Глава 2. Принцесса на осле

Комната снова наполнилась тишиной. Такой, что слышно было, как в дальнем углу шепчется пыль. Вэй Ин остался один. Он медленно поднялся, стиснув зубы — бок болел от удара. Ткань под рукой была тонкая, почти домашняя. Стены казались чужими. Потолок — низким. Воздух — пропитан сыростью, травами… и чем-то жгучим, оставшимся после магии. Он обвёл взглядом комнату. Он знал этот ритуальный круг. Он сам когда-то создавал его — ещё в прошлом, в те тёмные, пропитанные кровью времена, на вершине горы Луанъцзан. — Это… — прошептал он, и голос всё ещё был чужим. — Это мой ритуал. Он сел. Медленно, осторожно — юбка всё ещё мешала. Поднял рукав, отодвинул ткань до плеча. Кожа была бледной, как бумага. На ней — тонкие, тёмно-красные три полосы. Аккуратные. Почти ритуально выверенные. Не просто «порезы». Нет они сделаны со знанием и подготовкой. — Откуда… — прошептал он. — Откуда ты узнала? Он посмотрел на тонкую руку. Ту самую, что теперь принадлежала ему. И пробормотал с отвращением: — Или… тебя кто-то надоумил? Это было хуже. Кто-то, кто знал об этом ритуале. Кто-то, кто помнил о нём спустя столько лет. Кто-то, кто знал, кого призовёт Мо Сюань Юй, если довести её до края. — Мо Сюань Юй… — имя всплыло само. Без усилий. Без колебаний. Столько вопросов.Но один ответ был ясен. Та, в чьём теле он теперь живёт, не просила помощи. Она просила мести.

***

Стук в дверь. Тихий. Почти робкий. Потом — голос, девичий: — Мо, возьми свою еду. — И пошевеливайся, — добавил мальчишеский. — А то снова подумают, что ты тут с ума сходишь. Говорят, с ней уже было такое… — Кстати, ты слышал, заклинатели приехали. Из клана Гусу Лань, — добавила девушка, словно между прочим, будто говорила о погоде. Шаги отдалились, посуда с едой осталась у порога. Вэй Ин подошёл. Открыл дверь, взял поднос. Рис, вода, какие-то травы и яблоко. Он фыркнул, глядя на поднос. — В Гусу Лань, конечно, кормили как в монастыре — ни соли, ни мяса, ни радости. Но хоть не помоями, как здесь. Он сел на пол и начал есть и обдумывать ситуацию в целом. — И как мне теперь понять, какой мести хотела Мо Сюань Юй? Чего именно она жаждала? Или она хотела кого-то убить, за издевательства? Сидел. Жевал. Думал. — Мать твою… какой же я удачливый, — пробормотал он, глядя в потолок. — Только о свадьбах подумал, а мои старые знакомые тут как тут. Ну точно. Под венец со мной хотят. — он весело хихикнул. Он откинулся на локти. Вздохнул. — Если я аккуратно посмотрю, кто из Гусу прибыл, — пробормотал он, — то, может, и подберу себе стратегию. Желательно — без флирта. Хотя бы в первые сутки. Он поднялся. Подобрал оставшееся яблоко и спрятал его в карман. Слои юбки шуршали, как сухие листья. Ткань мешала ногам, координация — страдала, гордость — приподняла бровь и ушла в запой. В этой лачуге было всего одно крошечное окошко. Он подошёл, выглянул. И увидел осла, мирно жующего траву. Серый, крепкий, с немного печальным, но философским взглядом. — Отлично, — выдохнул Вэй Ин. — Хоть кто-то в этой деревне понимает дзен. Под дверью всё ещё топтались дети. Он открыл дверь. Девочка вскинулась, мальчик потянул её за рукав. — Мо! Тебе нельзя выходить! Тебя опять накажут! Он махнул им рукой: — Передайте, что пошла… собирать мысли. С полей. Он прошёл мимо, пока они пытались догнать его и затащить обратно в дом. Но, не сумев, лишь крикнули ему вслед: — Сумасшедшая! Осёл лениво зыркнул в его сторону и продолжил жевать. — Так, — сказал Вэй Ин, запрыгивая. — Вперёд! Осёл не сдвинулся. Вэй Ин поёрзал. Осёл закрыл глаза. — Ну же…давай, геройский выезд. Романтика. Судьба. Тишина. Тут он вспомнил о припрятаном яблоке в кармане. — А как тебе такая сделка, я тебе яблоко, ты мне героический выезд? Морда его преобразилась: в ней появилась восторженность, страсть, смысл жизни. — Ага, — выдохнул Вэй Ин. — Всё ясно. Вперёд, мой сладко-приманочный друг. Навстречу судьбе! И кинул яблоко вниз по холму, там где предположительно должны быть сегоднешние гости. Так и поехали. Вэй Ин — с новым ворохом проблем, на осле, за яблоком. Осёл — с новообретённой целью жизни. Яблоко — между ними. Имя осла определилось само собой. — Яблочко, — сказал Вэй Ин. — Не подведи. Он вздохнул, чуть пригладил волосы, которые всё норовили выбиться из прически. — Вот уж никогда бы не подумал, что можно скатиться так буквально. Раньше хоть на коне ездил. А теперь… претендую на роль принцессы на осле. Он усмехнулся. — Стареешь, Вэй Ин.

