3. Вскрытие

Еще полчаса назад его главной проблемой была огромная куча бумаг на столе. Сейчас же, выскакивая из машины, детектив видел перед собой слишком спокойную картину: нетронутый фасад школы, чистую округу. Единственное, что свидетельствовало о происшествии, — вой сирен скорой помощи. — Детектив! — к нему подбежал запыхавшийся патрульный, сжимая планшет в руках. — У нас тут массовые ранения, есть жертвы с летальным исходом, часть стены во внутренней зоне она... Наомаса нахмурился,кивком прервав поток слов, и направился к эпицентру, чтобы самому всё увидеть. Детектив замер на входе во внутренний двор. Мозг отказывался воспринимать это. Это были последствия не какого-нибудь взрыва. Это была система разрушений, расположенная во дворе. Вокруг царил хаос. Скамейки были вдавлены в землю под углом. Стволы деревьев неестественно искривлены, а кора вздыблена со стороны двора. Кроны были словно причесаны в направлении от центра. Воздух гудел от металлического скрипа, треска древесины и приглушенных криков и стонов, доносившихся из-под завалов в здании. Фасад здания желал лучшего. В место, куда пришелся основной удар, была масштабная вмятина диаметром метров в три. Кирпичная кладка вдавлена внутрь, обнажая арматуру и внутренние перекрытия. Края вмятины были неестественно ровными и гладкими, без рваных краев. От нее по всему фасаду расходилась паутина трещин. Окна здесь были не просто разбиты, как в остальных местах. Они были выбиты внутрь вместе с кусками стен вокруг них. Но кроме этого было кое-что еще, что являлось причиной всего остального. Около вмятины в стене, в метрах четырех от нее, на асфальте разместился полукруглый кратер метра четыре в диаметре и глубиной в полтора, и с такими же ровными краями. Дно было уплотнено до состояния бетона и покрыто сетью маленьких трещин. Почти в центре этого всего был абсолютно нетронутый островок. Все звуки в этом месте были приглушенными, как под водой. Буквально весь двор был одной сплошной аномалией. — Где пострадавший? — голос прозвучал слишком резко среди этой аномальной тишины. — Его увезли одним из первых, — отозвался один из криминалистов. — «Красный» код. Без видимых повреждений. Что? Без повреждений? В эпицентре этого? Вопросы крепко засели в голове Наомасы.Парамедики, с которыми ему удалось поговорить, рассказывали о коме, о подозрениях на истощение, но ни слова о крови или переломах. Это просто не сходилось. Картина не складывалась. Вопросов становилось только больше. Записав показания врачей и данные о кратере, Наомаса отдавал распоряжения. Его голос был ровный и жесткий. —Расширить зону оцепления, включив в нее крышу и те части здания, что пострадали во время происшествия. —Криминалистам начать сплошной сбор вещественных доказательств. Уделить особое внимание кратеру, разрушениям вокруг и территории на крыше. Мне нужно абсолютно всё. Взгляд упал на исковерканную камеру наблюдения на стене. — Записи с камер. Всех. — Все записи мертвы, детектив, — доложил техник. — Микросхемы сгорели. Дело будет долгим.

