1861 год

Когда солнце начало клониться, его голова гудела, Тони встал и зашел в дом. В холле стояла тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом женских голосов из гостиной. И ее голос, ясный и спокойный, донесся из-за угла: — Согласна, мистер Уилкс, «Айвенго» — прекрасная книга. Я почитаю и чуть позже верну, если вы не против. Тони замер. Эшли Уилкс разговаривал с ней недалеко от библиотеки. Она держала книгу в руках, а Эшли, галантно склонив голову, пропускал ее. Кровь ударила Тони в голову. Теперь она будет кокетничать и с ним? Он не выдержал. Как только Эшли скрылся из виду, провожая часть уезжающих семейных, Тони стремительно шагнул вперед, схватил ее за локоть и оттащил в узкое, пыльное пространство под лестницей, удерживая за руку. — Дженни, — прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как ткань ее рукава мнется под его пальцами, — объяснись. Хоть слово. Почему? Она смотрела на него, слегка запыхавшись, а он на нее, разрываясь между яростью и желанием прижать к себе как можно крепче. — О чем ты? — ее шепот был резким. — Не устраивай скандал. Или тебе это нравится? — Единственное, что мне нравится, ты знаешь, — его голос сорвался. — И ты это забрала. Без предупреждения. Ее глаза сузились, в них вспыхнул настоящий гнев. — Ты несешь полную чушь! Отпусти мою руку. Они стояли близко, даже слишком. Пылинки танцевали в луче света, пробивавшемся через щель в ставне. Он держал ее за локоть, она требовала отпустить, но не вырывалась по-настоящему. — Хватит вести себя, как ни в чем не бывало, — его шепот стал хриплым. — Ты уехала, ни слова не сказав. Просто пропала, как призрак. Она замерла. На ее лице впервые появилось неподдельное изумление, даже в полутени он это увидел. — Я уезжала к отцу, — проговорила она тихо, отчетливо. — Он был при смерти. Я передавала тебе записку с Пруденс, она оставила ее у вас. Это ты пропал. Не успела я вернуться… Она, наконец, сделала резкое движение, чтобы освободиться, но в этот момент в холле раздались чужие, неторопливые шаги. Не думая, он притянул ее к себе, втиснув глубже под лестницу, в самую тень. И вот его рука снова оказалась на ее талии, как раньше. Она инстинктивно прижала ладонь к его груди и замерла, не отталкивая. Книга в другой ее руке беспомощно повисла в воздухе. Шаги затихли вдали. Они не двигались. Их дыхание, учащенное и неровное, сплеталось в тесном пространстве. — Я не получал записок, — прошептал он губами у самого ее виска, вдыхая знакомый, сдержанный запах лаванды. — Я думал, ты вычеркнула меня из жизни. — И поэтому ты сбежал? — в ее голосе прозвучала усмешка. — Я вернулась всего через месяц. Тебя и след простыл. — Может быть, поэтому, — признался он, и его руки, будто помня свою дорогу, скользнули по ее спине, пальцы коснулись открытой шеи под пучком рыжих волос. Такая знакомая, нежная кожа. Она судорожно вздохнула, и он, потеряв остатки рассудка, коснулся ее губ своими. Легко, вопросительно, и тут же — жадно, но всего на одну короткую, пьянящую секунду. Она отстранилась, выпрямившись. — Прекрати себя так вести, — сказала она, но уже без прежней силы. Голос дрогнул. — Я, между прочим, порядочная вдова. Она строго смотрела на него, но в глубине ее глаз мелькнула улыбка. Он и сам не мог сдержать ответную дикую, безрассудную ухмылку. Она выскользнула из-под лестницы, поправила складки темного бархатного платья и, не оглядываясь, направилась в гостиную. Тони остался в пыльном полумраке, прислонившись горячим лбом к прохладной, шершавой балке. Весь его гнев, вся ярость испарились, оставив после себя адскую смесь: внезапно воскресшую надежду, страх и всепоглощающее желание, от которого перехватывало дыхание. Он вернулся на веранду, где мужчины обсуждали что-то на повышенных тонах. Прискакал Пол Уилсон, срываясь с седла еще до полной остановки коня, и выпалил новость: Линкольн ставит солдат под ружье. Мгновенная суматоха