***

Село. Жаркое полуденное солнце. Запах разгоряченой земли, дыма и крестьянских забот. На лавке, под покосившимся навесом, сидели двое юных заклинателей в белых одеждах. Одинаковые головные повязки с плывущими облаками. Разные выражения лиц. Один — серьёзный, вежливый, в глазах — тихая мягкость. Другой — с нахмуренными бровями, громкий, и, похоже, уже успел поругаться с доброй половиной деревни. Перед ними стояла женщина. Глаза её были тёмные, с краснотой на веках — не от слёз, от усталости. Взгляд — прямой, но глухой, как у тех, кто больше не надеется, но всё ещё держится за вежливость. — Он мечтает стать заклинателем. Всё говорит: "Мама, я буду сражаться с демонами и спасать людей!" — и машет палкой, как будто меч у него в руках. — Это благородная цель, — кивнул серьёзный мальчик. — С закалкой и наставлением он обязательно сможет. И тут, как по сигналу, во двор вбежал её сын, весь пунцовый, растрёпанный. —Она снова меня оскорбила! — выпалил Мо Цзыюань. — Сказала, что у меня руки не из того места и что с такими талантами я только на тыквах печати ставить смогу! Женщина всплеснула руками. — Ох, простите его. Мо просто… она такая. Странная. Иногда говорит, будто слышит что-то не из нашего мира. А недавно вообще пропала на целый день, а потом вернулась и фыркала, словно великий герой. Сы Чжуй вежливо улыбнулся. Цзинъи громко выдохнул. — Что ж, — буркнул он. — Мадам Мо, мы проверим это место. Вчерашние показания подтверждают, что дух всё ещё поблизости. В этот момент, почти театрально, за углом показалась принцесса на осле. Он спешился, поправил волосы, прижал ладони к ушибленному боку, и подумал: Ну здравствуйте, мои дорогие зрители. Я восстал из мёртвых — и, конечно же, сразу на сцену. Вэй Ин слышал всё. Каждое слово. Про «она странная», «пропала на день», «говорит сама с собой» еще по пути сюда. И хмыкнул про себя: Замечательно. Почва удобрена. Самое время сеять хаос. Он чуть пригладил волосы, приосанился, сделал губы печальными, а взгляд — наполненным затаённой обидой. Потом вошёл в ворота, взмахнув рукавом, как занавесом на сцене. — Это он! — выпалил он, вытянув руку и ткнув пальцем в Мо Цзыюаня. — Он украл мои талисманы! Он обворовал меня, изводил, прятал мои амулеты и плёл обо мне гадости! Цзыюань замер с видом «что вообще происходит», потом взвизгнул: — Опять ты?! Врёшь всё! Ты сама… Но договорить не успел. Вэй Ин уже закружился по двору, возмущённо всплеснул руками и заламывал рукава: — Я жертва! Меня снова хотят ударить! Меня, хрупкую, беззащитную девушку! Мальчик шагнул вперёд и хотел ударить эту Мо, но мать его остановила, вцепившись в рукав прошипела в ухо: — Не смей! Здесь представители великого клана! Ты хочешь позора? Тем временем Вэй Ин ловко юркнул за спину Сы Чжуя. — Помогите, — пролепетал он, цепляясь за белый широкий рукав. — Он меня уже сегодня бил! Я ещё не отошла от душевной травмы! Где закон? Где добродетель? Сы Чжуй замер. Цзинъи поднял бровь. — Успокойтесь, пожалуйста, — Сы Чжуй мягко посмотрел на Вэй Ина. — Мы со всем разберёмся. — Обязательно разберёмся, — буркнул Цзинъи. Вэй Ин вскинул голову. На лице — лёгкая трагедия, драма в один акт, щепотка лукавства. Ага. Зацепка есть. Помощники есть. А дальше — импровизация.

