Глава 8. Невольный профессор.

            Кошка, чья шерсть была черна, как самая глубокая ночь, грациозно обернулась. Её хвост, словно живая кисть, элегантно вильнул в воздухе, выражая, казалось, целую гамму кошачьих эмоций. В этом мгновении, в этом теле, Мэллори жаждала лишь одного – забвения. Забвения от тяжести своего существования, от долга, от мира, который так неустанно пытался её сломить.       Её взгляд, черные, как сама бездна, глаза, скользнули по окружающей местности. В них читалась усталость, но и скрытая сила. И вдруг, этот взгляд остановился. Он встретился с ошеломленным, широко распахнутым взглядом карих глаз. Таисия Портфест. Она застыла неподалёку, её рот приоткрылся в немом изумлении, словно перед ней предстало нечто совершенно невозможное.       Мэллори, в облике кошки, вновь вильнула хвостом, но на этот раз в её движении было нечто отстраненное, почти равнодушное. Она не стала ждать реакции. Быстро, словно тень, растворившись в густеющих сумерках, она умчалась с того места, оставив Таисию наедине с её изумлением.       «Даже тут не дают покоя эти магглы», — пронеслось в её кошачьей голове. Злость, смешанная с раздражением, пронзила её. Мир людей, с их вечной суетой и любопытством, казалось, преследовал её даже в этом, казалось бы, уединённом состоянии. Она присела на упавшее дерево, его мохнатые ветви стали её временным троном. В теле кошки, Мэллори чувствовала странное освобождение. Её мысли о внешнем виде, о царапинах, которые могли бы появиться на её безупречной коже, исчезли. Здесь, в шкуре животного, она была свободна от ожиданий, от суждений.       Она сидела, глядя вдаль, на линию горизонта, где лес сливался с вечерним небом. Но даже среди этой тишины и уединения, её сознание возвращалось к одному и тому же вопросу: как же ей объяснить всё это той рыжеволосой девчонке?       На следующее утро, когда первые лучи солнца прокрались в комнату, Мэллори потянулась в кровати. Ее движения были плавными, но в них чувствовалась привычная грация. Рядом, на прикроватной тумбочке, возлежал дневник Тома Реддла – артефакт, полный темных тайн и недосказанности. Мэллори равнодушно потянулась к нему, ее тонкие пальцы скользнули по гладкой поверхности обложки, а затем неуверенно прошлись по пустым, казалось бы, страницам.       Ее длинные, спутанные за ночь волосы, прилипли к лицу, мешая обзору. Мэллори раздраженно убрала их, закатив глаза. Это была обычная утренняя борьба с собственной внешностью. Но в этот раз, в этот момент, когда ее пальцы коснулись пергамента, на пустых страницах дневника начали проступать слова. Чернила, словно живые, выползали из небытия, формируя послание, полное коварства и холодной решимости.       «Мэллори...», — началось письмо, написанное каллиграфическим, но в то же время угрожающим почерком. — «Надеюсь, ты хорошо провела ночь.»       Пауза, словно для того, чтобы Мэллори могла осознать сказанное. Чернила потекли быстрее, слова становились все более язвительными.       Последняя фраза была написана с особой тщательностью, каждое слово отточено, как лезвие:       «Твои попытки избежать моей воли тщетны, Мэллори. Ты будешь делать то, что я скажу.»       Слова остались на странице, оставляя после себя лишь холод и предвкушение надвигающейся бури. Том Марволо Реддл, даже заключенный в глубины дневника, продолжал плести свою паутину, используя страхи и слабости тех, кто оказался в его власти.       Мэллори не верила ни единому слову из написанного. Её губы изогнулись в ядовитой, презрительной усмешке, которая, казалось, могла бы испарить чернила на странице. Не произнеся ни звука, она с силой захлопнула дневник Тома Реддла. Щелчок, прозвучавший в тишине комнаты, был резким и окончательным, словно точка, поставленная в абсурдном и неприятном разговоре.       Её пальцы, еще секунду назад неуверенно прикасавшиеся к пергаменту, теперь двигались с решимостью. Ловким, привычным движением она собрала свои длинные, непослушные волосы в тугой хвост, убирая их с лица, словно отгоняя назойливых мух. Прядь, которая всё же выбилась, Мэллори смахнула резким движением руки. Затем, как отлаженный механизм, она быстро собралась. Каждый предмет, каждая вещь находила свое место с невероятной скоростью. Она не тратила время на лишние движения, на сомнения. Её цель была ясна – выйти из этой комнаты, из этой темницы, которая, хоть и была её собственным убежищем, сейчас ощущалась как клетка.       