только что сошла со страниц готического романа, словно сама тьма облеклась в человеческий облик. Бледная кожа казалась еще белее в полумраке библиотеки, словно вылепленная из лунного света. Длинные, черные как смоль волосы сейчас были распущены, падая на лицо с тонкими, аристократическими чертами. Впалые щеки, подчеркнутые игрой света и тени, придавали ей болезненный вид, словно кожа была из мрамора. На Мэллори была надета форма Когтеврана, но даже она не могла смягчить ее мрачный образ. Мантия свободно лежала на плечах, словно крылья ночной птицы, а галстук с сине-бронзовыми полосами казался неуместным пятном цвета на фоне мрачной натуры Лестрейндж. Эмблема Когтеврана, мудрый ворон, казалось, взирал с насмешкой на происходящее, словно зная некую тайну, недоступную остальным. Руки, державшие блокнот, были тонкими и аристократичными, с длинными, бледными пальцами. Но самым завораживающим в ее облике были глаза. Холодные, чёрные, как зимнее небо, они смотрели на Тасю с неприкрытым презрением. В них не было ни тепла, ни сочувствия – лишь ледяная отчужденность и едва уловимая тень злорадства. Казалось, в этих глазах отражались все тайны и мрачные секреты Хогвартса.       – Это не твоё? – повторила Мэллори, и в ее голосе слышалось ледяное презрение.       Тася попыталась сглотнуть ком, вставший в горле, но не смогла. Слова застряли где-то в глубине, парализованные страхом. Она смотрела на Лестрейндж, словно зачарованная змеей, не в силах отвести взгляд от ее завораживающих и пугающих глаз.       – Моё, – прошептала она, едва слышно, надеясь, что Мэллори не заметила её дрожащий голос.       Мэллори, не дожидаясь ответа, раскрыла блокнот. Страницы зашуршали под ее тонкими пальцами, словно перебираемые крылья бабочки. Она медленно принялась листать рисунки, ее взгляд скользил по каждой линии, по каждому штриху. На ее лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах мелькнула тень интереса, смешанного с отвращением.       Внутри Таси бушевал ураган. Страх, как ледяные когти, вцепился в сердце, парализуя волю. Каждое движение Лестрейндж, каждый шорох страниц блокнота казался предвестником беды. На страницах блокнота, одна за другой, появлялись зарисовки Хогвартса, знакомые пейзажи, портреты учеников. Но среди них, всё чаще и чаще, мелькали изображения самой Мэллори. Вот она стоит у окна, задумчиво глядя на Запретный лес. Вот сидит в библиотеке, склонившись над книгой. Вот идёт по коридору, окутанная тенью. Тася запечатлела ее во множестве моментов, с любовью к деталям. Мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом, словно птицы в клетке. Что теперь будет? Что Мэллори собирается сделать с блокнотом? Каждая секунда казалась вечностью. Тишина библиотеки давила на уши, усиливая страх. Лестрейндж остановилась на одной из страниц, где ее портрет был выполнен особенно тщательно. Тонкие черты лица, бледная кожа, холодные глаза – все было передано с поразительной точностью. Она подняла взгляд на Тасю, и в ее глазах вспыхнуло что-то похожее на гнев, и развернула блокнот лицом к Тасе, чтобы она сама смогла увидеть своё творение.       – Почему здесь половина рисунков со мной? – спросила она, и ее голос был подобен звону разбитого стекла. В нем не было ни любопытства, ни удивления – лишь ледяное презрение и скрытая угроза. Она ждала ответа, и Тася знала, что от ее слов сейчас зависит очень многое.       Тася почувствовала, как кровь отлила от лица. Она судорожно сглотнула, пытаясь хоть как-то смягчить пересохшее горло.Щёки залились румянцем. Слова застряли где-то в груди, не желая вырываться наружу.       –Я… это… э-э-э, – пролепетала она, чувствуя, как предательская дрожь пробегает по всему телу. В голове царил хаос, страх парализовал все попытки мыслить рационально.       – Прости… я… не знаю… – беспомощно выдохнула она, понимая, что звучит совершенно неубедительно. И тут, вопреки всякой логике, ее прорвало. Слова, скомканные и несвязные, посыпались градом на чистом русском языке, словно поток лавы извергается из вулкана:       – Я… просто… ну, это… ты красивая… очень… и мне нравится рисовать… просто… это все не значит ничего… правда…– Она тараторила, не в силах остановиться, чувствуя, как глупо и беспомощно звучат ее слова.       Мэллори нахмурилась, слушая эту бессвязную тираду. Она не понимала ни слова из того, что говорила Тася. Русский язык был ей совершенно незнаком. Ее взгляд стал еще более холодным и презрительным.       – Что ты несешь? – процедила она сквозь зубы, чувствуя, как раздражение медленно, но верно закипает внутри.       Тася, осознав, что натворила, замолчала, как будто ей перерезали горло. Она смотрела на Мэллори широко раскрытыми, полными ужаса глазами. В голове лихорадочно проносились обрывки фраз, попытки хоть как-то исправить ситуацию, но все они казались бессмысленными и нелепыми. Она чувствовала себя загнанным зверьком, попавшим в капкан.       Внезапно, повинуясь инстинкту самосохранения, Тася резко выхватила блокнот из рук Мэллори. Движение получилось настолько неожиданным, что Лестрейндж не успела среагировать. Тася, прижимая блокнот к груди, словно самое ценное сокровище, быстро зашарила рукой по своей сумке, висевшей на плече. Найдя наконец нужный отсек, она кое-как запихнула туда злополучный блокнот. Замок застегнулся со щелчком, эхом отозвавшимся в тишине библиотеки. Тася облегченно выдохнула, хотя страх по-прежнему сковывал все ее существо. Мэллори молча наблюдала за ее действиями, в ее взгляде читалось смесь удивления и презрения. Она, казалось, даже не пыталась остановить Тасю. Когда блокнот был надежно спрятан, Лестрейндж медленно покачала головой и тихо произнесла:       – Странная ты… Очень странная.       Тася, с облегчением прижав к себе сумку с блокнотом, наблюдала, как Мэллори качает головой. Слова "Странная ты… Очень странная" эхом отдавались в ее голове. Она и сама чувствовала себя странной, чужой в этом мире магии и волшебства.       Внезапно дверь библиотеки снова отворилась, и на пороге появился Теодор Нотт. Он огляделся по сторонам и, заметив Мэллори, направился к ней с легкой улыбкой.       – Привет, Мэллори! Прости, что задержался, – сказал он, подходя ближе. – Уж очень не хотелось прощаться со своей кроватью.       Мэллори в ответ лишь слегка кивнула, не выражая никаких эмоций. Она повернулась к Теодору, отводя взгляд от Таси, и произнесла своим ледяным тоном:       – Садись, Нотт. Не люблю, когда опаздывают.       Теодор, ничуть не смутившись ее холодностью, придвинул стул к столу и раскрыл учебник по астрономии. Он явно привык к манере Мэллори и, казалось, не обращал на нее особого внимания.       Тася, оставшись стоять в стороне, наблюдала за Теодором и Мэллори, словно завороженная. Она не могла оторвать глаз от того, как они общались. Теодор был непринужденным и веселым, а Мэллори, хотя и отвечала в своей обычной манере, казалась немного более расслабленной, чем обычно.       Тасю охватило странное чувство. Это была смесь ревности, зависти и какой-то непонятной тоски. Она никогда раньше не видела Мэллори такой, рядом с ней всегда был холод и отстраненность, а тут, с Теодором, проглядывала тень человечности.       “Они, наверное, очень близки,” – подумала Тася, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. Она вдруг осознала, что Мэллори для нее – недостижимая звезда, сияющая в далеком небе. А Теодор, словно солнце, согревает ее своим теплом, и ей это явно не мешает.       Теодор, заметив задумчивый взгляд Мэллори, подмигнул ей и шутливо произнес:       — Ну что, Лестрейндж, ты сегодня особенно прекрасна. С тобой даже теоремы кажутся не такими уж и сложными. Мэллори слегка приподняла уголки губ в едва заметной усмешке.       — Не льсти, Нотт. Ты все равно ничего не понимаешь.       — Но я стараюсь, — ответил Теодор, с лукавой улыбкой. — И, может быть, если бы ты смотрела на меня так же внимательно, как на эти звезды на карте, я бы понял все гораздо быстрее.       Мэллори закатила глаза, но в ее взгляде промелькнула искра веселья.       — Продолжай в том же духе, и я превращу тебя в сову. Будешь летать вокруг башни и зубрить астрономию до скончания времен.       — Сова? — переспросил Теодор, притворно ужаснувшись. — О нет, только не это! Я лучше буду зубрить астрономию, чем летать в перьях и клевать мышей.       Тася, наблюдая за их перепалкой, невольно сжала сумку с блокнотом в руках так сильно, что костяшки пальцев побелели. Внутри нее нарастало какое-то непонятное, гнетущее чувство. Ей казалось, что она лишняя в этом моменте, словно невидимый призрак, наблюдающий за жизнью, к которой никогда не сможет прикоснуться.       Мэллори, словно очнувшись от мимолетного расположения духа, вдруг повернула голову в сторону Таисии. Ее взгляд, вновь ставший холодным и отстраненным, буравил гриффиндорку насквозь. Она слегка приподняла бровь, выражая немой вопрос.       