Глава 8. На здоровье

      В последующие дни все было вроде бы спокойно, но напряжение стало нарастать. Саймон чувствовал это — по взглядам. По паузам в разговорах, которые наступали, когда он входил в комнату. По слишком резкому смеху, когда он проходил мимо. По тому, как Эйвери всегда оказывался где-то рядом — не слишком близко, чтобы быть замеченным, но и не слишком далеко, чтобы исчезнуть. Стычек не было. Всё выглядело спокойно. Подозрительно спокойно. Дважды Саймон замечал, как Эйвери будто шёл за ним по коридору — но разворачивался, когда за углом оказывался учитель. Однажды тот свернул в библиотеку прямо за ним — и вышел через минуту, когда увидел старосту Розье, сидящую у окна с проверочными листами. — Я всё понимаю, — сказал Саймон Рему вечером. — Они просто ждут, когда рядом никого не будет. — Может, тебе стоит пока держаться в группе? — предложил Рем. — Я и так постоянно среди людей. Но и это долго не сработает. Иногда это было почти комично: Саймон поворачивал за угол — и оказывался в центре стайки третьекурсников, которые ждали урок. Заходил в библиотеку — и вдруг рядом оказывалась Макгонагалл, с книгой в руках. Даже в коридоре между подземельями и Большим залом он однажды заметил, как один из слизеринцев, шедший следом, резко свернул, когда впереди появился Флитвик. Эйвери ждал. Но не терял интереса. А потом — он перестал ждать. В четверг утром Саймон как обычно рано вошёл в Большой зал, слегка зевнул и потянулся. За последние дни у него выработался ритм: подъем — умыться — проверить расписание (привычка, теперь почти автоматическая) — и сразу на завтрак. Он не любил торчать в спальне слишком долго. Да и в гостиной ему было неуютно. У слизеринского стола было ещё полупусто. Несколько первокурсников ковыряли кашу, старшие только начали подтягиваться. Он подошёл к своему привычному месту — у самого края. И вдруг заметил, что Эйвери уже сидит. На своём месте, в компании. Выглядел на удивление бодро. Даже слишком. Эйвери никогда не приходил рано. Обычно тащился под конец, сонный, с лохматой башкой, жалующийся на всё подряд. А тут сидит, улыбается, о чем-то болтает без умолку. Саймон на секунду замер, но затем сел на своё место. Перед ним как обычно стоял кувшин с тыквенным соком. Он налил себе стакан и сделал пару глотков. Привкус показался ему слегка странным, будто была какая-то горчинка. Он сделал еще глоток, слегка нахмурился. Решив, что ему показалось, он пожал плечами и приступил к завтраку. Тосты, яичница, булочка с джемом. Привычный набор. Жевал не спеша. В зале становилось шумнее — подтянулись гриффиндорцы, за столом когтевранцев спорили о чём-то, хохотали пуффендуйцы. А среди слизеринцев — странное движение. Несколько старшекурсников смотрели в его сторону. Прямо. Не скрываясь. В основном — из компании Эйвери. Один усмехнулся. Другой что-то прошептал соседу. Тот фыркнул. Пару раз взгляды пересеклись с Саймоном — и отводились слишком быстро. Саймон задержал взгляд. Долго. Вызывающе. Брови — чуть выше. Лицо — спокойное. Он давно привык, что на него смотрят. Со времени истории с расписанием — почти ежедневно. Может, опять обсуждают, сколько баллов он отнял у факультета. Он допил сок, отодвинул тарелку и вздохнул. Впереди — занятие по трансфигурации. Он встал, поправил мантию — и пошёл к выходу. Трансфигурация шла своим чередом. Профессор Макгонагалл чётко, внятно объясняла отличия между обратимыми и необратимыми превращениями, на доске мелькали диаграммы, кто-то делал пометки, кто-то скучал. Саймон слушал — не особо вникая. Записывал — машинально. Писал аккуратно, но без энтузиазма. Всё шло как обычно. Пока не началось… Сначала — просто слабость. Нечёткая. Словно стало душнее. Веки чуть потяжелели, внимание поплыло. Он моргнул, поёрзал