Перед тем, как покинуть помещение, Мэллори провела быстрый, но тщательный осмотр. Её взгляд скользил по каждому уголку, по каждой поверхности. Ни пылинки, ни случайно оставленной вещицы. Её комната, всегда отражавшая её внутренний мир – порядок, даже в мелочах – должна была остаться безупречной. Это было её правило, её способ держать мир на расстоянии. Она не оставляла следов, не давала повода для расспросов. Дневник Тома Реддла, этот источник неприятных откровений, был оставлен лежать на тумбочке, как немой свидетель её внутреннего конфликта.       Выходя из своей комнаты, Мэллори ступила на коридор Хогвартса. Утренний воздух был наполнен жизнью. Преподаватели, спешащие на свои занятия, ученики, оживленно болтающие друг с другом – вся эта шумная, суетливая атмосфера была чужда ей, но сегодня она решила сыграть по их правилам.       На её пути встречались знакомые лица. Её встретил профессор Флитвик, крошечный, но энергичный чародей. Он помахал ей рукой, его глаза блестели за стеклами очков. Мэллори ответила ему приветливым кивком, стараясь, чтобы её взгляд не выдал холодного равнодушия, которое она испытывала.       Ученики, её сверстники, проходили мимо, некоторые с любопытством, другие с явной опаской. Девушки из Пуффендуя, обычно робкие и тихие, как будто старались не смотреть ей в глаза. Парни из Когтеврана, всегда склонные к размышлениям, мельком взглянули на неё, словно пытаясь разгадать её загадку. Мэллори отвечала на их приветствия вежливыми, но абсолютно безжизненными кивками и короткими, ровными фразами: «Добрый день», «Приветствую». В каждом её слове, в каждом движении, сквозило отвращение к этой маске, которую она была вынуждена носить.       Она ненавидела это. Ненавидела лицемерие, ненавидела необходимость притворяться, улыбаться тем, кого она презирала, здороваться с теми, кто, по её мнению, был лишь помехой на её пути. Но сегодня она должна была быть сильной. Сегодня она не могла себе позволить показать свою слабость. Она знала, что это лишь начало. И чтобы выжить, чтобы добиться своего, ей приходилось играть по правилам этого мира, даже если эти правила были ей глубоко отвратительны.       Мэллори, с её привычной скоростью и отстранённостью, стремилась преодолеть коридор, словно избегая любого контакта, который мог бы потревожить её хрупкое равновесие. Однако, судьба, казалось, имела свои планы. На её пути возникла Таисия Портфест, её лицо было всё ещё отмечено следами вчерашнего удивления.       — Мэллори! — воскликнула Таисия, её голос прозвучал немного слишком громко в полупустом коридоре. — Что вчера было? Ты что, превратилась в ко…       Не дав Таисии закончить, Мэллори молниеносно заткнула ей рот поднятой рукой. Её пальцы, тонкие и холодные, мягко, но властно прикрыли губы гриффиндорки. Схватив Таисию за рукав, она почти силой потащила её по коридору, прочь от любопытных глаз.       — Если хоть кто-нибудь, Таисия, — её голос звучал низко и угрожающе, каждое слово было отточено, словно удар, — хоть кто-нибудь узнает о том, что ты вчера видела, — Девушка выдержала паузу — Тебе не жить.       Рыжеволосая остановилась, её взгляд, обычно такой открытый и наивный, теперь был полон решимости. Она посмотрела прямо в глаза Мэллори, её взгляд был прямым и настойчивым.       — Я хочу так же, как и ты, — протараторила Таисия, её голос дрожал от волнения, но не от страха. — Хочу превращаться в животных!       Мэллори окинула Таисию взглядом, в котором читалось нежелание. Она совершенно не хотела учить её анимагии, не желала делиться своим секретом, не имела ни малейшего желания иметь дело с этой девчонкой. Но слова Таисии, её мольба, её искреннее желание, казалось, проникли сквозь броню Мэллори.       — Научи меня, пожалуйста, — повторила Таисия, не отступая.       Мэллори закатила глаза. Она понимала, что спорить бесполезно. Эта рыжая упрямица не отступит. С тяжёлым вздохом, она потащила Таисию дальше, её путь теперь лежал к кабинету трансфигурации, к профессору Макгонагалл, той, что научила Мэллори самому искусству анимагии.       Быстрым шагом они преодолели путь, их шаги отдавались эхом в пустых коридорах. Они оказались у двери в кабинет трансфигурации. Мэллори отпустила рукав Таисии и, сделав глубокий вдох, приоткрыла дверь.       Внутри кабинета царила тишина, прерываемая лишь шорохом переворачиваемых страниц. Профессор Макгонагалл, её обычно строгое лицо смягчилось, стояла возле стеллажа, погруженная в изучение каких-то обрывков из старых газет, посвящённых анимагии. Приоткрывшаяся дверь привлекла её внимание, и она подняла взгляд. Увидев Мэллори, её лицо озарилось тёплой улыбкой.       — Мисс Лестрейндж, рада вас видеть, — её взгляд скользнул дальше, на Таисию, стоявшую за Мэллори. — Ох, и мисс Портфест здесь. Что вас ко мне привело? Урок ещё не скоро.       Мэллори, не дожидаясь приглашения, вошла в кабинет, её каблуки стучали по деревянному полу. Каждый стук отдавался громким эхом в просторном кабинете, подчёркивая её решимость и, возможно, скрытое нежелание находиться здесь. Она прошла мимо профессора, направляясь к столу, словно уже знала, что делать дальше.       — Я не буду ходить вокруг да около, профессор, — начала Мэллори, её голос был ровным, но в нем чувствовалась нотка настойчивости. Она повернулась, чтобы взглянуть на Таисию, которая робко переминалась с ноги на ногу, её надежда была почти осязаемой. — Мисс Портфест хочет быть анимагом.       Таисия, словно подтверждая слова Мэллори, робко кивнула, её глаза были полны предвкушения.       Профессор Макгонагалл убрала очки с лица, и её взгляд, обычно такой проницательный, теперь стал немного мягче. Она посмотрела на Мэллори, затем на Таисию, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на понимание, но тут же сменилось усталостью.       — Мэллори… — её голос звучал с легкой ноткой сожаления. — Сейчас у меня очень много работы, и обучать ещё одного человека анимагией… у меня просто нет времени.       Мэллори сглотнула. Она чувствовала, к чему ведёт профессор. Её сердце сжалось. Она уже готовилась к отказу, к очередной неудаче.       — Ты уже давно обучаешься по этой ветви магии, — продолжила профессор, её взгляд вновь обратился к Мэллори, а затем, с едва заметной, теплой улыбкой, перешёл на Таисию. — Так что, думаю, тебе не составит труда обучить свою подругу этому искусству.       При слове «подруга» Мэллори вздрогнула. Она инстинктивно передернулась, словно от неприятного прикосновения. Друг? Она не считала никого своим другом. Но её внутреннее сопротивление было быстро подавлено, когда она обернулась и увидела, как лицо Таисии просияло от счастья. Девушка буквально светилась.       Мэллори закатила глаза. Нет, она ни за что не собиралась брать на себя эту ответственность. Учить кого-то? Особенно Таисию? Эту наивную, слишком открытую гриффиндорку, которая, казалось, была воплощением всего, что Мэллори презирала? Мысль об этом вызывала у неё внутреннее отторжение.       Таисия стояла, переводя взгляд с профессора Макгонагалл на Мэллори. В её глазах читались одновременно восторг и растерянность. Она явно не ожидала такого поворота событий, но и не собиралась отказываться от своей мечты.       — Но, профессор, — начала Мэллори, пытаясь сохранить спокойствие, — я не думаю, что это хорошая идея. Я не уверена, что смогу…       — Мэллори, — мягко, но твёрдо прервала её Макгонагалл. — Ты уже достигла невероятных успехов в анимагии. Ты доказала, что способна к этому. И я уверена, что ты справишься. Это будет твоей новой задачей.       Профессор Макгонагалл подошла к столу, на котором лежали газетные вырезки, и аккуратно сложила их.       — К тому же, — добавила она, не оборачиваясь, — если ты сможешь научить мисс Портфест, это будет означать, что ты действительно освоила это искусство. А это, поверь мне, бесценный опыт.       Мэллори стиснула зубы. Она чувствовала себя загнанной в угол. Профессор Макгонагалл, с её мудростью и тактом, знала, как поставить её в такое положение, чтобы она не могла отказаться. Это был её способ, нини-педагогика, заставляющая учеников расти, даже против их воли.       — Пожалуйста, Мэллори, — прошептала Таисия, обращаясь к ней с искренней мольбой в глазах. — Я так хочу научиться.       Мэллори посмотрела на Таисию, затем на Макгонагалл. В её глазах читалось поражение, но и что-то ещё… что-то похожее на зарождающееся решение. Возможно, это был шанс доказать что-то самой себе.       — Хорошо, — наконец произнесла Мэллори, её голос был тих, но полон решимости. — Я научу её. Но учти, Портфест, это будет нелегко. И если ты не справишься, я не буду жалеть тебя.       На лице Таисии расцвела широкая, сияющая улыбка. Она кивнула, её глаза блестели от счастья.       — Спасибо, Мэллори! Я обещаю, я буду стараться изо всех сил!       Мэллори просто кивнула, её взгляд уже устремился вдаль, в туманное будущее, где ей предстояло стать учителем.       Дверь кабинета трансфигурации за ними закрылась, оставляя позади аромат старых книг и запах магии. Таисия, словно сбросившая с себя оковы, буквально парила. Её лицо расплылось в самой широкой улыбке, какой только можно себе представить, обнажая все свои тридцать два зуба. Она шла вприпрыжку, каждый её шаг был наполнен радостью и нетерпением, словно ребёнок, которому обещали долгожданный подарок. Солнечный луч, пробившийся сквозь высокое окно, казалось, купал её в золотом сиянии.       