Часть 33 «Тепло чужих»

Мы зашли в номер.Он закрыл за нами дверь, и в комнате воцарилась тишина. Та, в которой каждое движение звучит как удар сердца. Он не говорил ни слова, просто снял с себя испачканную рубашку и бросил на пол, уставший, но напряжённый. Я стояла, прижав руки к груди, не зная, как дышать. Всё внутри сжималось, как струна, натянутая до предела. Мы уже не были прежними. И я, и он — мы пережили слишком много. Увидели, на что способны. Убивали. Теряли. Спасали. — Всё изменилось, — сказала я шепотом, не узнавая собственный голос. — Я изменилась. Он подошёл ближе. — Я знаю. — И ты… ты стал другим. — Нет, Мегуме. Я всё тот же ублюдок. Просто теперь… я не хочу терять тебя. Это всё, что поменялось. Мы стояли в шаге друг от друга, и этот шаг казался глубиной пропасти. Он поднял руку, как будто хотел коснуться моего лица, но остановился, будто не имел права. Я не выдержала. Протянула пальцы, дотронулась до его подбородка, до щеки, обведённой кровоподтёками. Он не шелохнулся. — Ты спас меня. Не один раз. — Голос дрогнул. — Я не могу это забыть. Он посмотрел мне прямо в глаза — тяжело, прожигающе. И прежде чем я успела осознать, его губы накрыли мои. Не дерзко. Не грубо. Медленно, глубоко, будто он боялся, что это сон. А я ответила. Поцелуй перерос в нечто большее — наши тела тянулись друг к другу, как два магнита, которых слишком долго держали врозь. Он прижал меня к себе, его руки обвили талию, я впилась пальцами в его спину, чувствуя каждый шрам, каждый след боли, будто сама проживала это с ним. Мы опустились на кровать, не отрываясь. Одежда исчезала между поцелуями, между дыханием, которое становилось всё тяжелее. Это не было страстью из ярости — это было обнажением. Настоящим, эмоциональным. Каждое его движение было осторожным. Он изучал меня пальцами, губами, как будто впервые в жизни касался чего-то чистого. Я прижалась к нему, чувствуя, как внутри тает что-то, что так долго пряталось за стенами. — Мегуме, — прошептал он, глядя мне в глаза, в самый миг, когда всё сливалось в единое пламя. — Не дай мне сойти с ума без тебя. — Не дам, — выдохнула я, уже зная: этот человек стал моей болью… и моей спасительной болью тоже. Я проснулась не от звука. От тишины. Она была непривычной — густой, как вата, окутывающей с головы до пят. В комнате было прохладно, сквозь щель в занавесках пробивался рассвет. Тусклый, серый. Без солнца. Как будто сам мир еще не решил — начнётся ли новый день. Я лежала, отвернувшись на бок, простыня едва прикрывала обнажённое тело. Моё дыхание было ровным, но внутри всё дрожало, как поверхность воды после камня. Я не осознавала сразу — что вчера было по-настоящему, а что могло быть сном. Только когда сильная тёплая рука сжалась у меня на талии, я поняла: это всё было. Нираги спал рядом. Настоящий, тёплый, уставший. Его грудь ритмично поднималась и опускалась. Он держал меня во сне — не как собственность, не как вещь, не как чужую. Как свою. И я… не хотела двигаться. Я медленно повернулась, не выскальзывая из его руки, и посмотрела на него. Его лицо было расслабленным. Без насмешки, без привычной кривой ухмылки. В этом лице было что-то беззащитное, будто он сдался этой ночи, этому моменту. Словно почувствовав мой взгляд, он приоткрыл глаза. Несколько секунд — мы просто смотрели друг на друга. — Ты всё ещё здесь, — хрипло сказал он, едва шевелясь. Я кивнула. — А ты всё ещё держишь меня, — выдохнула в ответ. Он сжал меня крепче. — Потому что боюсь проснуться и понять, что всё это было только в моей голове. Я опустила лоб к его груди. — Я тут. Пока ты не начнёшь снова говорить мерзости, — слабо улыбнулась. Он не засмеялся. Он просто поцеловал меня в висок — тихо, без суеты. Так, как целуют тех, кого боятся потерять. И впервые я не чувствовала страха. Только тишину. Настоящую. Ту, что