Акт I: Глава 8: Принятие Монстра и Ответный ход

POV: Владислав Иваненко (Райдер)

      Я сел, чувствуя, как давление друзей требует ответа. Асуна сидела напротив, поставив передо мной дымящуюся чашку. Ее взгляд был мягким, но в нем читалась вся строгость нашей общей истории. Кирито сидел рядом, скрестив руки на груди — его молчание давило сильнее, чем любые слова.       Мой ответ был горьким признанием.       — Вы видели его, — начал я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Я невольно взглянул на свои ладони, вспоминая, как клинки на «Лазурном Клинке» и «Зелёном Страже» ощущались в той самой, боевой хватке, как единственно верный способ выживания в мире. — Феникс назвал меня Монстром. И я принял этот ярлык, потому что в тот момент, на той арене, я действительно им стал.       Я объяснил, как моё сознание переключилось. Я больше не был Владом, который учится в школе и пьет чай. Я включил Райдера — того, кто выжил в Айнкраде, чья единственная цель — выжить любой ценой.       — Когда я понял, что это не дуэль, а попытка убийства... когда они отключили крылья, и на меня навалились семь, а потом двадцать человек, — я сглотнул. Мой голос звучал сухо, будто горло было в пыли. — Я перешёл в режим «Умри ты, а не я». Я начал использовать все приёмы, которые освоил в SAO. Это была первобытная ярость, чистая, животная, направленная на уничтожение.       Слова, которые я боялся произнести больше всего, вырвались наружу:       — Эта ярость была необходима. Но она отдалила меня от того Влада, которым я хотел быть. Я хотел сбежать, потому что боялся, что, увидев эту эффективность, это монстра внутри, вы осудите меня и, главное, отвернётесь от меня.       Асуна мягко вздохнула. Она не стала говорить, что он не монстр. Вместо этого, она медленно подвинула чашку еще ближе, так что пар окутал край его ладони.       Она подперла ладонями щеки, и ее взгляд, спокойный, как лезвие меча, отражающий свет, был прикован ко мне. В нем не было ни осуждения, ни жалости — только ровное, тяжелое знание.       — Влад, — произнесла она негромко, но это слово прозвучало, как точка. — Посмотри на меня.       Я поднял глаза.       — Ты знаешь, кто такой Кирито, — она слегка кивнула в его сторону. — Ты знаешь, кто такая я. Мы оба там были. Мы оба делали то, что было необходимо, чтобы выбраться. Когда на тебя идет двадцать человек, ты не берешь в руки меч, чтобы подраться. Ты берешь его, чтобы выжить. И ты выжил.       Она подалась вперед.       — Тот, кого ты называешь «Райдером», или «Монстром», — это не другое существо. Это инструмент. Инструмент, выкованный страхом и необходимостью в Айнкраде. И этот инструмент сделал свою работу. Он защитил тебя. Он защитил нас.       Кирито, который до этого сидел, как статуя, медленно опустил скрещенные руки. Этот жест сам по себе был тяжелым. Он облокотился локтями на колени, наклонив голову так, что темная челка почти закрыла глаза. Его голос прозвучал низко и жестко — это был не тон друга-школьника, а тон единственного в мире, кто мог понять это ощущение полной, смертельной изоляции.       — Монстр — это тот, кто выбирает уничтожение, когда у него есть другой путь, — сказал он, его взгляд был прикован к полу. — Монстр — это Смеющийся гроб, который убивал ради удовольствия. А также Освободители против которых ты сражался в одиночку. Ты выбрал жесткую эффективность, когда на тебя напали. Ты выбрал тактику выживания, потому что твоя жизнь была под угрозой.       Он поднял глаза, и в них не было ни тени сомнения.       — Ты не сбежал от нас, потому что ты знал, что сделал то, что должен. Ты сбежал, потому что боялся, что мы не поймем. Так вот: мы понимаем. Каждый из нас носит внутри своего «Райдера». Ты просто был вынужден выпустить его первым. И он спас тебе жизнь.       