Часть 36 «Остаток любви»

Прошёл почти месяц с тех пор, как я утопила Пляж в крови. Стены были отмыты, тела — сожжены, а страх — укрощён. Теперь, когда я сидела на троне, заменившем когда-то кресло Кузурю, каждый шаг во дворе, каждый взгляд был обращён на меня — с трепетом, с уважением… и с немым ужасом. Меня боялись. Меня слушались. Я отдавала приказы, и никто не осмеливался их оспаривать. Я не сразу заметила изменения. Сперва — бессонница. Потом — головокружения. И только потом, когда утром я склонилась над умывальником, чувствуя, как тошнота выворачивает всё внутри, мне впервые пришло в голову, что дело не в усталости. Медик Пляжа долго не смотрел мне в глаза, прежде чем выдавил: — Вы… беременны. Пятый… шестой, может, уже седьмой… неделя. Я не сказала ничего. Ни да, ни нет. Я просто встала и вышла, оставив его в абсолютной тишине. Сначала я просто шла. Куда — не важно. Сквозь коридоры, мимо людей, что кланялись, боялись встретиться взглядом. Потом шаги стали быстрее. Сердце било так, будто выстрелили. И я, как заведённая, вдруг оказалась в старом, запылённом крыле. Там, где раньше были комнаты тех, кто уже никогда не вернётся. Где всё ещё остался его запах. Нираги. Я села на пол в пустом коридоре, прислонившись к стене. В груди было так тяжело, будто внутри сжался ком, не дававший дышать. Глубокий вдох — не помогает. Слёзы — впервые за долгое время — начали собираться в уголках глаз, предательски скатываясь вниз. — Ты был ублюдком… — прошептала я. — Но ты был моим ублюдком. Я помнила, как он смотрел, когда впервые поцеловал меня. Как осторожно касался, словно боялся, что я исчезну. Как царапал мне спину, когда мы были вдвоём, будто хотел оставить на мне след. И теперь его не было. Но был кто-то ещё. Внутри меня. Я коснулась живота. Пока ещё плоского. Пока ещё будто ничего не изменилось. Но я уже знала — там живёт часть него. Последняя. — Значит, ты — его продолжение… — шепчу я, всхлипывая. Я поднялась, медленно и тяжело, словно из болота. И, развернувшись, пошла обратно — в центр Пляжа, в самое его сердце. Люди расступались передо мной. В моих глазах теперь не было ярости — только сталь. Я буду править. Я сохраню его след. Я не позволю миру забыть его. И если этот мир рухнет — я буду стоять до последнего. Не для себя. Для него. Для нас. Для ребёнка.