Глава 5. Всё под контролем

      Сначала всё выглядело как мелкие сбои. Во вторник утром класс третьего курса собрался у кабинета трансфигурации. Прошло десять минут. Потом пятнадцать. В конце концов кто-то заглянул в расписание — и выяснилось, что у них вообще должна быть гербология. В теплице №2. В другом крыле в это же время профессор Макгонагалл сидела за столом и смотрела на пустые парты. В её личном расписании стояло: трансфигурация, 9:00, 3 курс. Всё верно. Только никого нет. Похожее случалось и с другими предметами: классы не совпадали с преподавателями, а кабинеты пересекались в одно и то же время. В Хогвартсе было две зачарованные доски с расписанием: одна для преподавателей, вторая — для учеников. И обе автоматически синхронизировались с личными расписаниями — тетрадями, блокнотами, даже карточками-подсказками. Но между ними не было строгой связи. Считалось, что взрослые и дети просто получают нужную им версию — и этого достаточно. Только вот никто не предполагал, что кто-то станет вносить правки в обе доски… отдельно. Если на «ученической» доске стояло, что урок перемещён — ученики верили. Если на «учительской» — что он остался — преподаватель тоже верил. И все приходили в разные места. — По распоряжению профессора Спраут, Гербология сдвинута на 9:15. — Прорицание переносится в кабинет 3К (временно). — Астрономия отменяется в связи с облачностью над башней. — Филч моет коридоры — просьба перенести зельеварение в 1B. Каждое изменение выглядело как разумная, пусть и странная, корректировка. Каждое — отображалось в расписаниях. И никто не знал, какая доска была тронута. Саймон и Рем распределяли работу: один следил за доской преподавателей, другой — за ученической. Близнецы добавляли наклейки и приписки, мастерски подделывая разные «официальные» стили: от угловатого почерка Спраут до размашистых отметок Флитвика. Изменения вносили по очереди. Максимально аккуратно и незаметно. Будто случайно запинаясь в коридоре, где полно народу. Проходя мимо доски по дороге в туалет. Идя вечером из библиотеки по безлюдному коридору. — Мы не врём, — говорил Саймон сам себе, когда сомневался. — Мы просто даём разным людям разную правду. А дальше пусть сами решают, кто прав. На досках висели «уточнения» и «временные корректировки»: — «Утверждено Синистрой» — «По согласованию с Советом Старост» — «Обратитесь к заместителю заведующего кабинетом» — и подпись, которой не существует. Макгонагалл однажды нашла две версии расписания, висящие рядом. Одна говорила, что у пятикурсников сейчас трансфигурация. Другая — что у них история магии. Обе были «официальные». Обе с подписью. Обе — не ею подписаны. — Я хочу знать, — медленно сказала она, — кто решил, что он уполномочен корректировать школьное время. Снейп лишь наблюдал, но пока не мог найти виновного. А Дамблдор, услышав про хаос, только пожал плечами: — Но расписание ведь есть? — Да, но у всех — разное. — Разное — не значит плохое, — философски заметил он. — Иногда… перемены — просто способ вспомнить, что мы живём в школе, где есть башня с лестницей, которая исчезает по пятницам. — Но третьекурсники уже дважды пришли не туда. А первокурсники искали несуществующую аудиторию уже четырежды. Седьмой курс не попал на специальный семинар, потому что его кто-то перенес в другой класс в последний момент. — Но они же приходят на уроки, — кивнул директор. После первой недели хаоса преподаватели наконец собрались и решили: виноват Пивз. Не Саймон. Не другие ученики. А именно Пивз — «потому что это в его духе». Он, конечно, не признался. Он только злобно хихикал, катался под потолком и кричал рифмованные гадости в сторону Спраут. Этого хватило. В результате центральную доску с расписанием демонтировали. Теперь у каждого факультета была своя отдельная доска в гостиной. Только для своих. Только с их собственным расписанием. Доску с расписанием преподавателей перенесли в учительскую. Преподаватели всерьёз полагали, что так Пивз не доберётся, так как он не мог попасть в эти помещения. — Прекрасно, — сказал Саймон, сложив руки. — Нам это только на руку. В Слизерине, Гриффиндоре и Когтевране всё было просто: туда у них был доступ. Менять пару строчек на доске — дело техники. Особенно, если сделать это в тот момент, когда никто не смотрит, а лист выглядит