***

Наомаса щелкнул кнопкой диктофона, начиная запись. — Вы как классный руководитель Мидории должны знать, какие у него были отношения с классом. Были ли какие-нибудь конфликты? — задавая вопрос, он параллельно вел пометки в блокноте. — Ну что вы, детектив, никаких конфликтов. Мой класс достаточно дружный. — Вы солгали мне. Дважды. Так что прошу вас говорить мне правду. Если вы будете недоговаривать, я так же пойму и это. — Он наблюдал, как расширились глаза учителя и как нервно они забегали по кабинету. — Кхм. Возможно, была парочка с одним из учеников. Но, как бы... Мидория просто сильно выделяется. Знаете, как это бывает с беспричудными. Ребята просто дразнили его. К тому же он собирался поступить в U.A. с его-то статусом. — Учитель усмехнулся, издав смешок под конец. Он посмотрел на детектива, ожидая ту же реакцию, но ее не последовало. — Во-первых, я уже говорил, что пойму, если вы будете недоговаривать или врать мне. Во-вторых, вы не имели права распространяться о личных данных ученика, когда я не спрашивал об этом. А теперь назовите мне имя того ученика, которого вы упомянули. — А? — Мужчина уставился на него как на полоумного. — Но Мидория правда сам виноват. Ходит, мечтает о геройстве. Это же бред. — Вы не ответили на мой вопрос. — Хорошо. Но послушайте, Бакуго — наш лучший перспективный ученик. Он не виноват, что Мидория так действует на нервы. И мы не хотим, чтобы из-за этого у нашего лучшего ученика были проблемы. — У него не будет проблем, если он не причастен к произошедшему. — Сжимая ручку с силой, детектив сделал еще одну пометку. — Теперь ответьте на еще один вопрос. Когда приедут родители мальчика, что бы я мог поговорить с кем-то из них? — А н-ну, знаете, Мидория-сан наверняка на работе и... — Детектив прервал эти жалкие оправдания. — Стоп. — Он уже чувствовал, как внутри всё накипает. — То есть вы не уведомили мать ребёнка? Хотя были обязаны сделать это в первую очередь? — Получив в ответ молчание, Наомаса вздохнул. — Понятно. Можете идти. Опрос директора проходил ничуть не лучше. — ...Послушайте. Этот ребёнок просто привлекает к себе внимание и требует особого отношения. Какие вообще проблемы могут быть у такого, как он? — Директор сидел в кресле и говорил так, как будто это в порядке вещей. У Наомасы глаз дёрнулся от услышанного. Его ручка уже давно лежала сломанная на столе. Он пытался. Честно. — У «какого такого»? Беспричудного? И что это меняет? Он такой же ребёнок, как остальные. Ребёнок буквально с крыши упал! А вы сейчас обвиняете его!? — Видит бог, он старался. Если так и продолжится, то ему потребуются новые нервные клетки. И ромашковый чай. Много чая. Допрос учеников уже подходил к концу, что не могло не радовать. У него уже мигрень от всех этих подростков. Наомаса уже давно понял, что здесь явно была систематическая травля. И прямо сейчас перед ним сидел подросток, который, вероятнее всего, был главным обидчиком Мидории. Наомаса специально оставил его на конец. Включив диктофон, он начал допрос. — Представьтесь, — начал детектив, делая пометку в блокноте. — Бакуго Кацуки. И я не понимаю, какого черта я здесь делаю! Вы меня типа обвинить хотите в том, что этот придурок с крыши прыгнул!? — Успокойтесь. Вы здесь потому, что по протоколу я обязан опросить вас. Итак, начнём. Вы проявляли открытую агрессию в сторону Мидории Изуку? — Нет. — Ложь. Попрошу больше не врать мне. Попытаетесь уклониться от ответа — это я тоже пойму. — Чт... Тц, ладно! Да, было. — Как именно вы её проявляли? — Когда ему не ответили, Наомаса вздохнул и посмотрел тому в глаза. — Молчать бесполезно. Либо вы добровольно отвечаете, либо принудительно. — Не получив ответа, детектив снова сделал пометку, после чего посмотрел на подростка. — Повторю еще раз. Как именно вы проявляли агрессию в сторону Мидории Изуку? — Да, господи! Подумаешь, использовал на нём причуду пару раз. Деку сам виноват! Нечего было быть так... — Он заткнулся, прикрыв рот ладонью. Глаза расширились, глядя на детектива. — Ясно. Лучше не пытайтесь молчать. Это потом плохо скажется на вашем же самочувствии, — проговорил Наомаса, чуть сжимая свою новую ручку. — Сегодня до происшествия были какие-нибудь попытки? Он молчал до тех пор, пока в горле не появилось ощущение тошноты. Слова требовали выхода. Когда молчать стало уже буквально невозможно, подросток убрал руку. После чего ответ сам вырвался наружу. — Да, блядь! Ну, подорвал я эту его стрёмную тетрадь, обжёг придурка, чтоб припугнуть чутка. А то херли он в U.A. намылился! А то, что я сказал ему помолиться о причуде и с крыши прыгнуть, не мои проблемы. Я что ли виноват, что этот задрот потом на крышу побежал? Сам прыгнуть решил! — Высказав всё, он наконец смог вдохнуть. Восстанавливая дыхание, он сверлил взглядом детектива. — Хорошо. Спасибо за сотрудничество. Вы можете быть свободны. Детектив наблюдал, как подросток быстро встал со своего места и стремительно направился к выходу. Он закроет эту школу, несмотря ни на что. Где там у него номер Нэдзу? Что-то давно они не созванивались.

