Часть 11. Почему Это Не Работает?

      Драко обвёл эту дату в календаре.       Не в переносном смысле. Буквально. Красными чернилами. С запиской, на которой было написано: «Лекция Грейнджер о зелье — Не опоздай, ты, полный придурок».       Он добавил это месяцы назад. Тогда, когда всё было ещё хорошо. До ожерелья, футболки и Селиана Чёртова Ворьена.       Он подумывал не ходить. Недолго. Проблеск стыда шептал, что он не заслуживал быть там.       Но стыд — для слабаков. И крайне неподходящее чувство для человека такого безмерного состояния и привилегий.       Он никогда не пропускал ни одну из её лекций, и начинать сейчас было бы глупо.       Ни разу за три года. Даже тогда, когда лекция совпала с гала-ужином в Праге, что кое о чём да говорило, он купил специальную мантию и всё такое.       Так что эту он тоже не пропустит.

***

      Не в силах прекратить проверенную временем традицию, Драко отправил посылку накануне вечером.       На этот раз — никаких цветов. Никакой театральности. Просто коробка, завёрнутая в простую коричневую бумагу, зачарованную с её любимым ароматом цитруса и имбиря, и записка с его узнаваемым аккуратным почерком: «У тебя всё получится».       Внутри: сахарное перо, успокаивающий бальзам из его личных запасов зелий и сложенный чек-лист с её ритуалами перед выступлением — с пометками на полях.       (Да, ты потрясающая. Нет, ты не говоришь слишком быстро. Дышать полезно.)       Он пропустил своё привычное прощание («Не думай обо мне слишком много — разнервничаешься»). Возможно, в другой год такие шутки и были бы уместными, но сейчас рана была ещё свежа.       Драко был придурком, но не настолько же блядским придурком.       Его сердце немного ёкнуло, когда он проводил взглядом своего старого филина, отправившегося с окна. Гермиона выступала с «большими докладами» так часто, что он уже и не помнил, когда эта традиция началась. Если бы он мог предположить, это была посылка номер двадцать. Или двадцать один. Он потерял счёт после той — с лавандовым саше и шоколадной лягушкой на экстренный случай.

***

      Он пришёл рано. Сел сзади. Затерялся в толпе.       Гермиона не видела его. Он предпочел, чтобы так было. Сказал себе, что его волосы слишком блестят и отвлекают внимание.       Раньше Драко пытался садиться рядом с её друзьями. Периодически появлялся Поттер. Уизли — никогда. Джинни, как однажды выразилась Гермиона, присутствовала «только физически» — она обычно посещала только те мероприятия, где можно было в кого-нибудь или во что-нибудь врезаться. Или в платье «шлюшки, готовой к приключениям».       (Её дословные слова, между прочим. Он бы впечатлился, если бы она после этого не ушла домой с Поттером.)       Он помнил её самое первое выступление: три года назад, двадцать слушателей, один Драко Малфой, одетый как для бала. После она поймала его взгляд и сказала: «Ты пришёл». Он пожал плечами, делая вид, что ничего особенного.       Это было невероятно важно.       Драко резко вздохнул. Селиан Ворьен был там.       Конечно, был.       Их взгляды встретились. Драко вежливо кивнул. Ворьен ответил кивком, полным такого же интереса, как если бы приветствовал фикус.       (Драко проигнорировал пренебрежение, на мгновение греясь в своём великодушии.)       По языку тела было ясно: Селиан не задумывался о Драко больше ни секунды. Безупречный, собранный, до абсурда внимательный. Драко заметил, как он слушал — по-настоящему слушал, — и как плечи Гермионы расслабились, когда она поймала его взгляд.       Драко ненавидел это.       Но он понимал.       Гермиона сияла. Из неё исходила уверенность. Страстная. Её голос легко заполнял зал, глаза горели убеждённостью.       Она вышла на сцену, будто родилась на ней. Неудержимая. Остроумная. Великолепная. Пальцы порхали по пергаменту и испещрёнными заметками диаграммам, объясняя революционный прорыв с непринуждённой гениальностью.       Усовершенствованная версия оборотного зелья, теперь сохраняющая эффект на несколько дней. Созданное в её свободное время — потому что, как иначе?       Драко сидел скованный, с плотно сжатыми челюстями, делая вид, что ему не хотелось визжать, как фанатка, каждый раз при произнесении слов «матрица стабилизации».       (Это было бы глубоко неблагородно, но вся суть нахождения в безумной, более-не-вознаграждённой любви казалась неблагородной.)       Он бросил взгляд в сторону. Ворьен писал заметки. Конечно, он писал. Наверняка потом оформит их в рамочку.       (Он, скорее всего, собирался написать благодарственное письмо самому Зелью. Мужчина не имел стыда.)       Вдумчиво, размеренно, полностью вовлечённый в её слова.       Она шутливо заметила, что хотела бы иметь зелье с собой при определённой поездке в Гринготтс. Весь зал рассмеялся.       А Драко…       Драко вспомнил, почему вообще влюбился в неё.       Не только потому что она была великолепна. А потому что её невозможно было не любить.       Она была ослепительна.       Драко подавил подступивший к горлу комок тоски, размышляя, захочет ли она ещё дать ему рецепт зелья, которое она обещала много лун назад.