Кирито молча протянул руку через стол, взял чашку и поставил ее прямо мне в ладони, словно передавая тепло.       Я принял чашку. Тепло от неё обжигало ладони, но это было приятное, отрезвляющее тепло, которое пробилось сквозь внутренний холод. Жест Кирито — протянутая рука, отсутствие пафоса — стоил всех его слов. Он не читал мне морали. Он просто сказал: «Я там был. Я знаю». И это было всем, что мне требовалось.       Я едва успел сделать глоток, как в комнате наступила новая тишина. Она была наполнена не напряжением, а общим, тяжелым выдохом. Лизбет, которая до этого сидела, прислонившись к спинке дивана, подалась вперед. В ее глазах, обычно полных озорства, сейчас стояла чистая, кристальная, почти болезненная тревога. Она несла свой собственный тяжелый вердикт.       — Ты, идиот, — начала она, и ее голос дрогнул. Она протянула руку через стол и схватила меня за запястье так крепко, что я почувствовал фантомную боль от сжатия. — Ты пытался сбежать! После всего, что мы пережили, ты решил, что можешь просто бросить нас? Что мы отвернёмся от тебя, когда ты защищаешь свою жизнь? Ты решил, что нам нужна какая-то «чистая» версия Влада?       Я попытался что-то ответить, но она опередила меня.       — Когда мы увидели, как ты за считанные секунды сносишь семерых игроков, используя окружающую обстановку, как часть своего оружия... мы поняли. Ты не просто Райдер. Ты тот Райдер. Бессмертный Одиночка. И это чертовски круто. Но есть одно «но».       Рядом с ней сидел Кляйн. Он выглядел уставшим, но его глаза горели решимостью. Он смотрел не как на друга, который оступился, а как на боевого товарища, который совершил ошибку стратегии. Он, в отличие от Лизбет, говорил спокойнее, но его слова были как заточенные камни.       — Мы тебя прощаем за твой «кактус, который рожает» и попытку сбежать, — сказал он, скрестив руки. Его голос был твердым, как у лидера гильдии «Фуринкадзан». — Но больше так не будет. Ты показал, что готов стоять против армии в одиночку. Ты показал, что твой инстинкт выживания все еще настроен на Айнкрад. Твоя тактическая жестокость эффективна.       Кляйн наклонился ближе, всем своим видом показывая, что это не просьба, а приказ.       — Но мы больше не в Айнкраде, Влад. Здесь ты можешь умереть и просто вернуться. А мы тебя ждем. Наша смерть в этой игре — это всего лишь респаун. А твоя попытка сбежать от нас, когда ты чувствуешь себя «монстром», это — реальная смерть для команды. Ты усвоил, что можешь выжить один. Но это не значит, что ты должен. Мы больше никогда не позволим тебе остаться одному на поле боя, потому что мы — команда. Понял?       Я посмотрел на Лизбет, которая все еще держала меня за запястье, на Кляйна, на Кирито и Асуну. В их глазах не было осуждения. Было только железное, непоколебимое единство. У меня всегда был способ держать мечи, который означал готовность к защите и уничтожению. Но сейчас я почувствовал, что мне больше не нужно держать их в вечном напряжении, потому что они сами держали меня.       Я сделал глубокий вдох, ощущая тепло чашки, которую передал мне Кирито.       — Понял, — ответил я. И это не было горьким признанием. Это было принятие. — Больше никаких рожающих кактусов.       Кляйн, словно ждал этого последнего слова, слегка покашлял. Напряжение, наконец, окончательно спало с его лица, сменившись знакомым дружеским ехидством.       — Кстати, — его голос стал заметно легче. — А теперь скажи. Что еще за рожающий кактус?       Я невольно почесал затылок, чувствуя, как жар приливает к щекам. После всего этого драматизма, обсуждать абсурдное садоводство было нелепо.       — Это... единственное, что пришло в голову, — признался я, бросив взгляд на Кирито, который пытался скрыть улыбку, поднося чашку к губам. — Обычно я придумываю что-нибудь... ну, логичное. Убедительное. А тут — кактус.       