Глава 10. Пособие: как избавиться от метки, не заимев седых волос

Циновка хрустнула под спиной. Тишина комнаты, тяжёлая, вдруг оборвалась, будто в воздухе кто-то вскрикнул беззвучно. Что-то зашевелилось. Сухо. Скребуще. Почти мерзко. Как будто мертвец пошевелил пальцами по ткани. Мешочек, который до этого лежал на столе беззвучно, подскочил, завозился, затрепетал, будто в нём билось чьё-то испуганное сердце. — Не может быть… — прошептал Вэй Ин, и тут же резко вскрикнул, хватаясь за голень. Боль накрыла его волной — жгучей, липкой, пронизывающей до костей. Метка, та самая, что выглядела как размытый рисунок на коже, теперь пульсировала чёрным огнём. Она ожила. — Вэй Ин! — Лань Чжань оказался рядом быстрее, чем тень успела пошевелиться. Он присел на корточки, касаясь его плеча, пытаясь поймать взгляд. — Мы забыли… забыли сыграть «Покой»… — прохрипел Вэй Ин. Он выпрямился, пошатываясь, потянулся к своей флейте, лежавшей рядом с подушкой. Руки дрожали, пальцы не слушались. Он всё же поднял её, приложил к губам. И сыграл. Но звук… Звук вышел сорванным, рваны. Нота надломилась, как треснувшая кость, и затихла прежде, чем успела утешить. — Чёрт… — прошептал он, и тут флейта исчезла из его рук. Лань Чжань взял её — спокойно, без единого слова. Он осмотрел её, провёл пальцем, коснулся одного из отверстий. Затем — достал маленький нож, которым обычно правят бамбук, и, не глядя на Вэй Ина, начал их вытачивать. Движения были уверенные, медленные, почти ритуальные. Вэй Ин молчал, наблюдая. В метке всё ещё клокотала боль, но она отступала перед этим — перед его молчаливой, выстраданной тихой нежностью. Лань Чжань вернул флейту. Просто кивнул, и негромко сказал: — Теперь будет звучать лучше. Вэй Ин взял её обратно. Осмотрел проделанную работу, поднёс флейту к губам. Издал на пробу несколько звуков и правда, звучит теперь гораздо лучше. Рядом Лань Чжань извлёк гуцинь — лёгким, грациозным, почти неслышным движением. Ни кивка, ни взгляда. После стольких совместных приключений они и так знали, как действовать сообща. Раздались первые ноты «Покоя». Тихие. Глубокие. Знакомые. Но… С первых же звуков стало ясно: рука взбесилась сильнее, чем обычно. Будто метка разбудила её — и теперь боль резонировала через ткань, через плоть, пробивалась в воздух. Мелодия не помогала. Обычный «Покой» — не срабатывал. Вэй Ин едва заметно нахмурился… и изменил мелодию. Он вплёл в неё тёмные трели. Сместил баланс — в другую сторону. Рука затихла. Постепенно. Не сразу — но заметно. Что удивило Вэй Ина даже больше, чем реакция: тёмная энергия слушалась его. Ласково и податливо, почти… с доверием. Он направил совсем немного силы — а эффект был гораздо сильнее, чем ожидал. В Гусу, во время усмирения Руки в минши, он не заметил этого. Но сейчас… Сейчас разница ощущалась отчётливо между его прошлым и нынешним телом. Словно это — было соткано для тьмы. Он не успел ни испугаться, ни обрадоваться этой мысли — метка снова вспыхнула. Плечо жгло — метка распространилась еще выше. Вены почернели, побежали по коже сетью, поднимаясь всё выше — от живота к шее и даже часть руки захватило. — Вэй Ин! — Лань Чжань уже рядом — поддерживает, не даёт упасть. — Всё в порядке, — сквозь зубы выдохнул он. — Я… справляюсь. Комната погрузилась в тишину и покой, но это длилось бувально пару секунд. Вэй Ин ощутил опастность первым — не звуком, а ощущением чужого присутствия и давящей чёрной энергии. Словно кто-то изучал его изнутри. Заглядывал в каждую складку сознания, в потаённые мысли, в самую глубину человеческого сознания. Он вздрогнул, и в тот же миг на стене, начала сгущаться тень. Она вытекала из угла, как чернила в воду — тёмная, вязкая, зловещая. В комнате раздался смех. Густой, липкий — будто чья-то ладонь сжала сердце. — Опять ты… — прошептал