на стуле. Потянулся — тихо, почти незаметно. Решил, что просто не выспался. Но через пару минут в животе что-то урчало. Громко. Так, что даже сосед за партой мельком взглянул на него. Саймон кашлянул, делая вид, что это был звук со стороны. А потом — спазм. Резкий, как будто кто-то сжал внутренности изнутри. Не до боли, но с намёком: «всё только начинается». Он чуть наклонился вперёд, стараясь дышать ровнее. Рука автоматически легла на живот, как будто могла чем-то помочь. Секунду он сидел, надеясь, что это пройдёт. Не прошло. Он поднял руку. Макгонагалл отвлеклась от доски, кивнула. — Профессор, можно выйти? — Быстро, мистер Грейвуд. Он кивнул, с напускным спокойствием поднялся с места и вышел из класса не спеша — сначала. Но уже в коридоре стало понятно, что надо ускоряться. Спазмы усилились. Живот ныл и сжимался. Было ощущение, что внутри кипит что-то живое, и оно точно хотело вырваться наружу. Он прибавил шаг, потом — ещё. Коридор до ближайшего туалета оказался неожиданно длинным. Пол дрожал под ногами. Пот начал выступать на лбу. За поворотом — дверь. Он почти бегом влетел внутрь, хлопнул кабину, захлопнул защёлку. Успел. Едва. Он просидел в кабинке, казалось, целую вечность. В какой-то момент теряешь счёт времени. Живот сжимало волнами — болью, спазмами, звуками, от которых самому становилось тошно. Он вытер лоб рукавом свитера, глубоко выдохнул и медленно выбрался наружу. Пол под ногами чуть покачнулся, когда он встал. Он подошёл к раковине, опёрся обеими руками, посмотрел в зеркало. Бледный, как мел. Под глазами — тень. Губы побелели. Он набрал воды, умылся. Пальцы дрожали. Сделал шаг назад — и резко согнулся. Новый спазм — на этот раз настолько острый, что он врезался, как кулак в живот. Саймон снова бросился в кабинку. Закрылся. Скривился. На этот раз его вырвало, но не успел он выдохнуть, как прижало, и снова пришлось усесться на унитаз. Он упёрся лбом в стенку кабинки, тяжело дыша. В висках стучало, а в глазах темнело. Одежда липла к телу. Он откинул со лба мокрую прядь — и вздрогнул. Кожа была мокрая и ледяная. Но внутри всё пылало, как будто его жарило изнутри. Он прижимал руки к животу. Он пытался дышать ровно. Но получалось плохо. Каждый вдох — рывок. Каждый выдох — почти стон. Он не знал, сколько так сидел. Может, пять минут. Может, тридцать. Мир за дверью перестал существовать. Был только этот замкнутый мир боли, тошноты и липкой беспомощности. Где-то за стенкой хлопнула дверь. Потом — шаги. — Саймон? — позвал чей-то голос. Кто-то из одногруппников. Кажется Ли Джордан. Саймон открыл глаза. Губы слиплись. Он хотел ответить — но воздух будто застрял в горле. — Саймон, ты тут? Он собрался, глотнул слюну, заставил себя говорить. — Здесь… — выдавил он. Голос прозвучал сипло, еле слышно. Он закашлялся. Потом — тише, чуть яснее: — Я… не могу выйти. Мне… плохо. Кажется, я отравился. Пауза. — Оу… сейчас, я позову кого-нибудь! — сказал голос за дверью уже громче. Саймон не ответил. Просто закрыл глаза и снова уронил голову на руку, упираясь локтем в стенку кабинки. Мир качался. Руки дрожали. И единственное, чего он хотел — чтобы всё остановилось. Дверь снова хлопнула. На этот раз — громче. Потом шаги. — Саймон Грейвуд? — раздался голос мадам Помфри. — Ли сказал, ты… — Здесь, — сипло откликнулся он из кабинки. — Выпей зелье, — она отлеветировала зелье через верх кабинки. Он дрожащими пальцами схватил маленький флакончик. Ни на секунду не задумываясь, он опрокинул содержимое себе в рот. Жидкость была вязкая, с сильным перечным вкусом и странным металлическим послевкусием. Через несколько секунд спазмы немного отступили. Только немного. Тошнота ушла не полностью, но отпустила. — Идти сможешь? — спросила она. — Да… наверное… — вы можете меня снаружи