Тишина, которая повисла в комнате, была уже не давящей, а веселой, готовой взорваться.       Лифа, сидевшая рядом с Эгилем, не сдержалась и первая рассмеялась, прикрыв рот рукой. Она, как человек, не прошедший сквозь самую темную часть Айнкрада, явно не поняла всей тяжести моего страха, но абсурдность оправдания оценила.       Силика, сидящая с Пиной на коленях, уткнулась лицом в мех дракончика, пытаясь сдержать смех, который все равно вырвался тихим, прерывистым хихиканьем.       Эгиль откинулся на спинку кресла, и из его груди вырвался глубокий, раскатистый бас.       — Рожающий кактус! — Эгиль шумно выдохнул, и его голос сотряс комнату. — Вот это был бы заголовок в новостях! Отличная маскировка!       Асуна покачала головой, но её мягкая, искренняя улыбка говорила о том, что она не осуждает, а просто рада этой разрядке.       Лизбет же не стала сдерживаться. Она запрокинула голову, заливаясь громким, раскатистым смехом.       — Да! Убедительное, говоришь?! — она вытирала слезы. — Это было самое нелепое оправдание, которое я слышала с... да никогда!       Я не мог не улыбнуться. Эта реакция, эта волна смеха, была куда более целительной, чем любые серьезные слова.       Именно в этот момент, когда градус общего облегчения достиг пика, раздался голос, который до этого момента был ледяной тишиной. Синон сидела рядом со мной, и теперь я почувствовал резкий, сильный тычок локтём в бок. Это было настолько неожиданно, что я даже вскрикнул, забыв о том, что нахожусь в игре.       Я удивленно поднял бровь, глядя на неё. Её лицо было непроницаемым, как всегда, когда она о чем-то думала всерьёз. В отличие от остальных, она не улыбалась. Ни малейшего признака веселья.       — Нам нужно поговорить, — сказала она, и эти три слова прозвучали, как команда снайпера, отменяющая все остальные приказы.       Она встала с кресла, не дожидаясь моего ответа или чьей-либо реакции, и уверенно направилась к выходу из дома, даже не оглянувшись. Она не пошла, а вышла, как из комнаты для допросов, где больше нечего сказать свидетелям.       Я почувствовал, как все взгляды в комнате, которые только что смеялись над рожающим кактусом, мгновенно переместились сначала на Синон, которая покинула нас, а затем перевелись обратно, прямо на меня.       Взгляд Кирито был смесью понимания и легкой, даже немного хищной усмешки, мол, «теперь ты мой брат по несчастью». Асуна смотрела мягко, но в её глазах была легкая, неподдельная тревога за меня.       Я вздохнул. Групповое осуждение было окончено, но личное только начиналось.       — Ну, пойду получать нагоняй с удвоенной порцией, — сказал я, вставая и поправляя мечи на спине.       — Удачи, — сказал Кирито, поднимая свою чашку в немом тосте.       Лизбет тут же покачала головой, но глаза её всё ещё блестели от недавнего смеха.       — Удвоенной? Скорее, умноженной на коэффициент Шино! Удачи, Влад. И не вздумай ей сказать про кактусы!       Кляйн усмехнулся и поднял вверх большой палец.       — Вернись живым, Братишка. Или, по крайней мере, вернись в одном куске.       — А когда вернешься... — добавил Эгиль, поднимая чашку вслед за Кирито, — ...мы выпьем за твое возвращение!              — Или за мой упокой, — пробормотал я, но, видимо, не так тихо, как рассчитывал.       — Только попробуй! — тут же хором отозвались друзья.       — Мы тебя из могилы достанем и заставим отчитываться за каждый потерянный хит-пойнт! — пообещала Лизбет.       — И кактус тебе посадим на могиле, чтобы он точно родил! — добавил Кляйн.       Я не сдержал невеселую улыбку. Даже их угрозы были теперь пропитаны заботой. Я вышел, оставляя позади тепло дома и смех друзей, и направился навстречу ледяному спокойствию своего связующего звена.

