Глава 11. Точка кипения

      Разбор полётов со Снейпом состоялся в тот же вечер. Подробности этой беседы остались за дверями его кабинета, и никто, кроме Эйвери и профессора, не знал, как именно всё прошло. Но одно стало ясно быстро: это был не разговор — это было наказание. Жёсткое и болезненное. Снейп не стал тратить время на нравоучения. Четвёртый курс — не детсад. Если кто-то готов варить яды и играть с чужим здоровьем, пусть будет готов и к последствиям. Он достал старую добрую линейку — ту самую, которую использовали только при серьезных проступках, когда разговоры были исчерпаны. Эйвери получил по-настоящему. Не «для галочки». Не «чтобы запомнил». А чтобы дошло. Он не просил пощады. Не скулил. Даже не спорил, когда Снейп велел наклониться над столом. Только один раз, в самом начале, бросил: — Он сам нарывался. Снейп не ответил. Просто продолжил. Холодно. Методично. Эйвери вышел с красными глазами, с пылающим задом — и впервые за долгое время без своей самодовольной усмешки. Он никого из своей компании не сдал. Ни одного имени. Принял всё на себя. Снейп это по-своему оценил. Но руку не сдержал. Помимо самого наказания, родителям Эйвери было направлено письмо, а в личное дело внесена соответствующая отметка. Иначе и быть не могло.

***

Следующим утром Саймон проснулся рано — слишком рано, даже по меркам мадам Помфри. Он лежал на спине, глядя в потолок, пока не услышал за дверью её лёгкие шаги. Когда она вошла, он уже сидел, натягивая носки. — Куда это вы собрались, мистер Грейвуд? — строго спросила она, хотя в голосе чувствовалось облегчение. — На уроки, — коротко ответил он. Голос был хрипловатый, но уверенный. — Позавтракаете здесь, под моим присмотром. А там посмотрим, — отрезала Помфри, и Саймон, кивнув, подчинился. Возражать ему не хотелось. Он съел немного: тёплый бульон, сухарь, яблоко. Мало — но больше и не лезло. После завтрака мадам Помфри тщательно проверила его состояние и, удовлетворившись результатами, махнула рукой: — Идите. Только если почувствуете хоть что-то — сразу назад. Он вышел из больничного крыла в одиночестве. В коридорах было тихо. Замок только-только просыпался. В гостиную Слизерина он вошёл осторожно, как будто проверял, не прячется ли кто за спинкой кресла. Он никого не встретил по дороге в спальню к собственному облегчению. В комнате было тихо, когда он вошел. Кто-то из соседей еще спал, парочка, о чем-то шептавшаяся перед его приходом затихла, увидев его. Саймон сделал вид, что не заметил этого. Его сумка — та самая, что осталась в классе трансфигурации после утреннего кошмара — лежала у его кровати. Кто-то принес ее. Он заглянул внутрь: учебники, свитки, палочка, чернильница, все на месте. Он собрался быстро. Слишком быстро. Будто боялся, что не успеет уйти, пока гостиная снова не наполнилась голосами. Саймон двигался по коридорам тихо, не торопясь, но и не задерживаясь. Он будто выработал манеру идти сквозь толпу так, чтобы его не замечали. Ни на кого не смотрел. Ни на кого не реагировал. До первого урока он просидел в тихой части замка на подоконнике, глядя в окно. На первом же уроке к нему попытался подойти Рем. Потом — чуть позже — один из близнецов. То ли Фред, то ли Джордж. Оба были осторожны. Без шума. Без восклицаний. Но Саймон даже не поднял взгляд. Словно их не было. Ли Джордан всё же ухитрился сказать тихо, на выходе из класса: — Рад, что ты жив. — Спасибо, — ответил Саймон коротко. На обед он пришёл поздно — не специально, просто их задержали на чарах. В Большой зал вошёл, когда большинство студентов уже сидели за столами. Он замер на пороге, как будто его ударило чем-то в грудь. Шум, голоса, еда — всё казалось слишком ярким. Слишком живым. Слишком опасным. Он посмотрел на стол Слизерина. Кто-то уже ел. Сидели на привычных местах. Что-то