4. Разрушение

Скажи, что я её люблю,

без нее вся жизнь равна нулю,

Из-за нее вся жизнь равна нулю.

Сплин «Скажи»

      До рассвета оставалось несколько часов. Гермиона сидела в кресле у камина в гостиной Малфой-мэнора, затягиваясь сигаретой. Она принципиально не пользовалась пепельницей, стряхивая пепел прямо на пол.       Забавно, что когда-то окружающие считали её правильной девочкой, порядочной, только потому, что она училась на Гриффиндоре и получала отличные оценки. Но она всегда шла против системы, нарушая правила. Пока ты лучшая, пока ты добиваешься успеха, окружающие готовы закрывать глаза на всё. А если ты ещё и героиня войны, твоё слово в магическом мире имеет такой же вес, как слиток золота. Наверное, поэтому её до сих пор называют «золотой девочкой».       Пламя камина вспыхнуло зелёным светом, и из него появился Драко Малфой, отряхиваясь от порошка.       — О... — он остановился, с удивлением заметив невесту. — Ты не спишь.       — Да, не спится, — произнесла Гермина, выдыхая облако дыма. — А ты... — она замолчала, давая ему возможность объясниться.       — Да, снова Нотт. Прицепился ко мне, ты же знаешь, не могу отказать. У него на работе завал. Помогал с отчётами. Засиделись, не следили за временем.       Гермиона кивала в такт его словам, а лицо оставалось невозмутимым.       — Да, да, ночные горшки, помню...       — Ну ты чего? — Драко подошёл ближе. — Не дуйся на меня, дуйся на Нотта. Это он вечно втягивает меня в своё дерьмо.       — Ты такой отличный друг.       Гермиона медленно потушила окурок о бархатный подлокотник кресла.       — Блять, ты больная? — Драко выхватил палочку и мгновенно исправил повреждение. — Это антикварное кресло! Мать убьёт меня, если заметит.       На самом деле больше всего на свете сейчас ей хотелось потушить окурок о его глаз. Или о его лживый язык. Ведь всего пару часов назад она сама вышла от Нотта. А значит, Драко физически не мог быть там.       — Конечно, больная! Только больная могла согласиться выйти за тебя. Только больная отказалась бы от карьеры, от друзей ради тебя! Только больная поверила бы, что ты являешься ночью не от своих шлюх, а из кабинета лучшего друга в Министерстве! Почти каждый день, да? Конечно, больная!       — Слушай, давай без этого, — Драко сморщился, его лицо исказилось брезгливой гримасой. — Твои вечные истерики меня достали. Что с тобой стало? Посмотри на себя в кого ты превратилась? Ревнивая идиотка!       Гермиона сидела неподвижно, наблюдая, как его лицо искажается злобой. Каждая черта, когда-то казавшаяся ей прекрасной, теперь выглядела просто уродливой.       — Ты не охуел ли? — её голос прозвучал ровно и тихо.       Это спокойствие, казалось, взбесило его ещё больше. Драко угрожающе двинулся вперёд, на мгновение ей даже показалось, что он готов был ударить, но вместо этого он начал свою изощрённую пытку словами.       — Ты забыла, за чей счёт живёшь? — его голос стал ядовитым. — Все эти благотворительные вечера, где ты играешь роль светской львицы? Мои деньги. Дорогие платья? Мои деньги. Вообразила себя равной нам? Забыла, откуда ты взялась? Без меня где ты была бы?       Гермиона медленно встала с кресла, чувствуя, как гнев пульсирует в висках.       — Ты про это? — она медленно стянула с руки браслет и швырнула в Малфоя. — Или про это? — следом полетели серьги. — Может, вернуть тебе все шмотки?       Она снимала одно за другим — платье, туфли, всё летело в сторону Драко. Тот уворачивался, пыхтя от злости, пока Гермиона не осталась стоять перед ним совершенно обнажённая.       — И самое главное. — На её лице появилась хищная улыбка. Пальцы обхватили обручальное кольцо. — Где я была бы? — Она пожала плечами. — Не знаю. Но зато знаю, где оказался бы ты. Твой отец. Твоя мать...       На лице Драко отразилась паника. Он рухнул на колени перед Гермионой, принялся целовать её тело.       — Родная, прости, прости! Я вспылил! Просто устал, это всё стресс перед свадьбой... — Его губы влажно ползли по коже, руки цепко обхватили её бёдра, пытаясь насильно раздвинуть ноги.       Внутри всё замерло. Гермиона закатила глаза. В этот момент она наконец поняла — его прикосновения вызывают только отвращение. Тело сопротивляется, бунтует. Нет больше той трепетной дрожжи, близость не будоражит кровь.       Все эти годы он играл в одну и ту же игру. Сначала накалял до предела, заставляя сомневаться в себе, а потом бросался к ногам с театральными мольбами. И каждый раз она прощала. Прощала, потому что верила в его «искреннее раскаяние», в то, что он изменится.       