***

Детектив наблюдал, как меняется спектр эмоций на лице матери мальчика. После его слов она явно была шокирована, после чего шок перешел в горе. Теперь на ее лице играла решимость. Наомаса уже хотел было продолжить разговор, но его опередили. — Детектив, — Инко подняла голову, чтобы посмотреть на него. — Вы говорили, что проводили допрос. Что именно вы узнали? — Она смотрела на него выжидающим взглядом. — Мидория-сан... — Наомаса замолчал, раздумывая над тем, что ему сказать. — Вы знаете что-нибудь о его однокласснике, Бакуго? И какие отношения были между ними? — Что? Кацуки? Они с Мидорией друзья, еще с детства. — Боюсь, что расстрою вас, — покачав головой, сказал детектив. — Бакуго уже давно не друг вашему сыну. Наоборот, он был тем, кто в основном травил его. И, к тому же, сегодня он посоветовал Изуку спрыгнуть с крыши. — Боже... Наомаса повернулся к доктору. — Канэ, на теле мальчика не было никаких ран, не похожих на последствия падения. — Ах, да, точно. Инко, простите, я забыл рассказать. На плече Изуку был ожог, словно от взрыва. Но он маленький и явно не является последствием того, что произошло, — сказав это, Канэ встал, чтобы показать плечо мальчика из-под больничной рубашки. — Вот. — Это причуда Бакуго, как я понимаю? — Да... Это так, — Инко в неверии смотрела на ожог, пока его не закрыли обратно. Она не понимала, как это могло произойти. Они ведь были лучшими друзьями. Глаза Инко расширились от осознания. Она поняла, что Изуку уже давно перестал называть Кацуки прозвищем, которое сам же и дал. Теперь он называл его просто по фамилии. Боже, как она могла этого не заметить? — Господи, какая же я дура! — Мидория-сан, вы в порядке? — Доктор с беспокойством посмотрел на нее. Та проигнорировала его, посмотрев на детектива. — Они ведь уже давно не были друзьями, верно? Я была так слепа, что даже этого не заметила. Какая из меня мать после этого, — из глаз снова текли слезы. Рука всё еще лежала поверх руки ее сына, сжимая ее от всех этих эмоций. — Мидория-сан, не вините себя, — начал доктор, привлекая к себе внимание. — Изуку ведь сам вам ничего не рассказывал. И раз вы ничего не замечали, значит, он хорошо скрывал всё. — Но он не должен был! Он должен был доверять мне! — Инко чуть ли не кричала, смотря на доктора. — Давайте успокоимся, Мидория-сан, — мягко начал детектив, переключая внимание Инко на себя. — Сейчас ни вы, ни мы уже ничего не изменим. Лучше давайте сосредоточимся на том, что будет дальше. — Да, точно, детектив прав. Ну же, Мидория-сан. — Да... Да, конечно. Вы правы, — ей удалось слегка успокоиться, пока она слушала этих двоих, так что голос ее все еще подрагивал. — Отлично. Как бы не хотелось говорить, но грустные новости еще не закончились. Из допроса классного руководителя выяснилось, что он не только игнорировал издевательства в своем классе, но и, по всей видимости, давал лишний повод для этого. А директор обвинял Мидорию в том, что тот просто привлекает внимание. Теперь же Инко была в ярости. Цукаучи удивлялся, как в таких больших добрых глазах может быть столько гнева. — Я этих сук засужу. Конец их школе. Надо было раньше выпытывать правду у Изуку, — голос так и сквозил злостью. Резко сменившись в лице, Инко обратилась к Наомасе. — Детектив? — Да, вы что-то хотели? — он еле сдержал вздрагивание от этой резкой смены. — Вы случайно не знаете школы, где пресекают любую попытку дискриминации? Я хочу перевести сына. — О, да, конечно. Я дам вам список хороших. — Спасибо вам большое.