Вэй Ин. Флейта выскользнула из пальцев, глухо ударилась о пол. — Конечно я, — голос был гладким, как чёрный лак. Ироничным, как усмешка палача. — Ты ведь звал, не так ли? Музыка… была просто усладой. Настоящим угощением. Силуэт шагнул ближе, тень словно потянулась фантомными пальцами — но Лань Чжань резко встал между ними, загородив собой. — Ах, вот и защитник, — насмешка капала с его слов, как яд. — Не ты ли когда-то твердил ранее, что тьма разъедает душу? Что он должен прекратить использовать темный путь? А знаешь ли ты почему он прибег к нему? Знаешь, что за причина? Вэй Ин похолодел. Паника рванулась из груди. Он не хотел, чтобы кто-то еще об этом знал. Особенно Лань Чжань. Не сейчас. Не об этом. Не о названом брате. Не о ядре. Это должно было остаться в прошлом. Он расскажет, может быть… когда-нибудь… позже. — ЗАМОЛЧИ! — выкрикнул он, голос сорвался, как струна. Лань Чжань посмотрел на него с удивлением, заметив как все тело напряглось, и застыло как хищник перед прыжком. Он подозревал, что причина, по которой Вэй Ин ушёл с Пути Меча, — не просто прихоть. Он не спрашивал. Но если когда-нибудь тот решит рассказать — он выслушает. Всегда. — Замолчать?.. — насмешка антагониста стала почти ласковой. — Ну, так и быть. Прощу тебе грубость… ведь я сегодня в превосходном настроении. Ведь знаешь, чтобы вернуть тебя обратно, в загробный мир, где тебе самое место… мне даже пальцем пошевелить не пришлось. Ты сам нашёл себе приключение. На свою… хм. Ну ты понял. Эта метка — убьёт тебя через пару часов. И тогда уже ты замолчишь. Навсегда. Он хихикнул. Звук был мерзкий, словно царапанье ножом по стеклу. — Ты уже не человек, Вэй Ин. Точнее, не простой человек. Ты — мой проводник. Проводник тьмы. Моя правая рука. Именно такой контракт мы заключили на Луаньцзане. Я дал тебе знания, как управлять тёмной энергией и раскрыл твой природный потенциал. С её помощью ты стал героем во время Выстрела Солнца. Даже если ты этого не помнишь — это ничего не меняет. Темные контракты на крови — дело серьёзное, их не разрывают. И даже твой… драгоценный защитник… не убережёт тебя от лап тьмы. И перед тем как исчезнуть, тень прошептала: — Ты уже сделал выбор, Вэй Ин. Осталось лишь дождаться, когда тьма потребует свою плату. А пока… бывай. До скорой встречи. Я никогда не заставляю себя ждать слишком долго. Перед глазами всё шаталось. Тень исчезла, но потрясение осталось — тяжёлым, липким осадком. Пульс бил в висках, в груди, в самой метке на плече — так сильно, что мир пошёл кругами. Он не знал, что пугало его больше: слова тени… или то, что он ничего не помнил. Контракт?.. На Луаньцзане?.. Он не заключал… ничего. Да, те три месяца были как в тумане. Выживать там было непросто. Но он не помнил ничего подобного. — Я… Я не знаю, о чём он говорит… Он не договорил. Внезапно тело пронзила новая вспышка боли — будто метка сама вонзилась в нервы и провернула лезвие. Он согнулся, стиснул грудь, в горле подступила тошнота, а из глаз — почти унизительно — брызнули слёзы вперемешку с кровью. Плохо дело. — Вэй Ин! — голос Лань Чжаня прорезал туман боли, как струна гуциня. Он подхватил его. Без слов. Слова были не нужны. Тело Вэй Ина оказалось в его руках — лёгким, как перышко, но всё ещё горячим от жизни и силы. А значит — нельзя терять ни секунды. Бичэнь уже знал, что делать. По зову хозяина меч взмыл в воздух, поток ветра захлестнул их и унёсил их все выше. — Куда… — хрипло прошептал Вэй Ин, вжимаясь в его грудь. Голова кружилась, и всё ещё слышался тот голос: “Ты — моя правая рука.” — К некрополю, — коротко отозвался Лань Чжань. — Рука реагировала на метку слишком странно. Я думаю, это связь. И она — первое, что мы должны проверить. — Тогда… разбуди… когда будем там… — голос срывался, таял. — Мгм. — Лань Чжань прижал его крепче.