Теодор, заинтересовавшись причиной перемены в настроении Мэллори, проследил за ее взглядом и, увидев Таисию, усмехнулся.       — О, а вот и наша юная гриффиндорка, — произнес он, с легким сарказмом в голосе. — Что привело тебя в библиотеку в такую рань? Решила подготовиться к контрольной по зельеварению?       Мэллори молча ждала ответа, ее глаза не отрывались от Таисии. Она хотела знать, что этой девушке нужно от нее. Тася, почувствовав на себе два пристальных взгляда, сглотнула и попыталась собраться с мыслями.       — Я… Я просто хотела вернуть блокнот, — пролепетала она, стараясь избегать взгляда Мэллори.       — Ты уже вернула его, — холодно ответила Мэллори. — Что-то еще? Тася покраснела и опустила голову.       — Нет, ничего. Я просто…       — Просто что? — подтолкнул ее Теодор, с игривой улыбкой на лице. — Просто не можешь налюбоваться на нашу королеву мрака?       Тася вздрогнула и подняла взгляд на Теодора. В его глазах она увидела насмешку и какое-то скрытое любопытство.       — Нет! — воскликнула она, чувствуя, как щеки заливаются краской. — Это не так! Мэллори нахмурилась. Ей не нравилась эта ситуация. Ей не нравилось, что Теодор подшучивает над Таисией.       — Хватит, Теодор, — резко сказала она. — Оставь ее в покое.       Теодор удивленно посмотрел на Мэллори. Он не ожидал такой реакции.       — Хорошо, хорошо, — ответил он, поднимая руки в знак капитуляции. — Я просто пытался разрядить обстановку.       Мэллори снова повернулась к Таисии.       — Если тебе больше ничего не нужно, — произнесла она, — то можешь идти. Мы заняты.       Тася кивнула, не говоря ни слова, и быстро покинула библиотеку, чувствуя на себе тяжелый взгляд Мэллори.       Тася кинулась прочь из библиотеки, словно спасаясь от пожара. Слова Теодора, холодный взгляд Мэллори – все это давило на нее, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Она выскочила в коридор и, не разбирая дороги, понеслась по лестницам, пока не оказалась на одном из пустых пролетов, где обычно никто не ходил. Здесь можно было перевести дух и попытаться унять дрожь в коленях.       Она опустилась на холодные каменные ступени, прижимая к себе сумку с блокнотом, словно это могло ее защитить от неприятных мыслей. Чувство неловкости и унижения не отпускало. Ей нужно было чем-то занять себя, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Недолго думая, она достала блокнот и карандаш.       Карандаш коснулся бумаги. Сначала – легкий овал лица, чуть вытянутый подбородок. Тася старалась уловить ускользающие черты, как будто ловила бабочку сачком. Вот промелькнули высокие скулы, вот тень от непослушной пряди волос, упавшей на лоб. Она торопилась, боясь забыть каждую деталь.       Постепенно на бумаге проявлялся образ Тома. Широкие плечи, уверенная осанка, взгляд, в котором смешивались ирония и тепло. Она рисовала его таким, каким видела во сне – сильным, загадочным, чуть отстраненным. Каждая линия, каждый штрих были наполнены воспоминаниями, эмоциями, чувствами, которые она не могла выразить словами.       Пальцы дрожали, но Тася не останавливалась. Она добавляла детали: складки на рубашке, легкую улыбку, которая трогала уголки его губ. Ей казалось, что, рисуя его, она может удержать его рядом, не дать образу исчезнуть в водовороте времени.       Закончив портрет, Тася откинулась на ступеньки, рассматривая свое творение. Том смотрел на нее с бумаги, словно живой. В его глазах читалось понимание, даже сочувствие. Тася невольно улыбнулась. Ей стало немного легче.       Улыбка тронула её губы, когда она увидела, как Том словно смотрит на неё с бумаги. Ей стало немного легче. Этот момент уединения и творчества помог ей собраться с мыслями и унять внутреннюю бурю. Она бережно закрыла блокнот, словно прятала самое ценное сокровище, и поднялась со ступеней. Возвращаться в библиотеку пока не хотелось, но и оставаться здесь, в уединении, было нельзя. Время неумолимо приближалось к завтраку.       В Большом зале было шумно и оживлённо. Тася заняла своё обычное место рядом с близнецами Уизли. Джордж и Фред, как всегда, что-то оживлённо обсуждали, пересыпая разговор шутками и подколками. Тася рассеянно улыбалась в ответ, стараясь не выдать своего внутреннего состояния. Она взяла тост и налила себе чай, стараясь сосредоточиться на вкусе еды и разговорах близнецов.       