почти как прежний. Но с Пуффендуем был затык. — Ну и как ты туда войдёшь? — скептически спросил Джордж. — Мы даже не знаем, что у них там за пароль. Он вообще, по слухам, меняется каждый день. — Мы туда не пойдём, — сказал Рем. — Мы заставим их самих изменить расписание. — Типа… по глупости? — уточнил Фред. — Типа — по просьбе старших, — сказал Саймон. — Типа официально. Так родилась тактика «служебных записок». Обычный, немного помятый конверт. На нём крупно: «Проф. Макгонагалл. Срочно. Вручить старосте Пуффендуя.» Внутри — корректировка расписания, почти копия прежнего, но с двумя изменениями. И короткая «служебка»: «Срочное изменение. Просьба разместить на доске факультета. Не успеваю лично. Подпись: М.М.» Саймон передал первый пакет когтевранке из третьего курса в библиотеке: — Слушай, мне сказали передать это в Пуффендуй, но я опаздываю на пару. У тебя же дорога мимо? Просто отдай старосте, если увидишь. — Ага, окей, — пожала плечами та. И всё. Пуффендуйцы получили новый лист, поставили его в рамку. Староста не задал вопросов. Он просто сделал то, что было написано. — Серьёзно, — сказал Рем, когда они обсуждали это в кладовке. — Люди просто не любят спорить с бумажками. Особенно если бумажка выглядит уверенной. — Особенно если от Макгонагалл, — добавил Фред. — Особенно если она говорит «срочно», — кивнул Саймон. В других факультетах обновления шли как и раньше — аккуратно, по чуть-чуть. Сдвиги. Перестановки. Иногда — дополнительный кабинет. Иногда — полная путаница. А теперь и Пуффендуй вовлечён. Все четыре факультета начали жить по разным версиям реальности. И никто больше не подозревал Пивза. Он сам, к слову, от происходящего был в восторге. — Я даже ничего не делаю! — хохотал он, крутясь в воздухе. — А все думают, что я главный злодей! Последний спор в учительской по поводу расписания закончился хлопком двери и тем, что профессор Спраут назвала кого-то «бестолковой самодеятельной дурой». Возможно, Трелони. Возможно, себя. Снейп ничего не сказал. Он просто ушёл — и стал действовать по-своему. В ту же ночь, когда в слизеринской гостиной наконец стихли разговоры и большая часть учеников ушла спать, дверь тихо открылась. Снейп пришёл не к ученикам. Он пришёл к доске с расписанием. Молча посмотрел. Внимательно. Пальцем провёл по строке. Зельеварение — подземелья, 10:30, 4 курс. Ничего необычного. Достал свиток. Снял копию. Свернул и ушел. Утром он вернулся и снова снял копию. Теперь — расписание то же, но время зельеварения сдвинуто на 10:45. Без уведомления. Без объяснений. Затем зашел днем, пока все были на обеде. В гостиной было пусто. Он снова проверил доску. Теперь — смена кабинета для второго курса. Кабинет 2А. Никакого объявления не было. На преподавательской доске — старое расписание. Он снова сделал копию. А затем — пошёл на урок, как обычно. Никто не пришёл. Вечером он снова сделал копию новой версии расписания. А затем отыскал Кровавого Барона. — Нужно просто посмотреть, кто это делает, — сказал он спокойно. — Следи только за доской в слизеринской гостиной. Утром. Днём. Вечером. Даже если кажется, что никого нет. Я хочу знать, кто у меня под носом играет в директора школы. И надо сделать это незаметно. Тебя не должны видеть. Барон молча кивнул. И исчез в стене. Снейп ухмыльнулся. Кто бы это ни был, он скоро будет пойман. Саймон давно уже не делал ничего спонтанно. Он знал, когда гостиную начинают покидать ученики перед завтраком. Знал, как быстро кто-то вернётся, если что-то забудет. Знал, что старосты выходят на чуть раньше, а младшие — тянутся до последнего. Движения уже были отработаны до автоматизма. Почти без остановок, почти не задерживаясь, он менял старое расписание на новое. Вечером он вошёл в гостиную чуть позже обычного, когда шум почти стих. Только в дальнем углу кто-то собирал книги и пергаменты со стола. Но он стоял спиной, не видел Саймона, а у доски было пусто. Он подошёл и быстро заменил старый лист новым. Он даже не оглянулся. Он не видел, что с верхнего свода каменного потолка на него смотрит бледная неподвижная фигура. Кровавый Барон не издал ни звука. Он не приблизился. Но он все видел. Он пробыл весь день около этой доски. Он видел, что каждый раз это один и тот же мальчик. Быстро, отточено, действительно незаметно, если бы не Барон.