Глава 9. Пока ты держишь мою руку

Вэй Ин проснулся. Боль, что терзала его всё это время, наконец отступила. Лихорадка исчезла, мысли прояснились. Он открыл глаза — с опаской, будто боялся, что снова провалится в темноту. Но нет. Всё вокруг было странно тихо. Он сразу почувствовал — не один. Лань Чжань сидел у изголовья, на низком стуле, всё ещё сжимая его руку. Видимо, передавал энергию — и уснул. В мерцающем свете свечи его черты казались мягче. Почти юные. Почти прежние. Нет, конечно. Тогда, в той жизни, Лань Чжань был холоден, как лёд. И при каждом проступке громко, с нажимом на каждую гласную, шипел: — Бесстыдник. А теперь… всё иначе. Он повзрослел. Остался сдержанным, несгибаемым — но больше не был одержим правилами, как раньше. Не молился на них. Если правило можно обойти — обойдёт. Если нельзя, но ситуация патовая — нарушит. Потом — повинится. Без лишних слов. Без оправданий. Так, будто внутренний закон для него теперь важнее внешнего устава. И это, пожалуй, поражало Вэй Ина сильнее всего. Так же для повзрослевшего Лань Чжань, он больше не был в списке «неугодных». Он мог шутить, шуметь, раздражать — и Лань Чжань терпел. Без осуждения. Без отвращения. С заботой. Иногда — даже с теплом. Тем, которое сам ещё не осознавал. Он держал его за руку. Ровно. Нежно. Как будто передавал не энергию — самого себя. По капле. За этими мыслями он и не заметил, как дрогнули ресницы Лань Чжаня. Тот открыл глаза. Взгляд сначала был расфокусированным — как у человека, слишком долго державшего чужую боль. А потом — стал ясным. Чётким. И сразу нашёл его. — Как ты себя чувствуешь? — голос хрипловат от сна, но устойчив. От этого взгляда, от близости, от света в глазах сердце Вэй Ина предательски дрогнуло. Он поспешно отвёл глаза к потолку — как будто искал, сколько там балок. — Уже лучше, — пробормотал он. — Намного. Лань Чжань смотрел на него долго. Пристально, не мигая — будто пытался разглядеть не лицо, а суть. Потом, с тихой горечью, сказал: — Я оставил тебя всего на несколько часов. Вэй Ин пожал плечами, изображая беззаботность. Но пальцы на простыне невольно дрогнули. — Несколько часов — это немало. Мало ли что может случиться. Да брось, это ведь всего лишь проклятая метка. Когда та тварь явится, мы просто прикончим её. Ты же поможешь мне, Ханьгуань-цзюнь? Один я могу и не справиться… Лань Чжань молча кивнул и потянулся проверить его меридианы. Касался осторожно, будто боялся потревожить рану, которую не видно. — Лань Чжань, — тихо сказал Вэй Ин, глядя на него из-под ресниц, — ты ведь понял, что это я… ещё на горе Дафань, да? — Да. — И как же догадался? Он поднял на него взгляд. — Хочешь знать? — Ага. — Ты сам мне сказал. Вэй Ин нахмурился: — Я? Это из-за Цзинь Лина? Или из-за Вэнь Нина?.. Нет?.. Тогда что? По глади его глаз прошла рябь — еле заметная. Мгновение. И снова тишина. — Подумай, — сказал он, тихо, но с весом. — Я и спрашиваю тебя именно потому, что не могу придумать! — возмутился Вэй Ин. Лань Чжань не стал спорить. Лишь повторил с прежним спокойствием: — Подумай. А потом — спи. Завтра продолжим… с лазутчиком. Вэй Ин фыркнул, натягивая одеяло, обкладываясь подушками. — Всё-таки это тело женщины — сущая морока. Вечно что-нибудь жмёт, сползает, поддувает… Он приподнял голову, бросив подозрительный взгляд: — Только попробуй сказать, что это карма. Лань Чжань промолчал. Но угол его губ едва заметно дрогнул. Он взял свечу, погасил её одним ровным выдохом и в темноте сказал: — Это ты. Всё нормально. Он бросил взгляд — и встретился с глазами, в которых не было ни смущения, ни удивления. Только тёплая, устойчивая тишина. Лань Чжань лёг рядом. Укрылся. Почти закрыл глаза, как вдруг рядом раздалось бормотание: — В следующий раз буду чайником. У чайников хотя бы нет этих… сложных чувств. Да и форма попроще. А вообще, надо было сразу уточнять при переселении: душа — душой, а тело всё-таки лучше согласовывать заранее. Голос Вэй Ина был добродушным, почти насмешливым. Слишком лёгким. Слишком ровным. Он прятался — от себя, от него, от чувства стыда, которое жгло. Он и сам знал — его возвращение было… принудительным. Никто не спрашивал, не уточнял, не выбирал тело. А теперь, в этом хрупком, тонком облике, ему всё ещё было странно. Непривычно. Он ощущал себя слишком лёгким, слишком уязвимым, слишком зависимым от сильного плеча рядом. Слишком много «слишком». Его прежнее тело знало, как стоять. Как держаться. Как драться. Здесь всё ощущалось иначе. Лань Чжань ничего не сказал. Просто накрыл его ладонь своей. Тихо. Надёжно. «Ты не один. Ты всё тот же. Я здесь.» Вэй Ин замер. В груди сжалось, в горле защемило. Но он только буркнул: — Что ж ты такой… правильный. А потом уткнулся в подушку. Просто позволяя себе — быть.

