Часть 4. Невыносимое Бремя Бытия Не-Её-Партнером

      Драко Малфой не был ревнивым.       Это было не в его природе. Он был Малфоем.       У него были вещи. Ему доставались вещи. Ни разу в жизни он не смотрел на что-то — или кого-то — и думал: «Почему у меня этого нет? Почему это досталось ему? Почему это не досталось мне?»       И все же.       Вот он сидит в «Дырявом котле», совершенно неспособный делать что-либо, кроме как смотреть на Гермиону Грейнджер. А точнее — наблюдать, как Гермиона Грейнджер не смотрит на него.       Вот в чем было дело, вообще-то. Не только в том, что она улыбалась. Не просто в том, что она слишком много смеялась.       Дело было в том, что она улыбалась и смеялась не с ним.       Что она обычно делала. Почти каждый день. Драко заботился об этом.       Между ними существовал баланс, игра, тяни-толкай. Система, если угодно.       Она смотрела на него, он смотрел на нее, она смущалась, он чувствовал себя самодовольным. Вот как оно работало. Такова была динамика. Это было священно. Безупречно.       Но сегодня?       Она смотрела на Селиана.       И что хуже всего — Селиан смотрел на нее в ответ.       К полному ужасу Драко, ад, в котором он сейчас находился, был совершенно реален, если судить по удовлетворенному выражению на лице Тео. Тео расцветал в страданиях Драко. Он не переставал ухмыляться с тех пор, как они вошли. А теперь он откинулся на спинку стула с таким видом, будто наблюдал за тем, как кому-то наконец воздают по заслугам.       (Разве Драко когда-нибудь радовался страданиям Тео? Должно быть, да. Тео не был известен как злопамятный человек. Черт.)       — Селиан — отличный парень, — заявил Тео слишком громко и слишком жизнерадостно. — Кажется, готов посвятить себя.       Драко крепче сжал стакан:       — Посвятить себя? Чему?       Улыбка Тео стала шире:       — Проекту, конечно.       Как будто хуже и быть не могло. Какой-то волшебник посвятит себя чему-то. В непосредственной близости от Гермионы.       Великолепно.       Следующий час превратился для Драко в медленно текущий личный ад, и его настроение неуклонно катилось под откос. Рон Уизли как минимум трижды пытался втянуть его в разговор о командах по квиддичу, но Драко просто не мог оторвать ни взгляд, ни слух от золотой ведьмы, сидевшей в полушаге от него.       Гермиона была в полном восторге от каждого слова, которое Селиан произносил этим вечером, а Селиан — этот невыносимо «посвященный» Адонис — практически излучал внимание, так понимающе кивая, как какой-то эмоционально доступный золотистый ретривер.       Слушая ее. Снисходительно улыбаясь ей.       Драко провел весь вечер, не слушая ни единого сказанного кем-либо слова, размышляя, действительно ли непростительно в данных обстоятельствах прибегнуть к Непростительным.       Помимо своих страданий, он обращал внимание только на Гермиону, конечно же. Которая, хотя и разговаривала с одним из худших волшебников на всей планете, вела восхитительную беседу, как опытная светская львица.       (Нарцисса бы ею так гордилась.)       Он не слышал ни слова из того, что говорили остальные. Ни Поттер, ни Тео, ни Уизли — только Гермиона. Ее голос прорезал шум паба, словно заклинание, нацеленное прямиком в его душу.       В какой-то момент Драко услышал, как она начала с упоением рассуждать о магловской литературе, и он предался краткой фантазии о том, как Селиан раскрывает свое истинное лицо, отвергая всё, связанное с маглами.       Но эта сволочь с радостью включился в разговор, подхватывая каждую её мысль.       — О, Селиан, я обожаю этого автора.       Но Гермиона обожала Драко, разве нет? Он был уверен в этом еще на прошлой неделе.       Он больше не мог этого выносить.       