Часть 32 «Честность»

Мы шли по коридору в молчании. Я всё ещё чувствовала в горле вкус страха, а пальцы дрожали, будто только что держала в руках нож. Нираги шёл рядом — ссадины на костяшках, кровь, стекшая до локтя, его тяжёлое дыхание — всё это напоминало мне, как близко была смерть. И как близко он был к тому, чтобы её принести. Когда мы завернули за угол, нам навстречу вылетела охрана. Один из них уже говорил в рацию, другой схватился за оружие, но, завидев меня, резко замер. — Где она была? — спросил один. — Что произошло? Я только покачала головой. Голос не слушался. — Уберите их тела, — бросил Нираги. — И вызовите Агуни. Тела. Слово будто прострелило мне виски. Один был мёртв, другой — неизвестно. А я… я была просто пешкой, целью, желанной и опасной. Кто следующий? В холле нас уже ждали — напряжённые лица, оружие наготове. Когда мы пересекли просторное фойе, в комнату ворвался Агуни. Он остановился, увидев меня рядом с Нираги. Его взгляд метнулся к окровавленным рукам, к моему бледному лицу. Он понял. — Что ты сделал? — зарычал он, сжимая кулаки. — Спас, — холодно ответил Нираги, поднимая подбородок. — Спас? — Агуни шагнул вперёд. — Тебе было приказано держать её в безопасности, а не устраивать бойню! — Один хотел её утащить в номер, второй — уже выстрелил, — процедил Нираги. — Я пришёл, потому что знал, что вы её не защитите. Я стояла между ними, чувствуя, как пространство вокруг становится натянутой струной. — Всё это из-за тебя! — Агуни бросился на него, сбивая с ног. Удар — ещё один — снова. Его кулаки обрушились на лицо Нираги, и тот даже не сопротивлялся сразу. Кровь хлынула из носа, изо рта. Щека вспухла почти мгновенно. — Агуни, хватит! — закричала я, бросаясь вперёд. — Хватит! Он замер, дыхание рваное, кулак в воздухе. Он смотрел на меня — в глазах пылал яростный огонь. Но он отступил. Медленно. Повернулся и ушёл, не сказав ни слова. А я… я опустилась на колени рядом с Нираги. Его губа была рассечена, он кашлял, но в его взгляде была только странная, упрямая тишина. — Почему ты ничего не сделал? Почему не ударил его? Он вытер кровь с подбородка, хрипло усмехнулся: — Потому что ты сказала хватит. Я замерла. Он попытался встать, но зашатался. Я подставила плечо, и он слабо оперся на меня. Молча. Словно это было самым естественным. — Я отведу тебя в медпункт, — сказала я тихо. — Не говори ничего. И он послушно шёл рядом, не сказав больше ни слова. Мы шли медленно. Его шаги были тяжёлыми. Моё сердце — слишком быстрым. И всё, что было прежде, казалось уже неважным. Потому что кто-то умер. Кто-то лгал. Кто-то спас. А кто-то всё ещё не знал, как выжить в этом аду с уцелевшим сердцем. Комната медпункта была холодной и пахла антисептиком. Нираги сел на кушетку, стиснув зубы, когда врач начал обрабатывать ссадины. Его лицо уже начало опухать, под глазом проступала темная гематома. Кровь на его губе подсохла, но он не шевелился, не издал ни звука. Только смотрел перед собой, будто снова и снова прокручивал в голове всё, что случилось. Я стояла рядом, прижав руки к груди. Внутри всё ломалось, пульс бился не в груди, а в горле. Я ненавидела его. Боялась. Но в эту минуту… в эту проклятую минуту он был единственным, кто бросился спасать меня. Когда врач ушёл, оставив на столике бинты и обезболивающее, я подошла ближе. Он не смотрел на меня. Просто молчал. — Нираги… — тихо начала я, — почему ты не дал Агуни отпор? Он едва заметно усмехнулся уголком разбитых губ. — Если бы я ударил в ответ — он бы не остановился. А ты… ты смотрела на меня так, как будто… если я продолжу — ты больше никогда не посмотришь. — Ты… ты сделал это ради меня? Он перевёл на меня взгляд. В глазах — ничего, кроме усталости и что-то странно болезненное. — Я сделал это потому, что когда ты исчезла из номера… я понял, что мне плевать, что кто подумает. Я просто хотел, чтобы ты была в порядке. Живая. И если ради этого мне