***

Лань Чжань взглянул на своего спящего спутника. Тот всё ещё спал, уткнувшись носом в его грудь, словно ребёнок, доверяющий миру только в объятиях того, кто этот мир сдерживает. Его дыхание было горячим, спутанным, но ещё — живым. А значит, нельзя останавливаться. Порыв ветра тронул выбившуюся прядь у виска Вэй Ина. Лань Чжань молча провёл пальцами по его волосам — осторожно, как будто касался лепестков чайного цветка, боясь смять. Он пригладил прядь за ухо, задержавшись на мгновение — убедиться, что он — здесь. Что он дышит. Что он не исчез. Бичэнь мягко приземлились у некрополя. Рядом с разрушенной стенной, было видно фигуру в серебристой клановой одежде — Не Хуай Сана, что сидел в сторонке и с ленивым выражением лица наблюдал, как его подчинённые копаются у восточного пролома. С ворчанием и усталыми вздохами он обмахивался своим неизменным веером, пока те восстанавливали то, что Лань Чжань и Вэй Ин совсем недавно с немалым энтузиазмом разрушили. — Он и правда тут, — уже вслух сказал Лань Чжань. И осторожно, не спеша, стал будить Вэй Ина. Направив энергию, Лань Чжань проверил его состояние, и оно его не радовало. Сердцебиение зашкаливало, жар, меридианы в критичеком состоянии. Время ускользало. Метка тлела, как прогоревший уголёк, но с каждой минутой пылала всё ярче. — Состояние ухудшается, — негромко сказал он. — Я знаю… — Вэй Ин приоткрыл глаза, ресницы дрожали. — Надо… надо искать трупы… в той стене, где мы нашли Цзинь Лина. Потом… раздеть и осмотреть. Вдруг мы найдем на их теле подсказки… Голос оборвался на полуслове, перешёл в кашель. Он сжал пальцы на одежде Лань Чжаня, словно пытаясь удержаться в этом теле, в этой жизни. Тонкая струйка крови скатилась по губам, алая на фоне бледности, как метка самой смерти. Лань Чжань ничего не сказал. Только крепче обнял его. Он опустил взгляд — и снова поправил прядь, прилипшую к виску Вэй Ина. Осторожно, кончиками пальцев, будто касался не кожи, а самого света. Прикосновение несло в себе всё, чего он не мог сказать вслух. Всё, что хранил тринадцать лет — и всё, что боялся потерять снова, если не успеет. Мир вокруг терял краски. Всё становилось тусклым, ненужным, если он — у него на руках — страдал. От страха потерять его снова, кровь в жилах леденела, дыхание сбивалось. Лань Чжань, чья сдержанность могла посрамить горы Облачных Глубин, впервые за много лет чувствовал, как выдержка даёт трещину. И если бы не десятилетия медитаций, молчания и чаепитий на фоне туманного неба, он бы уже поседел… или, чего доброго, расплакался прямо сейчас. Еще Лань Чжань не верил в богов, но в этот миг молился каждому из них. Пусть их путь и был усыпан тьмой — только бы это был не конец. Только бы догадка оказалась верной. Он смотрел вперёд — к крепости, к руинам, к следам, что ещё могут привести к спасению. — Держись… — шепнул он, так тихо, что даже ветер не услышал. — Мы найдём решение.

***

Хуай Сан поднял голову, вытянул губы в недовольную гримасу: — О, а вот и вы! Опять тут? Неужели так понравилось рушить стены моего семейного некропо— Они подошли Не Хуай Сану и его людям и игнорируя взгляды и вопросы всех, начали проверять догадку. — Достань Руку, — перебил его Вэй Ин, будто и не слышал, голос был охрипшим, но не терпящим возражений. — Один из трупов в стене — тот, кто нам нужен и она на него укажет. Лань Чжань молча кивнул. Он перехватил Вэй Ина одной рукой, бережно, словно драгоценность, и достал Руку из мешочка. Она вздрогнула, дёрнулась. На мгновение застыла, словно прислушалась к ощущениям — и резко указала пальцем в сторону стены. В ту самую, что уже почти полностью заделали. — Подождите, а! — взвизгнул Хуай Сан, вскакивая. — Я же только-только— — Лучше отойди, по-хорошему — спокойно сказал Лань Чжань. В голосе не было явной угрозы. Но даже камень, услышь он его, сам бы треснул. И, не теряя времени, с хладнокровной решимостью, Лань Чжань нанёс удар. Камень пошёл трещинами, и в следующее мгновение пролом снова открылся, будто время повернулось вспять. — Это варварство! — воскликнул Хуай Сан, размахивая веером. — Это — необходимо, — отозвался Лань Чжань. Он аккуратно усадил Вэй Ина на обломок, прикрыв