Урок травологии с профессором Спраут казался спасением после неловкого утра. Фред и Джордж, как обычно, шли впереди, обсуждая какой-то новый розыгрыш. Тася плелась следом, стараясь не отставать и делая вид, что внимательно слушает их болтовню.       В теплицах царил привычный хаос: студенты копались в земле, пересаживали растения, обрезали сухие листья. Близнецы Уизли тут же принялись за дело, с энтузиазмом выдергивая сорняки и подшучивая над профессором Спраут. Тася, напротив, старалась работать аккуратно и сосредоточенно, пытаясь найти хоть какое-то успокоение в этом занятии.       Урок старинных рун проходил в тишине и сосредоточенности. Профессор Биннс, как всегда, читал лекцию монотонным голосом, словно заунывная пластинка. Тася старалась не отвлекаться, записывая символы и их значения. Тася старалась сосредоточиться, но мысли то и дело возвращались к ситуации в библиотеке.       Наконец, наступил час зельеварения, которого Тася ждала с тревогой. Снейп, как всегда, был мрачен и неприступен. Его чёрные глаза скользили по рядам студентов, выискивая малейшие ошибки и промахи. Тася старалась не привлекать его внимания, но чувствовала на себе его пристальный взгляд. Сегодня его взгляд был особенно пронзительным и недобрым. Казалось, он видел её насквозь, читал её мысли и чувства.       Тася чувствовала себя неуютно под его пристальным наблюдением. Она старалась сосредоточиться на приготовлении зелья, тщательно отмеряя ингредиенты и следуя инструкциям в учебнике. Но руки предательски дрожали, и она то и дело роняла колпачок от склянки или проливала капельку жидкости.       Снейп остановился возле её стола, наблюдая за её неуклюжими движениями.       – Мисс… – начал он своим обычным ядовитым тоном, но запнулся, словно подбирая слова. Его взгляд задержался на Тасе чуть дольше обычного.       Тася почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Вчерашний переполох, её слова – все это, казалось, висело в воздухе между ними. Она опустила глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом. Снейп молча покачал головой и двинулся дальше, оставив Тасю в полном замешательстве. Что это было?       Весь день прошёл как в тумане. После зельеварения Тася не видела ни Фреда, ни Джорджа. Они наверняка были заняты своими проделками, а ей сейчас совсем не хотелось к ним присоединяться. Она просто хотела уйти куда-нибудь, где её никто не нашёл, и хорошенько всё обдумать.       Бродя по коридорам Хогвартса, она старалась не думать о Снейпе и его странном поведении. Но мысли, как назойливые мухи, возвращались снова и снова. Куда она шла, Тася не знала, просто шла, повинуясь какому-то внутреннему порыву. Коридоры были пустынны, слышались только её собственные шаги, эхом отдававшиеся от каменных стен. Завернув за очередной угол, Тася увидела Мэллори. Девушка стояла спиной к ней, что-то рассматривая в окне.       Тася застыла в нерешительности. Мэллори! После всего, что произошло, это была последняя, кого она хотела сейчас видеть. Она уже собиралась тихонько развернуться и уйти, как вдруг заметила нечто странное. Плечи Мэллори слегка подрагивали, будто от холода, хотя в коридорах Хогвартса всегда было тепло. А потом… что-то изменилось в её осанке. Она стала ниже, компактнее.       Тася замерла, не в силах отвести взгляд. Тонкая шея Мэллори, которую она всегда считала изящной, начала вытягиваться, а ключицы словно сжимались, уходя внутрь. Кожа на затылке натянулась, и сквозь чёрные волны проступил едва заметный тёмный пушок.       Лицо девушки, обычно надменное и самоуверенное, стало заостряться, приобретая хищные черты. Нос вытянулся, уменьшился, а губы, пухлые и яркие, истончились, превращаясь в узкую линию. Самым невероятным были глаза. Чёрные, холодные глаза Мэллори расширялись, зрачки сужались, становясь вертикальными, кошачьими. В глубине их появился отблеск дикой, необузданной силы. Руки, до этого сложенные на подоконнике, вытянулись, пальцы стали тонкими и гибкими, а на кончиках появились острые, блестящие когти. Одежда облегала тело, словно вторая кожа, повторяя новые, стремительно меняющиеся контуры.       Вместо элегантной мантии и юбки, на Мэллори появилась короткая, густая шерстка чёрного цвета. Хвост, длинный и пушистый, дёрнулся из-под подола мантии, грациозно взметнувшись вверх. Мэллори – уже не Мэллори, а скорее крупная, породистая чёрная кошка – обернулась, и её новые кошачьи глаза встретились со взглядом ошеломлённой Таси.