Часть 7. Драко Малфой и Почти Уважительная Погоня за Романтикой

      У Драко был план.       Созданный наспех, сомнительного качества, явно не до конца продуманный план, как отвоевать свою ведьму обратно. Но, в своё оправдание, он находился под сильным эмоциональным давлением с момента появления Селиана Ворьена — французской угрозы и живого напоминания о его провалах.       Отчаянные времена, и все такое.       Драко собирался вернуть свою ведьму. Свою Гермиону. Любовь всей его жизни. Свою однажды-жену. Он немного затянул с этим, он знал, знал, отвалите уже от него. Он ждал подходящего момента. Закладывал фундамент. Подпитывал загадочность. Разжигал крайне неторопливый романтический огонь, как в тех «слоубёрнах», от которых без ума Панси в любовных романах.       (Разве мужчина не имеет права сеять свои дикие семена не подвергаясь гонениям?)       Но детские глупости остались в прошлом. Пора вдавить педаль в потолок, как говорят маглы.       (Возможно. Хотя, это могло бы стать хорошей темой для разговора при следующей встрече с Гермионой.)       Пришло время ухаживать за своей ведьмой.       И у Драко был план. Драматичная, дорогостоящая кампания в фирменном стиле Драко Люциуса Малфоя — наследника Дома Малфоев и древнего и самого благородного Дома Блэков.       И удача улыбнулась ему — потому что Селиан, как внештатный сотрудник, был обязан проводить одну неделю в месяц во французском Министерстве.       У Драко была одна неделя, чтобы завоевать Гермиону Грейнджер.       Шаг первый: Цветы       Созданные заклинанием, в форме монограммы, светящиеся в темноте, с ароматом, меняющимся в зависимости от настроения. С заклятием стазиса, чтобы никогда не вяли.       Тео взглянул на них один раз и сказал:       — Я действительно думал, что твоя матушка хоть немного привила тебе чувство стиля.       Драко всё равно отправил их.       И приложил записку:       «Подумал, это может украсить твой кабинет. Безо всякого скрытого смысла. Абсолютно никакого».       — Д.       Тео заявил, что будет замечен сарказм. Драко верил, что его каллиграфия спасет в любом случае.       К его потрясению, Гермиона не сожгла букет и не прислала громовещатель. Она ответила:       «Спасибо. Это абсурдно. Но мило».       — Гермиона.       Драко уставился на записку, расправив плечи с иррациональной самоуверенностью десяти тысяч львов.       Очевидно, дела шли в гору.       Шаг второй: Кофе       Он перехватил её в атриуме Министерства с идеально рассчитанной по времени доставкой и поднялся вместе с ней на лифте, поддерживая приятную беседу, как совершенно нормальный человек, а не явно взвинченный.       Она смеялась. Качала головой.       Она снова начала бросать на него эти взгляды. Которые он ценил больше, чем все галлеоны в своём хранилище или поместье на юге Франции.       Шаг третий: Искусно-случайное приглашение       И гвоздь программы — совершенно ненавязчивое упоминание о предстоящей выставке в Британском музее магической истории «Ведьмы, изменившие мир». Билеты для спонсора, естественно.              — Это не свидание, — невозмутимо бросил он, прислонившись к дверному косяку её кабинета. — Если только ты не захочешь.       Она улыбнулась, но в её глазах мелькнула настороженность, которая ему не особенно понравилась:       — Астория не будет против?       Драко замер на секунду, затем чуть наклонился вперёд, его ухмылка стала острее.       — Астория не имеет права голоса в том, куда я хожу и с кем, Гермиона.       Гермиона склонила голову набок, явно удивлённая.       — Что ж, ладно. Пожалуй, я смогу выделить для тебя вечер в эти выходные.       Драко удалился, не сдерживая широкой улыбки.       Шаг четвёртый: Безупречно выполненное завоевание       Они встретились в пятницу вечером.       Гермиона уже ждала его, когда он появился. Она сидела на скамейке у Британского музея магической истории, читая крошечную книгу в кожаном переплёте и потягивая то, что, по всей видимости, было чаем на вынос.       Драко едва сдержал вздох умиления, полностью покорённый её неспособностью оторваться от бесконечной тяги к знаниям.       Её волосы струились по плечам, а игривые локоны обрамляли лицо мягкими кудрями. Она выглядела элегантно. Ненавязчиво прекрасной. Невозмутимой.       Драко постоянно упивался красотой Гермионы, но каждый новый глоток был так же сладок как и предыдущий.       А затем она взглянула на него и улыбнулась — не широко, не напоказ, а слегка. Так, словно у них была тайна, известная только влюблённым.       — Ты опоздал, Драко, — сказала она, поднимаясь. — А ведь ты знаешь, как важны первые впечатления.       — Я пытался выглядеть непринуждённо привлекательным. Ты представляешь, сколько времени это занимает? — парировал он, предлагая локоть.       Она приняла его.       Внутри они медленно прогуливались среди экспонатов. Гермиона светилась, когда говорила об истории. Её голос становился выше, когда она увлекалась, она оживленно размахивала руками, цитируя целые отрывки с табличек, дополняя факты, поправляя формулировки. Драко позволял ей говорить. Изредка вставлял меткие комментарии. В основном просто смотрел. Тихо размышлял, не сделать ли предложение в зале Исторических дуэлей. Решил, что ещё слишком рано.       Когда они приблизились к экспозиции о войне, к её центральной роли на передовой, она промчалась мимо, смущённая. В этот момент его переполнило умиление. Его ведьма — такая скромная, такая могущественная.       Он никогда ещё не чувствовал себя настолько безнадёжно влюблённым.       Он наколдовал два бокала шампанского. Она спросила, разрешено ли это.       — Это приветствуется, если ты очаровательна, — ответил он.       Она взяла бокал, и в её янтарных глазах вспыхнули искорки восторга.       Вечер закончился на ступеньках музея, наблюдая за прохожими.       — Это была хорошая выставка, — наконец сказала она.       — Это было хорошее свидание, — поправил он.       Гермиона приподняла бровь.       — О? Так ты всё-таки решил, что это было свидание? А я думала, это мой выбор.       Она нарочито затянула паузу, хотя они оба знали, что её окончательное согласие было почти гарантировано.       — Может быть.       Он всё равно взволнованно замер. Дикий восторг. Её сияние коснулось и его, пусть ненадолго.

