Глава IV. Голос Прошлого

      Шаттл корпуса юстиции вышел из гиперпространства над Корусантом. Нерида с отвращением смотрела на закованную в сталь планету. Даже сквозь толщу космоса она ощущала триллионы мысленных голосов, трепещущих, гудящих, спорящих, мечущихся.       «Как это похоже на терранов», — подумала она. — Уничтожить природу до последнего ростка, лишь бы построить ещё один суетливый магазинчик или отравляющий воздух завод.       Миры вроде этого были ей глубоко чужды — и не мудрено. Даже в Золотой Век, когда сами звёзды завидовали блеску империи, Айур не был столь плотно застроен. Там оставались просторы, где священные джунгли шептали на ветру, а среди ветвей скользили хищники с глазами как сапфиры.       Оби-Ван взглянул на Нериду. Та стояла у прозрачной панели, не шелохнувшись. Только слабо мерцал кристалл на её наруче.       — Нравится тебе это… зрелище? — осторожно спросил он.       Нерида не обернулась.       — Это не зрелище. Это болезнь.       — Болезнь? — переспросил он.       — Разрастание без меры. Коллективная одержимость контролем. Они заковали планету в металл, чтобы не видеть её лица.       Оби-Ван помолчал. Он был моложе, но не глуп. И он чувствовал: она говорит без злобы. Просто из того мира, где сила природы — не враг, а союзник.       — У нас есть планеты, где природа сохраняется, — проговорил он. — Набу, например. Или Кашиик.       — Почему бы не сохранить всю планету, а не уголки под стеклом?       — Иногда, — сказал он, — мы живём не так, как хочется, а как приходится.       Она молча обернулась к нему. Глаза — как два осколка льда, но без холода. Скорее — с ожиданием.       — Ты ещё не воин, — сказала она, изучающе. — Но уже знаешь, как говорят командиры.       Оби-Ван вздохнул, чуть улыбнувшись.       — Я просто слушаю, что говорит мне мой учитель. И иногда думаю сам. Это… не всегда совпадает.       — Мудро, — тихо сказала она. — У нас говорят: тот, кто мыслит только голосами других, — не воин, а солдат. А ты кто, Оби-Ван Кеноби?       Он удивлённо моргнул.       — Пока что — ученик. Просто… ученик.       Она чуть склонила голову, как будто признавая это как достойный ответ.       — Тогда, может, мы оба ищем. Только ты — путь, а я — дом.       Корабль выходил на посадку. Всё ближе становились десятки небоскрёбов, сотни сияющих неоном билбордов и голографических стендов. Всё вокруг свистело и сверкало, привлекая внимание. Нериду это раздражало, но она ничего не могла поделать.       Но было среди этих каменных джунглей одно здание, которое вызывало у протосса трепет. На фоне окружающих стальных башен Храм Джедаев выглядел не столько грандиозным, сколько вечным. Его силуэт поднимался в небо, словно отголосок древнего мира, неподвластного времени. Пять высоких башен венчали массивное основание из светлого камня, а неоном здесь почти не пользовались — только мягкое золотистое сияние, исходящее от тонких линий по контурам зданий. Снаружи стояли величественные статуи терранов в капюшонах, держащих продолговатые округлые орудия.       Воздух вокруг казался чище, тише. Даже нескончаемый шум Корусанта будто приглушался, отступая перед невидимой аурой покоя.       Сквозь иллюминатор Нерида увидела широкие платформы для посадки, мощёные белыми плитами. Далеко внизу скользили силуэты учеников в простых одеяниях, будто нити спокойствия, переплетающиеся у основания Храма.       Но главное ощущение было не в архитектуре. Храм дышал. Он был сплетён с Силой так же, как леса Айура были слиты с жизнью планеты. Из его стен исходила глубокая, безмолвная песня — не слова и не мысли, а поток, в котором каждая капля сознания ощущала своё место. Нерида невольно сжала кулак.       «Это не Кхала… — подумала она, — Но это похоже. Слишком похоже.»       Впервые за долгое время она почувствовала не одиночество, а нечто большее. Мир, где не всё ещё потеряно.       Когда трап шаттла опустился, выпуская пассажиров наружу, Нерида ощутила на себе всю тяжесть атмосферы Корусанта. Она, конечно, была пригодна для дыхания, но в ней было очень много примесей, из-за которых воздух ощущался слегка вязким и тягучим.       