Рядом с ней, словно два полюса, шла Мэллори. Её шаг был размеренным, а осанка – безупречной, аристократичной. Прямая спина, высоко поднятая голова, едва заметный наклон подбородка – ни один мускул на её шее не дрогнул, словно она была высечена из камня. Её глаза, обычно полные скрытой печали или холодной решимости, сейчас были прикованы к полу, избегая всякого контакта с окружающим миром. Казалось, она шла по воздуху, не касаясь земли, словно существо из другого мира, которому чужды земные радости.       Две девушки, две полные противоположности, шли бок о бок по коридору Хогвартса. Одна – воплощение чистого счастья и энтузиазма, другая – воплощение сдержанности и тайны. Их фигуры, так контрастирующие друг с другом, казались сюрреалистичным зрелищем. Таисия, легкая и воздушная, словно бабочка, порхающая над цветами, и Мэллори, величественная и недоступная, словно статуя, застывшая во времени.       Шум шагов Таисии, её восторженные вздохи, её едва слышное бормотание о превращениях, смешивались с тишиной, которую излучала Мэллори. Этот контраст был настолько разительным, что казалось, будто сама реальность разделилась на две части, каждая из которых принадлежала одной из них.       Мэллори ощущала, как лучезарное счастье Таисии словно пытается просочиться сквозь её броню, как попытка тёплого ветра растопить лёд. Она не могла позволить этому случиться. Не сейчас. Не здесь. Но где-то глубоко внутри, в самой потаенной части её души, мелькнуло что-то похожее на… надежду? Нет, скорее, осознание того, что даже самый ледяной покров может быть растоплен. И, возможно, эта рыжая, слишком счастливая гриффиндорка, была именно тем, кто мог это сделать. Но Мэллори не собиралась ей этого облегчать.       Коридор, по которому они шли, был оживлен. Словно по волшебству, каждый, кто встречался им на пути, обращался к Мэллори. Улыбки, кивки, приветствия – они сыпались на неё со всех сторон, как конфетти на празднике.       — Доброе утро, мисс Лестрейндж! – раздавалось от группы слизеринцев, сжимавшихся чуть ли не в единую массу, чтобы пропустить её. — Приветствую, Мэллори! – доносилось из-за спин студентов, спешащих на занятия. — Мисс Лестрейндж, прекрасный день, не правда ли? – прозвучал голос одного из профессоров, проходившего мимо.       И каждый раз, в ответ на эти приветствия, Мэллори выдавливала из себя ту самую, едва заметную, наигранную улыбку. Её губы лишь слегка приподнимались, уголки глаз оставались неподвижными, словно она была вынуждена играть роль, которую не хотела играть. Её аристократическая осанка, её отстраненный взгляд – всё это создавало дистанцию, но слова приветствий, казалось, проникали сквозь неё, как тонкие иглы.       Она отвечала короткими, вежливыми фразами: «Доброе утро», «Здравствуйте», «Всего доброго». Голос её звучал ровно, без тени эмоций, словно записанный на пластинку. В каждом её ответе чувствовалась сдержанность, желание как можно быстрее завершить этот неприятный для неё диалог.       Таисия, напротив, с каждым новым приветствием становилась всё более оживлённой. Она улыбалась в ответ, кивала, а иногда даже махала рукой. Для неё эти приветствия были как солнечные лучи, подтверждающие её причастность к этому миру, к этой школе.       Но Мэллори… для неё эти приветствия были напоминанием о том, что она – объект внимания. Объект, который она старалась избегать. Она шла, словно через стеклянный лабиринт, где каждое зеркало отражало её, но она не могла увидеть себя. И каждое слово, каждый взгляд, каждый кивок были лишь очередным отражением, которое она должна была вынести.       Высокие, арочные двери гостиной Когтеврана всегда казались Мэллори чужими. Они были обрамлены витиеватой резьбой, изображавшей спящих сов и звезды, и открывались с тихим скрипом, словно старая книга, которую редко листают. Перед ними, как страж, восседал бронзовый орёл, его крылья были раскинуты в вечном полёте.       «Что есть у каждого, но никто не может это потерять?» – прозвучал мелодичный, немного насмешливый голос бронзового стража.       Мэллори не колебалась. Ей было до тошноты знакомо это испытание. Её мысли, обычно занятые куда более мрачными вещами, моментально сфокусировались на загадке.       — Орёл, — ответила она, её голос был ровным и чётким, без тени сомнения.       Бронзовая фигура слегка кивнула, словно подтверждая правильность ответа, и двери бесшумно разъехались в стороны.       