Когда Гермиона наконец извинилась и направилась в уборную, Драко сорвался, как голодный книзл. Не в прямом смысле, но близко. Он стремительно вскочил со своего места, чтобы стратегически занять место, где они могли бы наконец-то — ради Мерлина — поговорить хоть с каплей уединения.       Он перехватил её якобы случайно. Завёл разговор, у которого не было четкого начала или цели, кроме как пожалуйста, посмотри на меня еще раз.       И, к его счастью, это сработало.              Несколько прекрасных минут они были только вдвоем. Ее смех, ее глаза, этот легкий наклон головы, когда она была довольна.              Он впитывал ее внимание, как солнечный свет сквозь витражное стекло.              Она была прекрасна, как и всегда. Умная и остроумная, но теплая, уделяющая ему все свое внимание, будто ничего не изменилось.       Драко расцвел под ее вниманием. Сокрушительная тяжесть в груди исчезла. Вечер ещё можно было спасти. Мир снова обрёл смысл.       Все было идеально.       Пока не перестало.       — Пожалуй, мне пора, — заявил Селиан, материализуясь рядом с Драко, словно незваный полтергейст.       И, естественно, поскольку вселенная ненавидела Драко, Гермиона тут же повернулась к нему, излучая такую теплоту, которая в общественных местах должна быть запрещена.       Драко кипел, чувствуя, как леденящий ужас прожигает каждую клетку его тела.       — Спасибо, что сделала мой первый день таким прекрасным, Гермиона, — улыбнулся Селиан. С ямочками на щеках.       А потом случилось самое худшее. Абсолютно худшее.       — До сих пор не могу поверить, что мне выпало стать партнером Золотой Девочки над моим первым проектом.       Селиан подмигнул.       Гермиона хихикнула.       Драко отключился.       Не буквально, но что-то внутри него определенно рухнуло.       Партнер? Партнер?       Однажды Драко был ее партнером. Ее партнером по зельям. Это общеизвестный факт.       Гермиона любила готовить зелья. С ним. Ее партнером. Она говорила об этом. Много раз. Множеству свидетелей. С симпатией. И (возможно) с тоской.       Желудок Драко скрутило, он не мог оторвать взгляд от слишком довольного выражения лица Гермионы.       Его ведьма покраснела.       Это был не просто обычный румянец — тот самый румянец. Тот, который Драко заучил наизусть.       Впервые он увидел его, когда шепнул ей на ухо что-то непристойное, пока она работала с особенно опасным веществом, и она едва не взорвала их обоих.       Он никогда, ни разу — ни единого раза — даже с Уизли, не видел, чтобы она так реагировала на кого-то, кого не звали Драко Люциус Малфой.       До сих пор.              Драко хотел запустить свой напиток через весь паб.       Но прежде чем он успел осознать масштаб катастрофы, Поттер хлопнул Гермиону по плечу, и в его глазах загорелся огонек, когда он посмотрел на Драко, что почти казалось вызовом. Как будто Поттер радовался полному несчастью Драко.       (Возможно, пришло время возобновить школьное соперничество — этот очкастый идиот явно заслужил это с таким выражением лица.)       — В общем, можем тоже пойти, Миона. Джинни ждет нас на вечер кино.       И вот так — она ушла.       Никакого прощания. Никакого взгляда украдкой через плечо. Никакого шанса дерзко подмигнуть ей и закрепить за собой статус мужчины ее мечты.       Нет, его ведьма просто уплыла, следуя за Селианом, как заколдованное, влюбленное лесное существо.       Драко сидел там, яростно недовольный всем состоянием бытия.       Тео пододвинул к нему стопку огневиски с невозмутимостью человека, сделавшего ставку и просто наблюдавшего, как она окупается.       — Вот, Драко, — сказал он, голос дрожал от едва сдерживаемого веселья. — Похоже, тебе это нужно.       Драко не ответил.       Просто выпил стопку.       Тео запоздало поднял свой стакан.       — За Золотую Девочку. И ее нового партнера.