придётся быть твоим монстром — я им буду. Я села рядом, не зная, что делать с руками. Сердце глухо стучало в висках. Слишком много чувств — невыносимо много. — Знаешь… когда ты тогда схватил меня и утащил в свой номер… я тебя ненавидела. Я думала, ты такой же, как все. Или хуже. — Я и есть хуже, — отозвался он, не глядя. — Может, и да, — прошептала я. — Но сегодня… сегодня ты был человеком. Даже если и зверем. Он усмехнулся. Горько, тихо. Я вздохнула, опустив взгляд, и вдруг почувствовала, как его пальцы легли на мою ладонь. Сначала осторожно, почти невесомо. Я не отдёрнула руку. — Значит, ты всё ещё злишься? — спросил он. — Я… — я посмотрела на него. — Я не знаю. Я просто устала. И напугана. И запуталась. Всё, что я знаю — я не хочу сейчас уходить. Он кивнул, словно это был единственный правильный ответ. — Тогда останься. Я кивнула в ответ. Села ближе. И какое-то время мы просто сидели молча. Он — с бинтами и болью в теле. Я — с болью в душе. И впервые за долгое время было тихо. Без криков, без оружия, без лжи. Только тишина. И лёгкое прикосновение пальцев к пальцам — как начало чего-то, что ни один из нас пока не мог назвать. Он лежал на боку, прижимая к телу подушку, когда я тихо вошла в комнату. Свет был приглушённый, пахло лекарствами и чем-то едва знакомым — мятой, кожей и едва заметным запахом табака. Его лицо всё ещё было в синяках, губа зажила не до конца, но он выглядел… спокойно. Удивительно спокойно для человека, которого едва не убили. Я остановилась у двери, но он уже знал, что я пришла. Повернул голову и посмотрел на меня с той самой полуулыбкой — как всегда, с оттенком насмешки и чего-то ещё, чего я до сих пор не умела расшифровать. — У тебя снова охраны нет, — хрипло сказал он. — На этот раз я сама пришла, — ответила я и, подождав секунду, всё же подошла ближе. Села в кресло у кровати. Он молчал, глаза полузакрыты. Ждал, что я скажу. Может, ожидал очередную шпильку. А может, надеялся на что-то совсем другое. — Знаешь… — начала я тихо, не глядя на него, — изначально я тебя ненавидела. Он хмыкнул. — Ничего нового. — Я не понимала, почему ты постоянно появляешься рядом, следишь за мной, усмехаешься, будто знаешь что-то, чего не знаю я. Было ощущение, что ты просто ищешь повод… Он приоткрыл один глаз, приподнял бровь. — Повод для чего? Я сделала паузу. — Чтобы причинить мне боль. Или использовать. Я думала, ты такой же, как остальные. Гнилой изнутри. Он не ответил. Просто смотрел, не отводя взгляда. — И если бы не эта долбаная серьга… — я вздохнула, сжала пальцы, — я бы, наверное, уже была мертва. Или… хуже. — Ты серьёзно пришла сказать спасибо? — его голос был спокойным, но в нём слышалась слабая дрожь, как будто он боялся услышать ответ. — Нет, — я покачала головой. — Я пришла сказать, что всё изменилось. Даже если мне это не нравится. Он закрыл глаза. Тихо выдохнул. — Я не знал, чья она. Та серьга. Я просто… держал её у себя. Почему-то не мог выкинуть. Она была как… ключ к загадке, которую я не понимал. А потом ты сама пришла за ней. И всё встало на место. Молчание снова повисло между нами. — Ты ведь и правда хотел меня поцеловать в ту ночь, — вдруг сказала я, глядя на него. Он не пошевелился, только усмехнулся уголком губ. — Хотел. И хочу. Но не тогда, когда ты в шоке или в страхе. И не потому, что мне скучно. Я встала, подошла ближе к кровати, наклонилась. Его дыхание участилось. Он смотрел на меня снизу вверх, не скрывая ничего — ни желания, ни сомнений. — Тогда подожди ещё немного, — прошептала я. — Пока я не решу, что ты заслуживаешь. Он усмехнулся. — С этим я могу жить. Я развернулась, уже у самой двери. — Спокойной ночи, Нираги. — Мегуме… — окликнул он меня. — Не умирай. Ты мне нужна живой. Я не ответила. Но в уголках губ появилась тень улыбки. Я сидела на краю крыши, покачивая ногами в пустоту. Пальцы сжимали холодную банку дешёвого алкоголя, который уже давно перестал