наступает не перед бурей — а после неё. Стук был глухой, тяжёлый, как будто сам воздух содрогнулся. Я вздрогнула первой. Нираги тут же открыл глаза, приподнялся на локте. Мы оба замерли, как будто кто-то снаружи уже знал, что мы не просто вдвоём. Он нахмурился, глаза потемнели — привычная маска возвращалась, но не полностью. Было в его лице что-то уязвимое, будто его застали не в бою, а в момент, когда он был собой. — Кто это может быть?.. — прошептала я, натягивая на себя простыню, сердце вдруг забилось слишком громко. Он лишь коротко посмотрел на меня, потом вылез из постели, накинул чёрную футболку, прошёл к двери. Не открывая, спросил: — Чего? — Это Агуни, — прозвучал за дверью глубокий голос. — Открой. Нираги замер. Я почувствовала, как напряжение выросло. Он обернулся на меня — короткий взгляд, как вопрос: оставаться ли молчаливой тенью или встать рядом? Я не ответила, просто сжала простыню в пальцах. Нираги открыл дверь. Агуни стоял прямо, как всегда — неподвижный, сосредоточенный. Его взгляд скользнул мимо плеча Нираги — на меня. На моё растрёпанное состояние. На простыню. На то, как я резко отвернулась и будто бы исчезла в глубине комнаты. Молчание. — Ты куда пропал ночью? — голос Агуни был ровным, но под кожей читалось напряжение. — Мы думали, ты снова творишь херню. — Я был с ней, — спокойно ответил Нираги. — Всё в порядке. Агуни прищурился. — И ты думаешь, я должен тебе поверить на слово? — Я ни у кого не прошу верить, — коротко бросил тот. — Я её не трогал. Не угрожал. Если хочешь, спроси у неё сам. Секунда. И ещё одна. — Позже, — буркнул Агуни, и его голос впервые звучал не как приказ, а почти… сдержанно. Он развернулся, уходя, но перед тем, как шагнуть за угол, бросил: — Только не забывай, с кем ты. Это всё ещё пляж, а не сказка. Дверь закрылась. Я выдохнула. Нираги молча подошёл ко мне, сел рядом на кровать. Я посмотрела на него, и в этом взгляде было всё, что не говорилось вслух: это было только началом. Позже тем же днём, когда всё уже вроде бы успокоилось, в дверь номера тихо постучали. Без стука и угроз, просто как-то… по-человечески. Я открыла, уже переодетая, волосы убраны в хвост. На пороге стоял Агуни. Он кивнул в сторону коридора: — Пройдёмся? Я помедлила, но вышла. Мы шли вдоль тихого коридора, потом свернули к лестнице и поднялись на верхнюю террасу. Отсюда вид был не хуже, чем с моего окна, только без стеклянной защиты. Свежий воздух будто сдул остатки напряжения с моего лица. Агуни молчал долго. Потом заговорил: — Он был не в себе, когда тебя защищал. Бесился так, будто его самого пытались разорвать на части. Я не ответила. Он продолжил: — Я знал Нираги до всего этого… до Пограничья. Он был другим. Не добрым, нет. Но настоящим. Потом… он стал тем, кого ты видела здесь. — Пауза. — Но когда он рядом с тобой, он снова живой. Я тихо выдохнула. — Почему ты говоришь мне это? Он посмотрел на меня, его взгляд был тяжёлым, но честным. — Потому что я тоже хотел тебя уберечь. Не потому что ты слабая, а потому что ты напоминаешь… — Он замолчал. — Я просто не хочу, чтобы он разрушил тебя. — Он не разрушает, — ответила я. — Скорее… мешает разрушиться окончательно. Агуни кивнул. Медленно, будто боролся с чем-то внутри себя. — Просто не позволяй ему ломать себя, если вдруг он снова станет тем, кем был. И не молчи, если снова будет больно. Я отвернулась к перилам, глядя на далекий горизонт. — Я умею терпеть боль. В этом мире — иначе нельзя. — Это делает тебя сильной. Но и одинокой. Я снова посмотрела на него. Он чуть кивнул, как бы давая понять: он закончил. А потом сказал последнее: — Если когда-нибудь решишь уйти от него — дверь в мою сторону будет открыта. Всегда. Он ушёл, а я осталась стоять, уткнувшись в горизонт. Ветер трепал волосы, и я ощущала не страх, не тревогу — а странное, тяжёлое спокойствие.