***

      Он не остался. Никаких знаков. Никакого сворованного разговора в углу.       Просто тихо ушёл.       Когда он добрался до дома, то написал ей записку, отправил со своим филином, не дав себе времени раздумывать, хочет ли она ее получить.       Без имени. Без подписи. Просто чернила на пергаменте.       Она узнает, что это был он — она всегда знала, у Гермионы Грейнджер было много достоинств, но глупость точно не входила в их число.       Он отправлял ей эту же записку по меньшей мере двадцать блядских раз. Однажды даже надушил её болгарской лавандой. Он перерыл всю библиотеку в поисках трав с самыми успокаивающими свойствами. Он увяз по уши.       Эта фраза заслуживала повторения.       Ты была невероятной.

***

      Тео нашёл его тем вечером в Малфой-мэноре, лелеющим стакан с огневиски и уставившимся на собственный почерк, словно тот мог его покусать.       — Ты ходил, — нейтрально констатировал Тео.       Драко не посмотрел на него.       — Она была великолепна.       — Она всегда такая.       Молчание.       — Ты ей это сказал?       — О, несомненно.       — Классика. — Тео опустился в кресло напротив него, вздохнул. — Ты знаешь, если бы четыре года назад ты сказал мне, что будешь наблюдать, как Гермиона Грейнджер меняет мир, сидя на заднем ряду, как ноющий бывший…       — Я не её бывший.       — Верно. Ты хуже. Предостерегающая сказка: Мужчина, который слишком боялся закрепить успех, — сказал Тео, поднимая свой стакан в ироничном тосте.       Драко подавил инстинктивное желание скривиться, устремив взгляд на своего старого друга.       — Я не сдаюсь, Тео, ты же знаешь — я слишком эгоистичен для этого.       Тео фыркнул в стакан.       — Это определённо было бы не в стиле Малфоев, да?       — Знаю… Я люблю её годами.       — Мы все знали, — Тео выглядел почти удивлённым. — Пожалуйста, не говори, что ты считал это секретом.       Драко вздохнул.       — Возможно, сейчас я не тот мужчина, которого она заслуживает. Но у меня есть дар времени. И я намерен извлечь из него прибыль. Максимально.       Тео медленно отпил из своего стакана.       — Пожалуйста, не используй слово «прибыль», — пробормотал он. — Она человек, а не выгодный проект.       — Семантика.       — И ещё, — замолчал Тео, собираясь нанести финальный удар. — Кажется, она социалист.       — Никто не идеален.       На следующее утро Драко проснулся новым человеком, озарённым новообретённым пониманием Правильного и Неправильного.       (Просветлённым. Сияющим. Раскаявшимся со вкусом.)       Любить Гермиону — было Правильно. Поддерживать её, ухаживать, быть рядом — Правильно.       Ждать — Неправильно. Отступать — Неправильно.       Но больше ничего из этого.       И это придало ему свет. Готовый покорять мир. Готовый устранять любые преграды на его пути к вечному счастью.       Окутанный уверенностью, он насвистывал бодрый мотив, прогуливаясь по коридору девятого уровня с двумя стаканчиками кофе в руках. Кофе был безопасным, подходящим способом показать, что он — тот мужчина, на которого можно положиться.       Дружелюбный, но обжигающий. Привычный, но аппетитный.       (Метафора того, как Драко хотел, чтобы Гермиона чувствовала к нему. И, что немаловажно, к его телу.)       