греть. Ветер бил по щекам, пробирался под ткань кофты, но я не двигалась. Темнота вокруг была плотной, липкой — даже огни Пляжа казались приглушёнными, будто мир тоже выдохся вместе со мной. “Ну что… Мицуо мёртв. Моя месть окончена.” Эти слова звучали внутри, глухо, без радости. Не было ни облегчения, ни торжества. Только пустота. Молчаливая, разъедающая изнутри. Я добилась того, ради чего сюда пришла. Цель, как камень, лежала в груди — тяжёлый и бесполезный. Я сделала глоток. Горечь языка, обжигающий вкус. Всё то же, всё без изменений. Мир не стал лучше. Я не стала свободнее. Просто ещё один человек исчез. Ветер поднялся сильнее, сорвал с головы капюшон. Волосы разметались, лицо щипало от холода. Я сжала банку крепче, как будто она могла заякорить меня в этом мире, удержать от падения — не вниз, а внутрь себя. Я вспомнила, как он смотрел на меня перед выстрелом. Не с сожалением. С ненавистью — обнажённой, настоящей. Как будто в последний миг он понял: я не слабая. Я — та, кто довёл его до конца. И он был прав. Я довела. Я добила. А теперь… что дальше? Нираги ушёл на игру. Продлевать визу. Я не попрощалась. Не поцеловала. Даже не сказала «будь осторожен». Просто ушёл. Или я ушла. Теперь уже сложно разобрать. И вдруг в темноте что-то кольнуло. Мысль. Простая. Ясная. А если он не вернётся? Сердце замерло. Я снова сделала глоток, но вкус стал мерзким. Глаза вдруг защипало. От ветра. Конечно же — от ветра. — Дура, — прошептала я себе. — Сначала мстишь, потом ломаешься. И всё же не уходила. Продолжала сидеть на краю крыши, свесив ноги, будто балансируя между «было» и «будет». Смотрела в темноту и молча ждала. Может быть, его шагов. Может быть, тени внизу, которая поднимется по лестнице. Может быть… кого-то, ради кого теперь есть смысл остаться. — Дура. — я повторила шёпотом, прижимая банку к губам. Слова терялись в темноте, растворялись в ветре. Море ночи было бесконечным, и я сидела на самом краю, будто бы только теперь поняв — там, внизу, действительно пустота. И вдруг — шорох за спиной. Слишком лёгкий для охранника. Слишком уверенный для случайного прохожего. Я не обернулась сразу. Просто затаила дыхание. Почувствовала: он. Проклятый, упрямый, живой. — Ты совсем рехнулась? — голос был хриплый, срывающийся. Словно он выгорел изнутри. Я медленно повернулась. Нираги стоял в проёме, освещённый лишь луной. Рубашка на нём порвана, левый рукав в крови, взгляд — уставший, жёсткий. Но живой. Стоящий. Дышащий. Он вернулся. Я выронила банку. Она покатилась и упала, не издав ни звука. — Ты… — слова застряли. Я вскочила. Сделала шаг, потом другой — и остановилась, как будто боялась, что он снова исчезнет. — Ранен? — прошептала я. Он криво усмехнулся и провёл рукой по лицу — на пальцах осталась кровь и пыль. — Не впервой. Он медленно приблизился, встал рядом, глядя на то место, где я только что сидела. — Ты сидела на краю. — Я не собиралась… прыгать. — соврала, сама не веря в себя. Он молча кивнул, но я видела — он понял, что лгу. Всё понял. — Значит, всё? — спросил он. — Ты отомстила. Можешь идти. Уйти. Начать заново. Я смотрела на него. На рваную рубашку. На кровь. На эти глаза, которые видели слишком многое. — Могу. — тихо сказала я. — И что будешь делать теперь, Мегуме? — голос стал тише. — Ты победила. Ты больше не охотник. И не жертва. Так кто ты теперь? Я подошла ближе. Медленно. Словно на автопилоте. Он не двигался. Только смотрел. И когда я остановилась совсем рядом, он выдохнул: — Если хочешь… можешь остаться. — А если не хочу? — Тогда пошлю к чёрту. — А если я останусь? Он не ответил. Просто протянул руку. Не грубо. Не дерзко. Просто — позволяя выбрать. Я шагнула в эту руку. В этот выбор. — Ты чертовски упрямый, Нираги. — Ты тоже. Иначе не выжила бы. Мы стояли на крыше, в полной тишине, среди теней и ветра. И в этот момент мир замедлился. Впервые за долгое время — он не рухнул, не взорвался, не развалился.