охватила всех. Мужчины засуетились, забегали, закричали слугам, торопясь к лошадям. Нужно было мчаться домой, в город, в полк — куда угодно, только не оставаться в праздном покое. Алекс уже звал слугу, чтобы поторопить с их лошадьми. Тони стоял, разрываясь пополам. Кровь звала мчаться вместе со всеми, чувствовать под собой горячие бока скакуна, кричать что-то дерзкое и громкое. Но другая сила приковывала его к этому месту, к дому, где она была. Ему отчаянно нужно было еще одно мгновение, один взгляд, что угодно. Он отступил к краю веранды, к открытому окну гостиной. Оттуда доносился встревоженный голос миссис Летиции: — Что делать, ума не приложу! Мужчины все на войне помешались, а эти негры у мельницы совсем от рук отбились. Говорят, плотину чинить надо, а как их заставить? Слов не понимают! И тогда прозвучал ее голос. Голос его Дженни, звучавший чуть громче, чем требовала тихая комната. — Не беспокойтесь, дорогая, — сказала она, и каждое слово отпечаталось у него в голове. — Я завтра с утра сама туда съезжу, посмотрю, что там нужно. Поеду до жары, часов в десять. Через старый дубовый перелесок, так быстрее. Она сделала небольшую, обдумывающую паузу. Тони замер, не дыша, прижавшись к стене у окна. — Да, — продолжила она, уже увереннее, — лучше проехать мимо старой хижины. Оттуда к плотине самый короткий спуск. Алекс крикнул ему прямо в ухо, что кони готовы. Тони обернулся. На лице его, еще минуту назад напряженном, расцвела широкая, искренняя улыбка. Он стремительно сбежал по ступеням, ловко вскинул поводья и запрыгнул в седло. Конь под ним вздыбился, почуяв нетерпение всадника. — Эй, куда ты мчишься, как ошпаренный? — крикнул кто-то со смехом. Тони лишь отсалютовал хлыстом, проносясь мимо расходящихся гостей, мимо удивленной Скарлетт на веранде. Он скакал прочь от усадьбы Уилксов. Все его существо было теперь устремлено вперед, к завтрашнему утру, к десяти часам, к старому дубовому перелеску и короткому спуску от какой-то там хижины. Ветер свистел в ушах, смывая остатки хмеля, и в груди билась надежда.

***

На следующий день он прибыл раньше назначенного часа. Густая тень вековых дубов царила в перелеске, задерживая утренний свет. Влажный тяжелый воздух пах речной водой, прелой прошлогодней листвой и сладковатым конским потом. Где-то вдали, за деревьями, глухо рокотала вода, переливавшаяся через плотину. Тони привязал своего скакуна подальше от тропы и затаился в тени. Он наблюдал, как она появилась на просвете между стволами — верхом на спокойной гнедой кобыле, в строгом темно-сером амазонском платье для верховой езды. Ее лицо под небольшим цилиндром было спокойно и отрешенно. Она никого не высматривала, не искала, а лишь медленно вела лошадь по знакомой дороге, погруженная в свои мысли. Тони вышел из-за старого, поросшего мхом дуба, прямо на тропу, блокируя путь. Она плавно остановила лошадь. Взгляд ее, упавший на него, был спокоен и лишь слегка насмешлив. Так, будто вчерашние слова были сказаны не для него вовсе. Тони даже почувствовал неловкость в своей простой полотняной рубашке и охотничьем жилете. — Проверяете плотину, мистер Фонтейн? — спросила она, чуть склонив голову. — Я и не знала, что вы теперь смотритель. Тони сделал шаг вперед и взял ее лошадь под уздцы, почувствовав теплое дыхание животного на своей руке. — Я проверяю кое-что получше, — сказал он глухо. — Правду. Слезайте. Она не двигалась, глядя то на его лицо, то на его руку, лежащую на уздечке. — Вы забыли манеры. Или вы всегда так грубы с дамами, которые вас покинули? Он почувствовал, как начинает горячиться, и его голос зазвучал резче. — Меня не покидают дамы. Это я их покидаю. Дженни начала смеяться неожиданно громко и звонко. — Так вот в чем дело! Она все же спрыгнула на землю, ловко подобрав полы амазонки, и теперь стояла рядом с ним, совсем близко — гораздо ближе, чем дозволяли приличия. Он снова чувствовал