1861 год

Увитая диким виноградом беседка была отведена для замужних дам. Их темные платья — от глубокого индиго до скорбного черного — чинным островком выделялись на пестром фоне ярких муслинов и батистов молодых девиц, порхавших по лужайке. Постепенно все дамы перебрались из душной гостиной на воздух, под сень живого свода. И с ними — она. Замужние женщины, будь им семнадцать, как Элис Манро, или семьдесят, как бабуле Фонтейн, держались вместе, как предписывал обычай. Их головы, увенчанные скромными шляпками или чепцами, сближались в тесном кругу, шепот и тихие смешки сливались с жужжанием пчел. Они говорили о родах, о ревматизме, о запутанных ветвях чьих-то родословных. О чем она может беседовать с ними? — пронеслось в голове Тони. Почем ярд муслина в Джонсборо? О тонкостях консервирования персиков? Он наблюдал за ней из-за спины брата, стоя у столба веранды. Ее учтивая, ровная улыбка, с которой она внимала речам почтенных матрон, бесила его до такой степени, что в висках начинало стучать. В какой-то момент она наклонилась к своей спутнице, миссис Летиции Престон, что-то тихо спросила, и, получив кивок, поднялась и направилась к дому. Одна. Он рванул за ней, не отдавая себе отчета. Разве не она тогда исчезла, не оставив ни слова? Пунш гудел в крови, сметая гордость и осторожность. Тони вошел в прохладный полумрак дома и замер, прислушиваясь. Тишина. Он метался, не видя ее, и не мог найти. Уже на повороте к выходу почти столкнулся с ней. Она несла в руках тонкую шаль из кашемира. — Миссис Престон, — его голос прозвучал резко, перекрывая приглушенный гул с лужайки. — Какая честь. Я думал, вы предпочитаете более… уединенные места. Где вас никто не сможет найти. Она остановилась, подняв на него взгляд. Легкая, отточенная улыбка тронула ее губы, но глаза оставались спокойными, почти холодными. — Мистер Фонтейн. А я слышала, что вы, напротив, предпочитаете места, откуда можно быстро уехать, не прощаясь. Университет Джорджии вам довольно скоро наскучил, не так ли? Он почувствовал, как кровь ударила в лицо. Она улыбнулась еще вежливее. — Прошу прощения, я обещала принести тете Летти ее шаль. И прошла мимо, оставив его в одиночестве с яростным вопросом, раскалывавшим мозг. Что это значило? Что за намеки? Он отлично помнил, за что его выставили из университета. За дуэль, скандалы, пьяные выходки и, будем откровенны, слухи о некоторых девицах. Но давайте вспомним: все это началось именно тогда, когда она исчезла. Без единого слова. Он разозлился и, круто развернувшись, вышел на веранду, а оттуда — на лужайку, где солнце било прямо в глаза. Скарлетт О’Хара, сияющая в зеленом муслиновом платье, собрала под сенью старого дуба целый рой кавалеров. Тони примкнул к этой толпе вместе с братом. Они пристроились на краю и всячески норовили протиснуться поближе к Скарлетт, как только кто-нибудь из ухажеров, вроде Тарлтонов, на минутку отлучался. Он смеялся громче других, вставлял дерзкие шутки, ловил на себе взгляды девиц. Время от времени его глаза сами собой скользили к зеленой беседке. Смотри, — будто говорил он каждым своим жестом, каждым громким смешком, — у меня нет на тебя времени. У меня другая жизнь. Но она не смотрела. В какой-то момент она и вовсе переменила позу, окончательно повернувшись к нему спиной. И это раздражало вдвойне. Когда девицы Манро и веснушчатая Хэтти Тарлтон предложили прогуляться к ручью и к оранжерее, полюбоваться розами, которые они видели уже тысячу раз, он тут же согласился. Это был прекрасный повод еще раз, уже медленно и с разговорами, пройти мимо самой беседки. Он шел, что-то рассказывая Хэтти, и почувствовал на себе взгляд. Он встретился с ее спокойными, оценивающими глазами. И она позволила себе лишь легкую, почти неуловимую усмешку одним уголком губ, прежде чем плавно отвернуться к миссис Летиции, будто заметила что-то куда более интересное. «Мерзавка», — промелькнуло у него в голове.