Глава 8. Ария, от которой все чего-то хотят

      — Какое твоё первое воспоминание, связанное со мной? — заложив руки за спину, Ил брела вслед за Арией из школы. Сегодня был как раз тот редкий день, когда наименее ответственную из сестёр Флэйтен нужно было заглянуть в учебный отдел.       Ил никогда не скрывала, что школа для неё — лишь бесполезное развлечение. Кто вообще решил, будто взрослые, учителя и департамент образования могут научить её чему-то такому, чего она сама не знает?       — Наверное, когда мы летом поехали в Диснейленд, — рассеянно отозвалась Ария.       Она точно не знала, какое её первое воспоминание о сестре, но знала, какое — самое яркое. Когда в прошлом году Ил разбила огромную стеклянную статую в холле их старого дома. Ария вышла на шум в тот момент, когда сестра со всей силы толкнула уродливого ангела — подарок родителям на пятнадцатую годовщину свадьбы. Мама закричала. Она вечно кричала на Илону. А сестра истерично захохотала, глядя на то, как один из осколков, неудачно отскочив от стены, порезал ей ногу. Алые капли упали на белый мрамор.       Время тогда точно остановилось. Ария готова поклясться, что слышала, как оглушительно об пол разбиваются капли крови. А Ил подняла голову к потолку, будто бы молясь известному одной лишь ей богу. Заметила Арию на втором этаже и что-то ей закричала. Ария не помнила, что именно. А может, и не слышала — оглушённая изуродованной скульптурой.       — А вот и неправда, — хмыкнула Ил. — Это твоё воспоминание не про меня, а про то, как Белоснежка восхитилась твоим ангельским голоском. Скажи-ка, Ария, каково это — быть серой тенью самой же себя?       — Что ты несёшь?       Если бы Ил не увязалась за Арией, а поехала бы с Сэмом, как тот и предлагал, все бы давно уже были дома. Но нет, Ил приняла решение, не спросив о желаниях сестры, и вот Ария, как безвольная курочка, толкала велосипед вместо того, чтобы ехать на нём. Они уже прошли через город и теперь шли по небольшому отрезку дороги, пролегавшему через лес. Интересно, конечно, как некогда центральный район Саммер-стрит меньше чем за полвека оказался в некоторой изоляции от центра.       — Как что?              Ария поняла, что у Ил настроение вредничать.       — Ты вся у нас такая талантливая и вместе с тем загадочная загадка! Никто не знает о том, что ты гений музыкальной мысли, но какое это имеет значение? Ты, Ария, типичная девушка, которую нужно спасать.       — Спасать нужно того, кто в беде, — опустила взгляд она. — А я просто не нуждаюсь в постоянном внимании…       — Неужели? — рассмеялась Ил. — Поэтому ты так изгаляешься перед Эйденом?       — Как я перед ним изгаляюсь? Он заходил к нам один раз! Один! Что в этом дурного? — щёки предательски вспыхнули.       — Думаешь, я не знаю, что вы с ним переписываетесь? — криво усмехнулась Ил.       — Что в этом такого? — поверженно вздохнула Ария.       — Ничего. Я просто хочу, чтобы ты себе не врала. Тебе нравится Эйден, и будь у тебя чуть больше воли, уже бы увела его у выскочки Дав!       Поразительная тишина. Поскольку летний сезон закончился, а на Саммер-стрит по-прежнему жили только две семьи, девушки будто бы остались одни на всей земле. Словно героини какого-нибудь постапокалипсиса, они следовали к какому-нибудь порту, где, возможно, сохранилась жизнь. Ария ощутила безмерное одиночество. Будто бы и в самом деле осталась одна против этого озлобленного мира.       — Разумеется, ты ничего не станешь делать, — развела руками Ил. — Ведь ты девушка редких душевных качеств. Тебе куда проще истуканом стоять в углу и ждать, когда же уже кто-нибудь влюбится в твою замкнутость и необщительность. Ты жалкая!       — Довольно! Мне надоело! — не выдержала Ария. — Раз я такая жалкая, что ты со мной таскаешься?              — Потому что на твоём фоне, что бы я ни делала, я всё равно кажусь более успешной. Это ведь очевидно.       Ария беспомощно посмотрела на сестру. Какой смысл продолжать? Ил права. Абсолютно права: Ария — её тень. Жалкое подобие Илоны. Быть может, в Арии скрыт гениальный музыкальный талант, но какой в нём толк, когда он скрыт? Арии не хватит духа блеснуть на публике, показать лучшие свои черты. Она оттолкнулась и, забравшись на велосипед, поспешила спастись от своего мучителя, который не даёт ей покоя, задавая самые ужасные вопросы.