обсуждали. Эйвери еще не пришел. Все выглядело так, будто ничего и не случилось. Саймон развернулся и вышел. Он и не был особенно голоден. Всё внутри сжималось от одного только вида тыквенного сока. Он не боялся, во всяком случае сам так думал. Но всё тело реагировало иначе. Инстинктами, жестче, чем разум. Боль еще не забылась, воспоминания о случившемся не давали покоя. И в этот день — он хотел одного: стать невидимым. Пройти сквозь день, не заметив никого, и чтобы никто не заметил его. После уроков Саймон не пошёл в гостиную. И не пошёл бродить по коридорам — слишком шумно, слишком много лиц. Вместо этого он поднялся в библиотеку и нырнул в своё привычное укрытие — нишу у дальнего окна, за узким рядом книг по истории магии. Место было хорошее. Сидеть можно с краю, а видеть почти всё. Но при этом тебя не видно, если специально не искать. Здесь редко кто проходил. Он вытащил с полки первый попавшийся том, сел и открыл на середине, не глядя. Почерк был ровный, старомодный. Глава называлась «Реформа образовательных практик в период временного самоуправления школ», но он не прочёл ни слова. Глаза скользили по строчкам, но мозг не фиксировал ничего. Мысли плутали кругами. Он сидел, не дыша слишком громко, не шевелясь. Просто существовал. Прятался. Ждал, пока день доживёт себя. На ужин он пришел самым первым. Сел не на то место, где сидел обычно, а на другой край стола. Каждый глоток воды, каждый кусочек еды — он все проверял: нюхал, пробовал осторожно, следил за ощущениями в теле. Он мало съел, но хоть что-то съел. К моменту, когда ученики стали подтягиваться в зал, он уже закончил. После ужина он снова скрылся в библиотеке. Снова сидел на том же месте, в этот раз перед ним лежал учебник по трансфигурации. Он не читал его, просто сидел, уставившись на книжные стеллажи. — …и ты видела, как он пришёл обратно? — послышался незнакомый голос — девичий, чуть взволнованный. — Ужас какой. — Видела, конечно! Даже на нас не посмотрел, а обычно вон как нос воротит. —Говорят, Снейп реально достал линейку. Ту самую, которая для старших, с заклинанием усиления. — Правда? Кто сказал? — Рита слышала от старосты. И вообще, все поняли, что это он. Он же всю неделю на Грейвуда пялился! И вчера утром был первым на завтраке — а он что, когда-нибудь раньше восьми появлялся? — Ну да. И после того, как Снейп всё это сказал в гостиной — вообще тишина была, как на похоронах. Он стоял у камина как гробовщик, честное слово. И голос такой… как будто сейчас кого-нибудь сам отравит. — У него уже был слепок магии, то есть — доказательство. Так что Эйвери сам понял, что уже всё. — И правильно. Грейвуд, может, и дерзкий, но это уже слишком. Отравить — это ведь не прикол. — Ммм. Теперь Эйвери вообще один ходит. Даже Блэйк от него отлип. — Ага. Хотя тот ещё подонок. Шаги стихли. Голоса растворились вдалеке. Саймон не пошевелился. Он всё ещё сидел с книгой на коленях, но теперь не смотрел на текст. Он смотрел в пустоту. Он узнал все. Он узнал, как всё закончилось — случайно, через чужую болтовню, в тени библиотеки. И это ощущалось куда реальнее, чем если бы ему сообщили лично. Он выдохнул. И снова уставился в страницы, как будто книга могла всё объяснить. Но в голове не было ни строчки. Внутри закипала ярость. Он больше не мог просто сидеть. Всё тело гудело от злости. На всё. На всех. На Снейпа — особенно. Внутри раздался щелчок, словно оборвалась последняя нитка. Он встал резко, с шумом захлопнул учебник и метнулся прочь из библиотеки. Шёл быстро, почти бегом. Сквозь пустые коридоры, мимо портретов, которые не успевали среагировать, — пока не оказался перед знакомой дверью. Не раздумывая, он стукнул в неё кулаком. Сильно. Ещё раз. И сразу толкнул. — Войдите, — сказал Снейп с задержкой, но Саймон уже влетел внутрь. Он