Эпизод с ошейником

На полу большого зала лежали двое. Наспех наколдованный плед укрывал их от всего остального мира, даря, пусть и на время, ощущение спокойствия. Она смотрит на их сцепленные в замок пальцы, а он на нее. — Я тебя ненавидела, — буднично сказала Гермиона. — Пыталась выскрести из сердца все хорошие воспоминания о тебе и заменить их на вид тебя на его стороне. Если бы не Луна, клянусь Мерлином, я бы запустила в тебя Аваду. Не в него, а в тебя. Ее пальцы сжали его. — Лорда мы все привыкли ненавидеть, мы знали это чувство вдоль и поперек, успели привыкнуть, распробовать его на вкус, но ненавидеть тебя было как глушить огневиски на рассвете: в груди все выжигает, а вокруг белый шум, как будто всех других удалили и оставили меня наедине с этим ощущением безысходности. Он обнял ее крепче. — Я много раз пыталась уничтожить подвеску, сотни раз заносила над ней палочку и представляла, как она трескается, будто в замедленной съемке и разлетается тысячами осколков. С мазохистским удовольствием представляла, как острые воспоминания вспарывают мою кожу, пытаясь вернуться обратно в сердце. Он набрал в грудь воздуха, чтобы что-то ей сказать — что? А главное как? — но она слегка заметно помотала головой. — Я всегда знала, кто ты. Я не строила иллюзий. Я знала, что в битве мы можем оказаться по разные стороны баррикад. Но знание, как бы мне не хотелось — это не все. Если бы рациональность всегда побеждала в битвах с сердцем, то наш шестой курс прошел бы сильно иначе. Она утыкается ему в плечо и замолкает. Ее губы трогает улыбка. Они лежат так еще долго, пока тишину не нарушает холодный, лишенный эмоций голос. — Он пытал ее, — немигающий взгляд устремлен в потолок, разглядывая трещины, спрятанные под слоями краски. — Сразу после своего триумфального возвращения сюда, в Мэнор, он задумался, по какой причине Поттер оказался жив. Думал он не долго. — Драко, ты мне все показал, не надо… — Ты права, — поцелуй в макушку и мгновение передышки перед следующим погружением, — знания — это не все… Она не оправдывалась и не пыталась сбежать. Сказала, что материнская любовь сильнее такой мелочи, как война. Мне всегда казалось, что из нас троих, она самая сильная. Дальше был ад. Говорят, что мозг удаляет травмирующие и тяжелые воспоминания, чтобы мы могли жить дальше, но мой решил выжечь каленым железом каждый кадр прямо на сетчатке. Ее рука у него на груди, прямо над ускоряющимся сердцем. — Я не знаю, сколько это продолжалась, по ощущениям часами, но может все закончилось за десять минут. Они заставили нас смотреть. Мы положили нескольких пожирателей, прежде чем они вырвали палочки у нас из рук и поставили на колени. Если мы отворачивались, они становились еще злее с ней. Его глаза закрываются, будто говоря: сейчас он бы справился. Сейчас он бы спас ее. — Я никогда не видел отца таким. Он впервые проклинал Лорда, он угрожал, а потом и умолял, но это не помогло. Он кричал ее имя до тех пор, пока не лишился голоса. Но и тогда он беззвучно открывал рот, будто ее имя, произнесенное его голосом — это единственное, что задерживает ее на этом свете. Гермиона запрокинула голову и смотрит на его закрытые глаза, из-под которых еще чуть-чуть и польются слезы. — Она не проронила ни звука, принимая смерть и уходя так же, как и живя: как аристократка, с высоко поднятой головой. Я никогда не забуду ее последний взгляд, обращенный ко мне. Безусловная любовь. Драко резко садится, упираясь локтями в колени. Его потряхивает. — Люциус лишился рассудка в тот же миг, как ее дух покинул тело. Он превратился в свою тень и до сих пор практически не разговаривает. Поэтому в тот день Лорд снял с его руки фамильный перстень и встал передо мной, все еще стоящим на коленях. Он сказал, что теперь я глава семьи и буду должен много и усердно работать, чтобы очистить имя, опороченное родителями. Я взял кольцо и преклонил голову, представляя как однажды, став сильнее, заставлю его заплатить. Тишина комнаты разбивается только его сбитым дыханием. Она садится за его спиной, ее пальцы бегут вверх по позвоночнику, разгоняя кровь и не давая погрузиться в воспоминания еще сильнее. Движения легкие, парящие, заставляющие тянуться за их теплом, медленно выплывая из омута, будто идя на свет к свободе. Глубокий вдох — чей? — и: — Какая помощь тебе нужна? Чье движение было первым останется загадкой, но его спина уже прижимается к ее груди, а ее руки обнимают, обещая, что он больше не будет один в своей борьбе. И на мгновение можно забыться и задержаться в этом ощущении. *** — Я узнала, что у вас в библиотеке хранится древняя книга, в которой может быть подсказка к тому, как победить Лорда. Ее автор много веков считался запрещенным за эксперименты над живыми существами, поэтому о