Гостиная Когтеврана встретила их гулом голосов и мерцанием света. В отличие от суровых, тёмных тонов Слизерина, здесь всё было светлым и воздушным. Потолок, казалось, был настоящим звёздным небом, освещённым тысячами мерцающих звёзд. Стены были украшены книжными полками, доходящими до самого потолка, заполненными старинными фолиантами, свиткам и любопытными артефактами. В воздухе витал тонкий аромат старой бумаги и чего-то неуловимо сладкого, возможно, цветов, принесённых извне. Повсюду сидели студенты, погружённые в чтение, споры или тихие беседы. Многие из них, увидев Мэллори, замедляли темп, перешёптывались, но не смели подойти. Она была для них загадкой, которую боялись разгадать.       Мысли Мэллори вихрем проносились в голове, отвлекаясь от внешнего мира. «Вот она, гостиная Когтеврана. Обитель ума, или, скорее, обитель тех, кто так себя считает. Как же они любят демонстрировать свою гениальность. И эти вечные загадки. Наверное, думают, что это делает их особенными. Но они всего лишь боятся. Боятся тишины, боятся неизвестности. Поэтому и наполняют себя знаниями, словно пытаясь заполнить пустоту.»       Она почувствовала, как Таисия рядом с ней восхищённо вздохнула, впитывая атмосферу. Мэллори сжала зубы, чувствуя лёгкое раздражение.       — Идём, — прошептала девушка с некоторой злобой.       Они прошли через оживлённую гостиную, направляясь к винтовой лестнице, ведущей в спальни. Эта лестница, казалось, никогда не заканчивалась, поднимаясь всё выше и выше, словно вела к звёздам. Чем выше они поднимались, тем тише становился гул голосов, тем более уединённой становилась атмосфера.       Наконец, они достигли нужной двери. Мэллори, с присущей ей точностью, отыскала нужный замок, вставила ключ и повернула его. Дверь открылась с тихим щелчком, приглашая их внутрь. Мэллори пропустила Таисию вперёд, её взгляд был сосредоточен на девушке, словно она была готова в любой момент схватить её, если та попытается сделать что-то глупое. Как только Таисия оказалась внутри, Мэллори быстро, но без лишнего шума, закрыла за собой дверь, снова запираясь от внешнего мира.       Захлопнув дверь, Мэллори выдохнула. Воздух в комнате казался гуще, словно уже пропитанный ожиданием. Таисия, словно завороженная, прошла дальше, её взгляд скользил по стенам, по книжным полкам, по изысканной мебели. Комната Мэллори, хоть и не была пышной, излучала ауру утончённости и порядка. Каждый предмет находился на своём месте, создавая ощущение гармонии и продуманности.       Взгляд Таисии уцепился за знакомую книжку, лежавшую на прикроватной тумбочке. Её глаза загорелись.       — О, это та книжка, которую я тебе дала в лавке? — спросила Таисия, её голос звучал слишком радостно, слишком восторженно. Это вызвало у Мэллори новую волну напряжения. Она кратко кивнула, прищурив глаза, словно пытаясь разглядеть в этой чрезмерной радости что-то скрытое, что-то подозрительное.       Таисия же, не замечая настороженности Мэллори, заулыбалась ещё шире. Она сжала кулаки вместе, скорее от искренней радости, чем от злости. Этот жест, полный детского восторга, казался Мэллори неуместным и наивным.       — Не будем тратить время, — произнесла Мэллори, её голос был резок и деловит. Она прошла к столу, её движения были плавными, но быстрыми. Села на стул, взяла в руки свою палочку. Одним точным движением, без лишних слов, она придвинула заклинанием второй стул к столу.       Таисия послушно села на предложенный стул, положив ладони на колени. Её поза выражала одновременно уважение и трепет. Мэллори, удобно устроившись на своём стуле, закинула ногу на ногу. Её хмурый взгляд скользнул по фигуре Таисии.       «И это недоразумение мне нужно учить…» — подумала Лестрейндж, её мысли были резкими и язвительными, как укус змеи. Она цокнула языком, скрещивая руки на груди, словно готовясь к долгому и утомительному испытанию.       — Начнём? — прозвучал её голос, лишённый всякого энтузиазма, словно она произносила приговор, а не приглашение к обучению.       Мэллори начала урок, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри нее уже закипало раздражение.       — Итак, анимагия – это искусство превращения в животное. Для начала, тебе нужно…       — А разве можно превращаться в любое животное? — перебила Таисия, ее глаза загорелись любопытством. — Я вот, например, очень люблю дельфинов! Они такие грациозные, и умеют петь!       Мэллори на мгновение замерла. «Дельфинов? Серьезно? Это сложная магия, а не выбор любимого питомца».       — Дельфинов… — повторила Мэллори, стараясь сохранить ровный тон. — Вряд ли. Анимагия – это сложный процесс, требующий глубокого понимания самого себя и животного, в которое ты потенциально можешь превратиться. Не просто симпатии, а настоящей связи.       — А как понять, какое животное мне подходит? — Таисия наклонила голову, ее рыжие волосы смешно сместились набок. — Мне кажется, я бы подошла для колибри! Такая маленькая, яркая, и можно везде летать!       Мэллори моргнула. «Колибри? Эта девочка витает в облаках».       — Колибри? — она попыталась сдержать раздражение. — Таисия, для начала, тебе нужно понять, кто ты сама. Твоя внутренняя суть. Твои сильные стороны, твои слабости. Животное для анимагии – это отражение тебя, а не просто то, кем ты хочешь быть.       — Ой, это так интересно! — воскликнула Таисия, хлопнув в ладоши. — Значит, если я люблю рисовать, это как-то поможет мне понять, какое животное мне подойдет? Может, мне стоит порисовать какое-нибудь животное? Тогда я его лучше почувствую? Я так люблю рисовать! Особенно мои эскизы животных получаются так живо, что они почти оживают!       Мэллори почувствовала, как ее терпение иссякает. Она сжала кулаки, пытаясь не сорваться. «Рисование? Она думает, это поможет уловить суть животного?»       — Рисование… — начала Мэллори, стараясь подобрать слова. — Это может помочь тебе лучше понять анатомию, повадки животного. Но анимагия – это не о поверхностном знании. Это о глубокой связи, о понимании его инстинктов, его души. Это не просто скопировать внешний вид.       — А как это почувствовать? — Таисия искренне недоумевала. — Может, мне стоит больше наблюдать за животными? Но как понять, что я с ним связана?       Мэллори почувствовала, как начинает злиться. Она встала, ее движения стали более резкими.       — Ты не понимаешь, — прошипела она, в ее голосе звучало нарастающее раздражение. — Ты вообще ничего не понимаешь! Рисовать! Колибри! Дельфины! Ты думаешь, достаточно просто любить животных? Это сложная магия, требующая серьезного подхода, а ты относишься к ней… легкомысленно.       Таисия отшатнулась, ее глаза расширились от испуга.       — Мэллори, я…       — Нет! — перебила ее Мэллори, ее голос теперь гремел. — Я больше не могу. Ты совершенно не готова. Ты не понимаешь, что такое анимагия. Ты просто хочешь развлечься. А я не собираюсь тратить время на тех, кто не относится к этому с должным уважением!       Она резко распахнула дверь.       — Уходи! — выкрикнула Мэллори, ее лицо исказилось от гнева. — Уходи и больше не возвращайся! Ты просто тратишь мое время!       Дверь захлопнулась с резким стуком, оставив Мэллори одну в тишине комнаты. Таисия, с глазами, полными страха и растерянности, выбежала, словно от испуганной птицы, оставив после себя лишь эхо своих шагов и ощущение пустоты. Мэллори сидела на стуле, её тело напряглось, словно натянутая струна. Ярость, которую она так долго сдерживала, вырвалась наружу, обжигая её изнутри.       Её ладони сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя на бледных подушечках полумесяцы. Каждый сжатый мускул, каждый напряжённый нерв кричал от переизбытка эмоций. Внутри неё бушевала буря: разочарование, злость, обида. Она чувствовала себя обманутой, использованной. Эта девчонка, эта бесконечно наивная и шумная Таисия, посмела прийти к ней с такими детскими фантазиями, с таким легкомысленным отношением к тому, что для Мэллори было самым дорогим, самым сокровенным.       Мэллори закрыла глаза, пытаясь восстановить контроль, но гнев был слишком силён. Он заполнял каждую клеточку её существа, искажая мысли, затмевая разум. Она ненавидела это чувство. Ненавидела свою слабость, свою неспособность сдержать эту разрушительную силу. И она ненавидела Таисию за то, что та смогла её спровоцировать.       После взрыва ярости, который оставил её опустошенной, Мэллори плюхнулась на кровать. Тяжесть усталости и опустошения навалилась на неё, словно одеяло. Она прикрыла глаза, пытаясь избавиться от навязчивых образов Таисии, её наивных вопросов и детских фантазий. Нужно было выплеснуть эту злость, эту горечь, иначе она могла просто сгореть изнутри.       Её взгляд, ещё не полностью успокоившийся, блуждал по комнате, пока не остановился на прикроватной тумбочке. Там, как немой свидетель прошедшего урока, лежал дневник Тома Реддла. Его чёрная обложка казалась ещё более мрачной в полумраке комнаты. Мэллори чувствовала к нему сложное отношение: и ненависть, и странное притяжение. Он был источником её проблем, но в то же время – единственным, кто, казалось, понимал её.       «Мэллори, не нужно так избивать дневник…» — на пустой странице, словно из ниоткуда, появились слова, написанные всё тем же каллиграфическим, но теперь чуть более издевательским почерком. От этого послания, от этой попытки Тома Марволо Реддла привлечь к себе внимание, Мэллори закатила глаза.       Её пальцы, всё ещё слегка подрагивающие от недавнего гнева, застыли над страницей. Она чувствовала, как в ней закипает новая волна раздражения. Этот дневник… он был как назойливая муха, которая не давала покоя, постоянно напоминая о себе.       «О, ты решил пошутить?» — мысленно обратилась Мэллори к невидимому автору. — «Или ты действительно думаешь, что можешь меня контролировать?»       На странице появились новые слова:       «Шутить? Я? Мэллори, разве я выгляжу таким… легкомысленным? Я лишь пытаюсь напомнить тебе, что злость – это не лучший твой спутник. Она слепит. Она мешает видеть истину. А истина… истина всегда находится в тени».       Мэллори сжала губы. Она прекрасно знала, что Том пользуется её слабостями, её эмоциями. Он пытался манипулировать ею, играя на её чувствах.       «Истина в тени?» — она представила, как говорит это вслух, полная сарказма. — «И ты, разумеется, её хранитель?»       «Я – проводник», — ответил дневник, словно читая её мысли. – «Я показываю тебе то, что другие скрывают. То, что ты сама не можешь или не хочешь видеть. Вспомни, как ты себя чувствовала, когда Портфест…»       «Замолчи!» — мысленно крикнула Мэллори. Она не хотела возвращаться к этому. Не хотела вспоминать ту вспышку гнева, ту потерю контроля.       «Злишься?» — проступили новые буквы. – «Хорошо. Значит, я задел тебя за живое. Значит, мои слова имеют силу. А моя сила… она ведь и твоя сила тоже, Мэллори.»       Мэллори отбросила дневник на стол. Его страницы тихо зашуршали, словно вздохнули.       Она почувствовала себя загнанной в угол, и это чувство было ей отвратительно.       Почему она всегда тянется к нему? Этот вопрос сверлил ей мозг. Почему, после каждого приступа гнева, каждой ситуации, где она теряла контроль, её руки сами тянулись к чёрной обложке? Это была не просто связь с прошлым, не просто любопытство. Это было нечто более тёмное, более необходимое.       Слабость… Вся её сущность была построена на контроле, на идеальном порядке. А этот дневник был единственным, что позволяло ей на мгновение выпустить пар, быть честной в своей ярости и амбициях, пусть и через посредника. Он давал ей голос, когда она не хотела говорить, и предлагал понимание, когда никто другой не мог его дать. Это было дьявольски опасное утешение.       Мэллори сжала волосы на макушке головы своими пальцами, сжимая их так сильно, что почувствовала тупую боль в коже головы. Эта боль была почти желанной, так как отвлекала от ментальной агонии.       Она посмотрела на дневник, и в её сознании оформилась чёткая, ледяная мысль, та, что должна была стать аксиомой:       «Я должна уничтожить эту книгу. Пока не стало слишком поздно, пока эта связь не поглотила меня окончательно. Этот артефакт – якорь, который тянет меня на дно, и он должен быть стёрт из моего мира».

***

      После некого урока, который оставил после себя лишь привкус горечи и раздражения, и этой изматывающей переписки с Реддлом, Мэллори наконец позволила себе отключиться. Сон настиг её внезапно, окутав сознание густой пеленой, словно спасительным забвением.       Пробуждение ночью было вялым, словно тело ещё не вернулось к жизни, а разум только начинал пробуждаться от глубокого погружения. Мэллори потянулась, чувствуя, как каждая клеточка её тела протестует против пробуждения. Её рука, ещё не вполне подчиняясь, нащупала пачку сигарет. Ей нужно было выбраться. Нужно было глотнуть свежего воздуха, разбить эту душную атмосферу комнаты.       Ступив из комнаты, она двинулась по тёмным, пустым коридорам Хогвартса. Ноги сами вели её, словно по знакомому маршруту, к месту, которое стало для неё своего рода святилищем.        Астрономическая башня.       Здесь, под бездонным ночным небом, среди молчаливых звёзд, она находила своё единственное умиротворение. Холодный ветер трепал её волосы, а запах ночной прохлады приятно щекотал ноздри. Еле как отойдя от сна, Мэллори достала сигарету, поднесла к губам и чиркнула зажигалкой. Пламя вырвалось, осветив на мгновение её лицо, и она затянулась, чувствуя, как никотин проникает в её лёгкие, принося с собой странное, но желанное успокоение.       Единственное, что успокаивало её в этом мире, который казался ей враждебным и непонятным – это сигареты и анимагия. Одно давало ей физическое облегчение, притупляя острые края её эмоций. Другое – позволяло ей уйти от реальности, стать кем-то другим, кем-то свободным от тяжести своего человеческого существования. Здесь, на вершине башни, окутанная дымом и звёздным светом, Мэллори чувствовала себя на мгновение ближе к самой себе.       