***

Утро выдалось неожиданно тихим — из тех, где каждый шаг звучит чуть громче, чем надо, а шорохи на кухне будто перешёптываются за спиной. Они ещё не успели спуститься, как двустворчатые двери трапезной с грохотом распахнулись. Будто чей-то выдержанный самоконтроль окончательно сдался. — Ханьгуань-цзюнь! Я не знаю! Я… я правда не знаю! — лепетал Не Хуай Сан, вскакивая от стола, словно увидел не старого друга, а бога кары в белых одеждах. Вэй У Сянь моргнул, перевёл взгляд на Лань Чжаня и прошептал: — А вот и Незнайка. Не Хуай Сан — всё тот же: с веером, с шёлковыми рукавами, глазами, полными тревоги, и виноватым румянцем на щеках. Он ёрзал, будто сидел не на скамье, а на гвоздях, но лицо пытался держать. Лань Чжань, не сказав ни слова, положил на стол обрывок ткани. Потёртый лоскут, всё ещё пахнущий сыростью и псиной. Подарок от пса-оборотня — улика. Рука Хуай Сана метнулась к его рукаву — как раз к тому месту, где недоставало куска. Он обречённо вздохнул. — Я просто проходил мимо… Я ничего не знаю. Совсем ничего. — Ну, раз уж вы «ничего не знаете», — протянул Вэй У Сянь с видом человека, который уже знает слишком много, — тогда я всё расскажу. А вы, быть может, в процессе… кое-что вспомните. Хуай Сан открыл рот, будто хотел возразить, но закрыл. И правильно: иногда молчание — лучшая защита. Вэй У Сянь говорил неторопливо, но его голос становился всё острее — как острейшее лезвие. — Про Хребет-Людоед давно ходят сказки. Мол, там опасно, местность дикая, тени ходят, людоеды шепчут в травах. Ни одного подтверждённого случая — а местные обходят стороной. Почему? Потому что это не сказки. Это барьер. Первая линия защиты. Идеальное прикрытие. Он загибал пальцы. — Вторая линия — мертвецы. Не угроза, а пугало. Но достаточно, чтобы обычный человек развернулся. А если не развернётся… наткнётся на третью. Лабиринт. Не для людей — для заклинателей. А за ним… Он прищурился: — Крепость. Если кто-то туда добрался — значит, он или силён, или отчаян. Так что скажи, Не Хуай Сан, что же там такое, что вы так не хотите, чтобы кто-то это нашёл? Молчание. — Кто построил эту крепость? Кто запечатал в ней клинки? Кто создавал эти легенды? — Это… это не крепость, — наконец выдохнул Не Хуай Сан. — Это… некрополь. Родовой некрополь нашего ордена. — Интересный у вас некрополь, — тихо заметил Вэй У Сянь. — Где хоронят не тела, а сабли. Где стены дышат проклятием. Где каждый поворот — ловушка. И, между прочим… вы ведь знаете, что кто-то там погиб. — Но только один раз! — вскрикнул Хуай Сан. — Это была… ужасная случайность! Лань Чжань поднял взгляд. Не повысил голос — но его слова прозвучали, как приговор: — Расскажите всё. Подробно. И Не Хуай Сан заговорил. Он поведал им секрет, который столетиями хранился в их семье. Про клинки, про причину построения усыпалницы. — Я часто навещаю крепость… проверяю, — сказал он, опустив взгляд. — Но кто мог подумать, что всё обернётся так… Этого не должен был знать никто. Он посмотрел на Лань Чжаня и Вэй У Сяня, словно ставя последнюю ставку в проигрышной игре. — Вы обещали… — Обещание остаётся, — ответил Лань Чжань. — Тогда спешу откланяться, Ханьгуань-цзюнь. Господин Вэй. Тишина. Как стекло под напряжением. Вэй У Сянь и Лань Чжань застыли. Он сказал «господин Вэй». Не «госпожа Мо». Значит — он всё знал. Откуда? Когда? Кто ещё знает? Не Хуай Сан уже почти дошёл до выхода. Скрип половиц, хлопок створки — как крышка старого сундука. Словно что-то снова запечатали… или пробудили. — Лань Чжань, — тихо выдохнул Вэй Ин. — А если он знал всё это время… Тот не ответил сразу. Но во взгляде его сверкнул отблеск — холодный, как клинок, который мгновенно узнаёт направленный в него удар. — Мы всё узнаем. Они доедали завтрак молча. Вэй Ин крутил палочками рис — не потому что был голоден, а будто выискивал в зёрнах ответ на вопрос, который боялся задать вслух. Наконец, с кривой усмешкой пробормотал: — Вот тебе и Незнайка…

