Часть 33

Мы зашли в номер.Он закрыл за нами дверь, и в комнате воцарилась тишина. Та, в которой каждое движение звучит как удар сердца. Он не говорил ни слова, просто снял с себя испачканную рубашку и бросил на пол, уставший, но напряжённый. Я стояла, прижав руки к груди, не зная, как дышать. Всё внутри сжималось, как струна, натянутая до предела. Мы уже не были прежними. И я, и он — мы пережили слишком много. Увидели, на что способны. Убивали. Теряли. Спасали. — Всё изменилось, — сказала я шепотом, не узнавая собственный голос. — Я изменилась. Он подошёл ближе. — Я знаю. — И ты… ты стал другим. — Нет, Мегуме. Я всё тот же ублюдок. Просто теперь… я не хочу терять тебя. Это всё, что поменялось. Мы стояли в шаге друг от друга, и этот шаг казался глубиной пропасти. Он поднял руку, как будто хотел коснуться моего лица, но остановился, будто не имел права. Я не выдержала. Протянула пальцы, дотронулась до его подбородка, до щеки, обведённой кровоподтёками. Он не шелохнулся. — Ты спас меня. Не один раз. — Голос дрогнул. — Я не могу это забыть. Он посмотрел мне прямо в глаза — тяжело, прожигающе. И прежде чем я успела осознать, его губы накрыли мои. Не дерзко. Не грубо. Медленно, глубоко, будто он боялся, что это сон. А я ответила. Поцелуй перерос в нечто большее — наши тела тянулись друг к другу, как два магнита, которых слишком долго держали врозь. Он прижал меня к себе, его руки обвили талию, я впилась пальцами в его спину, чувствуя каждый шрам, каждый след боли, будто сама проживала это с ним. Мы опустились на кровать, не отрываясь. Одежда исчезала между поцелуями, между дыханием, которое становилось всё тяжелее. Это не было страстью из ярости — это было обнажением. Настоящим, эмоциональным. Каждое его движение было осторожным. Он изучал меня пальцами, губами, как будто впервые в жизни касался чего-то чистого. Я прижалась к нему, чувствуя, как внутри тает что-то, что так долго пряталось за стенами. — Мегуме, — прошептал он, глядя мне в глаза, в самый миг, когда всё сливалось в единое пламя. — Не дай мне сойти с ума без тебя. — Не дам, — выдохнула я, уже зная: этот человек стал моей болью… и моей спасительной болью тоже. Я проснулась не от звука. От тишины. Она была непривычной — густой, как вата, окутывающей с головы до пят. В комнате было прохладно, сквозь щель в занавесках пробивался рассвет. Тусклый, серый. Без солнца. Как будто сам мир еще не решил — начнётся ли новый день. Я лежала, отвернувшись на бок, простыня едва прикрывала обнажённое тело. Моё дыхание было ровным, но внутри всё дрожало, как поверхность воды после камня. Я не осознавала сразу — что вчера было по-настоящему, а что могло быть сном. Только когда сильная тёплая рука сжалась у меня на талии, я поняла: это всё было. Нираги спал рядом. Настоящий, тёплый, уставший. Его грудь ритмично поднималась и опускалась. Он держал меня во сне — не как собственность, не как вещь, не как чужую. Как свою. И я… не хотела двигаться. Я медленно повернулась, не выскальзывая из его руки, и посмотрела на него. Его лицо было расслабленным. Без насмешки, без привычной кривой ухмылки. В этом лице было что-то беззащитное, будто он сдался этой ночи, этому моменту. Словно почувствовав мой взгляд, он приоткрыл глаза. Несколько секунд — мы просто смотрели друг на друга. — Ты всё ещё здесь, — хрипло сказал он, едва шевелясь. Я кивнула. — А ты всё ещё держишь меня, — выдохнула в ответ. Он сжал меня крепче. — Потому что боюсь проснуться и понять, что всё это было только в моей голове. Я опустила лоб к его груди. — Я тут. Пока ты не начнёшь снова говорить мерзости, — слабо улыбнулась. Он не засмеялся. Он просто поцеловал меня в висок — тихо, без суеты. Так, как целуют тех, кого боятся потерять. И впервые я не чувствовала страха. Только тишину. Настоящую. Ту, что наступает не перед бурей — а после неё.