его работах практически нет информации. Если не знать,что искать, то книжку вполне можно пропустить в череде других рукописей. Я надеюсь, что это спасало ее до этого момента и никто до сих пор не находил ее. Гермиона сидела за столом в комнате Малфоя, завернувшись в зеленый плед и поджав под себя ноги. Драко стоял, прислонившись к стене рядом, и смотрел на нее, не отрывая взгляд. — Эксперименты? Неудивительно, что она есть в нашей библиотеке, — грустная усмешка. — А имя этого экспериментатора у тебя есть, или будем искать иголку в стоге сена? — Разумеется, — как она может смотреть свысока, если это он стоит? — Леруцио Шейдовалли. Я знаю, что это что-то вроде брошюрки, так что искать может быть сложно, но вещь должна быть мощная. — Хорошо, — Драко кивнул. Он выглядел серьезным, но не заметить искры в его взгляде было невозможно. — Однако, у нас есть еще одна проблема, — вопросительный взгляд. — Глава сопротивления не может просто так шататься по дому первого помощника Лорда. Могут поползти слухи, а это лишь помешает нам. К концу предложения он уже стоит рядом, нависая над креслом и упираясь одной рукой в его спинку рядом с лицом Гермионы. Она сглатывает. — Ваши предложения, господин Министр, — с вызовом, ведь оба помнят, что говорила, что не сможет называть его так. — Надо сделать заявление, — тыльной стороной свободной руки проводит по ее щеке и спускается ниже, к шее. — Глава сопротивления действительно не может ходить тут, как у себя дома, но вот, — слегка царапает шею, а потом не сильно сжимает руку на ней, — личный трофей Министра может следовать за ним куда угодно. Как признак силы и предостережение для остальных. Гермиона непроизвольно выгибается, подставляя шею сильнее. Это всегда было ее слабым местом. Он знает. Она тянется к палочке, которую ей вернули, взмахивает, и Драко чувствует, как под рукой что-то изменилось. Он отпускает ее и видит, что кулон пропал, но в руках у нее что-то блестит. — Я думаю, это подойдет, господин Министр, — глаза смеются. Она проверяет, что он сделает. Как же он скучал. Драко забирает из ее рук полоску кожи. Красный ошейник, покрытый кружевом вышитых серебряными нитями листьев, а посередине висит дракон и смотрит на него с вызовом. — Собери волосы, — не смотрит на нее. Взгляд прикован к рубинам-глазкам дракона, пальцы поглаживают холодную кожу. Правила игры приняты. Договор подписан. Гермиона обеими руками собирает волосы — хотя несколько непослушных прядей все равно выскальзывают и обрамляют лицо — и держит их на макушке, сцепив пальцы в замок. Драко наклоняется, оборачивает ошейник вокруг ее шеи и затягивает. Оба громко выдыхают. Подвеска холодит кожу и запускает по телу волну мурашек. Девушка уже собирается опустить руки и отпустить волосы, но застывает: — Я не разрешал менять положение. Пальцы цепляют ошейник и слегка тянут. — Это действительно подойдет, — взгляд глаза в глаза, без права отвернуться, сбежать, понять неправильно. Без права не слушать и не слушаться. — Это будет отличным символом того, что ты принадлежишь мне. Никто не сможет тронуть тебя, — пауза, — если я не разрешу, — судорожный вздох. — Я смогу оправдать твое присутствие рядом желанием припугнуть всех, кто захочет пойти против Лорда. Натяжение на ошейнике усиливается, заставляя Гермиону подняться и встать перед Драко, который в свою очередь наклоняется к ее уху и продолжает уже шепотом. — Тебя никто не тронет, но все будут смотреть. И думать, что же я с тобой делаю за закрытыми дверями Мэнора, раз даже столь своенравная ведьма, как ты, теперь тихо сидит рядом, как домашняя сова. Ее руки все еще над головой, спина держится прямо, но дрожь в руках и коленях выдает ее настоящее состояние. Он знает все ее тайные фантазии, и он будет использовать это против — а против ли? — нее. — И я знаю, что ты уже придумала несколько вариантов, как показать свой характер даже в таких обстоятельствах, — его язык проходится по мочке ее уха. А потом сменяется зубами. — Умоляю, дай мне повод. Любой повод, и я разрушу тебя до основания. Мне не будет важно, сколько людей смотрят на твое падение. Ты ввязываешься в опасную игру, Гермиона. Ставки очень высоки. Сможешь ли ты сдержаться и разыграть карты правильно? Он отпускает ее и отодвигается, наслаждаясь произведенным эффектом. Ее руки дрожат, тело покрыто мурашками, грудь часто вздымается в бессмысленных попытках успокоить рвущееся наружу сердце, лицо покраснело, а глаза… Глаза смотрят на него с неприкрытым желанием, и он уже не уверен, что сам сможет сдержаться в нужный момент. Поэтому она его добивает. Не меняя положения рук — ведь он не разрешал — и не отрываясь взглядом от его лица, она медленно опускается на колени. — Я буду самым верным Джокером в твоей колоде, господин Министр.