Это был один из их ритуалов. Простое подношение, говорившее: «Привет, красавица, позволь мне помочь твоему гениальному мозгу со всеми этими мыслями».       (Он использовал эту фразу однажды. Всё прошло… нормально. Гермиона была ведьмой, которую нетрудно порадовать.)       Он слегка потарабанил по двери в конференц-зал Отдела тайн, напуская свою лучшую слегка кривую улыбку.       В комнате было тепло. Буквально — кто-то внёс изменения в защитные чары. Стоял дымящийся чайник. Играл джаз. Бумаги, книги и половина круассана заполонили общий стол.       (Они что, делили круассан? Ужас. Что дальше — одна спагеттина на двоих, чтобы случайно соприкоснуться губами? Мужчина с усиками и скрипкой ждал за углом?)       Гермиона даже не подняла головы.       Селиан Ворьен сидел рядом с ней, склонившись так близко, явно вторгаясь в её личное пространство.       Конечно, он так делал.       Конечно.       — Доброе утро, — сказал Драко тоном, который как он молился, звучал непринуждённо.       Гермиона взглянула.       — О, привет, Драко.       И всё. Ни улыбки. Ни румянца. Ни блеска при личном узнавании.       — Я принёс кофе, — произнёс он, делая шаг вперед. — Подумал, тебе может быть нужно.       Она опять взглянула, наконец-то замечая стаканчик в его руке.       — Это мило с твоей стороны. Просто поставь куда-нибудь.       Тепло, вежливо, искренне. Образец тактичности.       Он поставил его рядом с пустой чашкой — той, что Селиан, скорее всего, уже принёс.       — Мы как раз говорили о тебе, — добавил Селиан с улыбкой. — Успокаивающий бальзам, что ты прислал? Всё закончилось тем, что мне он понадобился больше, чем ей.       Гермиона сочувственно кивала темноволосому мужчине, её рука, казалось, вот-вот потянется, чтобы сжать его.       Она не стала — слава Мерлину — и вместо этого подарила Драко благодарную улыбку.       — Ты действительно спас день, Драко.       Уголок его рта дёрнулся. Он не был уверен, какое выражение сейчас застыло на его лице, но оно ощущалось неприятно. Это был, наверняка, худший из всех исходов: да, его подарок был оценён. Не самой ведьмой, которую он хотел завоевать, но его величайшим смертельным врагом, ее почти-возлюбленным.       (Это был, возможно, единственный раз, когда Драко дарил подарок кому-то, кто ему не нравится. И ощущение было совсем не приятным.)       — Я всё равно хотела сказать спасибо, — добавила Гермиона, ненадолго повернувшись к нему. — Чек-лист всегда меня смешит. Так по-твоему.       Внимательно? Полезно? Очаровательно? Драко не смог бы определить, что это значило.       Они вернулись к пергаменту. Селиан указал на что-то, пробормотав тихие, непринуждённые слова. Гермиона наклонилась ближе.       Он оставался. Никто не попросил его присесть. Или уйти. Или раствориться.       Появился Гарри Поттер, влетев с уверенностью человека, невосприимчивого к неловкости. Не колеблясь, он плюхнулся на стул рядом с Гермионой. Она улыбнулась. Слегка подвинулась к Селиану. Их плечи соприкоснулись.       Селиан даже не вздрогнул. Просто прислонился к ней — естественно. Привычно.       Драко следил за тем, как его рука обвивает спинку её стула, словно это была петля, сжимающая его лёгкие.       — Я лучше пойду, вернусь к своему делу, — пробормотал он.       Никто не взглянул на него. Никто не остановил.       Он ушёл.