Следующее утро встретило Мэллори приглушённым светом, пробивающимся сквозь щели в тяжелых шторах её комнаты. Ночь на астрономической башне, с её успокаивающим дымом и звёздным безмолвием, оставила после себя лёгкое, но приятное чувство опустошения. Ярость, бушевавшая накануне, утихла, оставив лишь усталость и новую, тревожную задумчивость.       Она встала с кровати, чувствуя, как затекли мышцы. Длинные пряди волос, распущенные ночью, теперь беспорядочно лежали на плечах. Сделав несколько шагов, она подошла к зеркалу. В её глазах, несмотря на некоторую бледность, уже не было той ярости, что вчера. Там читалось скорее холодное спокойствие, за которым скрывалась глубокая усталость.       Завтрак прошёл в обычной для неё манере – молчаливо, отстранённо. Она выбирала еду, словно выполняя механическую задачу, её мысли уже были далеко, за пределами Большого Зала. Утренний разговор с дневником, даже такой короткий, оставил свой след. Мысль об уничтожении дневника теперь казалась не просто желанием, а необходимостью. Но как? И когда?       Первым уроком была история магии. Казалось бы, самое скучное и бесполезное занятие для кого-то, кто стремится к власти. Но для Мэллори, в её нынешнем состоянии, это был некий вид успокоения. Тихий, монотонный голос профессора Бинса, его бесконечные лекции о забытых битвах и давно ушедших временах, служили фоном, позволяя её разуму блуждать, не погружаясь в опасные размышления.       Профессор Бинс, полупрозрачный, как призрачный дух, скользил по аудитории, его голос звучал ровно, без интонаций, словно он читал книгу, не поднимая глаз. На этот раз он говорил о восстании гоблинов в 17 веке.       «…именно тогда, в 1612 году, коварные действия Грокнака, лидера восстания, привели к одному из самых кровопролитных конфликтов между гоблинами и волшебниками за всю историю», – бормотал он, его слова плыли по аудитории, как туман.       Мэллори сидела за одной из задних парт, её взгляд был направлен на профессора, но в нём не было никакого интереса. Она видела лишь бледную, бесплотную фигуру, произносящую слова, которые, казалось, не имели никакого значения в её мире. В её голове проносились обрывки вчерашних мыслей: слова Тома, его обещания, её собственная ярость.       Её рука, машинально, скользнула в карман мантии, где лежала пачка сигарет. Невесомое желание закурить, почувствовать этот знакомый дым, промелькнуло в сознании. Но она подавила его. Не здесь. Не сейчас.       В этот момент, взгляд профессора Бинса, на секунду задержавшись на её лице, прошёл сквозь неё, не заметив. Для него она была лишь ещё одним лицом в аудитории, ещё одним студентом, который, вероятно, не слушал. И в этом была своя горькая ирония. Мир магии, полный невероятных чудес и древних тайн, казался Мэллори всё более пустым и бессмысленным. И только в самой глубине её существа, таилось понимание того, что истинная магия – та, что действительно меняет всё – лежит гораздо глубже, гораздо темнее.       После урока истории магии, который, как обычно, не оставил после себя ничего, кроме скуки и усталости, Мэллори почувствовала, как за ней кто-то следует. Обернувшись, она увидела Таисию, её глаза горели решимостью, а на губах играла робкая, но настойчивая улыбка.       Мэллори, предвидя начало нового, неизбежного разговора, решила перехватить инициативу.        — Сегодня ко мне не получится, — произнесла она, её голос был ровным, но холодным, словно лёд. В глубине души она не хотела помогать этой девчонке, но понимала, что для того, чтобы увидеть удовлетворение профессора Макгонагалл, ей придётся приложить усилия.       Таисия, однако, не собиралась отступать. Её решимость была непоколебима.       — Тогда сегодня вечером, возле гостиной Гриффиндора! — выпалила она, её голос звенел от предвкушения. — Ты должна меня научить анимагии.       Мэллори сжала зубы. Визит в её комнату был для неё последним убежищем, местом, где она могла хотя бы на время скрыться от мира. Но теперь, видимо, ей придётся выйти из своей зоны комфорта.       «Гостиная Гриффиндора…» — подумала Мэллори с нескрываемым отвращением. Место, где царствовала чрезмерная, раздражающая её яркость. Но выбора не было.       — Хорошо, — согласилась Мэллори, её голос звучал как приговор. — Возле гостиной Гриффиндора. Вечером. Но учти, Портфест, если ты хоть раз меня разочаруешь, я не дам тебе второго шанса.