***

      Я вышел из хижины на узкое крыльцо. Воздух ALO здесь, на 22-м этаже, был прохладен и наполнен запахом влажной древесины, но я не чувствовал его. Я остановился, приготовившись к монологу, полному логических доводов и упреков.       Синон стояла в паре шагов от двери, облокотившись на перило, и смотрела на вечернее небо. Она не повернулась сразу. Ее синие волосы слегка колыхались на ветру. Я видел лишь острый профиль, полностью лишенный эмоций.       Я уже открыл рот, чтобы начать свою коронную защитную речь.       Но она резко оттолкнулась от перил и сделала два шага, сокращая дистанцию. Это было не мягкое приближение, а решительный, почти военный марш. Она подошла вплотную и, не говоря ни слова, резко, словно толкая, обхватила меня руками.       Мое тело напряглось от неожиданности. Это объятие было не ласковым, оно было цепким и твердым, словно она пыталась проверить, настоящий ли я, или просто голограмма, которую легко сломать. Я ощутил, как её дыхание сбивается.       — Шино, что ты... — начал я, чувствуя, как ее голова прижалась ко мне.       Ее голос, обычно низкий и уверенный, прозвучал приглушенно, уткнувшись в мою грудь.       — Заткнись. Просто... заткнись, — пробормотала она.       Я почувствовал, как ее руки сжались еще сильнее, и в этом внезапном, абсолютном требовании была вся боль и весь страх, которые она скрывала в себе с того момента, как я едва не погиб на арене. Она не ругалась на мою тактику; она ругалась на мой выбор умереть в одиночестве.       — Ты думал, я буду ругать тебя за то, что ты выжил? — спросила она, не поднимая головы, и ее слова были больше похоже на хрип. — Ты думал, я оттолкну тебя за то, что ты стал Райдером, который спасал наши жизни?       Я молчал, не зная, что ответить на такой прямой и откровенный вопрос. Моя защитная речь рассыпалась в пыль.       — Твоё самое страшное последствие, — продолжила она, слегка отстраняясь, но удерживая меня, словно не хотела выпускать из рук драгоценный, но хрупкий предмет, — это то, что ты мой. И ты больше не имеешь права делать себя мишенью. Ты не можешь вот так просто брать и убегать от нас. Эта связь, что держит меня, на тебе. И если ты ломаешься, я ломаюсь следом. Понял?       Ее глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас были влажными, а в них читалась не злость, а чистая, нефильтрованная паника. Это был ультиматум, который не требовал слов, только действий.       Я почувствовал, как напряжение медленно отступает, уступая место безоговорочному согласию.       — Понял, — сказал я, и это было единственное слово, которое имело значение.       Объятие сразу изменилось. Жесткие, цепкие руки ослабили хватку, превратившись из якоря, удерживающего судно в шторм, в просто руки. Она перестала проверять, настоящий ли я. Она просто приняла факт.       Синон отодвинулась на полшага, но не выпустила меня, продолжая держать за талию. Ее влажные глаза, полные паники минуту назад, теперь стали снова приобретать свой обычный, сосредоточенный вид, но тонкий след страха все еще оставался.       — Влад, — произнесла она, восстанавливая свой низкий, уверенный тон. — Твоя боевая жесткость — это твоя броня. Она мне нужна. Но если ты используешь её, чтобы оттолкнуть нас... — Она посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было винтовки, но была сталь. — ...ты лишишься права на выбор. Ты мой, и ты будешь жить, даже если мне придется приковать тебя цепями к кровати в реале.       Она слегка улыбнулась. Это была не милая, а хищная улыбка, обещающая массу неприятностей, если я ослушаюсь.       — Ясно?       Я взглотнул. Моё сердцебиение, которое только что успокоилось после эмоционального шторма, снова ускорилось, но уже по другой причине.       — Может, без БДСМ и всего прочего? — прохрипел я, пытаясь вернуть в разговор хоть немного своего привычного, циничного юмора. — Я понимаю твою заботу, но... цепи, кровать, реальная жизнь? Это звучит как статья и очень дорогой ремонт мебели.       Синон не отвела взгляда, но уголок её рта дернулся, и хищная улыбка стала чуть шире, демонстрируя, что она поняла шутку, но не отменила угрозу.       — Это было метафорическое обещание. Или нет. Проверять не советую, — сказала она, и в её голосе уже не было паники, только непоколебимая уверенность.       Она наконец отпустила меня, делая шаг назад.       — Ладно, идем. Остальные заждались, — сказала Синон, и направилась обратно к двери.       Я легко вздохнул. Её шаги были уверенными и размеренными — признак того, что её внутренняя тревога наконец улеглась. Но её угроза о цепях в реале звенела в воздухе, смешиваясь с запахом влажной древесины.       — Ну, хотя бы живой, — сказал я тихо на русском.              Я последовал за ней. Мы вернулись в комнату, где смех уже стих, но воздух оставался теплым и дружеским. Теперь, когда самые страшные слова были сказаны и приняты, мы могли вернуться к чаю, к друзьям и к ощущению команды.       Я посмотрел на Кирито и Асуну, которые сидели, склонившись друг к другу. На Лизбет, которая уже обсуждала с Кляйном какую-то новую броню. Все они были здесь. Все они были моим реалом, моим миром, который я чуть не потерял.       Разговор о кактусах и шутки скоро возобновились, но для меня он уже не имел значения. За окном, в вечернем небе ALO, плыли облака. Но будет день, и он принесет с собой новые, более сложные проблемы.

***

      [Три дня спустя]       База гильдии «Пламенный Щит».       Логово "Пламенного Щита" было высечено в базальтовом склоне вулкана, в узком, пылающем жаром ущелье, которое местные Саламандры называли «Пасть Ифрита». Это место не походило на сказочное поселение ALO; оно было мрачным, черным, выжженным войной и собственной стихией.       Сама база представляла собой приземистый, мощный Укрепленный Плацдарм, чьи стены были сложены из обсидиана и темных вулканических пород, идеально сливающихся с пепельным ландшафтом. Здесь не было ярких красок; только оттенки черного, серого и ржаво-красного.       В воздухе постоянно висела едкая, серная дымка, смешанная с запахом жженой руды, что делало дыхание тяжелым и скрывало обзор. Гейзеры горячего пара били из земли, которое искажало свет и мешало точному прицеливанию — идеальная защита для магов огня.       Центральный вход — широкие, кованые ворота из тусклого, темного металла — был обрамлен двумя массивными бронзовыми жаровнями. В них, не угасая, горело магическое пламя: не яркое, а зловещее, оранжево-красное, отбрасывающее тревожные отсветы на острые камни, покрывавшие вал вокруг плацдарма.       Это было место, предназначенное не для отдыха или торговли, а для выжидания и мести. Каждая деталь кричала о воинственном, агрессивном характере тех, кто здесь обитал. Здесь, в Пасти Ифрита, не место для честных дуэлей.       Воздух в ущелье был густым и тяжелым. Сержанты Гильдии «Пламенный Щит», отбывшие свой трехдневный бан, только что материализовались у входа. Ощущение было такое, будто само пространство выталкивало их из чистилища, возвращая на грешную землю с удвоенной злобой.       У ворот, где жаровни выбрасывали вверх зловещие оранжевые языки пламени, стоял Игнис — заместитель Феникса. Его кожа, как и положено Саламандре, имела глубокий, красноватый оттенок, подчеркивающий цвет его ярости. Он был одет в позолоченные доспехи, которые в лучах адского огня жаровен не просто блестели, а ярко кричали о гордости — гордости, которая была только что унижена.       