Квай-Гон и Оби-Ван тут же направились внутрь храма. Нерида, слегка опомнившись от непривычного воздуха, тут же проследовала за ними.       — Чего мне ждать от встречи с Высшим Советом? — спросила она у юного Кеноби.       Оби-Ван слегка замедлил шаг, будто вопрос Нериды вывел его из раздумий. Он взглянул на неё с осторожной прямотой — в его юных глазах читались искренность и лёгкая неуверенность.       — Совет… — он запнулся, подбирая слова. — Совет будет задавать вопросы. Они попытаются понять, кто ты, откуда, и каков твой путь.       — Они будут судить? — её голос, как всегда, был бесстрастен, но в нём скользнуло напряжение.       — Нет, — покачал он головой. — Они будут… наблюдать. Совет редко говорит прямо. Иногда кажется, что они проверяют не то, что ты отвечаешь — а то, как ты молчишь.       Нерида чуть приподняла бровь. Это было даже по её меркам… слишком туманно.       — Значит, суд всё же будет. Просто без приговора.       Квай-Гон, не оборачиваясь, сказал:       — Не думай о них, как о судьях. Они — голоса Силы. Не всегда единые. Но не враждебные.       — Это ты говоришь, Квай-Гон, — заметила она. — А ты сам с ними в разногласии.       — И всё же я здесь, — с лёгкой усмешкой ответил он. — Потому что порой разногласие — это не бунт, а попытка услышать лучше. Храм распахнул перед ними массивные створки — вширь и вверх. Изнутри струился прохладный, почти чистый воздух. В нём было нечто знакомое — не запахи, а энергетический фон. Мягкий. Текучий. Удивительно… гармоничный.       Нерида сделала шаг внутрь. Стены были из полированного камня, тёплого на вид, украшенные светлыми барельефами. Своды поднимались высоко, как в храмах Шакураса. И хотя терранская архитектура была ей чужда — в этих залах не было ничего агрессивного. Она чувствовала: её уже заметили. Её шаги слышны. Её присутствие ощущается.       «Что ж… — подумала она, — пусть посмотрят.»       Массивные створки внутреннего зала распахнулись, и внутрь ступила фигура в золотистых доспехах, со странным хребтом на голове и синим свечением кристаллов. За ней — Квай-Гон и его падаван. Совет уже собрался. Полукруг кресел был заполнен. Несколько мастеров сидели в позе глубокого покоя, но стоило Нериде ступить внутрь — тишина сгустилась, как перед грозой. Высокие окна впускали мягкий свет Корусанта, играющий на полированном камне пола. В креслах, полукругом возвышающихся над помещением, сидели мастера — старейшины Ордена. В центре — три фигуры. Джинн, Кеноби и существо, которого никогда не было в их хрониках. Нерида стояла прямо, будто вытесанная из света и стали. Её рост, странная броня, и безмолвная аура власти вызывали у кого-то тревогу, у кого-то — благоговение. Но все чувствовали одно: это не обычная чужая.       Йода первым нарушил молчание:       — Ты — та, кто явилась из иного света, — проговорил он. — И не по зову нашему.       — Эн Таро Тассадар. Я — Нерида из касты Тамплиеров, — ровно ответила она.       Квай-Гон шагнул вперёд.              — Мастера, — начал он сдержанно, но с жаром в голосе, — я говорю не только о пришелице. Я говорю о знамении.       Винду нахмурился.       — Мы уже слышали это, мастер Джинн.       — Но не услышали. Она — не просто чувствительна к Силе. Она пронизана ею. Сила не просто касается её — она привела её сюда. Из другой галактики. За пределами известных звёзд. И всё же она здесь. Это не случайность.       Йаддль тихо спросила:       — Ты видишь в ней Избранную?       Квай-Гон не колебался.       — Я не претендую на истину. Но я чувствую: её путь не обычен. Возможно, она и есть Избранная. Или та, кто предшествует ему.       Пло Кун подал голос:       — Но пророчество говорит о восстановлении равновесия. Ни о других расах. Ни о пришельцах. Разве ты уверен?       — Кто сказал, что Избранный будет рождён здесь? — возразил Квай-Гон. — Или будет человеком?       Совет оживился. Несколько мастеров переглянулись. Воздух сгущался. Нерида вдруг заговорила сама:       — Хватит!       Голоса умолкли.       — Я — не Избранная, — сказала она твёрдо. — Я — воин. Просто тамплиер. То, что вы видели на Набу — не чудо. Это не предел моих способностей. Это — база того, чему нас учат.       