***

      Эта неделя была триумфальной.       Выкуси, чёртов Селиан Ворьен, ты, французский гомик.       Эго Драко начало восстанавливаться после недавних побоев. И в порыве откровенной, почти гриффиндорской храбрости он отправил Астории очень уважительное письмо, сообщив, что «чрезвычайно занят», без намёков на будущие встречи.       Это произошло полторы недели назад — всего через два дня после «инцидента в пабе».       И да, Астория неожиданно прилетела камином.       Не то чтобы Драко её приглашал. Но у них не было того самого «да, всё кончено, точка» разговора. Пока что.       Она появилась без предупреждения, будто ничего не изменилось. Кокетливая, тактильная, сладкая, как мёд.       И Драко — будучи бесхребетным идиотом — не попросил её уйти. Ведь с Гермионой пока ничего не было высечено в камне, на самом деле.       (Была ли его логика сомнительна? Никто и никогда не утверждал, что его логика бывает иной.)       Когда она опустилась перед ним на колени, он заколебался. Слегка отстранился. Но она посмотрела на него широко раскрытыми, обиженными глазами, и Драко — который никогда не умел говорить «нет», особенно ведьме, испорченной не меньше него самого — не смог найти в себе силы оттолкнуть её.       Резкое бросание было бы слишком жестоко, убеждал он себя. Внезапно. Грубо.       И с тех пор он с ней не разговаривал. Переполненный сожалением, ненавистью к себе и отвратительным страхом, что совершил ещё одну ужасную ошибку.       Из всех многочисленных фантастических качеств Драко Малфоя он так и не перестал быть трусом.       Тео, предсказуемо, имел на этот счёт своё мнение.       (Панси, узнав об этом, тут же ушла, за что Драко был благодарен — ведьма выглядела готовой спалить поместье дотла.)       — Ты же понимаешь, что ты всё ещё в отношениях? — сухо сказал Тео, не отрываясь от книги, пока они сидели в гостиной Нотт-мэнора.       Блейз в углу доводил Драко до бешенства своими самодовольным и понимающим взглядом.       Это было накануне возвращения из-за границы французского-гомика-которого-нельзя-называть. Предстоящая неделя должна была стать полномасштабной войной за место Драко в сердце Гермионы. Как смеет Тео так клеветать на него в час триумфа?       — Едва ли, — фыркнул Драко. — Я работаю над этим.       — Разве?       — Да.       — Ты отправил ей пространное письмо, а потом трахнул ее, — вмешался Блейз. — Скорее всего, через неделю ты окажешься в светской хронике «Пророка».       Драко неловко поёрзал. Слушать, как его же поступки бросают ему в лицо, было одним из его наименее любимых ощущений.       — Это… затяжная отмена.       Тео перевернул страницу:       — Ты трус.       Это была правда, и Драко мог признать это самому себе, но он никогда раньше не разрывал отношений, особенно с той, кого изначально и не просил быть его девушкой. Проводить её с лёгким шлепком по пятой точке и без лишних слов должно было быть достаточно.       Он сузил глаза, глядя на друзей. Блейз был слишком открытым и честным в своих романтических связях на вкус Драко — он не заводил серьёзных отношений, и его партнёрши тоже, что было своего рода романтической отстранённостью, которой никто не стыдился.       Тео же, напротив, был романтиком в душе. Уже не в первый раз Драко ловил себя на мысли, что Тео подозрительно спокоен вот уже несколько недель. Подозрительно спокоен и странно сияет. Если подумать, совсем недавно он застал Тео напевающим себе под нос в коридоре.       Этот монстр размахивал своим любовным успехом прямо перед Драко.       — Ну а ты встречаешься с Луной Лавгуд.       (Это вообще было оскорблением? Драко не был так уверен. Луна была горяча, конечно, но нарглы от этого не становились реальнее.)       — Что, кстати, требует немалой смелости. Попробуй объяснить родственникам, что они не могут зайти в гости, потому что Луна Лавгуд строит лунный заповедник для амфибий в твоём саду.       Драко не нашёл, что ответить. По правде говоря, они казались хорошей парой, но Тео не заслуживал похвалы.       Но это не имело значения. Вчера Гермиона улыбнулась ему. Той самой улыбкой. Той, что была у неё на восьмом курсе, когда их колени соприкоснулись под партой на зельях — и никто не отодвинулся.       Эта улыбка — мягкая, всепрощающая — ощущалась как разрешение. Как надежда. Как будто Гермиона без слов говорила, что понимает его лучше, чем он сам себя.       Всё остальное — письмо, появление Астории, короткий миг слабости — не имело значения. Не по-настоящему. Не в грандиозном плане всей его жизни.       Потому что, когда Гермиона улыбалась, Драко очищался от своих грехов.       Потому что, начиная с этого момента, все было иначе. С этого момента существовала только Гермиона.       Всё было в порядке.       Даже идеально.