стоял посреди кабинета, сжав кулаки, глаза полыхали. — Вы не должны были! — выкрикнул он. Снейп поднял бровь. — Поясните. — Вы не должны были вмешиваться! Это не ваше дело! — голос срывался. — Я сам бы с этим разобрался. Это… это было между мной и им! А вы… вы всё испортили! Снейп отложил перо, посмотрел на него спокойно: — Садитесь. — Я не собираюсь здесь рассиживаться! — выкрикнул Саймон, почти на грани. — Вы думаете, что помогли? Нет! Теперь всё стало только хуже! Я не просил! Не просил вашей защиты! Вы понимаете вообще, что вы сделали? Снейп всё ещё молчал. Смотрел. Не перебивал. Когда Саймон замолчал, тяжело дыша, он произнёс: — Закончили? — Что? — зло бросил Саймон. — Закончили? — повторил Снейп. Саймон не ответил. Только стиснул зубы. Снейп встал и облокотился обеими ладонями на столешницу стола. — Мистер Грейвуд, мне плевать, кто с кем враждует. Мне плевать, кто кого не любит. И мне уж точно всё равно, насколько вы уязвлены в своих чувствах. Но мне не плевать, когда ученик травит другого ученика. Вне зависимости от причин. Вне зависимости от отношений. Потому что переборщи он немного с дозировкой, и все бы закончилось плачевно. Вы понимаете, насколько близко это было к настоящей катастрофе? Саймон не сводил с него разъяренного взгляда: — Все обошлось, — сквозь зубы выплюнул он. — Вам повезло. И ему повезло, что вы выжили. Если бы результат был другим — мы бы не разговаривали. Его уже не было бы в школе. Он получил то наказание, которое заслужил, и любой бы на его месте его получил, мне без разницы, кто жертва. — Вы… вы думаете, что всё знаете, а вы ничего не знаете! — бросил Саймон. Голос сорвался. — Вы думаете, что теперь всё в порядке? Вы ничего не понимаете! Снейп смотрел спокойно. — Это все? — он скрестил руки на груди. Саймон сжал кулаки до побелевших костяшек. — Я не такой, как вы думаете! Мне не нужна ваша… показная справедливость. Ваши показательные порки! Он стоял, трясущийся от злости, дыхание сбивалось. — Вы просто бьёте по тем, кто не может ударить в ответ! После этих слов он развернулся и выбежал. Дверь гулко хлопнула. Снейп не попытался его остановить или догнать. Успокоится, решил он, покачав головой и устало вздохнув. Перед отбоем Снейп, как и планировал, поднялся в спальню Грейвуда. Ему было важно убедиться, что тот действительно в порядке — не на словах, а по факту. Медицинские показатели нормализовались, да. Но физическое восстановление и эмоциональное — две разные вещи. Он не собирался читать нотации, просто хотел вручить укрепляющее зелье и убедиться, что ученик не сломался окончательно. Но кровать была пустой. Из трёх оставшихся учеников один только кивнул в сторону двери: — Мы его с ужина не видели. Может, в библиотеке? Снейп кивнул, развернулся и вышел. Он шёл быстро. Прозвенел колокол отбоя. Замок начал засыпать: двери захлопывались, свет в коридорах гас. Патрульные учителя расходились по этажам. Но Снейп искал. Не в библиотеке — её он проверил первой. Не в классе зельеварения. Не в подземельях. Не на лестницах. Он шёл по замку с той усталой уверенностью, с какой идут только те, кто знает: ребёнок в беде — и не признается в этом даже себе. Он нашёл его в одном из старых классов в заброшенном крыле — в том, где не было занятий уже лет десять. Только покрытые пылью парты, перекошенные жалюзи, сероватый свет из окна и запах старого дерева. Саймон сидел у задней стены. За партой. Голова на сложенных руках. Он не услышал шагов. Или услышал — но не поднялся. Снейп замер на пороге. Саймон не притворялся. Он рыдал. Беззвучно, тяжело, судорожно, с тем сдержанным отчаянием, которое не для публики. Настоящим. Никакой бравады. Никакой злости. Только измотанный до предела мальчишка, который не знал уже, за что держаться. Снейп медленно подошёл ближе. Осторожно. Без