его своей верхней одеждой. Перед ними показались трупы. Большинство — высохшие, искривлённые, как будто веками лежали в тьме. Но один… был свежим. Подозрительно целым. Рука дёрнулась, потом дрожащим пальцем указала именно на него. Лань Чжань поклонился мёртвому. Тихо, уважительно. — Извиняюсь за беспокойство, — сказал он почти беззвучно. И начал снимать одежду. На ногах — швы. Грубые. Неестественные. Пришито после смерти. Цвет кожи не совпадал с остальным телом. Это были чужие ноги. Рука в ладони задрожала, пальцы выгнулись, словно тянулись… к тому, что было частью её тела. Или частички души, если она осталась. Но без туловища соединения не произошло. Поэтому, пока они могли только хватать друг друга. Вэй Ин смотрел. Сердце грохотало. Плечо ныло, метка пульсировала. И вдруг… его догадка потвердилась. Между ними — им, Ногами и Рукой — протянулась тонкая, едва видимая нить. Как дым. Как паутина. Метка замерла. А потом… вздрогнула. — Что это?.. — прошептал Лань Чжань, наклонившись ближе. Его голос был почти бесшумен, но в нём дрожала надежда. Ответа не потребовалось. Конечности начали втягивали в себя тьму из метки. Медленно, но тьма понемногу уходила. Цвет щёк Вэй Ина ожил. С синюшной бледности вернулся к тёплому, живому. Вены на шее стали тоньше, кожа — светлее. Дыхание… стало ровным. Мир вновь наполнился звуками — лёгким шелестом травы, потрескиванием камней под ногами, звоном далёкого ветра. — Они вытягивают… проклятие, — прошептал Вэй Ин. Его голос больше не срывался на шёпот — он звучал, как человек, вернувшийся с края. Он коснулся руки Лань Чжаня. Пальцами — почти неуверенно. Как будто боялся, что это всё ещё сон. — Мы успели… мы это сделали. Он медленно откинул полы одежды и взглянул на голень, на кожу — чистую, светлую, без следа метки. Та исчезла. Словно никогда не существовала. Вэй Ин облегченно выдохнул — все тяготы и волнения наконец-то скатилось с его плеч. Мир снова обрёл краски — и он впервые за долгое время смог глубоко вдохнуть. Он поднялся, упёрся ладонью в грудь Лань Чжаня — скорее чтобы почувствовать тепло, чем оттолкнуть — и тихо усмехнулся: — Столько древних секретов, а в итоге всё решилось, когда мы посмотрели под подол мёртвецу. У вселенной, похоже, очень странное чувство юмора. Он прищурился — взгляд живой, лукавый, тот самый, с камим он нарушал правила в Облачных Глубинах. Он снова был собой. Свет в нём горел, как жаркое пламя. Лань Чжань смотрел на него, будто заново учился дышать. Его глаза пробежались по лицу Вэй Ина — по румянцу, вернувшемуся к скулам, по дерзкой линии бровей, по губам, на которых снова жила улыбка. И в этот момент всё покинуло его — самообладание, все правила и запреты. Он шагнул еще ближе, обнял его крепко — всем телом. Прижал к себе так, что тот даже пискнуть не успел. Уткнулся носом в его макушку, пряча дыхание. — Л-Лань Чжань?! — Вэй Ин удивлённо задыхался в его груди. — Я, конечно, только что избежал смерти, но теперь ты меня хочешь задушить? Это… не лучший план, скажу честно… Но слов не хватило. Где-то в волосах, едва уловимо, он почувствовал влагу. Тихий выдох. Онемевшее дыхание. Лань Чжань… плакал, дрожа всем телом. Оцепенение пришло мгновенно. Вэй Ин вспомнил — как он слабел, как тьма вытягивала его силы, как Лань Чжань молчал и нес его, укутывая своей заботой и теплом. Словно не позволял даже смерти прикоснуться к нему без его разрешения. И тогда Вэй Ин вздохнул. Потеплел. И, как в ответ, обвил его руками, осторожно, но крепко, будто склеивая этот мир. — Слушай… — прошептал он, — я не могу пообещать, что перестану вляпываться в передряги. Мы с ними… ну, у нас взаимная симпатия. Но я постараюсь… не вляпываться настолько. Хорошо? — Мгм, — выдохнул неопределённо-одобряюще Лань Чжань, чуть крепче прижимая его к себе. И это «мгм» звучало как клятва. И Вэй Ин… постарается её сдержать. Даже если приключения будут строить за ним мосты, прокладывать тропы и махать руками из-за горизонта — он хотя бы развернётся, чтобы спросить: а Лань Чжань не против? И, может быть, в этот раз они дойдут до конца вместе. Без боли. Без тьмы. Или, по крайней мере, не отпуская рук, даже если тьма всё равно придёт.