***

Заклинатели начали развешивать амулеты. По периметру двора — ровно, точно, как по линейке. Вэй Ин стоял в сторонке, наблюдая, как Цзинъи выверенно крепит талисман на забор, а Сы Чжуй кладёт один у порога. На бумаге проступал знакомый узор. Слишком знакомый. Он хмыкнул. Ага. Мой талисман притягивающий нежить. — он прищурился. — А помнится, эти самые ребята пару лет назад кричали «тёмный путь! запретный! разврат заклинательского искусства!» А теперь — ну и сволочи вы. Он сунул руки в рукава. Слои юбки шуршали при каждом шаге, но он уже начал к этому привыкать. Даже чувствовал некую... тактическую изящность. Когда подготовка была закончена, Цзинъи шагнул вперёд и прокричал: — Все жители! Если не хотите неприятностей: окна и двери закрыть! Ни под каким предлогом не выходить этой ночью наружу. Это касается всех! — Особенно странных, — буркнул он тише и покосился на Вэй Ина. Тот вежливо улыбнулся в ответ. Губы мягкие, взгляд сияющий. Когда всё затихло, и заклинатели разошлись по точкам, Вэй Ин остался в тени дома. Наблюдал. Слушал. Считал. И был весьма доволен. Если всё рассчитал верно... Он взглянул на Мо Цзыюаня, который с ехидным видом сплюнул в сторону дома и со всей силы сорвал амулет с двери. Осмотрелся по сторонам и спрятал его в широкий рукав. Минус один талисман. Прекрасно, — подумал Вэй Ин. — Если повезёт, у меня будет минус один порез. Может, даже безболезненно. Если не считать боли в ушах от их воплей. Он усмехнулся. Впереди была долгая ночь. А он — как и всегда — был к ней готов.