резких шагов, будто подходил не к ученику, а к зверю, угодившему в капкан. Он остановился рядом и, не садясь, тихо спросил: — Это из-за Эйвери? Саймон не ответил. Только сильнее вжал лицо в рукав. — Или из-за самого отравления? Молчание. Глухое, упрямое. Снейп видел, как у мальчика дрожат плечи. Он опустился на корточки рядом. Не слишком близко — на грани расстояния, допустимого для тех, кто на пределе. — Тогда из-за чего? — спросил он тише. Саймон чуть повернулся — не в сторону Снейпа, а наоборот, отвернулся от него ещё сильнее, прикрываясь локтем. Не хотел, чтобы его видели. Тем более — вот так. В этом состоянии. Со сломанным голосом и мокрым заплаканным лицом. Он покачал головой. Снейп выдержал паузу. Потом тихо сказал: — Это потому, что ты скучаешь по дому? Вопрос прозвучал почти неожиданно — и оттого больнее. Саймон не ответил. Ни жестом, ни словом. Только сжал плечи — будто они разом сгорбились под тяжестью. И снова раздался сдавленный всхлип. Уже не злой, не бунтующий. Усталый. Безоружный. Беспомощный. Снейп не стал ничего говорить. Он положил руку ему на спину и просто ждал. Пока Саймон не перестал дрожать. Пока не выдохся. Только потом он встал, подошёл к одной из пыльных парт, снял с неё мантию и набросил её на плечи мальчику. — Пойдём, — сказал он спокойно. — Здесь холодно. И Саймон встал. Не сразу. Но послушно. Как будто впервые за день позволил себе просто… не сопротивляться. Он шел молча, будто в забытьи. Только у двери бывшего класса замедлил шаг, когда тот спросил негромко: — Туалет нужен? Саймон чуть кивнул. Только плечи чуть выпрямились. И это было почти облегчение: не надо было оправдываться. Не надо было объяснять, почему у него всё лицо мокрое, глаза красные, и руки дрожат. Снейп не пошёл за ним. Остался в коридоре, прислонившись к стене, он просто ждал. Саймон даже был за это благодарен. Ему не хотелось, чтобы Снейп наблюдал за тем, как он умывается и сморкается. Когда он вернулся, умывшись и приведя себя в порядок, Снейп кивнул. Не спросил, всё ли в порядке. Не стал комментировать, как он выглядит. Просто повернулся и пошёл — явно ожидая, что Саймон пойдёт за ним. И тот пошёл. До гостиной Слизерина они добрались молча. У входа Снейп остановился, полез в карман мантии и достал маленький флакон. — Укрепляющее, — сказал он. — Выпейте перед сном. Саймон взял зелье, кивнул. Хотел что-то сказать — но Снейп уже говорил дальше. — Ваши родители связались со мной после инцидента, — сухо, без пафоса. — Просили отпустить вас домой. Я отказал. Обычно не разрешаю ученикам покидать школу вне каникул без уважительной причины — вроде смерти близкого родственника. Он сделал короткую паузу и посмотрел на Саймона: — Но сейчас… я подумал. Если хотите, вы можешь поехать домой на выходные. Через камин завтра утром. Саймон замер, а затем даже посмотрел на него. — Серьёзно? Снейп слегка склонил голову: — Я не шучу подобными вещами, Грейвуд. Саймон кивнул. Медленно, осторожно. Как будто ждал, что сейчас это заберут обратно. — Спасибо… — тихо, но срывающимся голосом. — Я… да. Я хочу. Очень. Снейп не кивнул в ответ. Только уточнил: — Есть условия. — Какие? — Во-первых, вы возвращаетесь в воскресенье ровно в восемь вечера. Без опозданий. Во-вторых — всё домашнее задание должно быть сделано к этому моменту. Полностью. Без исключений. Саймон выдохнул и даже — впервые за долгое время — почти усмехнулся: — Серьёзные условия. — Весьма, — спокойно ответил Снейп. Он кивнул в сторону входа в гостиную: — Идите спать. Завтра после завтрака жду вас в своем кабинете. Доброй ночи, мистер Грейвуд. — Доброй ночи, сэр, — Саймон кивнул и торопливо скрылся за дверью гостиной. Снейп постоял у двери. Он провёл рукой по лицу с тяжелым вздохом. Сегодняшний день тянулся, как неделя. И всё ещё не закончился.