Часть 5. Помолвка и Другие Зверства

      Астория появилась в его камине той ночью, и он так сильно втрахивал ее в матрас, что почти вывихнул себе что-то. Кто-нибудь назвал бы это приступом ревности.       (Драко, естественно, назвал бы это снятием стресса. Управлением напряжением. Даже переработкой эмоций. Он так справлялся. И как смеете вы предполагать другое.)       После он поцеловал ее в щеку с торжественностью горюющего вдовца и мягко, но твердо подтолкнул ее обратно к камину, пробормотав невнятную отмазку о ранней встрече.       Она не возражала. Она никогда не возражала.       На следующее утро Драко обнаружил себя за завтраком с матерью.       Нарцисса Малфой, Верховная Жрица Безупречного Чувства Момента, сидела во главе стола в безукоризненной белой мантии, потягивая свой чай, как женщина, готовая подорвать чувство контроля своего сына одним-единственным небрежным замечанием.       — Три месяца, дорогой, — легко бросила она, складывая салфетку. — Время пришло.       Драко поморгал над кофе сонными глазами.       — Пришло для чего? Это насчет бала? Прошу, скажи, что это не про бал.       — Для помолвки, конечно.       Драко чуть не подавился тостом.       Нарцисса невозмутимо достала из складок мантии небольшую бархатную коробочку и, щелкнув крышкой, показала кольцо, стоимость которого покрыла бы годовой бюджет как минимум трех министерских отделов. Это была чудовищная вещь — претенциозное сплетение платины, бриллиантов и амбиций.       Не тот стиль, который обычно предпочитала Нарцисса. На мгновение Драко задумался, не пыталась ли его мать тайно оскорбить Асторию.       В любом случае, это был не тот изысканный сапфир, который Драко однажды выбрал для Гермионы. Тот самый, что лежал в его ящике для носков уже два года, ожидая дня, когда он сразит ее наповал и унесет в закат. Как ему и предначертано.       Нет, это кольцо было броским, сверкающим, безвкусным. Для таких женщин, которые хотят быть замеченными. Возможно, с орбиты.       (Гермиона как-то объясняла ему про магловские спутники. Он ей не поверил. Все еще казалось ему шуткой.)       — Астория будет от него в восторге, — сказала Нарцисса, на ее тонких губах застыла знающая ухмылка.       Драко уставился на него так, словно оно нанесло ему личное оскорбление. Отвратительная штуковина. Проклятая, наверное.       (Тихий, быстро заткнувшийся голосок в его голове заметил, что, возможно, он заслуживал проклятую вещь.)       Отказываясь участвовать в заблуждениях своей матери, он покачал головой, занимая себя тем, чтобы выбрать самое вкусное пирожное с их сервировочной тележки.       — Я обручилась с твоим отцом через месяц, — твердо продолжила Нарцисса. — Три месяца — это практически целая жизнь в сравнении.       Аргумент был абсурдным. Безумным. Совершенно неуместным.       Драко отложил вилку с драматизмом человека, которого несправедливо преследуют.       — Матушка, я уже сказал тебе — два года назад, — что я женюсь на Гермионе Грейнджер.       За этим последовало долгое, продолжительное моргание. На которое способна только истинно элегантная женщина по отношению к своему крайне разочаровывающему сыну.       — Да, дорогой, — произнесла она ровным тоном. — И все же ты на данный момент находишься три месяца в отношениях с человеком, который не является Гермионой Грейнджер, после двух лет, когда ты так же не встречался с Гермионой Грейнджер.       — Я не в отношениях, — огрызнулся Драко.       — Она называет тебя своим парнем, ты спишь с ней, она приходит ко мне на чай каждую неделю и проводит время с твоими друзьями, — невозмутимо ответила Нарцисса. — Пожалуйста, сын, просвети меня, каким образом это не отношения.       Драко нахмурился.       — Астория не имеет значения, мама.       Нарцисса посмотрела на сына свысока, будто учуяла что-то особенно неприятное.       — Ты когда-нибудь целовал Гермиону? — спросила она, изящно приподняв свою идеально очерченную бровь. — Держал ее за руку? Говорил, что она тебе небезразлична?       Драко фыркнул. Полнейший бред.       — Ну, нет. Но я планирую — когда буду готов к серьезным отношениям.       Нарцисса поставила чашку чая на стол с тихим звонком, который разнесся по двору, как похоронный колокол.       Затем она поднялась, подошла к нему и выхватила коробочку с кольцом, словно оно лично ее обидело.       На ее лице появилось новое выражение.       Разочарование.       — Из всех моих промахов, — холодно произнесла она, — я не могла представить, что не научила тебя уважительно относиться к женщинам.       Драко отпрянул, оскорбленный.       — Я уважаю женщин!       Нарцисса бросила на него такой испепеляющий взгляд, который мог расплавить камень. Она не кричала. Не угрожала. Она просто смотрела на него так, будто на то, что соскребли с новой пары туфель.       — Ты развлекаешься с одной, пока тоскуешь по другой, за которой у тебя даже не хватило смелости ухаживать, — сказала она. — Если это твое определение уважения, я боюсь увидеть твою жестокость.       Драко открыл рот. Наверняка там был ответ. Что-нибудь про эмоциональные тонкости. Стратегические наступления. Семена.       Он закрыл рот.       Затем налил себе еще кофе. Агрессивно.       Нарцисса снова села за стол, и ее голос капельку смягчился.       — Когда будешь готов к серьезным шагам, — сказала она, — будь серьезным. И ради Мерлина, не позволь кому-то другому надеть кольцо на палец этой девушке раньше тебя.       Драко не ответил.       Он был слишком занят картиной, где Селиан Ворьен стоит в смокинге рядом с Гермионой в белом кружеве.       И последующим, очень публичным, абсолютно оправданным, сенсационным нервным срывом, который поместит Драко Люциуса Малфоя в Азкабан за преступления на почве страсти.