***

Ночь опустилась тяжело, как мокрая ткань на плечи. Вэй Ин сидел у стены, спрятавшись в тени. Всё было готово: амулеты, распределение, зона поражения. Голова работала чётко, тело — на автомате. Он посмотрел на руку. Порезы всё ещё оставались. Ну-ну. Ждем, значит. Где-то за деревьями что-то вскрикнуло. Крики. Шаги. Всполохи духовной энергии. Через пару минут один из заклинателей вынырнул на улицу. — Он… он там! Мо Цзыюань! Он мёртв… мы нашли его… в траве! Женщина, всё это время сидевшая у двери, словно истукан, вскинулась. Побелела. Рванула с места. — ЦЗЫЮААААААААААААААААААААААААААААНЬ!!! Она пронеслась мимо, спотыкаясь, босиком. Кто-то пытался её удержать, но безуспешно. Она рухнула на колени рядом с телом — тем, что раньше было её сыном. А в тени дома, невидимый для всех, Вэй Ин поднял рукав. Проверил. Тонкая линия на коже вспыхнула и… исчезла. Один порез ушёл. Совсем. Он выдохнул и улыбнулся. Треть сделки закрыта. Благодарим за сотрудничество. — Это ты виновата! — донёсся истошный вопль. Он поднял голову. Мадам Мо смотрела прямо на него. Глаза — безумные, перекошенные от горя и злобы. Она встала. Указала пальцем на него. — Это ты убила моего сыночка! Ты! Он же был ребёнком! Как ты посмела?! Чудовище! Вэй Ин чуть склонил голову. Ну, наконец-то хоть кто-то назвал меня по старинке. — Госпожа Мо, успокойтесь, — подступил Сы Чжуй. — Сейчас не время… — Она всегда была странная! С самого начала! Никогда не разговаривала как положено! А теперь — убила моего мальчика! — Мы не знаем, как он погиб, — попытался вмешаться Цзинъи, но в этот момент тело Мо Цзыюаня зашевелилось. Сначала — дёрнулось плечо. Потом — рука. Потом он резко сел, рывком, как кукла, дёрнутая за нитку. И тут, словно по сценарию, из распахнувшегося рукава его одежды выпал скомканный, мятый талисман. Он упал на землю. Слишком лёгкий, чтобы издать звук, но все его увидели. Ещё чуть-чуть мерцал, как гниющая звезда. Сы Чжуй побледнел. Цзинъи хотел выругаться, но вспомнил о Стене послушания и количестве правил на ней. Даже мадам Мо, всё ещё стоявшая в полушаге, сделала шаг назад. А Вэй Ин… Он склонил голову набок, с виду спокойно. Но внутри — вскипало. — А я не при делах, — пробормотал он себе под нос. — Он сам выбрал свою участь. На губах появилась мрачная усмешка, не предназначенная для чужих глаз. — Уничтожу этих Мо к чертям собачьим, — тихо добавил он. — Тут любой бы свихнулся. Как Мо Сюань Юй их терпела столько лет? Он чуть сжал руку — и вспышка боли от последнего пореза кольнула. Он посмотрел. Вторая линия — исчезла. Очередной след ритуала растворился. И началась битва. Мертвец рвался вперёд с нечеловеческой яростью. Ни печати, ни обереги не сдерживали его надолго. Цзинъи и Сы Чжуй, сжав зубы, пытались его остановить. Вэй Ин оставался в тени. Вроде бы посторонний. Вроде бы — никто. Но только вроде. Он уже вмешивался — в нужные моменты, тонко, скрытно. Направлял, гасил, отвлекал. Но когда тело мертвеца повело себя как свирепый дух, он вышел из тени и выкрикнул: — Зовите своего Хангуан-цзюня! Этот вам не по зубам! Цзинъи уже собрался огрызнуться — что-то колкое, как обычно, — но в этот миг проморгал удар. Сы Чжуй был ближе, но не успевал. Вэй Ин рванулся, толкнул его в бок, так, чтобы защитная печать на ханьфу приняла удар. Одежда вспыхнула светом, и волна силы отразилась в сторону. — Осторожнее, — прорычал Цзинъи, — ты что творишь?! — Она спасла нас, — тихо заметил Сы Чжуй. Он посмотрел на Вэй Ина — и впервые увидел в ней нечто большее, чем сумасшедшую с ослом. Они зажгли сигнальный огонь, и пламя взвилось в небо. Их губы двигались в беззвучной молитве: Пожалуйста, пусть он успеет… Мертвец, наконец, рухнул, с глухим треском. Все замерли. Вэй Ин подошёл. Его взгляд зацепился за деталь, которую другие ещё не заметили. — Рука... — прошептал он. — Её нет. Он не мог сказать это вслух. Не сейчас. Не прямо. Поэтому просто побежал вперёд, будто в панике, споткнулся о труп и упал в пыль театрально, как будто случайно. — Ай! Ай-ай-ай! Моя нога! Как же больно! — закричал он. — Что за... где его... рука?! Цзинъи подбежал первым. Увидел. Сы Чжуй — второй. Понял. — Она... не на месте, — сказал он тихо. Покой длился всего пару вдохов. Потом заголосила мадам Мо. Но не словами. Гортанно. Дико. Как будто что-то в ней лопнуло. Она вскинулась. Глаза стали чёрными. Вены вздулись. Поза — не человеческая. Тело выгнулось, и рука, которой не было у сына, выросла у неё. — Второй акт, — прошептал Вэй Ин. — Начали. Она оказалась ещё опаснее и более свирепой, чем сын. Кричала в лицо заклинателям, колотила с яростью, которой хватило бы на целую деревню. Но теперь Цзинъи и Сы Чжуй знали, куда наносить удары. И в самый разгар ужаса, над полем пронёсся звук гуциня. Чистый. Стальной. Пришёл Хангуан-цзюнь. Одним аккордом он разрезал воздух — и рука, перенёсшая зло, была уничтожена. Все стихли. А Вэй Ин… Он развернулся. Пошёл. Нет. Побежал. Он нашёл осла, оставленного днём. — Яблочко, — прошептал он, — мы уходим. Запрыгнул. Щёлкнул поводом. Осёл заревел и поскакал. — Подальше от гуциней! От трагедий! От безумных матерей! И от глаз Лань Ванцзи. Пока что. Он проверил руку на наличие меток, но она была чиста. Юбка развевалась, подол шуршал, словно аплодировал побегу. А внутри — затаённая радость. Он снова жив. И впереди её — его — кого бы там ни было сейчас, ждут новые беды, новые тайны и… много, очень много интересных приключений.