***

Они вернулись в комнату. Вэй Ин, с видом человека, который только что раскопал под полом проклятие, рухнул на циновку. Он только собрался поразмышлять о судьбах сабель и недальновидности некоторых «Незнаек», как заметил краем глаза движение. Кто-то приблизился. Сел рядом. И прежде чем он успел встать в стойку «кокетливо приподнятый локоть и упрёк», Лань Чжань сел на край циновки… и начал поднимать подол его юбки. — ЭЙ! — пискнул Вэй Ин, отдёргивая ногу. — Ты что творишь?! — Надо проверить метку, — спокойно ответил Лань Чжань, не поднимая глаз. — Ох, — выдохнул Вэй Ин, сердце у него ёкнуло, но не от страха. — Ну хоть предупреждай. Лань Чжань не ответил, лишь внимательно осматривал его ногу. — Знаешь… — натянуто улыбнулся Вэй Ин. — Я сам, пожалуй. Вдруг она уже… ну, выше пошла. Лань Чжань понятливо встал и повернулся спиной. Вэй Ин задрал подол — и замер. Уже миновала колено, добралась до внутренней стороны бедра и медленно, почти змеиной походкой, подбиралась к животу. На коже за ней оставались болезненные, пульсирующие тени — как след когтей, оставленных под кожей. — Ох… Лань Чжань обернулся мгновенно, будто не услышал слова, а почувствовал всплеск боли. В его взгляде что-то сверкнуло — сдержанное, но опасное. Как у клинка, которому слишком долго запрещали резать. Спокойствие в голосе осталось, но в глазах — бушевал шторм. — Лань Чжань?.. — осторожно спросил Вэй Ин. — Ты чего так смотришь? Ответа не было. Только шаг. Только напряжение. Метка распространялась быстрее, чем ожидалось. Единственное объяснение — это тело усиливало энергию Инь. Женское тело, с тонкими меридианами и склонностью к впитыванию. В мужском она бы двигалась медленнее… Возможно. Он не был уверен. А это — тревожило. Лань Чжань опустился на колени, осторожно положил ладонь на метку. Проклятая тень тут же отозвалась — дрожью под кожей, искрой боли, что пронзила мышцы. Она словно почувствовала чужую силу и замерла — на мгновение, как зверь перед прыжком. В тот же миг Вэй Ин перехватил его руку. Крепко. Почти вцепился — словно в последнюю нить здравого смысла. — Ты с ума сошёл? — выдохнул он, и голос предательски сорвался. — Если метка перейдёт на тебя… кто тогда будет сражаться, а? У меня ни меча, ядро — слабее некуда, а если я использую тёмную силу, кто знает, как она вообще повлияет на метку?! Я… я просто балласт! Ненадёжный, проклятый балласт в юбке! Лань Чжань встретился с ним взглядом. Прожилки в его глазах ещё были налиты красным — остаток бессонной ночи, тревоги. Он смотрел долго, вслушиваясь не в слова, а в боль за ними. — Не смей, — тихо сказал он. — Если ты пострадаешь… кто нас вытащит? И, наконец, отнял руку. — Тогда мы должны избавить тебя от неё. И как можно скорее. — Не переживай так, — усмехнулся Вэй Ин. — Я и не через такое проходил. Всё будет… Он замолчал. Потому что понял — именно так он и говорил в прошлый раз. Всё будет хорошо. А потом умер. Лань Чжань тоже понял. И потому не улыбался. — Ладно… — буркнул Вэй Ин. — Не будем об этом.