***

      Эйден сидел в своей комнатушке и пытался сосредоточиться на работе над книгой. Он писал роман. Не пустую литературу, а настоящий шедевр, современную классику. Эйден ненавидел популярные книги, при этом страстно мечтал написать такую.       Мысль не шла. Точнее, шла, но всё там было не о том. Сложно писать нетленку, когда перед глазами то и дело возникает веснушчатое лицо. Эйден страстно желал сыскать её одобрение. Ему нравилось, что Ария смотрит на него восторженными глазами, что спешит к нему по первому зову… С Дав уже давно у них всё не так. Дав слишком ценит себя и свои границы. Скорее всего, переоценивает.       Для Дав существует лишь тот мир, который вращается вокруг неё. Есть ли ей дело до того, что Эйден пишет гениальный роман? Разумеется, нет. Дав никогда не будет самоотверженной музой, готовой положить жизнь на алтарь таланта своего избранника. Она прямо как та странная Ил, от которой в восторге Сэм. Странная загадка, которую Эд никогда не разгадает — что привлекательного в девушках, которым на тебя плевать?       У Дав, несомненно, были достоинства. Во-первых, она красива. Во-вторых, дочь мэра. В-третьих, она позволяет Эйдену считаться одним из королей школы. Именно Дав давала Эйдену необходимый уровень популярности, чтобы обеспечить его небольшой группкой почитательниц. А ведь они ещё даже не знали, что Эйден не только эссе хорошо пишет, но и романы…       Правда, из класса мистера Холла ему пришлось уйти. Продвинутый курс по литературе, казалось бы, именно то место, где Эйден сможет раскрыться, заблистать — будто бы алмаз, но нет. Мистер Холл, проклятый мистер Холл, не признавал таланта своего ученика. Не признавал и в прошлом году: за несколько откровенно гениальных эссе Эйдена поставил тому всего лишь B. Таких унижений Эд стерпеть не смог и класс сменил.       Да, в тот момент Дав была лучшим вариантом, но теперь-то всё изменилось! Ему хотелось узнать мнение Арии по поводу его работ — хотя бы потому, что она наверняка восхитится теми историями, которые он создаёт. А кому ещё можно их показать? Ехидному Сэму? Или зацикленной на себе Дав? Нет, они не поймут. Зато поймёт Ария, ведь на мир она смотрит точно так же, как и он сам.       Эйден подошёл к компьютеру и без лишних промедлений отправил Арии свою нетленку. Пусть оценит всю глубину его таланта! А Ария оценит — ведь так сложно порой отделить личность автора от его произведения. Ария уж точно не станет этим заниматься и будет довольна уже тем, что на титульном листе крупными буквами написано Эйден Йорк.

***

      Ария оторвалась от чтения. Эйден писал интересно, но будто бы не живо. Можно ли про стиль письма сказать, что он мёртвый? Каждое слово было выверено, будто по линейке. Ни единого лишнего знака. Ни одного повтора. И всё это торжество перфекционизма казалось уродливым творением доктора Франкенштейна. Несомненно, в романе Эйдена была какая-то мысль, но…       Ария хотела позвонить отцу. Хотела спросить у него, как можно охарактеризовать подобное, что посоветовать Эйдену. Нет, он не нуждается в её совете. Он ведь ждёт, что Ария похвалит монументальный труд. А она не могла.       Девушка отложила электронную книгу в сторону и выбросила стикеры с заметками. Встала из-за стола и задула свечи. Достала с полки кассетный плеер. Ария предпочитала старомодные средства воспроизведения звука: кассеты, пластинки, диски. Было бы здорово записать кассету Эйдену. Он бы оценил. Но у него наверняка нет плеера.       Ария рассматривала книжные полки, без особой цели блуждая взглядом по корешкам. Она не собиралась ничего читать. Внезапно остановилась на большом красном ящике, покоившемся на самом верху шкафа. Туда Ария прятала исписанные дневники. Даже не прятала — просто складывала до лучших времён. И всем в семье было прекрасно известно о её любви к конспектированию событий. Сколько же заметок она привезла из Европы…       Ария подтащила стул и спустила сундук на пол. Она очень редко перечитывала свои мысли и чувства, оставляя всё в прошлом. Вероятно, потому что в прошлом у неё было не так уж и много радости. Не потому что жизнь была сложной, а потому что она — такой человек. Спокойный. И от рождения немного меланхоличный. Хотя, скорее, много. Ария всегда живо чувствовала, но быстро научилась заглушать эмоции. Эмоции она оставила Илоне. Два таких ребёнка — уже перебор.       Внутри коробки ждали своего часа или бесславного конца двадцать пять дневников. Первый блокнот ей подарила мама на десятый день рождения. По прошествии двух лет внимательных записей Ария поняла, что предпочитает тратить одну тетрадь в сезон. Так дневники у неё менялись раз в три месяца. При ведении записей Ария придерживалась нескольких непреложных правил: запись одного дня могла занимать сколько угодно страниц, но не могла прерываться на середине листа; записи текущего сезона должны были заканчиваться строго в последний день последнего месяца на последней странице тетради. На первой странице дневника непременно оставалось место для таймлайна особенно памятных дат. Ил часто смеялась над этими правилами, считая сестру очаровательной аутисткой.       Ария достала блокноты за прошлый год. Почему-то ей страшно захотелось перечитать те записи, которые она оставила в день, когда Илона разбила стеклянную статую. Вдруг она всё же записала, что сестра тогда ей кричала?       Телефон на кровати завибрировал. Ария вздрогнула, будто бы вырываясь из-под чар дневников, которые так и манили её к себе. Она поспешила посмотреть, кому и что от неё понадобилось. Крышку ящика Ария прикрыла. Доктор Ли говорит, что события прошлого года нужно пережить и отпустить. Ностальгия по самым ярким воспоминаниям уж точно не входит в перечень того, что способствует процессу забывания.