ее запах, и голова слегка кружилась. Он говорил запальчиво, задыхаясь: — Ты исчезла! Испарилась! Оставила меня думать, что все это была игра для тебя! Что я был дураком, что поверил… И замолчал, словно воздуха не хватило. Она спокойно забрала уздечку из его рук, отвела свою лошадь к дереву и привязала. И только потом вернулась и подошла вплотную. — Я уже объяснила вчера. Отец умирал, я сорвалась к нему. И я отправила к тебе записку с Пруденс. Не моя вина, что ты ее не получил. Посмотри на себя — месяца не прошло, а ты уже покинул университет. Ты просто уехал, и все. Как будто то, что было между нами, можно стереть! Мог бы попытаться меня найти. Или дождаться. — И как, по-твоему, я должен был тебя искать? — голос его сорвался на шепот, полный горечи. — Свекра твоего спросить? Чтобы опозорить тебя, чтобы тебя вышвырнули на улицу? Я не настолько эгоистичен! Я ждал. Ждал хоть какой-то вести от тебя. Но ее не было! — Но я отправила тебе записку. — Я ее не получал! — он снова провел рукой по лицу, будто стирая усталость. — Это какая-то ерунда. Я не знаю, куда она делась. Я с ума сходил. Я думал, ты меня бросила. — Он стиснул челюсти. — Неужели все это время мы оба… Он не смог договорить. Внезапно усталость навалилась на него. — Я, между прочим, ждала, — ее голос стал тише. — Месяц, два — ни слова. Ходили слухи… что тебя отчислили со скандалом, что ты уехал, что ты… женился. Я думала, что ты стыдишься того, что было между нами. И что я тебе больше не нужна. Он смотрел на нее и видел, как она нервно поджимала губы, пытаясь взять себя в руки. Он медленно протянул ладонь к ее щеке. — Глупая, — прошептал он, проводя большим пальцем по ее скуле. — Я никогда не стыдился. И ни на ком я не женился. Тони почувствовал, как она прислонилась щекой к его ладони, почувствовал ее короткий, прерывистый вздох. Он подошел ближе, снова положил руку на ее талию, ощущая под тканью и китовым усом знакомые изгибы, притянул ее к себе и накрыл губами ее губы. Уже не украдкой, не на секунду. И почувствовал, как она откликается, как тянется к нему, как ее руки скользят по его спине, цепляясь за жилет. — Дженни, — шептал он, целуя ее лицо, виски, шею. — Милая Дженни. Моя Дженни. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Она прижалась щекой к его жилетке, а он гладил ее шею, затылок, распутывая пряди волос, выбившиеся из строгой прически. Ее шляпка упала куда-то на землю, Дженни проводила ее взглядом. Тишину нарушал лишь шум их дыхания и отдаленный рокот воды. Она повернула голову и сказала прямо в его грудь, голосом приглушенным, без намека на кокетство: — Я живу в усадьбе «Лавровый холм» у тетушки Летти. Она тетя моего мужа. — Покойного, — тут же поправил он. — Покойного, — повторила она. Они оба внезапно улыбнулись этому слову, как старой шутке, понятной только им двоим. Она подняла глаза и посмотрела ему прямо в лицо, серьезно и решительно. — Моя спальня на углу, с восточной стороны. Окно выходит в сад, на аллею из сирени. За кустами никто ничего не разглядит снаружи, если не подойти вплотную. Он замер. Рука его остановилась у нее на затылке. Он понял. Сердце начало биться чаще, будто пытаясь вырваться из груди. — Твоя тетя… Слуги… — прошептал он ей прямо у виска, губами касаясь кожи. Она смотрела на него с тем самым старым, решительным и своенравным выражением, которое он так любил и так ненавидел одновременно. — Тетя глуха как пень и рано ложится спать. Она мне доверяет. А слуги… Со мной Пруденс. Она все знала тогда. Будет знать и теперь. Тони не ответил словами. Он снова поцеловал ее. Еще крепче, еще сильнее, вкладывая в это всю ярость двух потерянных лет. Когда они, наконец, разъехались — она к плотине, он в сторону дома, — на его лице сияла счастливая, безрассудная улыбка. Он будет ждать ночи. Она будет ждать у окна. Как же я скучал, — пронеслось в его голове. И как теперь, черт побери, дожить до темноты?