Игнис стоял неподвижно, его фигура была резкой и четкой на фоне базальтовой скалы. Он ждал. Он не оглядывался на своих людей, которые собирались за его спиной — двадцать силуэтов, чьи движения были небрежными, но глаза горели одинаково: жаждой возмездия. Они не говорили. Они дышали тяжелым, серным воздухом, впитывая в себя правоту своей мести.       Появление игроков было тихим, но их аура, их объединенное намерение, казалось, сгущало горячий, застоявшийся воздух. Они были не просто игроками, вышедшими из бана. Они были хищниками, вышедшими из клетки.       Игнис стоял впереди, его позолоченные доспехи вспыхивали оранжевым светом жаровен. Он медленно провел взглядом по рядам своих людей, наслаждаясь их сосредоточенной, униженной злобой.       — Феникс выслал мне приказ, — его низкий голос был чуть хриплым, как будто он еще не отошел от трехдневного принудительного безмолвия. — Мы не будем мстить по-детски, нападая на одного Райдера. Наша цель — полное уничтожение его социального круга.       Он шагнул вперед, его тяжелый ботинок глухо стукнул о базальтовый камень.       — Мы знаем, что Черный Мечник и Молния сильны. Но они не одни. Там есть еще с десяток тех, кто их поддерживает, с кем они делят квесты, кто кует им броню и лечит их раны. Мы их не знаем, но скоро узнаем.       Игнис указал рукой в сторону выхода из ущелья, где заканчивалось тепловое марево и начиналось небо ALO.       — В течение следующих суток вы будете работать тройками. Ваша первоочередная задача — не атака. Это разведка. Выследите каждого, кто был в той группе. Узнайте их привычные маршруты. Кто с кем летает. Куда ходят за материалами. Кто самый слабый в бою и кто самый важный для их «командной структуры». Я хочу знать, где они живут, и главное — где они чувствуют себя в безопасности.       Он прищурился, и его глаза, обрамленные красноватой кожей, стали похожи на две тлеющие уголька.       — Когда план будет готов, мы можем сделать их жизнь в этом мире невыносимой. Полная изоляция. Никаких квестов. Никаких гильдий. Никакой торговли. Они не смогут спокойно играть, они не смогут спокойно жить. Они будут страдать от постоянных потерь и атак, пока сами не уйдут. Мы покажем Райдеру, что его способность выживать не распространяется на его друзей.       Игнис резко повернулся к группе.       — Группы разведки! Я назначаю Крона, Верма и Сола командирами троек! Три тройки — выдвигайтесь немедленно, соблюдайте маскировку. Я жду первые отчеты через шесть часов.       Он подождал, пока девять Саламандр, не тратя времени на болтовню, начали расходиться.       — Остальные готовьте снаряжение! Проверьте запасы рун, создайте банки с замедлением, удушением и ядом. Я хочу, чтобы каждый из вас вышел на охоту, полностью экипированный для долгой войны.       Игнис обернулся к двум самым крепким Саламандрам, стоявшим ближе всего к нему.       — А теперь слушайте меня, Квел и Бэр. Мы не можем вести эту войну только своими руками. Мы не будем ставить на кон честь «Пламенного Щита» в каждой мелкой стычке. Мы летим в нейтральные земли. В «Ржавый Котел». Я найму там грязь, которая сделает за нас самую мерзкую работу.       Его губы скривились в тонкой, хищной усмешке.       — Они будут создавать хаос и слухи. Они будут бить там, где нас не ждут. И когда Райдер выйдет на эту мелочь, он будет настолько измотан, что не заметит, как мы спустимся с небес. Готовьтесь. Мы летим.       Игнис, сопровождаемый двумя бойцами, расправил свои крылья Саламандра и, не дожидаясь ни секунды, взмыл вверх, рассекая серную дымку. Остальные Саламандры, оставшиеся в «Пасти Ифрита», принялись за работу — месть была запущена по всем фронтам.