Но сейчас, глядя на него ползущего по полу, с притворными поцелуями и фальшивыми обещаниями, она наконец поняла — это не раскаяние, а манипуляция. Отточенный годами механизм, который всегда возвращал её в клетку.       Она оттолкнула его с силой, которой сама не ожидала.       — Отъебись, Малфой. И не подходи ко мне до свадьбы.       Драко замер.       Не оглядываясь, Гермиона вышла из комнаты, оставив его на коленях посреди разбросанных вещей.       Забавно, что все считали Гермиону Грейнджер правильной девочкой и порядочной. А она именно такой и была — даже когда пыталась убедить себя в обратном.       Три года назад, на восьмом курсе она по уши влюбилась в Драко Малфоя. Слизеринского принца, который круто прокатил её на эмоциональных качелях, то приближая, то отталкивая. Она верила, что её любви достаточно, чтобы исправить его. А Драко так страдал, ведь все деньги его семьи были заморожены министерством, а родители, как пособники Волдеморта, были приговорены к пожизненному сроку в Азкабане.       И тогда она решила использовать свой ум, своё имя. В конце концов, она была героиней войны. Она ходатайствовала перед Визенгамотом об освобождении Малфоев, заключив сделку: Гермиона обручилась с Драко, таким образом закрепив своё поручительство. Люциуса и Нарциссу выпустили из Азкабана.       И Гермиона была по-настоящему счастливой невестой. Малфой осыпал её подарками, возил по всему миру. Показывал как трофей — смотрите! За этими моментами счастья она не заметила, как её изолировали от всех друзей, как появились запреты, ей нельзя было работать, ведь Малфои не работают. Потом она заметила, как ей запретили выражать своё мнение, как желания стали неважны, а потом и вовсе она стала замечать, как остаётся совсем одна большую часть времени.       Да, Нарцисса объясняла, что у аристократов это так — она трофейная жена, ваза, которой можно хвастаться перед всем светом. В душе Гермионы рождалось негодование. Хотелось снова нарушить все правила и запреты. Но останавливало то, что если они разорвут помолвку с Драко, её поручительство аннулируется, Малфоев отправят в Азкабан. И несмотря на то, что чувства к жениху постепенно остыли, ей точно не хотелось уничтожать его или его семью.       Это чувство разрушало её изнутри.       В огромном зеркале в полный рост отражалась прекрасная невеста. Белоснежное шёлковое платье с французским кружевом ниспадало изящным шлейфом. Элегантная прическа обрамляла лицо несколькими мягкими локонами.       Чем дольше Гермиона смотрела на своё отражение, разглядывая идеальную картинку, которую от неё ждали, тем невыносимее становилось осознание, что под всем этим великолепием скрывается живой человек, готовый сгореть от собственной лжи.       Она рассталась с Ноттом, и в душе появилось щемящее чувство потери, словно сердце вырвали из груди.       Почему так больно?       Это была всего лишь интрижка, рождённая из желания отомстить Малфою за его измены. Неужели Нотт, тот самый странный слизеринец, который стал самым близким другом на восьмом курсе в Хогвартсе, тот, кто научил курить и материться, теперь навсегда исчезнет из её жизни?       Не будет больше полных страсти ночей, когда он отдавался ей в постели так, словно молился богине. Не будет совместных обсуждений книг после секса и выкуривания одной сигареты на двоих.       Вишнёвые.       Она прикоснулась кончиками пальцев к губам, вспоминая его поцелуи. Так не целовал никто. И больше не поцелует.       Уже через час, после церемонии, она станет Малфой.       Навсегда.       Гермиона едва сдерживала слезы.       Сегодня она потеряет всё: свою фамилию, себя, последнего самого близкого друга. И ради чего?       Дышать стало тяжело, и Гермиона выскочила через открытые двери на террасу в сад. Она прошла немного и резко остановилась, словно вкопанная, услышав два голоса. Первый принадлежал Драко, а второй — тонкий женский голосок — она не сразу поняла кому.       — Дракусик, как ты? — жалобно спросила девушка.       — Тори, какого хуя ты меня сюда притащила? — раздраженно отвечал Драко.       Гермиона решила, что хочет узнать, чем закончится их разговор. Значит это Астория говорит с ним. Гринграссы были приглашены на свадьбу, но почему Драко так негодует?       — Родной, как твоё лицо? Болит?       Гермиона не видела Драко несколько дней и даже не знала, почему его лицо должно было болеть.       — Да, конечно, болит. Этот гандон... Если бы меня не сдержали, я бы его убил.       Вся эта информация для Гермионы была непонятна. Неделю до свадьбы она жила в старом доме своих родителей, прикрываясь традициями, но на самом деле не желая встречаться с Драко.       — Конечно, ты самый сильный из всех волшебников. Но... — Астория замолчала на секунду. — Драко, я ещё вчера хотела тебе сказать, но из-за потасовки не получилось. Понимаешь... ты станешь папой.       — Ты совсем ёбнулась? — Драко вскрикнул и тут же выглянул из своего укрытия, желая убедиться, что их никто не слышит.       Гермиона стояла на месте, её взгляд, полный ненависти и презрения, был направлен прямо в серые глаза жениха.       — Блять, Тори, ты идиотка!       Он двинулся в сторону Гермионы. Та не знала, как реагировать: остаться на месте? Или сбежать? Ударить его? Или рассмеяться ему в лицо?       — Дорогая! — Малфой оказался прямо перед ней. — Что ты тут делаешь?       Теперь Гермиона заметила, что на его лице словно был наложен искусный грим, скрывавший синяки.       — Это маскировочные чары? — невпопад спросила она, дотрагиваясь рукой до его лица.       — Ай, больно! — капризно вскрикнул Драко, отталкивая руку.       — Малфой. — Стальным голосом, вкладывая в тон всё своё презрение, произнесла Гермиона. — Всё, о чём я мечтала в этот день — это оставаться невестой, которой все восхищаются, а не жалеют и не перешёптываются за спиной. Самое ужасное, что ты мог сделать в этот день — это опозорить меня. Как тебе в голову пришло обрюхатить Гринграсс?       — Да что ты несёшь? Гермиона, дорогая! У тебя галлюцинации? Какая Гринграсс? — он огляделся, показывая руками на пустое пространство сада. — Здесь только ты и я.       — Какой же ты конченый! — зло проговорила Гермиона, развернулась и быстро пошла, не понимая куда.       Драко бежал за ней по пятам.       — Постой, Гермиона! Это ничего не значит! Я люблю только тебя! Прошу, остановись!       Рядом, словно из ниоткуда выпорхнула организатор свадьбы — миниатюрная ведьма в безупречном деловом костюме, с наушником для связи в ухе.       — О, вот вы где, брачующиеся! Вас все заждались. Церемония уже началась!       С неожиданной для её хрупкого телосложения силой она схватила их под руки и решительно направила к зданию.       — Всё как на репетиции, не забывайте! — бодро инструктировала она. — Жених, к свидетелю вставайте и ожидайте невесту.       Они стояли на пороге здания — это была старая отреставрированная библиотека. Гермиона с большой любовью выбирала это место и была очень рада, что Малфои не забраковали его. Огромные окна украшали цветные витражи, все стены были белыми, украшенными цветами, полки с книгами сдвинуты вдоль стен, а огромное пространство внутри заставлено скамейками для гостей. Струнный оркестр играл свадебные мелодии. Драко растерянно встал возле Забини рядом с аркой, украшенной цветами.       Гермиона посмотрела на центральный выход и заметила знакомый силуэт. Она не сразу поверила глазам. Нотт стоял не возле Драко и Блейза, где планировалось его место. Он не входил в зал, словно был нежеланной персоной.       — Ваш выход.       Оркестр заиграл новую мелодию, и организатор мягко подтолкнула Гермиону к началу дорожки, по которой та должна была пройти к жениху. Но для неё этот путь был подобен эшафоту.       С каждым шагом понимание ситуации становилось яснее, теперь будущее не пугало. Теперь она была готова.       Гермиона дошла до арки, встала напротив Малфоя, оглядела гостей. Среди них из её друзей были только Поттеры — Гарри и Джинни. Последняя, заметно округлившаяся, нежно поглаживала живот.       — Дорогие волшебники, в этот знаменательный день... — начал свою речь ведущий церемонии.       Гермиона не слушала. Внезапно она ощутила невероятную лёгкость. Уголки губ поползли вверх, складываясь в широкую, безудержную улыбку, и она уставилась прямо в растерянные, похолодевшие глаза Малфоя.       Потом её рука резко взметнулась вверх, средний палец гордо и вызывающе уткнулся в натянутый воздух между ними.       — Иди нахуй, Малфой! Вместе со всем своим семейством!       Да.              Это было именно то, чего она хотела больше всего.       Гермиона устремилась к выходу.       И там её ждал он. Это не было видением или галлюцинацией — Теодор Нотт с разбитым после драки лицом, на котором красовались свежие царапины и цветущие синяки, стоял у здания, облокотившись на невысокую ограду и курил. Увидев выбегающую Гермиону в свадебном платье, он от неожиданности выронил сигарету.       — Привет, Нотт! — радостно крикнула Гермиона.       Ей было плевать на всё, что осталось за спиной — на бегущего следом Малфоя, на ошарашенных гостей, столпившихся у выхода с застывшим на лицах изумлением. В этот момент существовал только он       — Привет, Грейнджер! — ответил Тео и протянул руку.       Гермиона вложила свою ладонь в его, а пространство сомкнулось, унося их прочь.

Ни переходов, ни ходов

Ни отпечатков, ни следов

Для разговоров нет больше тем

Мы исчезаем в темноте

Сплин «Мы исчезаем в темноте»