Йода нахмурился.       — Сила в тебе чувствуется. Глубоко. Но… не как в нас.       — Потому что вы чувствуете Силу, а не Кхалу, — ответила она. — Мы связаны друг с другом. Мысленно. Постоянно. И когда я потеряла эту связь — я была в аффекте. Не потому что зла. А потому что… была одна.       — И всё же ты здесь, — заметил Мейс Винду. — Не в бегстве. Это говорит о чём-то.       — Тогда позвольте мне показать, на что способны мы. Прочуствуйте подвиг истинного героя тамплиеров, Тассадара.       Она раскинула руки в стороны — и мгновенно вспыхнула её аура. Псионическое излучение заполнило зал, мягкое, но безгранично мощное. Это не было нападением — это было прикосновение к памяти.       Совет встал как один. Из глубины Силы они увидели:              Их окружает пылающий небосклон. Под ногами — рушащиеся купола Айура, их когда-то золотая поверхность покрыта слизью и костяками. Воздух — живой от воплей зергов. Всё вокруг гибнет. А в небе — авианосец «Гантритор», последний. На командном мостике — он. Вершитель Тассадар. Мудрый, спокойный, одинокий. Его глаза сияют псионическим светом, но лицо — спокойно, почти умиротворённо. Он говорит в эфир:       — «Жизнь за Айур.»       Он не кричит. Он не требует. Это — заявление. Последнее. Он разворачивает корабль и направляет его прямо в сердце биомассы — в исполинское гниющее тело Сверхразума. Того, кто повелевает всем Роем. Того, кто чувствует приближение смерти — но не может остановить её. Сверхразум пульсирует, выпуская ментальные волны ужаса и гнева. Но Тассадар — неподвижен. Его тело окутывает сияние. Его разум — как копьё, пробивающее тьму. Псионика и энергия Пустоты сплетаются. Он больше не просто протосс. Он — огонь, заключённый в сосуд. Авианосец врезается в Сверхразум. Взрыв не механический — он псионный. Цунами света, пронизанного жертвенной волей. Звёздный вихрь, что не разрушает — а искореняет тьму изнутри.       И Сверхразум ревёт на частотах, которые даже джедаи слышат —внутри себя. Смерть не приходит к нему. Она прорастает в нём, как зерно чистоты. Сверхразум рвётся. Рой корчится. Стены в зале Совета дрожат — не от грома, а от эмоционального отклика. Огонь поглощает всё. Нет тела. Нет Тассадара. Но осталась тишина. И в этой тишине звучит последнее эхо:       — «Жизнь… за Айур!»       Совет возвращается к реальности. Некоторые мастера тяжело дышат. У нескольких — дрожат руки. Никто больше не смотрит на Нериду так, как раньше.       Нерида открыла глаза. Они всё ещё сияли. — Это — Тассадар. Герой нашего народа. Он не был Избранным. Он просто... сделал то, что должен был. Мейс Винду был первым, кто заговорил: — Он пожертвовал собой, чтобы спасти свой мир. Нерида открыла глаза. В них ещё горел синий отсвет. — Он пожертвовал ещё и своей душой, - произнесла она. - Обычно когда протосс умирает, его дух остаётся в Кхале. В случае с Тассадаром этого не случилось.       Йаддль прошептала:       — Не пророчество. Но урок. Да, урок.       Йода произнёс медленно, словно складывая истину из осколков:       — Избранных не мы выбираем. Себя они выбирают. И может быть... так уже случилось.       Мейс Винду глубоко выдохнул:       — Тогда пусть она останется. Но не как джедай. Не как избранная. А как та, чья дорога только начинается.       — Я приму её под опеку, — спокойно произнёс Квай-Гон.       Но Йода мягко поднял руку:       — Ученик уже у тебя есть, Квай-Гон. Один — достаточно.       Рыцарь Джинн чуть склонил голову, принимая. И тут заговорил Пло Кун:       — Тогда разрешите мне предложить себя. Я чувствую в ней глубину. Она не джедай, но не и враг. Она — разум, способный к пониманию. А значит, достоин диалога.       Мейс Винду медленно кивнул:       — Мастер Пло — ты славишься терпением. Если кто и сможет раскрыть суть чужака — это ты.       — Да будет так, — проговорил Йода.       Пло Кун посмотрел на Нериду. Не как на подопечную. Как на равную.       — Ты готова идти по пути, где вопросов больше, чем ответов?       Нерида не ответила сразу. Но в её глазах вспыхнуло сдержанное пламя.       — Я готова идти, если этот путь достоин воина.       Пло Кун склонил голову в согласном жесте.