Часть 35 «Кровавое предательство»

Пляж. Несколько дней спустя. С тех пор, как Нираги ушёл на игру, прошло трое суток. Слишком долго. Он не задерживался так прежде — всегда возвращался первым, со своей обычной кривой ухмылкой, с ранами, которые сам себе обрабатывал, и с колкими комментариями вроде: «Ждал, что не вернусь? Скучала, принцесса?» Но сейчас… пустота. Ни слуха, ни вестей. Ни его взгляда, прожигающего насквозь, ни раздражающих замечаний, ни его рук, от которых по телу бежали токи — всё исчезло, как будто его вырезали из реальности. Я сидела на полу в его пустом номере, прижимая к груди его куртку. Она пахла им. Дым, пыль, металл, кровь… и всё равно я цеплялась за этот запах, как за спасательный круг. Что-то внутри меня выло. Неведомая тревога душила с каждым часом сильнее. Когда в дверь постучали, я не сразу отреагировала. Но голос Чишии, сухой и чужой, раздался из-за двери: — Мегуме… тебе стоит это услышать. Я открыла. Его лицо было бесстрастным, как всегда. Но в глазах — что-то мелькнуло. То ли сожаление, то ли уклонение от того, что он собирался сказать. — Его нет, да? — мой голос сорвался на шёпот. — Не просто нет, — Чишия понизил голос. — Его не убили на игре. Он не проиграл. Его схватили свои. Приказ пришёл от Агуни. Сначала ничего не сдвинулось внутри. Лёд. Только холод, как будто всё остановилось. — Что ты сказал? — Его поймали, когда он возвращался. Агуни решил, что он угроза. Что слишком много знает. Что неуправляем. Его забрали и… — НЕТ! — заорала я, отталкивая Чишию, бегом вылетая в коридор. Я мчалась по Пляжу, как безумная, волосы развевались, сердце колотилось в ушах. Я знала, куда идти. Старая бойцовская комната, где держали тех, кого собирались допросить или — казнить. Но она была пуста. Только кровь. Чья-то куртка, в клочья. Кусок ожога на стене. Я узнала его кольцо — валялось у стены, будто выбитое из руки. Я опустилась на колени. Мой крик, хриплый и беззвучный, вышел словно изнутри души. Это не было просто горем. Это было выжигающим, опустошающим безумием. Позже той же ночью. — Кто убивал? — спросила я у Чишии, глядя ему в глаза. — Псы Агуни. Те же, что охраняли твой номер. Акаджиро, Кен и двое других. Он дал им приказ… и они не колебались. Я кивнула. — Тогда с сегодняшнего дня я — не просто Мегуме. Я достала из-под кровати два пистолета и нож — тот самый, что мне когда-то дал Нираги. У него на лезвии было вырезано: «Если доверяешь — ты уже мёртв». Сегодня я доверять не собиралась никому. Первым пал Акаджиро. Я нашла его в душевых. Он даже не понял, что случилось — лезвие вошло в его шею, как сквозь масло. Без слов. Без предупреждения. Кен пытался сбежать. Я выследила его у склада оружия. Он умолял. Просил. Говорил, что выполнял приказ. Я всадила пулю ему в колено, подошла и холодно сказала: — Ты выполнял приказ. Я — свою волю. И застрелила. Двое других прятались. Один — за кухней, второй — у подземного выхода. Я шла по их следам, как охотник. Лицо было в крови, руки дрожали, но внутри — пустота. Я убивала их не из ненависти. Я делала это, потому что иначе не могла дышать. И остался Агуни. Он стоял в зале совета, где когда-то сидел Кузурю. На столе — его меч. Его глаза были тёмные, полные тяжести. — Ты пришла закончить? — спросил он. — Ты отдал приказ. Он был не твоей игрушкой. Он был моим. — Он был угрозой. Слишком жестокий, слишком нестабильный. — Он спасал меня. Он убивал ради меня. Он жил ради меня. — И ты теперь такая же, как он? Я не ответила. Просто выстрелила. Он заслонился мечом, но я знала, что делать. Ранила, а потом подошла, уткнув дуло ему в лоб. — Больше ты не командуешь. Он не сопротивлялся. Лишь закрыл глаза. Я не убила его. Я сказала: — Пусть живёт и помнит. Что потерял. И кого создал. Спустя сутки весь Пляж знал. Они смотрели на меня по-новому. Кто-то с ужасом. Кто-то с уважением. Кто-то — с надеждой. Я стояла в центре холла, в крови, с пистолетом в руке, и сказала: — Отныне я — королева Пляжа. Кто не согласен — выход на крыше открыт. Никто не двинулся. И я знала — я больше не была слабой, не была пешкой, не была объектом. Я стала тем, кого боялись. Кем восхищались. Я стала тем, кем он всегда был — только со своей правдой. И где-то внутри, сквозь боль, ярость и кровь, я слышала его голос. «Говорил же тебе — в этом мире выживают только те, кто не ждёт пощады».