***

      Сквозь густую, серную дымку Пасти Ифрита Игнис вывел своих спутников в чистое ночное небо. Внизу раскинулся лес Ксантариэль. Это был не сумрачный, пугающий лес, а живая, дышащая картина.       Лес был полон древних, серебристых деревьев с широкими, гладкими листьями, которые отражали свет. Сейчас он был окутан ярким, кристальным лунным светом.       Каждая ветка, каждая травинка, каждая капля росы на листьях казалась серебряной, создавая эффект «Серебряной Завесы».       Лететь над таким пейзажем было почти медитативно: внизу мягко мерцал бесконечный, безмятежный ковер из листвы, где тени были глубокими, но не пугающими. Горы, через которые они летели, отбрасывали бархатистые, синие тени.       Игнис, Квел и Бэр летели быстро, высоко над этим серебряным ковром листвы. Игнис расслабился. Нейтральное небо было зоной, где можно было сбросить напряжение Саламандры.       Внезапно, сверху, словно сброшенный с вершины башни камень, обрушилась тень. Удар пришелся точно в спину Игнису.       Это был не магический снаряд. Это был игрок.       Крепкий, жесткий удар коленями вошел прямо между лопаток Игнису, выбивая из него воздух и сбивая все полетные навыки. Неизвестный, мгновенно сгруппировавшись, вцепился в позолоченные доспехи Игниса, используя их как рукоятку, инерцией своего падения превратившись в балласт.       Два Саламандра-охранника, Квел и Бэр, даже не успели крикнуть. Они увидели лишь мелькнувшую тень и внезапный рывок своего командира вниз.       Игнис потерял контроль над своими крыльями. Он издал не крик боли, а рык ярости и отчаяния. Неизвестный держался цепко, направляя их обоих к земле.       Они падали. Высота, которая секунду назад дарила свободу, теперь была приговором. Серебристые деревья Ксантариэля неслись навстречу.       На десяти метров до листвы, когда земля уже приближалась с пугающей скоростью, нападавший резко оттолкнулся. Сильный пинок в спину сработал как катапульта.       Нападавший, использовавший этот рывок, чтобы замедлить свое падение, промелькнул в сторону.       А Игнис, дезориентированный и лишенный воздуха, камнем влетел в крону ближайшего, раскидистого дерева. Ветка толщиной с руку хрустнула под его весом. Листва и деревья смягчили удар, разрывая позолоченные доспехи. Индикатор ХП Игниса предательски мигнул, показывая потерю, и это было самым большим оскорблением.       Он не успел даже понять, что произошло. Его бросили, как мусор, прямо под ноги.       Игнис тяжело рухнул на землю, заваленный ветками и листьями. Ярость пересилила факт урона. Он поднял голову, тяжело дыша.       В нескольких метрах от него, мягко, словно пушинка, приземлился нападавший. Это был Спригган в темном, плотном капюшоне, скрывающем волосы. Лицо скрывала простая, гладкая маска. Он стоял совершенно неподвижно, его фигура была резкой тенью на фоне серебристого лунного леса.       Игнис, с рыком, который был скорее инстинктивным, чем обдуманным, поднялся с земли. Позолоченные доспехи скрипнули. Он выхватил свой длинный, огненный меч из ножен и направил его на таинственного Сприггана.       — Ты еще кто такой?! — с яростью, обжигающей, как его собственная магия, спросил Игнис.       Неизвестный Спригган неспеша, почти издевательски, поднес руку к лицу и снял маску, а затем откинул капюшон. В свете луны блеснули тёмно-русые волосы и карие глаза, полные холодного, хищного удовлетворения.       — Ты?.. — удивленно и с нескрываемым шоком выдохнул Игнис.       На его лице, обрамленном красноватой кожей, застыла смесь неверия.       — Давно не виделись. Как провел свой трехдневный отпуск? — спросил Райдер, его голос был тихим, но в этой тишине звенела сталь.