подождать? — Я наложу заглушающее, но буду ждать тебя здесь, — ответила медсестра. — Наложили? — спросил Саймон, но ответа не последовало. Он торопливо привел себя в порядок, оделся. Утер мокрое лицо и открыл кабинку. Ли, стоявший у двери, смотрел на него обеспокоено. Он быстро шагнул вперёд и подхватил его под локоть. — Спокойно, я помогу. — Я сам, — попытался сказать Саймон, но голос всё ещё был хриплым, и он снова пошатнулся. Помфри с другой стороны подхватила его за плечо. — Так спокойнее, — коротко сказала она. Он больше не спорил. Они шли по коридору, когда звенел конец урока. Поток учеников хлынул из классов — и тут же начали замедляться. Кто-то хихикал. Кто-то переглядывался. Кто-то просто уставился. Саймон шел между Помфри и Ли, бледный, с темными пятнами под глазами, в мятой мантии, едва передвигая ноги. Он слышал перешёптывания. — Он что, напился? — прошептал кто-то. — Нет, его укачало, наверное… — Где ж его могло укачать? — Может зелье неправильно сварил? — И что, на себе стал проверять? Он не смотрел ни на кого. Только на каменный пол. Рука сжала локоть Ли чуть сильнее. Ему казалось, что тело разваливается на части. Но хуже была не боль, а взгляды. Вот что било по гордости сильнее, чем любой яд. Как только за Саймоном захлопнулась дверь больничного крыла, он почувствовал, как новая волна тошноты подступает к горлу. Слова сами вырвались, хрипло, судорожно: — Меня сейчас снова… Он не успел договорить. Помфри только начала взмахивать палочкой, чтобы призвать ведро, но его уже вырвало — прямо на пол рядом с койкой. Она в одну секунду оказалась рядом. Чистящий чары сработали мгновенно, запах исчез, пятен не осталось. Но всё это не имело значения. Потому что Саймон стоял, чуть согнувшись, руки дрожали. Опять унизительно. Опять не смог сдержаться. Он чувствовал, как глаза предательски защипало. Он резко моргнул. Не сейчас. Не при ком-то. — Всё в порядке, ложись, — спокойно сказала Помфри. Без раздражения. Без жалости. Он медленно улёгся на койку. В руках — ведро. Держал его как страховку. Или как щит. Вдруг опять. — Ли, на урок, — коротко бросила она через плечо. — Спасибо, что помог. — Конечно… — неуверенно откликнулся Ли и исчез за дверью. Помфри села на край кровати и провела по Саймону коротким диагностическим заклинанием. Джемпер сам собой расстегнулся, рукав слегка закатился. Саймон не сопротивлялся. Смотрел в потолок. Лицо было мертвенно бледным. Под глазами — тень. В ушах звенело, а голова будто наполнялась ватой. — Саймон, — сказала она мягко, но чётко. — Ты не принимал никаких зелий сам? Ни случайно, ни из интереса? — Нет, — прохрипел он. — Только… обычное всё. Я ел… ну, как всегда. Сок был чуть… странный. Горчит. Но вроде ничего… — Кто наливал? — Сам. — Кто сидел рядом? Он помолчал. — Да никого вроде… — Может какой-то укус? Резкая боль до? Странные ощущения? — Нет… только когда уже все началось… Она провела ещё серию диагностических заклинаний. Они светились мягким светом, но ни один не дал точного ответа. — Похоже на что-то на основе рвотного и слабительного, — пробормотала она, больше себе. — Но с добавкой. Что-то… связующее. Не типичное. Я не могу определить. Это зелье. Явно. Но не аптечное. Она поднялась. — Не волнуйся, всё будет в порядке. Полежи спокойно. Я вернусь через минуту. Саймон ничего не сказал. Только сильнее обнял ведро. Его всё ещё мутило. Мир плавал. И только один вопрос звенел в голове: Кто? Он знал ответ. Или догадывался. Но сейчас не было сил даже подумать об этом по-настоящему. Он зажмурился. Лоб опять стал холодным, но ему было очень жарко. В горле першило, как будто всё внутри выгорело. Он слышал, как мадам Помфри вызывает Снейпа из камина. А затем снова почувствовал позыв и, подскочив с кровати, унесся в туалет.