Часть 21 «Смена власти»

Утро после смерти Кузурю было странно тихим. Словно сама Пляж замерла в оцепенении. Громкая музыка больше не доносилась из баров, никто не смеялся, не устраивал пьяные шоу в бассейне. Все ждали. Все чувствовали. А я лежала под одеялом, дышала медленно, заставляя сердце не выдать себя. На мне больше не было следов — ни крови, ни страха. Я стерла их ночью, так, будто и не было той мести. Но внутри всё горело. Спустя пару часов слухи поползли по Пляжу, как ядовитый дым: Кузурю мёртв. Его нашли с перерезанным горлом. Кто-то проник в его номер ночью. Это было не просто убийство — это казнь. Паника не началась. Наоборот. Люди смотрели друг на друга, будто ждали, когда наконец кто-то захватит трон. И этим кем-то стал Агуни. Он не выступал. Он просто вышел на центральную террасу, встал рядом с телом Кузурю, которое уже покрывали тканью, и произнёс: — Больше нет Совета. Теперь всё просто. Кто хочет жить — будет играть. Кто не хочет — пусть уходит. Я не держу. Но правила больше не пишут трусы в костюмах. Никто не возразил. Ни Нираги, ни даже старые игроки. Он смотрел на всех с холодом, но не с яростью. Он не хотел власти. Но взял её, потому что иначе здесь бы началась анархия. И все это понимали. Он нашёл меня ближе к вечеру, когда я сидела на пустой веранде и пыталась дышать ровно. — Мегуме, — голос твёрдый, но не жёсткий. Я вскинулась. Всё внутри сжалось. “Всё? Заметил? Понял?” Но он только сел рядом и выждал паузу. Потом: — Я знаю, что ты не просто так здесь. И ты не просто девочка в платье. Я молчала. Руки дрожали. Он это видел. — Ты не обязана ничего говорить. Но знай… я знал, что Ханна была тебе ближе, чем кто-либо. Я её уважаю. Уважал. — Он тяжело выдохнул. — И если то, что случилось с Кузурю, как-то связано с ней… я закрою на это глаза. Я резко обернулась: — Почему? Он посмотрел прямо: — Потому что он был не тот, кем казался. И потому что некоторые вещи нельзя простить. Даже если ты сделала то, что должна была. У меня сжалось горло. Я впервые за много дней захотела — нет, не убежать, а… разрыдаться. — Спасибо, — прошептала я. Он встал, кивнул и добавил: — Если тебе что-то будет угрожать — скажи. Теперь здесь всё по-другому. И действительно, всё начало меняться. С охраной он стал строже. Нираги оттеснён на второй план, хотя он бурчал, скалился и пытался сохранять контроль. Но Агуни держал власть железно и, как ни странно… спокойно. Меня никто больше не трогал. Ни взглядами, ни словами. Я больше не была просто девчонкой из числа новеньких. Я была кем-то, кого не стоит задевать. Может, потому что во мне что-то изменилось. А может — потому что Агуни дал понять всем: я под его защитой. Но Мицуо это не нравилось. Он стал хмурее, злее. Он начинал задавать вопросы, слишком много, слишком часто. Он не привык, что я больше не уязвима. Он-то думал, что я его, что я слабее. А теперь… я смотрю на него иначе. Я думаю. Сравниваю. Я вижу. И впервые за всё это время понимаю: быть под чужой защитой — не значит быть слабой. Иногда — это просто тишина перед бурей.